Успокаивая море

Ши Цинсюань знает, что Черноводу сложно делать первый шаг, если это не касается чего-то важного. Мести, например. Даже в дружбе с Мин И именно Ши Цинсюань подошёл первым и предложил танцевать до утра. Он был в женском облике и немного пьян. Вероятно, это было довольно странное начало для дружбы. Вероятно, поэтому дружбы меж ними как таковой и не случилось, а то, что случилось было слишком странным, чтобы изложить это словами. Ши Цинсюань пытался, не вышло. Но первым подходить в этот раз он не собирается, вот и остается ждать, отслеживая, как бушует иногда ни с чего море. Ожидание выходит томительно-горьким, наполненным странным предвкушением и печалью от былого и несбывшегося, но Ши Цинсюань умеет теперь ждать, научился. И Черновод звонит ему первым: «Приходи.» Ши Цинсюань знает, насколько Черноводу тяжело сделать первый шаг, потому он себя почти ненавидит за ответ: «Мне нужно время. Возможно, я не смогу сегодня.» Он приходит. Черновод сидит на плоском камне и смотрит на бушующее море. Он призвал его днем, а сейчас закат, и у Ши Цинсюаня сердце сжимается от понимания, что всё это время его ждали. Даже без уверенности, что он придет, но с надеждой же? С надеждой всегда легче. — Я должен извиниться, господин Хэ, — говорит Ши Цинсюань. — Я опоздал. — Ты опоздал, — не спорит Черновод. Голос у него тяжёлый, мрачный, похожий на бушующее море. Ши Цинсюаню нравится этот голос. Он хочет слышать его чаще, честно говоря. — Ещё раз прошу меня простить, господин Хэ, — опирается тяжело на клюку Ши Цинсюань. — Я могу сесть рядом или прогоните меня? Черновод молчит. Море бушует. Ши Цинсюань ждет. — Садись, — тяжело роняет Черновод. Ши Цинсюань выдыхает почти с облегчением, делает шаг, другой, третий… останавливается и сглатывает. По лбу катится пот, дыхание начинает сбиваться. Надо было просто перенести встречу. Но он этого не хотел, не хотел, чтобы Черновод решил, будто он солгал ему. До камня всего с десяток шагов. Не такая уж сложность, вроде бы, но сил сейчас уходит на это немерено. Ши Цинсюань делает ещё шаг. Черновод, наконец, смотрит на него, говорит: — Что с тобой? — Я переоценил свои силы, — пытается улыбнуться Ши Цинсюань. — Сопровождал бога войны, потому что молитва пришла из моего храма… тварь решила, что я вкусный. Он тихо смеется своим словам, делает еще крошечный шаг, закусывает нижнюю губу. Черновод поднимается на ноги спокойно, подходит медленно, словно дает шанс сбежать и подхватывает на руки. — Вы могли бы просто поддержать меня под локоть, господин Хэ, — прижимает к груди клюку Ши Цинсюань. — Я веками носил тебя на руках, — отвечает Черновод. — Что изменилось?.. Ши Цинсюань смотрит на него. Он хочет ответить, что изменилось всё, что изменились они сами, что мир изменился, всё стало другим, но… Черновод слишком знакомо подхватил его на руки, дыша привычно и размеренно, этим успокаивая. Кажется, кое-что из прошлого осталось неизменным, а?.. Черновод помогает ему устроиться сидя, вытянув больную ногу на плоском камне и подставив плечо под спину. Ши Цинсюань охотно опирается, оставляет клюку лежать на земле, надеясь, что потом сам же об нее не запнется, смотрит вперед, говорит: — Забавно сознавать, что я силен… очень силен, может, сильнее, чем прежде, но во мне нет былой легкости и неуязвимости юности. — Это можно исцелить? — уточняет Черновод. — Не до конца, — вздыхает Ши Цинсюань. — Я думал об этом… в такие моменты, спросил у небожителей, но мне сказали, что я слишком… сросся со своей травмой, что она — часть меня, моей сути. Довольно забавно сознавать, что даже моя суть — калеченная. Он смеется тихо, выдыхает, а Черновод напрягается, говорит: — Почему ты просто не попросился на Средние Небеса? Я оставил тебя в столице десятка сотен храмов. Ши Цинсюань молчит недолго, но ответ его честен как никогда: — Не хотел лжи и напрасных даров. Хотел искупления. А вообще… я сначала не понимал ничего. Хотел лечь и умереть. Я пришел в храм… а там были нищие, которые почему-то поделились со мной едой и даже выслушали, что со мной случилось. И приняли меня таким, каков я был тогда. Они были честны. И в них не было лжи и коварства. И я остался с ними. Черновод молчит. Ши Цинсюань вздыхает, поднимает руку, и ветер ластится к ней, а после улетает к бушующему морю, которое никак успокоиться не может. — Почему ты пришел сюда в твоем состоянии? — спрашивает Черновод. — Вы звали, господин Хэ, — напоминает Ши Цинсюань. — А я хотел прийти. — Ко мне? — спрашивает странным тоном Черновод. — К вам, — соглашается Ши Цинсюань. Они сидят так некоторое время, и море начинает утихать, успокаиваться, а Черновод говорит: — Я думал, что ты не придёшь. — Я хотел прийти сразу, просто не получилось, — вздыхает Ши Цинсюань. — Меня как раз пыталась сожрать та тварь и… Черновод разворачивается к нему резко, дёргает на себя, заставив посмотреть в лицо. Что он пытается увидеть — не ясно, но, кажется, не находит этого, хмурится, говорит: — Ты ответил мне посреди боя. — Ну да, — смаргивает Ши Цинсюань. — Ты же мне позвонил. Как я мог не ответить?.. Черновод выдыхает резко, шумно, жестко хватает Ши Цинсюаня за подбородок и коротко, но крепко прижимается своими губами к его губам. Это всего одно быстрое касание. Но оно оставляет Ши Цинсюаня растерянным и ошарашенным. Он ждал этого, хорошо? Он ждал. Но не думал, что всё будет так… просто. Черновод приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, отпускает подбородок Ши Цинсюаня, пытается отстраниться. Сбежит. Непременно сбежит. И море будет бушевать. И в сердце Ши Цинсюаня не настанет покой. И всё будет слишком странно и непонятно. — Не уходи, — вцепляется в рукав Ши Цинсюань. — Мне будет сложно последовать за тобой. Черновод хмурится, головой качает, вскакивая на ноги. Ши Цинсюань вздыхает и пытается подняться следом за ним. Черновод замирает, смотрит на его попытки, потом садится обратно. Ши Цинсюань устраивается рядом, плечом прижимаясь к плечу. Они смотрят на отгорающий закат молча. Потом Ши Цинсюань наклоняет голову и пытается устроиться удобней. Черновод вздыхает довольно демонстративно, обнимает. — Знаете, господин Хэ… — начинает Ши Цинсюань, чувствуя, как его в волосы мягко и мелко целует Черновод. И замолкает. Он хочет сказать что-то правильное, но есть ли правильные слова для них сейчас? — Знаю, — отвечает Черновод. Кажется, правда, знает. Ши Цинсюань вздыхает и расслабляется в его руках окончательно. Они просто сидят так долго, очень долго, и вокруг становится уже совсем темно, а море мягко шепчет, не буйствуя, а просто совершая своей привычный бег волн.