Hoffnung auf Leben

      Сергей Михайлович после рассказа тяжело вздохнул:       — Значит, после победы на Могилёве вы отправились в вашу деревню, — Андрей чувствовал себя неуютно, ведь спрашивать об этом не хотелось.       Сергей посмотрел в окно, чуточку приоткрыл его и смотрел вдаль. Сергей понимал, что ту боль он долго сдержать не сможет, но страшное событие отпечаталось в памяти. Сергей посмотрел вдаль и тут он увидел в далёкий огонь. Резко в памяти отобразилось деревня, пламя.       Андрей посмотрел на Сергея, увидев его паническое состояние:       — Сергей? Что с тобой?       — Всё хорошо, Андрей, сейчас! — Сергей тяжело дышал, скоро он смог отдышаться. — Всё, прости, друг, просто вспомнил, что было в моей деревне... Сейчас расскажу.       — Сергей, может, не надо, я понимаю, что даже если только час дня, но тебе становится тяжелее!       — Не волнуйся, Андрей, я тебе рассказываю просто по дружбе, и я долго не смогу сдерживаться! — Сергей сел на кресло.       Андрей тоже сел, он на минуту вспомнил своё прошлое и понял, что он тоже не сможет выдержать. Он решил, что по дружбе, после рассказа Сергея, когда будет готов, расскажет ему свою историю жизни.       — Продолжу дальше.

***

      Я показывал дорогу своему отряду к моему родному месту. Чувствовал себя ужасно, потому что боялся, что немцы могли сделать хуже или моего дома больше нет, но с другой стороны, может, он выжил. Мы залезли на холм и увидели немцев, которые держали наш народ, они окружили их.       Я чувствовал, как по пот стекал по моей спине, как хотел придушить немцев. Соколов дал приказ:       — Ребята, окружаем немцев, раз, два, три!       Мы побежали, и первым делом я убил немца, который был с пистолетом, закричав:       — Не смейте трогать мой дом!       — Сын мой! — мама пустила слезу, но тут её схватили немцы.       Я быстро среагировал и ударил немца по голове, укрыв маму. Немцам это не понравилось, они начали контратаку, и солдат закричал:       — Wenn Ihr uns noch einmal in die Quere kommt, werde ich die Bewohner dieses Dorfes töten! Stehen!       Я был в шоке, взял пистолет и хотел пристрелить немца, но тут меня схватили за две руки. Немцы взяли пистолеты и окружили мой отряд. Я пытался сопротивляться, пытался вырваться, но не смог. Тот солдат взял факел, зажёг его и попросил немцев подвинуть жителей моей деревни ближе к дому.       Я был просто напуган, я кричал:       — Warte! Bitte! Trauen Sie sich nicht!       — Und was ist das, Sohn des Verräters, du hast meinen Freund, Hitlers Vertrauten, getötet, du hättest es nicht tun sollen, und jetzt ist dein Volk am Ende!       Последнее, что промелькнуло перед моими глазами, это как немец кинул факел. Потом я увидел то будущее, тот сон, деревня в огне. Я пустил слезу и тут почувствовал прилив гнева и забыл, что дальше делал. Я только смог очнуться тогда, когда увидел, что немцы были полностью убиты, а рядом со мной стояла мать и мой друг Антонио:       — Сын? Сынок!       Я на том моменте потерял сознание, только мельком увидел, как мама поймала меня.       Дальше время для меня было долгим. Я приоткрыл глаз и увидел, что надо мной был Антонио, и он положил мне мокрую тряпку, рядом со мной мама и я только услышал :       — Да, я знаю, он унаследовал от моего мужа...       Потом я закрыл глаза, через некоторое время снова потихоньку приоткрыл глаза, уже окончательно. Рядом со мной мама, она сидела на коленях, а голова около меня. Моя бедная мама... Настрадалась из-за меня. Я погладил её по голове и она очнулась:       — Сергей, ты очнулся, ну как ты? — мама приобняла меня.       — Я чувствую усталость, прости меня, матуля, я....       — Сынок, мой любимый Сергей, не вини себя, я понимаю, ты переволновался за нас. Ты был готов ради нас на всё, так что не вини в том, что с тобой было.       — А что я сделал с немцами и где… — произнёс я слабым голосом.       — После того, как факел летел на нас, ты резко двоих немцев прижал к земле, они умерли сразу. Потом ты перехватил факел и закричал на немца, что он сдохнет, умрёт, и спалил его огнём, скидывая с холма. Остальные немцы, увидев тебя, хотели сбежать, но ты выстрелил в пару немцев патроны, твои люди уклонялись от пуль. Затем Соколов крикнул и тут... Ты очнулся, но потерял сознание.       От того, что мне рассказала мама, мне стало стыдно. Я снова позволил своему гневу раскрыться, да ещё я чуть не убил своих.       — Сынок, ты ни в чём не виноват, у тебя, как и у отца, бывает гнев, который влиял на его состояние. Я не виню тебя, и объяснила твоим. Они понимали твоё состояние, так что не вини себя, — мама пустила слезу и обняла меня. — Я горжусь тобой, ты молодец.       — Спасибо, мама, можешь позвать Антонио и Соколова? — я отвернул взгляд, чувствуя усталость.       Мама ласково мне кивнула, пошла их искать. Я обдумал свои действия: с одной стороны, благодаря гневу я смог спасти деревню, но с другой стороны, чуть своих товарищей не убил. Дальше размышлял, что было, если бы я не успел, и моя деревня была уничтожена.       — Очнулся, юноша, — Соколов сел рядом со мной на стул. — Ну как ты?       — Просто чувствую усталость, ещё мне неуютно.       — Из-за того, что ты чуть нас не убил? Сергей, не вини тебя, такое бывает, что ты проявил гнев. На твоём бы месте мы бы тоже проявили гнев.       — Почему вы не кричите на меня? — спросил я.       — Потому что мы понимаем каждого, у нас тоже было много потерь и боли. Ты молодец, что защитил свой народ, — Антонио погладил меня по голове.       Я тяжело вздохнул, Антонио дал мне попить и Соколов сказал:       — Мы отдохнём тут пару дней, чтобы набрать себе запасы, потом отправимся в сторону Бобруйска, — Соколов дотронулся до моей головы. — Отдыхай. Антонио, побудь здесь на всякий случай.       Соколов ушёл, я посмотрел на друга, который дотронулся до моего плеча, он спросил:       — Ты ничего больше не хочешь?       — Я только сладкое хочу, попить и поспать!       Антонио достал бутылку компота из своей сумки и напоил меня им. Я ему сказал спасибо и начал потихоньку засыпать.       Но вот ночью мне приснился сон, и мне казалось, что реально ночью пришли немцы на мою деревню. Мне приснился сон, где я стоял, вся территория было тёмным, как глубокая ночь. Я стоял и осматривал округу, повернул голову и услышал крики. Я побежал на книги и увидел самое страшное. Мой народ схватили, скинули в яму и кинули туда факел.       Я просто пытался сделать шаг, остановить это, но не мог. Я даже голоса не мог подать, видел, как моя мать и народ сгорел живьём, словно бумага, а дома горели следом. Я почувствовал холод, сел на колени и заплакал. Нет... Нет...       Потом я от сна громко закричал, что даже Антонио подпрыгнул со стула. Антонио посмотрел на меня, я резко встал и хотел пойти. Я вышел на улицу, но немцев не было:       — Сергей, что случилось, милый? — мама дотронулась до моего плеча.       Я с облегчением вздохнул, посмотрел на маму и ответил:       — Прости, мама, приснился сон, — я обнял маму, она погладила меня по голове.       — Ничего, сынок, завтра попрошу тётю Александру принести тебе церковной воды и крем, чтобы тебе было хорошо.       Я кивнул, понимал, что не стоило мне так часто волноваться, но просто я хотел светлого будущего моего народа. Я успокоился и отправился с мамой домой.