У моего ангела твоё лицо

«Tard et plus tard, il faut quitter tout» — förr eller senare måste man lämna allt.

Från prins Carolus övningar i franska

Riksarkivet

«Tard et plus tard, il faut quitter tout» — раньше или позже придётся всё оставить.

Из упражнений принца Карла по французскому языку

Королевский архив

Декабрь 1709 года. Ингерманландия. Рано утром, так рано, что это ещё была почти что ночь, прозвучал сигнал к бою. Видимо, русские пытались застать шведов врасплох. Петрово войско, точнее то, что от него осталось, отчаянно защищало своего царя и зарождающийся на севере город. Ольга провожала своего короля молча, наблюдая, как он экипирует оружие. Движения его были быстрыми, отточенными сотнями боев. Женщина осторожно села на постели, потом встала. Ребенок в её животе вёл себя на удивление спокойно. Карл перевёл на неё взгляд, в нем читалось напряжение. — Говори, — приказал он, — чего ты хочешь? — Поцелуй, — еле слышно ответила она. Взгляд его смягчился, в нем будто мелькнуло облегчение. Ольга поняла, что он ожидал услышать что-то совершенно другое. Король приблизился, рука его легла к ней на плечо, потом, лаская, переместилась на затылок. Ольга потянулась к нему, насколько позволял ей живот, губы их встретились и слились в поцелуе. Она не отпускала его, пока не начала задыхаться. Снаружи послышались первые выстрелы, пока далекие. — Я должен идти, — сказал он, выровняв дыхание. Женщина кивнула. — Не беспокойся ни о чем. — Нет, ваше величество, — ответила она, — я не беспокоюсь. Карл ушел, оставив её стоять, глядя ему вслед. Она легла обратно, пытаясь согреться в его постели. И она, конечно, беспокоилась. О многих вещах. Ещё через пару часов начались схватки. *** Сначала схватки не вызывали особого дискомфорта, но со временем усилились. Ольга лежала до последнего, пока не почувствовала, как из неё по капле стали выходить воды. Она осторожно поднялась, было ещё темно. Бой снаружи то приближался, то удалялся. Женщина понимала, что ей нужно идти найти врача. Пусть даже он сейчас наверняка занят ранеными. Она нашла теплую одежду в темноте, укуталась как смогла и вышла на воздух. — Тебе нужна помощь? — тут же раздалось у неё над ухом. Ольга с удивлением обнаружила Акселя и осознала, что один из лучших, ближайших к королю драбантов, оставлен сейчас здесь, чтобы приглядывать за ней. — Аксель… но разве?.. — Тебе ведь нужен доктор, не так ли? Ольга забеспокоилась. Этот человек должен быть сейчас с королем, какого черта он делает здесь? — Но ты ведь должен сейчас быть с его величеством… — А ещё я должен следовать его приказам. Пойдём, я отведу тебя. В следующее мгновение женщина вскрикнула от неожиданности, по ногам потоком потекли воды. Аксель взял её за руку и повел за собой, она старалась поспевать. Ещё через минуту драбант передал её военному врачу. — Ты ведь вернешься к нему? — спросила Ольга у Акселя. Мужчина кивнул. На душе у неё стало немного спокойнее. — Какой по счету ребёнок? — Спросил врач. — Первый. — Хорошо, тогда у нас есть время. Я не повитуха, я лечу раны, полученные в боях. Но я пошлю кого-нибудь в ближайшую деревню, наверняка там найдется кто-то, кто тебе поможет. Он заметил её возобновившееся беспокойство. — Не волнуйся. Отдыхай между схватками. Силы тебе понадобятся. Я принесу поесть. *** Через несколько часов Ольга поняла, что умудряется между схватками даже поспать. Несмотря на то, что перерывы между ними были, по ее мнению, от тридцати секунд до минуты. Когда взошло солнце, к ней привели немолодую женщину. Похоже, она была эстонкой, говорила немного по-русски, чуть лучше по-шведски. Она осмотрела Ольгу и сказала, что будет лучше не лежать, а ходить. Ольга послушалась, женщина помогала ей во время схваток. — Меня зовут Мия, — сказала женщина, — а ты ведь — русская, так? — Да, Ольга мое имя. Мия перешла на русский. — Сочувствую. — Не надо, — коротко ответила Ольга. — Нелегко тебе будет. Ну да не ты первая, не ты последняя. Мужчины кичатся своими ранами, полученными в боях, но женщины страдают сильнее, насилие, тяжелая работа. Ты хоть знаешь, кто отец? Ольга покивала. Разговор начинал ей надоедать. — Меня не за что жалеть, — сказала Ольга. Пожилая женщина попыталась заглянуть ей в глаза. — Ты его любишь, — утверждение, не вопрос. Нарастающая боль подобралась от низа живота к пояснице, Ольга была вынуждена остановить их медленную прогулку по кругу. Волна боли отхлынула через минуту, но Ольга знала, что она вернётся очень скоро. — Ты знаешь, что случится после родов? — Спросила Мия. — У меня будет ребенок. — Очень смешно. Ты знаешь, что будет происходить с твоим телом? — Ну, личного опыта у меня нет… — Сразу после матка начнёт опять становиться маленькой, и это тоже причиняет боль. По крайней мере несколько часов после, а потом в течение нескольких месяцев каждый раз, когда ты будешь кормить ребенка… Пришла новая схватка, и ей пришлось прерваться. Они переждали в молчании, слушая отдаленную канонаду выстрелов. — Кормить тоже то еще удовольствие. С месяц будет очень больно, каждый раз, пока на сосках не образуются шрамы. А после родов кровь будет идти два месяца без перерыва, потому что твоя матка превратится в одну большую рану. И если в течение этого времени твой мужчина захочет взять тебя, это причинит тебе боль. Хуже той, что ты испытываешь сейчас. А он захочет. Возможно, тогда ты остынешь к нему. Ольга посмотрела на нее. — Зачем ты мне это говоришь? — Я тебя предупреждаю. Тебе будет легче это пережить, если ты знаешь. Мужчины слишком заняты, им не до женской боли. Просто будь готова. — Я… — начала было Ольга, но схватка прервала её, пришлось переждать. — Я готова. Но это не меняет того, что он владеет мной. Он спас меня от смерти, и моя жизнь теперь принадлежит ему. — Тебя это будто радует… Пожилая женщина вдруг замолчала, глаза ее расширились, будто от удивления. — Ну конечно. Я-то его думала, почему они не нашли повитуху среди тех, кто следует за войском. Потому что они тебя знают в лицо. И его тоже. Это кто-то особенный. Ольга усмехнулась сквозь боль. — Ложись, я тебя осмотрю. Кажется, быстрее пошло. Ольга с облегчением послушалась. Нарастающая боль становилась все менее переносимой и начинала отдавать в ноги. При осмотре тоже легче не становилось. — Уже скоро, но нужно еще подождать, — заключила Мия. — еще потерпеть. Ты молодец. — Спасибо, — шепнула Ольга. — Не скажешь, кто он? — Нет. Ты знаешь, который час? — Да уж к вечеру. Ольга заволновалась. — Бой закончился? — Не знаю, — Мия выглядела удивленной, — мне не до этого было. Не думай об этом. Тебе нужно о себе думать. И о ребенке. *** Как Мия и обещала, дело пошло быстрее, и схватки стали такими сильными, что мысли из головы пропадали начисто. Ольга стонала, не соображая, что происходит и не реагируя на слова и просьбы повитухи. Им не особо хватало времени на то, чтобы объясниться между схватками. Вдруг словно откуда-то очень издалека до неё донесся знакомый голос. Словно из какого-то сна. Определенно она начала бредить. Однако, вслед за голосом пришел запах: порох, кровь и конский пот, смерть… запах смерти там, где рождается новая жизнь. Горячие ладони осторожно обхватили её лицо, на какое-то мгновение вдруг стало легче. Губы его коснулись её лба. — Ты понимаешь меня? — спросил он тихо. Ольга быстро кивнула, предчувствуя схватку, что накатывалась как волна. — Не сдавайся, — говорил он тихо, над самым её ухом, — в тебе столько силы. Ты сможешь. Она лишь вцепилась в его рукав, когда боль нахлынула снова. Так сильно, что ткань затрещала. — Я не могу больше, — выдавила она, когда боль отступила на короткое мгновение. В глазах темнело, она видела лишь силуэты и дрожащий свет свечей. Однако голос его словно бы вел её. — Конечно можешь, — пожалуй, впервые он говорил с ней настолько тихо, видимо, не хотел, чтобы кто-то ещё мог разобрать, — сам Бог дал мне тебя, Он провел меня и заставил вытащить тебя оттуда. Я теперь понимаю. Я не всегда был добр к тебе, потому что… — Пожалуйста, — шепнула она, сжимаясь, — не надо, мой король. Это не важно. — Важно. Но я понял, об этом после. Сделай это ради меня. Мне нужен мой принц. И моя королева. Ольга перевела на него взгляд несмотря на подкатывающую схватку. В свете свечей синие глаза его казались почти черными. — Не шутите так, ваше величество… — и добавила еле слышно, — это жестоко. — «Как Я истину говорю, то не верите Мне». Ольга вспомнила, что это из Библии. Физическая боль перемешалась с душевной. Карл появился и вытянул её из той пропасти небытия, куда боль затянула её. Его голос, его запах, его руки, его слова… поняла, что всё ещё держит его за рукав. Быстро нащупала его теплую ладонь, прижалась к ней губами. Он положил другую руку на её лоб, провел по волосам. И на неё вдруг лавиной обрушилось такое сильное чувство, что она на мгновение забыла, как дышать. Обезоруживающее, прекрасное в своей наполненности и вере в абсолютную правоту своего существования. Чувство непоколебимое и воистину вечное. Не просто любовь к мужчине, но к человеку, которому власть над народами была дана по праву рождения, дана самим Богом и потому не подлежала сомнению. И как-то всё встало на свои места. Тысячи и тысячи солдат, готовые умереть за него, и те, уже погибшие на полях сражений, драбанты, всегда находящиеся рядом, генералы, мастера своего дела, заглядывающие ему в глаза с благоговением. Для них он всегда был тем, кем она наконец увидела его сейчас. Для неё он был мужчиной, который спас и украл её одновременно, который был порой груб с ней, но тащил её за собой. Мужчиной, который говорил на другом языке, и ей приходилось узнавать его по изменениям выражения его лица или движений. Которого она полюбила нежно и страстно, стоило ему чуть смягчиться к ней. Но эта любовь не шла ни в какое сравнение с тем чувством, что обрушилось на нее сейчас. Человеческая любовь между мужчиной и женщиной может быть сложна, запутана борьбой за превосходство одного над другим. То, что она чувствовала сейчас, было религиозным благоговением, признанием его власти над собой, идущим из самой сути её души. Неоспоримым и ясным, как-то, что солнце встает на востоке, заходит на западе, а небо над головой голубое. Осознание это заняло короткое мгновение. Она чувствовала, как ребенок давит на неё, стремясь наружу. — Верю, мой король. Боль пришла тут же, ужасная, накрывающая и одновременно разрывающая изнутри. Она зарычала, сцепив зубы. — Время! — это была Мия. — Мне нужен помощник и хорошо, если это будет врач. Король лишь кивнул женщине и вышел. Быстрым шагом он обошел несколько палаток, нашел врача, занятого ранеными. Тот не сопротивлялся, взял с собой ещё одного медика. — Вам лучше остаться снаружи, ваше величество, — робко сказал врач. Карл мгновение поколебался и согласно кивнул. Он остался снаружи, выдохнул в ледяной зимний воздух. Впрочем, королю было жарко несмотря на декабрьский мороз. Из палатки раздался то ли вой, то ли рык, почти звериный, как будто женщина превратилась в медведицу. Мгновение тишины и снова… раз за разом. От воя этого стыла кровь в жилах. Король опустился на землю, умылся снегом. Уйти он не смел. Потому сидел и слушал как его ребенок разрывает его женщину на части. *** Примерно через час все стихло. И через минуту раздался детский крик. Карл резко поднялся на ноги, намереваясь зайти в палатку, но путь ему преградил врач, появившийся тут же. — Ваше величество, — мягко сказал он и вдруг замолчал. — Говори, — приказал король. — Ваш сын в порядке, мой король. Вы увидите его очень скоро… — Что с ней? — Сухо спросил Карл, чувствуя, как сердце его проваливается куда-то под землю. — Очень много крови, — начал врач, и только теперь король заметил, что руки его покрыты кровью. — Так почему ты здесь?! Он буквально втолкнул врача обратно в палатку, следом влетел сам. Взгляд его заметался по комнате, ища её лицо, нашел, необычно бледное, глаза закрыты. Мия стояла рядом, держала на руках их сына, тот кричал. — Почему вы все просто стоите?! — Ваше величество… — тихо начал врач, — мы не сможем остановить кровотечение. Король почувствовал, как ярость овладевает им. — Это то, зачем вы… — Пожалуйста… Он повернулся на её голос. Ольга приоткрыла глаза, и взгляды их встретились. Повисло молчание. Сердце его колотилось. Ребенок у Мии на руках успокоился, кажется, даже уснул. — Не надо, мой король, — прошептала Ольга, — мы лишь потеряем время. — Оставьте нас, — приказал король. Они вышли, поклонившись. Он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. — У нас есть время всего мира. — У вас и нашего сына, ваше величество, не у меня. Я знаю… — Она вдруг улыбнулась. — Я так боялась, что вас убьют. Напрасно. Бороться вы умеете. Лучше, чем я. Тут так холодно… Он лег рядом и притянул её к себе, накрыл её своим плащом, прижался губами к её губам. — Спасибо, так лучше. Карл молчал, хотя так много хотел сказать. Но все казалось глупым. Чувствовал, как начинает дрожать всем телом. Не от холода. — Останься со мной, — выдавил он. — Я очень хочу. Но… — Нет, — он сжал её плечи в своих руках, — тогда… тогда… Ольга ждала, из последних сил пытаясь понять, что он хочет сказать. — Я… — Еле слышно произнёс король. — я ведь без тебя совсем один. Она улыбнулась. — Теперь вы никогда не будете один, мой король. Он посмотрел ей в глаза и понял, что она права. — Но мне придется вас попросить… — Что угодно. — Быть моим священником. Он задрожал ещё сильнее, так, что она заметила. Нашла его руку, накрыла своей ладонью. Никогда прежде не видела она его в таком состоянии. Карл пытался унять свою дрожь, выходило плохо. — Говори правду и получишь прощение, — прошептал он. Говорила она тихо, прерывисто, чуть поглаживая его ладонь своим пальцем. Маленькое, почти автоматическое движение, но разбивающее ему сердце. — У меня, наверное, много грехов, о которых я сейчас не помню. Но мой самый большой грех, что я люблю вас, хотя не имею на это права. Люблю нежно как отца моего ребенка, страстно, как моего мужа и бесконечно, безусловно, безраздельно, как моего короля, которому я отдала бы свою жизнь без колебаний. — Нет, — ему хотелось спрятать лицо, но он смотрел ей в глаза, пересилив себя, — только не ты. Живи для меня. — Нет ничего на свете, чего бы я хотела сильнее, мой король. Но… — она замолчала, чувствуя, как его дрожь усиливается. Она видела, как он старается, сопротивляется, и пыталась помочь ему, сжимая его руку. Почувствовала, как озноб подбирается к ее груди, дышать становилось сложнее. Боль уходила, отступая перед вечным холодом. Перед глазами поплыло, и она их закрыла. Он прижал её к себе. Дрожь не проходила, лишь била его всё сильнее, зубы начали стучать друг о друга, он попытался вдохнуть, но в груди будто бы не хватало места для воздуха. Он бы хотел поплакать, если бы мог. Но в нём сидел лишь еле сдерживаемый вой. — Не надо, родной мой, любимый, — прошептала она, — всё будет хорошо. Он поцеловал её губы, щеки, глаза, лоб, и продолжал целовать, снова и снова, пока не почувствовал, как тело её расслабилось и потяжелело. Словно бы она заснула. Он позвал её по имени, но голос его сорвался, вздрогнул, и он взвыл как раненый зверь, давая наконец выход своим чувствам. Из глаз тут же полились слезы, омывая сердце и душу. Когда поток этот иссяк, он прижал её к себе и лежал так ещё долго, не находя в себе силы встать. *** Когда он вышел на улицу то обнаружил на страже Акселя. Каким-то образом король был рад, что это был именно он. Драбант вытянулся и отдал честь. Карл осмотрел его так внимательно как только мог в своем состоянии. — Ты устал, — произнес он, — отдохни. Пусть капитан поставит кого-то другого. — Слушаюсь, ваше величество. Карл повернул на поиски врача, повитухи и своего ребенка, как вдруг услышал: — Ваше величество… Он посмотрел на драбанта. Тот выдержал паузу, но король ждал. — Я вам сочувствую, мой король, — тихо произнес Аксель, — мне очень жаль, что я не мог ничем помочь. Карл вдруг решительно шагнул к нему и обнял. Он понял, что вряд ли кто-то ещё посмеет сказать эти слова. — Спасибо, — тихо сказал он и отстранился. — Я знаю, ты сделал, что должно. Но я хочу видеть моего сына. — Я вас отведу, ваше величество, — кивнул Аксель. *** Он не понимал, как такое маленькое беззащитное существо могло убить её. Они были теперь в его, королевском, шатре. Он попросил дать ему время с ребенком наедине. Ему показалось, что повитуха посмотрела на него как-то недобро, будто с подозрением. Он держал своего сына на руках, запелёнатого, спящего, и разглядывал при свете свечей его черты, сквозь которые так явственно проступало её лицо. Это радовало и причиняло боль одновременно. Слезы снова покатились из его глаз и одна из них упала мальчику на щечку, тот проснулся и открыл глаза. И Карл увидел, что они у него такие же синие, как у него самого.