Второе. Стыд
Men en förseelse gjorde jag också, innan jag skildes från Lewenhaupt, att jag förgät giva de order, som Lewenhaupt och Creutz allenast visste av, åt alla de andra generalspersoner och överstar som voro där. Då hade aldrig någonsin det kunnat hända, som skett är; ty alla de andra överstar voro rådlösa och visste inga order som voro givna, eller vad väg de skulle gå med regementena, eller vart jag gick. Jag hade i tankarna att säga till dem alla därom; men som mycket småsysslor och beställningar föreföll, och därhos måste jag käbbla med åtskilliga och hade därhos att göra med fältskärernas förbindning: alltså glömde jag bort, och det var stort fel av mig. Dock kan något entskyllas, eftersom jag var blesserad och ibland måste laga om foten; så kunde snart något falla i glömska, helst åtskilliga av dem som voro friska mycket litet påminte, utan sökte allenast beklaga sig, vilket den gången var onödigt och mycket skadligt. Officerare och gemene man kan alls ingen skuld tillvitas, att de icke varit villiga till att fäkta och göra allt vad man velat påfordra.
Karl XII i ett brev till systern, om slaget vid Poltava och kapitulationen
Но проступок, который я совершил ещё до расставания с Левенгауптом, заключался в том, что я забыл отдать приказы, о которых знали только Левенгаупт и Крейц, всем остальным генералам и полковникам, находившимся там. Тогда бы это никогда не могло произойти так, как произошло; ибо все остальные полковники были в растерянности и не знали ни приказа, который был отдан, ни того, куда им идти с полками, ни где я был. Я собирался рассказать им всё; но так как появилось много мелких дел и забот, и мне приходилось с некоторыми спорить и приходилось заниматься перевязками: вот я и забыл, и это была большая ошибка с моей стороны. Однако в чём-то можно меня извинить, ведь я был ранен и мне иногда приходилось поправлять ногу; тогда что-то могло вылететь из головы, некоторые и здоровые имеют очень слабую память, а только жалуются, что в то время было бы ненужно и очень вредно. Офицеров и простых солдат вообще нельзя винить в том, что они не желают воевать и делать всё, о чём просят.
Карл XII в письме сестре, о Полтавской битве и капитуляции
Ноябрь 1708 года. Ромны Королю было не до женщин. Совершенно. Он видел, как его драбанты скучали по своим семьям и беспокоились о близких, и он совершенно не имел желания ощутить что-то подобное на себе. Продажных же женщин он просто не любил, не хотел и даже скорее испытывал чувство отвращения. И единственным выходом из этой ситуации для него вполне естественным казалось отказаться от каких-либо контактов с женщинами вообще. К тому же… он почти испытывал гордость, что мог полностью ограничить себя в том, от чего отказаться так сложно. Ольгу он унёс с того пожарища, скорее повинуясь щедрой стороне своего характера. Той, которая заставляла его отпускать пленных и возвращать оружие побеждённым. Он надеялся, что враги его поступят по чести и с ним, если его время придёт. Карл видел её иногда издалека. Она таки примкнула к остальным женщинам, и это его почему-то беспокоило. Хотя он понимал, что она наверняка нашла там подругу, кого-то, кто говорит по-русски. Сам король не понимал ни слова и понимать не хотел. Языки давались ему хорошо, однако, больше всего он любил свой родной шведский и использовал латынь и немецкий лишь тогда, когда это было необходимо. Понимал он и итальянский, финский и немного турецкий. Французским он также владел свободно, но не употреблял никогда. Карлу не нравилось звучание этого языка, и он был непреклонен. Лишь сам Король-солнце смог бы уговорить Карла общаться на французском. Никогда и нигде ещё Карл не видел таких тёмных ночей, как на Украине. И иногда, перед сном, часто перед самым мгновением потери связи с реальностью, ему вдруг являлись её глаза, жгучие, почти чёрные. И тогда его мысли начинали крутиться вокруг тех нескольких минут, что они провели рядом. Он вспоминал тепло её тела под своими ладонями, и сон покидал его окончательно. «Ведьма, — повторял он про себя снова и снова, — чёртова ведьма». Потом ругал себя за эти слова. Пытался молиться, тоже про себя, но почему-то становилось стыдно обращаться к Богу с такой мелочью. И в такой деликатной ситуации. Промучившись так какое-то время, он одевался и выходил в чёрную украинскую ночь. Находил себе место повыше, клал под голову камень и лишь тогда, завернувшись в свой синий плащ, наконец засыпал. По утру же будто воскресал, слыша над собой тихий говор своих солдат: «Его величество снова…» и испытывал одновременно гордость со стыдом вперемежку. Они ведь не знали, какие мысли заставляли его спать на голой земле. *** В предыдущий раз, когда Карл решил, что ему всё можно, потому что он король, ему было шестнадцать лет. Тогда он, его кузен герцог Хольштейн-Готторпский и несколько пажей напились так, что следы их гуляний находили по всей Дроттнинггатан ещё неделю. Бабушка тогда пригласила его к себе на разговор и взяла с него обещание больше не пить ничего крепче пива. Обещание это он держал по сей день. Заодно бабушка затеяла разговор о невестах, на что уставший от её приставаний на эту тему внук заявил, что до тридцати точно не женится. «И мне претит мысль иметь любовниц, — сообщил он кроме того, — поэтому я не буду искать себе жену, исходя из государственных соображений, но ту, которая мне понравится». На что бабушка ответила, вздохнув, что чрезмерная любовь его, Карла, матери к его отцу лишь свела её в могилу и совершенно точно не принесла никакой радости. В общих чертах это резонировало с тем, что молодой король знал о своём отце. Не выказывавший никаких чувств, казалось, он был озабочен лишь делами королевства. Дочери его мало волновали в принципе, а сына он пытался подготовить к управлению империей. Жена его, Ульрика Элеонора, была гораздо более чувствительной особой, сердце её было милосердно, и подданные обожали её. Юхан Гилленшерна говорил, что в ней живёт ангел. Складывалось впечатление, что самому Карлу XI не было до этого дела. Однако, после её смерти он так и не женился, хотя на него пытались оказывать давление. Молодой король после долгих раздумий пришёл к выводу, что его отец таким образом воспринимал бремя ответственности, лежащее на его плечах. Кто знает, возможно, казавшийся столь холодным, Карл XI просто боялся хоть на минуту выпустить из рук вожжи государственного правления. Про самого Карла говорили то же самое: «Унаследовал ледяной темперамент своего отца», это не было секретом. Сам король лишь усмехался, когда думал об этом. Знали бы они… но он понимал, почему так говорили. Лицо его почти никогда не менялось, ни во время ранений, ни во время редких, но всё же поражений. Оттого пошёл слух, что он не чувствует боли. Но Карл лишь старался быть сдержанным. На ошибки своих людей он реагировал лишь улыбкой. Впрочем, в улыбке этой не участвовали его глаза, и оттого она казалась жутковатой. Когда он действительно злился, его выдавали его розовеющие скулы. Тогда все вокруг замолкали, прекращая спор, зная, теперь король точно не изменит своего мнения. Однако, такое поведение объяснялось осознанием ответственности за то, что происходило вокруг молодого короля. К примеру, только он мог привести к согласию Реншёльда и Левенгаупта, которые отказывались слушать друг друга. Спокойный, уверенный тон Его Величества действовал на них магическим образом, они договаривались. В итоге каждая битва была спланирована, каждый знал своё место. Возможно, сам Карл и не признавал этого, но поле боя было его сценой, на которой разыгрывалась пьеса сражения. Обычно замкнутый и стеснительный, во время битвы он позволял своим кипящим внутри страстям вырваться наружу. Они, однако, не оставались неподконтрольными, иначе он бы погиб. Но перемена, происходящая с ним во время сражений, не оставалась незамеченной никем. *** Зима обещала быть холодной. В тот ноябрьский вечер в Ромнах уже лежал снег. Время подходило к ночи, и Карл вдруг понял, что приближение её вызывало у него беспокойство. Он прошёлся по комнате в дрожащем свете свечи. Потом сел за стол, достал бумагу и перо, попытался собрать мысли в кучу, записав, что произошло за день. Задумался, уставившись в одну точку. Терпения королю было не занимать. А ещё у него была черта характера действительно сильного человека — умение признавать свои ошибки. И слабости. Карл хотел решить свою проблему. Избавиться от женщины он не мог, было бы жестоко и глупо просто выгнать её, зачем тогда спасал? Тем более, он не может бегать от самого себя вечно. Глубоко вздохнув, он поднялся. Он король. Ему можно всё. Быстрыми шагами проделал путь до дверей и остановился. Почувствовав, как краснеет, он поблагодарил Господа за чёрные украинские ночи и открыл дверь. За ней ждали двое драбантов, выровнявшихся по струнке. — Приведите её ко мне. Они отдали честь и исчезли в темноте. Не спросили кого, отметил Карл и покраснел ещё пуще.
