У моего ангела твоё лицо

…Han var så mycket mera förbittrad mot denne som tre ryska ambassadörer ännu fanns kvar i Stockholm, vilka helt nyligen beedigat förnyandet av en obrottslig fred. Han, som själv satte sin ära i den strängaste redbarhet, kunde omöjligt förstå hur en lagstiftare som tsaren kunde leka med någonting som bör hållas så heligt.

Francoise D. Voltaire «Karl XII»

…Он был настолько озлоблен на него из-за того, что три русских посла, находившихся в Стокгольме, ещё недавно присягнули на возобновление нерушимого мира. Он, который сам строжайше берёг свою честь, никак не мог понять, как такой законодатель, как царь, мог играть с чем-то, что должно считаться столь святым.

Франсуа Д. Вольтер «Карл XII»

Сентябрь 1708 года. Деревня Стариши Тёмно-серый тяжёлый дым стелился низко, неся с собой запах гари. Не было видно ни зги. Русские отступали вглубь страны, уходя из поселений и сжигая за собой всё, что могло бы помочь шведскому войску пропитаться. Там, где стоял Карл, осталось уже одно пепелище. Шведский король обычно уважал своего противника, но сейчас был в ярости. Ни одного зёрнышка на мили кругом, ни одной живой скотины. Тактика выжженной земли была ему давно знакома, но король не ожидал, что Пётр будет уничтожать свои собственные поселения. В пожарах могут гибнуть его люди, не говоря уже о голоде, который наверняка настигнет его народ, даже если война и будет выиграна. Раздражало Карла и то, что русские часто атаковали по ночам или из-за дымовой завесы, исподтишка. Король Швеции хотел честного сражения, в котором победил бы самый сильный и самый умелый. Он знал, что его каролинеры — лучшие фехтовальщики в Европе, а сам он без сомнения превосходил в этом любого из них. Да и военному делу он учился с четырёх лет не для того, чтобы вести свою армию вслепую. С самого начала этой войны по всей Европе преследовал он своих поверженных, бегущих прочь врагов. Слава короля опережала его самого, Карла XII стали сравнивать с Александром Македонским. Однако, теперь солдаты его всё больше напоминали простых оборванцев. Измученные голодом и отсутствием сна, они всё ещё находили силы следовать за своим королём, который в свою очередь верил в них бесконечно, но и их выносливость имела предел. Левенгаупт продвигался слишком медленно, русские прекрасно понимали, насколько его обоз важен для основной армии и тот подвергался постоянным атакам. Так что скорого улучшения ситуации ожидать не приходилось. Так, наблюдая за клубами черного дыма, Карл решил собрать своих генералов, чтобы определить дальнейший маршрут. До Москвы не так далеко, однако, на юге есть союзник Мазепа, обещающий пятидесятитысячную армию и провиант. Впрочем, надеяться на войско дикарей тоже не стоит. Король уже собрался вернуться в лагерь, когда сквозь шипение затухающего вдалеке дерева услышал тихий стон. Напрягся, весь превратившись в слух. Война ужесточает человека, делает его толстокожим. Глаз замыливается, ужасающие ранее раны уже не пугают, смерти соратников закаляют, делают нечувствительным даже к смертям самых близких, не говоря уже о солдатах. Своих или чужих — не так важно. Карл же, благодаря своему происхождению, обладал врождённым осознанием собственной значимости и пониманием, что правитель достигает своих целей с помощью вверенного ему народа. И людьми он распоряжается исключительно как ресурсом. Привязываться к кому-либо, находясь в состоянии постоянной войны, как минимум неразумно. Особенно король избегал женщин. Во-первых, на них нужно тратить своё время, которое более выгодно можно вложить в войну; во-вторых, она, женщина, или сам Карл могут погибнуть в любой момент; в-третьих, от женщин бывают дети и, наконец, в-четвертых, самое главное, при появлении многих женщин короля будто бы подменяли, он то краснел, то бледнел, и начинал мямлить себе под нос. Сейчас поведение Карла было странным для него самого. Возможно, потому что других привлекающих особое внимание звуков не было. Где-то вдалеке заржала лошадь. Брандклиппарен же, его собственный конь, нетерпеливо переступил с ноги на ногу и покачал головой. И снова тишина. Карл уже хотел уезжать, когда стон повторился. В одном из разрушенных домов король нашёл девушку. Маленького роста, худую, с длинными тёмно-русыми волосами, собранными в растрепавшуюся косу. Её светлая кожа была измазана сажей, глаза закрыты. Простая одежда местами подпалена. Это был какой-то странный порыв души, но Карл опустился на землю и, достав платок, протёр её лицо. Это была скорее молодая женщина, может быть лишь на пару лет моложе его самого. Выраженные скулы, чётко очерченный рот, тёмные брови. Тонкие запястья. Девушка почти не отреагировала, когда он поднял её на руки. Карл сумел усадить девушку перед собой на коня и направил его к лагерю. От одежды женщины сильно пахло горелым, но она была так близко, что король почувствовал и запах её кожи, тёплый, в таких условиях едва уловимый. Внезапное чувство завладело им. Чувство, которого Карл избегал и которого так жаждало его тело вопреки всему. «Настолько ли ты безумен, твоё величество?» — спросил он сам себя. Он с ней и словом ещё не обмолвился, а уже держит её в своих объятиях. К тому моменту, когда король вернулся в свой лагерь, девушка и стонать перестала, окончательно потеряв остатки сознания, так что последние несколько минут ему пришлось держать её ещё крепче. — Какие будут указания, ваше величество? — Послышалось тут же. — Посмотреть, что с женщиной и привести в чувство, если получится, потом сказать мне, — сухо ответил Карл. *** В этот же день был собран совет, на котором было решено, что дорога на Москву пойдёт по территории Украины. Однако, это решение было Карлу не по душе. Сама мысль, что он должен повернуть, будучи так близко к столице неприятеля, вызывала в нём лишь беспокойство. Он вёл аскетичный образ жизни и верил, что так может любой. Генералы же настаивали, что нужно повернуть на юг, заквартироваться на зиму и дать войску отдохнуть. И Карл, чувствуя ответственность за вверенных ему солдат, дал себя уговорить. Вечером, вскоре после совета и совсем скромного ужина, королю доложили о женщине, которую он привёз из сгоревшей деревни. И Карл, опять повинуясь непонятной тяге, приказал привести её к нему. Двое каролинеров оставили их наедине сразу, как только она переступила порог его шатра. Карл сделал к ней шаг, она не отступила, на мгновение посмотрела на него, словно обожгла взглядом карих, почти чёрных глаз. Без сомнения, девушка понимала, где она находится. К своему удовольствию, Карл не заметил в её глазах страха, только решимость. — Как тебя зовут? — Спросил Карл. Девушка молчала, но уже смотрела на него, не отводя взгляда. — Ты меня понимаешь? Снова нет ответа. Как он и думал. Король вздохнул и, усталый, опустился прямо на пол своего шатра, едва прикрытого тремя тонкими походными коврами. Впрочем, такая роскошь была доступна лишь ему. — Чего стоишь, садись. Девушка, похоже догадавшись, опустилась рядом. — Хоть бы сказала, как тебя зовут, — он повернулся к ней, привлекая внимание и, приложив ладонь к груди, сказал, — Я Карл. А ты? — и показал на девушку. — Ольга, — тихо ответила она. Вроде бы знакомое имя прозвучало для Карла необычно мягко. Поймал себя на мысли, что ему понравилось звучание. Он повторил имя и заметил, как девушка усмехнулась, тут же отвернув от него лицо, чтобы он не заметил. Видимо, то, как он произнес его, показалось ей забавным. — Больше всего на свете я хочу вернуть земли, доставшиеся мне от отца и устранить угрозу их потери, — заговорил он вдруг, — и все свои силы и всё своё время я трачу на достижение этой цели. И твой царь, Ольга, стоит на моём пути. Точнее, не стоит. Он бежит от меня, сжигая за собой вас. Я привёл сюда свою армию, чтобы сражаться и побеждать, но пока за редким исключением я вижу только русские спины. Нападения под покровом ночи или из-за дымовой завесы… — он покачал головой, — это не путь чести, не то, что я мог бы уважать. Вы настолько хитры или настолько трусливы? Девушка бессовестно разглядывала короля, конечно, не понимая ни слова из того, что он говорил. Тёмно-карие глаза ярко выделялись на её бледном лице, дыхание было спокойным, как будто она целиком и полностью смирилась с любой судьбой, которую для неё уготовила эта война. — Вы понимаете, что даже если вам каким-то образом удастся нас одолеть, вы умрёте с голоду? Впрочем, я не хочу, чтобы вы сдавались. Я пришёл сюда за битвами и рано или поздно я их получу. Дальше Москвы вы вряд ли убежите. Да и смысла не имеет бежать дальше. Он и сам не понимал, зачем всё это рассказывает. Однако, при этой женщине у него не сводило челюсть и не краснели щеки. На ней не было пудры и кружев и пахло от неё железом и пеплом… и одновременно чем-то неуловимым, обещающим удовольствие. Король мог просто говорить и говорить, она ничего не понимала, только молча смотрела, не улыбаясь, не подмигивая, не делая ничего того, что обычно делали женщины в его присутствии. — Но меня удивляет Пётр. Я надеялся, он не будет жечь свою собственную землю… Карл запнулся, внезапно вспомнив пытки и зверства, что учиняли его солдаты в Мазурии. Сам Карл не имел обыкновения воевать с женщинами и стариками, но в тот раз уговорил сам себя что это была месть за военные преступления русского казачества. Вдруг Карл почувствовал прикосновение к своему плечу и удивлённо глянул на Ольгу. В глазах девушки читалась то ли просьба, то ли… сочувствие? Король резко поднялся. Женщина незамедлительно подскочила за ним. Чувство, внезапно возникшее у Карла в груди, всколыхнуло его. — Не смей меня жалеть! — Рявкнул вдруг он. Девушка вздрогнула от его крика, но тут же придя в себя, нахмурилась и быстро заговорила по-русски. Что — он, конечно, понять не мог. Но говорила она твёрдо, уверенно, будто давая ему нравоучения. Закончила. Стоит крепко, ладони сжаты в кулачки, рот превратился в одну прямую тонкую линию. — Смешная женщина, — взяв себя в руки, сказал он, — но смелая. Я это ценю. Карл сделал шаг к ней навстречу. Девушка и тут не отступила. Он притянул её к себе одной рукой, она ахнула, но ничего не сказала, ждала. — Почему ты пожалела меня? — Король нахмурился, — ты ведь должна думать, что я тебе враг. Он чувствовал, как у неё бьётся сердце — быстро, словно у кошки, на щеках у девушки выступил румянец. Мужчина провел большим пальцем по её щеке, горячей и мягкой, потом коснулся губ. Он и сам не ожидал, что дотронется до неё, но теперь, ощущая под своими ладонями тепло и нежность её тела, был вынужден признать, что не хочет останавливаться. Девушка же замерла. Наверное, так смотрит мышь на кота, уже будучи в его власти и не зная, что предпринять — бежать или притвориться мёртвой. Наконец женщина решилась попытаться отвести его руку от своего лица, но король перехватил её и завёл ей за спину. Сопротивление её вызывало у него скорее недоумение, это не то, к чему он привык. «Она пока не догадывается, кто я такой, — понял мужчина, — и наверняка не помнит того, кто её вынес из сгоревшего дома». Он коснулся её талии, затем выше, под тонкой тканью её платья нащупал мягкость груди. Женщина коротко предупреждающе вскрикнула. Это немного отрезвило Карла, и он выпустил её. В горле у него пересохло, он отступил на шаг. Ещё мгновение он позволил ей сверлить его взглядом, но к своему удивлению, дольше не выдержал и, развернувшись на каблуках, вышел из шатра. Он знал, что драбанты, стоящие на страже, всё прекрасно слышали. И наверняка решили, что он позволил себе больше, чем было на самом деле. Он и сам не знал, что на него нашло, словно сам дьявол вселился в него. Но… он не мог скрыть сам от себя, что ему понравилось. И он хотел большего. Одновременно с этим пришло чувство сожаления, что женщина его оттолкнула, а он не настоял. Ладони его ещё хранили её тепло, а тело его помнило вынужденные в дороге объятия. Король почувствовал, как краснеет, щеки полыхали. На мгновение ему захотелось исчезнуть. Но вместо этого он хрипло приказал: — Уведите её. — К остальным, ваше величество? — Осмелился спросить один из драбантов. Карл наконец повернулся к ним. Спросившим был Аксель, один из самых приближенных к нему каролинеров, казалось, он не спал и не ел, был всегда рядом. Карл понял, что он имеет ввиду тех женщин, что следовали за войском. — Нет, — ответил король резко. — Не к ним. И найдите ей одежду получше. Он уже было ушёл, но сделав несколько шагов, вернулся и произнес тихо, но глядя Акселю прямо в глаза: — Если кто-нибудь хоть пальцем её тронет, тут же прикажу повесить. *** Драбанты подождали, пока король ушёл достаточно далеко, потом переглянулись. Тот, что помоложе, Патрик, широко улыбнулся, Аксель лишь усмехнулся и покачал головой. — Думаешь, она успела одеться? — Спросил шёпотом Патрик. — Честно говоря, я не думаю, что она раздевалась. Лицо его вытянулось, Аксель лишь хлопнул его по плечу, мол, не бери в голову. — Фрёкен, мы можем войти? — Громко спросил Патрик. Аксель снова покачал головой, ну что за тугодум. Ответила им, конечно, тишина. — Не видел ты что ли, что она русская? — А мне как знать? Аксель заглянул в палатку, девушка сидела на полу, задумчиво пытаясь оттереть пятна сажи со своей юбки. Конечно, полностью одетая. Драбант зашёл внутрь, второй следом за ним. Девушка вскочила и испуганно попятилась. Однако, в ту же секунду опомнилась и, сдвинув брови, принялась сверлить парней взглядом. — Мы тебя не тронем, — как можно более спокойно заговорил Аксель, — но ты не можешь здесь оставаться. Пойдём с нами. Он показал на выход. Она выдохнула, потом покивала.