Святая сущность опыта

Приближался конец света и Азирафаэль открывал первую бутылку вина. - Он просто выглядел как ребенок, - сказал Кроули, стоя слишком близко, так что локоть Азирафаэля касался его пиджака при каждом движении, - монахиня продолжала говорить, что ожидала, что у него будут копыта или что-то в этом роде, но он просто выглядел как ребенок. - Ему пришлось бы, - ответил ангел, - иначе все знали бы его с самого начала. Он повернулся и протянул бы стакан, но места не было. Они были так стояли близко, что Азирафаэль почувствовал запах древесного дыма и древесного угля с примесью Old Spice. Кроули наблюдал за ним, сквозь дизайнерские очки был виден лишь намек на его глаза. - Кроули... - Это конец света, ангел. В голосе Кроули было что-то такое, нежная тоска, которая причиняла боль. “Я отвезу тебя туда, куда ты захочешь”, - сказал он десятилетия назад, с растрепанными волосами и в круглых очках, с термосом святой воды в руках. Азирафаэль закрыл глаза. Он должен был - это всегда должен был быть он. Кроули отбросил бы осторожность на ветер и привел бы к собственной гибели, а Азирафаэль стал бы причиной того, что его самый дорогой друг был убит своим собственным народом. - Ты сказал, - он заставил себя открыть глаза, - ты сказал, что у тебя была идея остановить это. - Это может не сработать, - голос Кроули был таким мягким, таким открытым. Он взял стакан из рук Азирафаэля и поставил его обратно на стойку рядом с бутылкой. - Одиннадцать лет. Прошли тысячелетия, Азирафаэль, это было... - Я знаю, как давно это было! - огрызнулся Азирафаэль , но в его глазах стояли слезы, и он не смог отстраниться, когда одна тонкая рука поднялась и зависла так близко к его подбородку, что тонкие волоски там встали дыбом в ответ. Он наклонил голову, ровно настолько. Он ничего не мог с этим поделать. Разве его глупый змей не знал, как трудно ему, существу любви, было держать их на безопасном расстоянии? Разве Кроули не видел, как сильно Азирафаэль любил его, даже если он не мог чувствовать это так, как ангел в "демоне"? У Кроули перехватило дыхание, совершенно человеческая реакция. Кожа Азирафаэля была теплой и такой мягкой, даже несмотря на то, что светлые брови были сведены вместе от боли. Бо-Сат-кто-нибудь с какой-то вещью - со звездами, с его туманностями - он любил этого ангела так сильно, что это причиняло боль, и ему разбивало сердце видеть ту же боль на лице Азирафаэля. Он нежно провел большим пальцем по мягкой линии подбородка Азирафаэля. - Я всегда говорю себе, что не буду искушать тебя, - прошептал он. В смехе Азирафаэля было больше боли, чем удовольствия, но он поднял руку, чтобы накрыть ею смех Кроули. - Ты не хотел, - сказал он, прощение вертелось у него на языке, - но, мой дорогой, если осталось всего одиннадцать лет, я не хочу провести их без тебя. И если мы будем действовать... если они узнают, что я... что мы чувствуем... - Воспользуйся шансом, - умолял Кроули, - воспользуйся шансом, на этот раз, со мной. Азирафаэль накрыл ладонью руку Кроули и потянул ее вниз, нежно удерживая между ними. - Я не могу, - прошептал он, - я не могу. Я не могу остаться здесь без тебя. Кроули зарычал и, вырвав руку, отступил назад. Он схватил бокал вина и осушил его, прежде чем схватить всю бутылку. - Прекрасно, - сказал он, - прекрасно. Будь по-твоему, ангел. Слова и тон были резкими, и он не имел в виду их таким образом, не совсем. Он ненавидел себя за тщательно скрываемое приятное выражение, которое появилось на лице Азирафаэля, скрывая ангела более аккуратно, чем когда-либо делали очки Кроули. - Давай напьемся. Азирафаэль потянулся за другим бокалом, слегка дрожа в его руке, и так же быстро осушил его. - Да, - чопорно произнес он, потому что больше не хотел чувствовать все подряд, - давай.