Hoffnung auf Leben

            — Вау! Не знал, что генерал Антонов беларус, я думал, он из Москвы!       — Я тоже так думал, а оказалось, он из моей страны.       Андрей посмотрел на часы, Сергей по его движению руки определил, что Андрей хотел о чём-то спросить:       — Андрей, скажи, о чём ты хотел спросить?       — Сергей, вас когда- нибудь обвиняли в чём-то? — Андрей сразу засмущался и прижался.       Сергей вздохнул и сказал:       — Да, так и есть, отряд Соколова меня обвинял.       Андрей был удивлён, взял руки Сергея и сказал:       — Сергей, я вижу, что тебе становится всё хуже и хуже! —       — Нет, Андрей, я всё расскажу, просто когда-нибудь не смогу это скрывать, не волнуйся, сейчас успокоюсь, — Сергей стал часто дышать, и он пытался успокоить себя. Андрей гладил его руки и думал о том, что он виноват. — Всё, теперь я могу рассказать тебе дальше.

***

      Мы объединились с отрядом Соколовым и попрощались с генералом Антоновым. Я обнял генерала Антонова, он гладил меня по голове и сказал:       — Сергей, постарайся быть спокойным и не сердиться!       — Хорошо, генерал!       Мы помахали генералу. На меня и Антонио подозрительно смотрели три парнишки.       — Сергей, у меня плохое предчувствие, эти трое парней на нас странно смотрят! — прошептал мне на ухо Антонио.       — Надо быть осторожными! — сказал я и снова подозрительно посмотрел на тех парней.       Мы шли по лесу и прятались, мы стреляли по немцам. Многие с отряда Соколова умирали, и людей становилось мало.       Мы дошли до поляны и устроили лагерь. Мы кушали и отдыхали и тут из леса выбежал тот самый парнишка, который подозрительно смотрел на меня:       — Генерал Соколов!       Генерал Соколов вышел из палатки. Моё сердце бешено стучало, у меня было плохое предчувствие. Руки дрожали.       — Слушаю! — сказал Соколов.       — Я видел, как Сергей Михайлович убил одного из нашего отряда!       Тут моё сердце бешено застучало, кровь начала поступать мне в мозг. Мои мысли кричали: «Что ты сказал?! Ты вообще, что ли, дебил?»       Я сжал кулаки, глаза сияли огнём. Я просто был в гневе, как он посмел про меня ложь сказать.       — Ты вообще дурак! Я никого не убивал! — закричал я тому парню.       Парнишка был в шоке и понял, что со мной связываться не надо, он сделал шаг назад. Но я горел огнём, и мысли кричали мне: «Убей его, заставь его познать боль!»       Я среагировал и хотел побежать на него, но за мои руки схватили и я услышал голос:       — Сергей, спокойно, не надо!       Это был тот самый сорокалетний мужчина, который был в отряде Антонова и со мной.       — Отпусти меня, он про меня чушь сказал! — закричал я.       — Но не надо быть таким агрессивным, ты же генералу обещал!       Я вспомнил слова генерала Антонова и успокоился. Я понял, что просто так накричал, и теперь для Соколова будет повод меня прогнать.       Меня отпустили, чтобы никто не слышал моих слов, я быстрым шагом пошёл в лес.       — Сергей!       Меня пытался позвать Антонио, но я не хотел слышать, я просто опозорился, но так будет лучше. Я пришёл на невеликий узгорок, где было два дерева и виден лагерь.       Я стал смотреть на лагерь и думать о том, что теперь будет со мной, но гнев ещё не спал с меня. Я посмотрел на дерево.       Думал о том, что из-за меня я потерял отца, Яна, Дмитрия, а тут ещё деревню потеряю и учеников. Я винил себя и задал вопрос:       — Почему я такой слабак?       Я с гневом ударил ногой дерево, по дереву пошла трещина. Мой гнев был внутри меня и кричал: «Ну же, давай, бей!»       Я стал часто дышать, и слёзы текли градом по щекам, чувствовал, что хочу уничтожить немцев. Со всей силы ударила кулаком по дереву. Холодный ветер дул мне в лицо, я подошёл к краю обрыва и смотрел на деревню. У меня создавалось такое впечатление, что никто меня не ищет.       Я прижал себя руками и посмотрел на небо, которое начало затягиваться тучами, возможно, скоро пойдёт дождь.       Я взял дневник и ручкой хотел написать стихотворение. Сел на край обрыва и начал писать.

Солнышко сияло ярко, освещало травку, Рос прекрасный куст суницы. Суницы ягоды дала, была счастлива она. Сияла как огонь, солнышко освещало её.

Слышала детский смех, ветер услышал её, Счастлива была она.

Но сильный ветер, был не благодарен. Тучи победили свет, куст суницы дрожал на ветру. Суница кричала, пусть её, но ветер делал больно ей.

Пришло ясное солнышко, но куст суницы горевал, Ветер сдул её детей, была ранена она.

      Я вздохнул и пустил слезу, даже не заметил, что по моему лицу и волосам стекали капли дождя. Посмотрела на небо, кажется, скоро будет дождь. Спрятал дневник и тут услышал крики своего имени.       Это были крики Антонио, того мужчины сорока лет из моего отряда. Я ещё сидел на обрыве, не хотел возвращается в лагерь.       — Сергей? Ребята, я нашёл его! — закричал мужчина сорока лет.       Я посмотрел в сторону и был в шоке. Меня, оказывается, искал весь отряд Антонова, Антонио и сам генерал Соколов. Антонио прыгнул на меня и обнял.       — Сергей, ты в порядке? — спросил Антонио.       — Да, Антонио, я в порядке! — ответил я грустным, отвергнутым голосом.       Я гладил Антонио по голове. Мужчина сорока лет был в шоке, что я сделал трещины на дереве. Он посмотрел на меня, генерал Соколов подошёл ко мне, присел и сказал:       — Пойдём, Сергей, я хочу с тобой поговорить в лагере!       — Я не хочу идти в лагерь, пока тут живут такие люди! — сказал я.       Антонио ласковыми глазами посмотрел на меня и сказал:       — Сергей, пожалуйста, там больше тебя никто не обидит!       Я посмотрел на генерала Соколова, и он ласково смотрел на меня. Я вздохнул и кивнул, начал лить сильный дождь.

***

      Я сидел на стуле в палатке генерала Соколова. Весь мокрый, но дневник не промок.       — Тебе сделать чай? — генерал Соколов делал чай.       — Нет, не надо!       Он вздохнул и посмотрел на меня. Я тем временем думал, что дурак, и теперь я не знаю, что делать. А ещё я волновался за деревню.       — Вижу, юноша, ты напряжён и тебя что-то тревожит! — сказал Соколов и поднёс мне кружку с каким-то вкусом приятным. — Попей, юноша, это горячий шоколад, нервы успокоит!       Я не доверял Соколову, но сделал глоток. Горячий шоколад оказался сладким. Я вспомнил вечер, когда был маленьким.

Много лет назад.

      Я сидел на печке и грелся. Мама готовила сладкий горячий шоколад, который я не знал. Шоколад я очень редко получал тогда, а горячий шоколад я вообще не пил. Отец пришёл и принёс дрова на запас и, улыбнувшись мне, сказал:       — Ох, сынок, скоро ты попробуешь горячий шоколад!       — Отец, а горячий шоколад сладкий?       — Да, милый Сергей! — сказала мамуля. Сделала мне горячий шоколад и подала мне в руки. — Будешь у нас здоровым!       На улице тогда тоже лил дождь и я, сделав глоток, насладился вкусом.

***

      Я сделал глоток и даже не заметил, что половину кружки выпил. Потом почувствовал на плечах чужие руки. Я повернул голову и увидел генерала Соколова.       — Генерал Соколов?       — Спокойно, я тебе больно не сделаю, расслабься!       Генерал Соколов растянул мою военную рубашку и начал массажировать мои плечи. Я пытался сдержать себя, но знал свою слабость. Я рукой взялся за стол.       — Не напрягайся, расслабься! — посоветовал Соколов.       Я закрыл рот зубами, но тут Соколов дотронулся до слабого места лопатки, и я застонал.       — Генерал, может, не надо... — тут за моей просьбой опять появился протяжный стон.       — Так надо, так успокоится твой гнев, — объяснил генерал.       Я сделал глубокий выдох и чувствовал энергию. Соколов убрал мою военную рубашку и начал массажировать спину.       Я спрашивал, зачем генерал Соколов массажировал моё тело. Я понимаю, что он пытался мне помочь, но не такими же методами надо.       — Сергей Михайлович, я вижу, что ты часто напрягаешься! Может, расскажешь, что тебя напрягает?       — Генерал, я волнуюсь за свою деревню, и за своих учеников, — сказал я спокойно       — И у тебя погибли двое друзей?       — Да... — сказал я, немножко заикаясь.       — Сергей, я заметил это, когда ты и твой друг выполняли задание, ты был бледный, и я спросил об этом у Антонова и узнал, что у тебя двое друзей погибли, и ты винишь себя в их смертях!       — Да, генерал Соколов, потому что из-за меня погибли друзья! — сказал я, подавленный и не показывал слёз.       — Тихо, юноша, спокойно, ты не в чём не виноват, друзья спасли тебя, ты не должен винить себя!       — Но... — хотел я договорить, но Соколов положил по два пальца на виски и начал массажировать.       Я успокоился и Соколов сказал:       — Сергей, ты не должен терять надежду, потому что весь СССР сражается ради родины, потому что у них есть что защищать, друзья пожертвовали собой, чтобы ты продолжал жить и ради Родины, ты не должен волноваться за деревню, которая ждёт тебя, жители деревни верят в тебя, как и твои ученики! Надейся и сражайся ради Родины и ради защиты своего народа!       Его голос прозвенел у меня в ушах, и потом голос превратился в голос моего покойного отца. Это были его слова:       — Генерал Соколов, спасибо вам!       — Пожалуйста, юноша, я знаю, что это не ты, просто у нас в отряде живут три предателя!       — Так, а почему вы их держите? — спросил я.       — Приказ Сталина был таков, что мы должны убивать предателей, если они убегают с поля боя, как трусишки.