Половинка

Наконец-то на улице солнечная погода. Неделя проливных дождей так и нагоняла тоску не только на Чимина, но и на всех жителей Сеула. Омега все чаще стал тосковать и погружаться в меланхолию. Октябрь подкрадывается незаметно, но уже дышит в спину и напоминает о скорых изменениях в погоде именно холодным утром — светает позже, отчего ночами температура опускается практически до нуля, но сегодня точно особенный день. Лучи солнца ласкают столицу и горожан, обволакивают высотные здания и проникают мягким теплым светом через окна в дома жителей, что еще нежатся в своих кроватках. Ясное голубое небо отлично подчеркивает окрасившиеся в желтые, оранжевые и красные цвета листья деревьев и кустарников и призывает абсолютно каждого к наслаждению, кажется, последними теплыми деньками перед холодной, проникающей под кожу зимой. Сегодня суббота, а это значит, что у Чимина и Чонгука выходные. Омега привык вставать рано, поэтому он уже на ногах и крутится у зеркала в ванной комнате, приводя себя в порядок. Чистит зубы, увлажняет кожу и думает о прошедших семи днях его самостоятельной жизни. Да уж, неделька у него выдалась сумбурная — Чимин, как прилежный студент, все же посещал занятия, не забывая и про классы танцев, которые в такой тяжелый для него период как отдушина; попутно ему приходилось спорить с родителями и просить их оставить его в покое, а те только и делали, что твердили о репутации омеги и его скорой женитьбе, грозились лично наведаться в гости и забрать его; с Чонгуком все сложно — после их первого поцелуя омега обходил альфу стороной, старался не попадаться тому на глаза, убегал из дома с самого утра и возвращался до прихода альфы домой, чтобы успеть сделать все необходимые дела и закрыться в собственной комнате, аргументируя это тем, что ему очень много задали на дом (проекты, презентации, подготовка к экзаменам – все, что угодно, лишь бы не оставаться с ним один на один). И, как бы ни было это смешно, ночами Чимин думал о Чонгуке, засыпал с мыслями только о нем, а наутро делал вид, что ему все равно. Ну или пытался делать вид. Тот поцелуй явно пробудил в Чимине скрытые чувства, таящиеся внутри еще с их первой встрече. Они же и сбивали с толку омегу. Хорошо, что альфа не донимал того, списывая такое поведение на большое количество стресса. Но отрицать наличие влечения к Чонгуку было бы глупо. Благо, что мысли о неправильности собственного решения сбежать и о долге наследника корпорации постепенно уходят на второй план. Они больше не так сильно тревожат омегу, который постепенно учился отвоевывать хотя бы часть своих личных границ у родителей, однако на смену гнетущим мыслям приходит пустота — а что же делать дальше и куда идти. Кажется, Чимин впервые в жизни задает себе вопрос: «А как вообще я должен прожить эту жизнь? И в чем ее смысл?» Омега напевает себе под нос какие-то песни популярных корейских айдолов, представляя себя участником одной из групп, и одновременно с этим массажными движениями втирает увлажняющий крем в кожу, восхищаясь запахом того. Он уже успел принять душ, так что влажные локоны его длинных волос сейчас завились и выглядят чересчур мило, что омега невольно улыбается самому себе в зеркале. Чимин точно знает, что Чон не проснется до одиннадцати, поэтому с наушниками в ушах отправляется на кухню, пританцовывая и крутя бедрами то вправо, то влево. Одетый в теплую плюшевую пижаму, омега выглядит так по-домашнему, тепло и уютно, что хочется свернуть его в одеяло, словно в кокон, и согреть своим теплом. Движения в такт музыке становятся все более резкими, а сам парень выглядит с каждой секундой все увереннее и раскрепощеннее, что даже не сразу замечает сидящего на диване альфу, который с удовольствием наблюдает за сложившейся картиной. Омега подпевает и с закрытыми глазами воображает, будто сейчас он находится не в квартире его знакомого (а как Чонгука еще назвать, Чимин не имеет понятия), а на сцене перед сотней тысяч его фанатов — он поет от души, покоряет каждого харизмой и природным обаянием, танцует и вкладывает всего себя в это выступление. И вот уже его триумф подходит к кульминации, как омега спотыкается о ковер и падает на пол, а беспроводные наушники вылетают из ушей. — Доброе утро! — слышится откуда-то спереди, — Ты не ушибся? — Чимин поднимает взгляд и замечает взволнованное лицо альфы, который присаживается рядом с ним и помогает подняться. Чим отводит взгляд, покрываясь небольшим румянцем. Вот хотел же не пересекаться с ним, какого черта? Его видели? Чонгук видел каждое его движение? И слышал, как тот поет? Какой ужас. Омега моментально поднимается на ноги, игнорируя руку Чона, и быстро убегает на кухню, не ответив ничего. Хочется спрятаться, убежать, скрыться от альфы или хотя бы провалиться сквозь землю. Ну вот почему Чонгук проснулся так рано и решил посидеть на диване? С другой стороны, это же его дом. Он имеет полное право делать здесь все, что пожелает. А Чимин всего лишь временный гость. Это осознание добивает еще сильнее, отчего на лице появляется грустная гримаса. — Эй, подожди, — Чон следует за Чимином и хватает того за руку, снова пропуская через себя небольшой, но ощутимый импульс, — я не должен был за тобой подглядывать, — их взгляды пересекаются. — Но танцуешь ты и правда круто, киса. — Да чтоб тебя, Чон Чонгук! — омега с раздражением бьет альфу по плечу ладошкой, а тот лишь заливается смехом так, что Чимин невольно засматривается и ловит себя на мысли, что такой альфа ему очень нравится. — Будешь завтракать? — отводя глаза в сторону, интересуется Пак. — Я чертовски голоден, — одаряет омегу лучезарной улыбкой альфа и садится за стол, — так что да, буду. И пока Чимин суетится на кухне, делая тосты с ветчиной и сыром, заваривая бодрящий кофе и красиво расставляя все на поверхности стола, Чонгук лишь наблюдает. Эти плавные движения, прекрасное тело, кое-где оголяющееся и дающее волю фантазии, запах цитруса, что уже как родной вписался в стены квартиры альфы — все это до дрожи радует внутреннего зверя, который только и делает, что подает сигналы своему глупому хозяину о его чувствах. А Чонгук, боящийся довериться, отрицает все и списывает лишь на физиологию. — Чимин-а, — уже поедая вкусный тост, подает голос Чон, — не хочешь сегодня вместе прогуляться по парку? — на мгновение их взгляды вновь пересекаются, оба краснеют, а Чон не может поверить, что он осмелился пригласить того на прогулку. Атмосфера в воздухе отчасти накалилась из-за переживай обоих, омега с круглыми по 500 вон глазами и приоткрытым ртом прожигает взглядом альфу, не веря своим ушам. Учащенное сердцебиение разгоняет кровь по организму, дыхание становится тяжелее, кончики ушей краснеют. Но Чимину кажется, что он сам постепенно превращается в рака — такого же красного. — Х-хорошо, — приложив большие усилия, Чимин все же отвечает на предложение, а в голове крутится лишь одно – «это свидание?» Остаток завтрака они проводят в тишине, после чего Пак удаляется в свою комнату на сборы, а Чонгук провожает того глазами и принимается наводить порядок на кухне. Честно говоря, он и сам не ожидал от себя такого, но все же в самых отдаленных уголках души ликует, что набрался смелости вновь кому-то довериться и открыться. ****** Господин Чон проходит внутрь квартиры семейства Пак, осматривая все вокруг, и присаживается на диван, приглашая жестом занять свои места и остальных. Ведет ли он себя сейчас как хозяин дома? Безусловно. Альфа улавливает волнительную и напряженную атмосферу в доме господина Пака и позволяет внутреннему альфе взять контроль над ситуацией на себя. Вслед за господином Чоном по правую и левую стороны от него садятся Чон Хосок, сын альфы, и мистер Чон, его супруг. Взгляды их суровы, отчего родители Чимина лишь гулко сглатывают скопившуюся в горле вязкую слюну и занимают места напротив них, совершенно не чувствуя себя уверенно и защищенно. Даже в стенах собственного дома. — Где же ваш сын? — интересуется старший альфа, хитро щуря глаза, — Я думал, мы будем обсуждать предстоящую свадьбу. — Он в университете, — отвечает тому папа Чимина, ладони которого нещадно потеют от собственной лжи. — Можем сделать это и без него. — В субботу? — уточняет господин Чон и устремляет взгляд точно в глаза господина Пака, словно он что-то знает. Что-то такое, что ему не нужно было знать. — Да, — с напускным спокойствием проговаривает отец Чимина. — И во сколько он вернется? — встревает в разговор мистер Чон, — Мы могли бы дождаться его. Все таки неправильно решать такие вопросы без обоих виновников торжества. — Просим прощения, но он будет только вечером, — отрезает господин Чон, внимательно глядя в глаза альфы напротив. Там скрывается что-то такое, еле уловимое, но с большой вероятностью осведомленное о настоящей ситуации. — Жаль, — с наигранной досадой отвечает господин Чон, переводя взгляд на собственного сына. — Не скрываете ли вы от нас что-то, что нам нужно было бы знать? — Нет, — грубо произносит папа Чимина, — ничего такого, что вам было бы необходимо знать. Ситуация явно выходит из-под контроля, но мистер Пак пытается взять все в свои руки, замечая, что его альфа на пределе. Мало того, что это семейство Чон появилось на пороге их дома так неожиданно, что даже хозяева опешили, так и ведут себя здесь, словно это все им давно уже принадлежит — и их сын, и этот дом, и бизнес Паков. Громкий смех нарушает затянувшуюся паузу. — А мне кажется, что достаточно водить нас за нос, — начинает Чон Хосок. — Как там мой жених? Ему хорошо живется с другим альфой? Сердце мистера Чона пропускает удар. Самое ужасное, что могло случиться, сейчас становится реальностью. Самый ужасный ночной кошмар претворяется в жизнь и портит все планы семейства Пак. Ложь раскрылась, но нужно не подавать виду и отрицать все до последнего. По крайней мере, именно эту стратегию мистер Пак, папа Чимина, считает единственно верной. — Не понимаю, что вы имеете в виду, — тихо выдыхая, проговаривает папа Чимина, мысленно проклиная этого Хосока. Слишком много он знает о семействе Пак. Слишком много. — Как что? — ухмыляясь, задает риторический вопрос младший альфа, — Разве не ваш сын сбежал из дома и целую неделю торчит у чужого альфы? — Хосок явно ощущает превосходство и идеально контролирует ситуацию. Он удобнее располагается на диване, выставляя одну ногу вперед, и расслабляет спину, опираясь на мягкие подушки. — Мой сын не сбегал, — внутри омеги все дрожит от страха вперемешку с гневом, потому что муж как истукан сидит и просто молчит, а в их доме, судя по всему, завелась крыса. — Совершенно не имею понятия, о каком альфе вы говорите. — Мистер Пак, прекратите водить нас за нос, — уже повышая тон, возмущается мистер Чон, демонстрируя свое недовольство. — Мы все прекрасно знаем и о Чимине, и о его похождениях. — Который раз вам повторяю, — прикусывая нижнюю губу, с нотками раздраженности отвечает папа Чимина, — наш сын сейчас в университете. Он никуда не сбегал. Ни с каким альфой уж точно. Наблюдающий за всем происходящим, Хосок лишь шумно выдыхает и одним движением пальцев подзывает личного телохранителя, держащего в руках бумажный конверт. Он с поклоном передает его в руки младшего альфы и удаляется прочь, оставляя две семьи выяснять отношения. Младший альфа демонстрирует вещь в своей руке и задает вопрос: — Как думаете, господи Пак, что это такое? До настоящего момента сохранявший молчание, отец Чимина наконец изволяет поднять глаза на бумажную вещицу и громко выдохнуть, будто он принимает поражение. — Компромат, — тихо отвечает тот, не раз видя уже подобные конверты на других сделках. Во время любой сделки раз за разом появляются такие конверты, возникающие из ниоткуда и содержащие слишком много лишней информации. Той самой, которую никому не следует знать, но которой так легко можно воспользоваться, чтобы поставить свои условия. — Думаю, что Вы, — Хосок указывает свободной рукой на альфу, — гораздо благоразумнее своего супруга, поэтому сможете признать, что Ваш сын явно не дома. — Да как ты смеешь, сопляк, — господин Чон закипает от таких слов младшего альфы, — кто ты такой, чтобы так отзываться о моем муже? На лице отца Чимина появляются взбухшие от агрессии вены, а сам он сверлит взглядом младшего Чона и злится еще сильнее, замечая улыбку на лице того. — Господин Чон, — проговаривает отец Чимина с нескрываемой раздраженностью, — Вам следовало бы лучше обучать сына этикету переговоров. Тогда бы он может и знал, что не имеет права оскорблять членов моей семьи. — Господин Пак, — снова вступает в разговор старший альфа, которого слегка вывели из себя слова старшего Пака, — я сам разберусь с сыном, это не Вашего ума дело. — Как и не Вашего ума дело, где наш сын, — ядовито выплескивает папа Чимина, сверля злостным взглядом омегу напротив. — А вот тут Вы неправы, — смеется тому в лицо мистер Чон, — как раз таки нашего. Мы собирались стать партнерами, а ваш сын словно последняя шлюха сбежал к какому-то там альфе. Не уследили, мистер Пак? Слышится звук пощечины. Рука папы Чимина горит, а атмосфера накалилась до предела. Альфы лишь наблюдают за перепалкой двух омег, держа уши востро. — Не смей так говорить о моем сыне, понятно! — практически крича, говорит омега, — а теперь выметайтесь из моего дома! Пошли вон, я сказал! — Вы еще пожалеете, что не стали с нами сотрудничать, — процеживает мистер Чон, не убирая руку от лица. Место удара все еще горит, — семья Чон не отказывается от своих слов, поверьте мне. Наконец гостиная опустошается, и хозяева дома остаются один на один с легким шлейфом запахов незваных гостей и послевкусием ссоры. Оба молчат, не желая даже обсуждать случившееся. омега садится на диван и смотрит в одну точку, все еще воспроизводя одни и те же сцены в голове. Его трясет то ли от агрессии, то ли от волнения. Альфа же просто стоит и громко тяжело дышит, стараясь привести свое состояние в норму. Внутренний волк уж слишком бурно реагирует на этого господина Чона. Тишина иногда красноречивее слов. Она лечит, дает время подумать и проанализировать все. И сейчас оба этим пользуются — пусть каждый и думает о своем, но оба приходят к решению, которое теперь не подлежит обсуждению. И, как бы ни было тяжело его принимать, им приходится это делать. Иначе дальше беды не миновать. В это же время семейство Чон покидает злополучную квартиру и тоже молчит. Дорога предстоит неблизкая, однако никто не хочет нарушать тишину. Хосок по-прежнему держит в руках конверт, что оказался пустым, папа еле как старается не заплакать, фантомно ощущая тяжелую руку мистера Пака на собственной щеке, а отец семьи едет вперед, сосредотачивая все мысли на будущем. — Отец, что теперь будем делать? — еле слышно интересуется Хосок, боясь потревожить родителя. — Хотят они этого или нет, но наша сделка состоится, — спокойно отвечает тот, сворачивая в сторону их квартиры. — Значит ли это, что?... — Именно так. Чимин станет твоим мужем во что бы то ни стало, — усмехается отец, стуча пальцами по рулю, — пришла пора играть грязно, сынок. ****** В парке возле дома Чонгука кипит жизнь. Альфы, омеги, беты — все, кто мог, вышли на променад. Гуляют. На детской площадке слышится веселый крик детей, играющих то ли в пиратов, то ли в догонялки. На качелях находятся дети поменьше, сторонясь высоких и опасных горок. Бесстрашные альфочки и не менее смелые омеги с азартом в глазах лазают по веревочному парку, в то время как их родители все причитают себе под нос и пытаются вразумить маленьких непосед, чтобы те были осторожными и не расшиблись. В другой части парка, на большой опушке, люди устраивают пикники, так уютно сидят на пледах и попивают кто чай, кто кофе, а некоторые предпочитают что-то покрепче. Тем не менее, все веселятся, озаряя остальных счастьем и улыбками. Чимин и Чонгук бредут по мощеной камнем дорожке молча, каждый в собственных раздумьях, но очевидно одно — они оба наслаждаются этим теплым днем. Омега, завидев рыжеющий клен, бежит вперед и весело смеется. Резные листья самых разных оттенков приятно шуршат под ногами, некоторые тихонько опускаются на землю, присоединяясь к собственным братьям. — Чонгук, смотри! — омега, окрыленный счастьем, замечает качели, привязанные к ветке дерева, и садится в них, — Покатай меня, пожалуйста, — чуть краснея, но не переставая широко улыбаться, просит того Чимин. — Хорошо, киса, — Чонгук хихикает и подходит ближе, чтобы раскачать Чима. Толчок. Второй. И Чимин уже практически в небе. Его веселый смех раздается эхом, кажется, по всему парку, достигая самого главного места — сердца Чонгука. Удивительным образом альфа снова засматривается на омегу. Эти длинные волосы, развевающиеся на ветру, искренний смех, маленькие ладони и запах. Цитрус. Почему он настолько сильно запал в душу как самому альфе, так и его внутреннему волку? Ответ крутится на языке, но Чон по каким-то причинам отклоняет его, не желает признавать. Но этот смех. Он будоражит все внутри, заставляя и самого альфу ощущать счастье. Догадки Чонгука весьма интересны, но он, как и любой взрослый человек, не верит в эту чепуху. Альфа присаживается на выглядывающие из-под земли корни дерева и закуривает сигарету, желая поскорее освободить голову от навязчивых мыслей. Но не помогает. Чимин, сам того не ведая, слишком глубоко осел в душе Чонгука, что теперь его оттуда не достать никогда. Альфа и не замечает, как омега останавливается и смотрит на того, не скрывая теплой улыбки. — Чонгук-а, — мягко произносит он, чувствуя себя гораздо более смелым, нежели чем утром, — могу я задать вопрос? — Задавай, киса, — Гук-и выпускает ядовитый дым из легких и смотрит на небо, такое бескрайнее и голубое, чистое и свободное. — Не называй меня так, — специально дует губки омега, но все же интерес гораздо сильнее его недовольства. — Расскажи, что означают твои татуировки? — У каждой из них своя история и свое значение, — парень осматривает собственную руку и оглаживает кожу пальцами, будто бы очерчивая каждый рисунок. — Наверное, начну с самой важной — тигры. Видишь их? — альфа выставляет руку вперед и очерчивает силуэт зверя, — это символ удачи, храбрости и гордости. Я набил ее, когда покинул отчий дом. А вот это, — Гук-и указывает на символ XCVII, — год моего рождения. 1997. Тот самый год, когда я появился на свет. — Поразительно! — восхищенно произносит омега, не отрывая взгляда от руки, — Каждая из них для тебя по-своему важна, верно? — Да, ты прав, — с небольшой доброй грустью в голосе отвечает Чон, пряча обратно руку, — Каждая из них появилась из-за сложностей, с которыми я столкнулся в жизни. — Чонгук-а, — уже менее уверенно обращается к старшему омега, — а если я тоже хочу татуировку? Ну, как у тебя… — А не боишься иголок? — подшучивает Гук-и над младшим. — Не боюсь, — отвечает Чим, в голове представляя ужасную картину того, как иголка каждую секунду вонзается в кожу. Становится дурно. — Если ты так этого хочешь, можем сделать. Стоило альфе произнести эту фразу, как лицо Чимина снова излучает счастье и практически детскую радость. Он спрыгивает с качелей и приобнимает сидящего на корнях деревьев альфу, после чего они оба валятся на землю и заливаются смехом, купаясь в оранжево-желтом море листьев и шурша ими. Чонгук приобнимает омегу, а тот садится сверху, все также искренне смеясь. Их взгляды пересекаются, а тело пропускает новый импульс. Чуть сильнее обычного. — Как ты думаешь, — начинает Чимин, взволнованно смотря на альфу, — существует ли истинность на самом деле? — Не знаю, Чим, не знаю, — пожимает плечами Чон и начинает щекотать младшего, чтобы отвлечь его от этих мыслей. Он и сам задумывался об истинности, но ни разу в жизни не встречал такие пары. — Перестань, ха-ха-ха, — весело гогочет омега, слезая с альфы и поднимаясь на ноги, — посмотри, какой я грязный, фу! — он отряхает себя, но в некоторых местах грязь остается. — Да я не лучше, — Чонгук встает, а с него спадает вся листва, на которой он только что лежал, — весь грязный. Придется стирать одежду. — Придется, — коротко отвечает Чимин и помогает старшему избавиться от засохшей травы на кофте. Они еще долго гуляют по парку, пьют горячий шоколад и наслаждаются друг другом. Чимин думает о татуировке, представляя себе, как это будет классно. Свобода. В обществе есть стереотипы о том, что тело омег должно быть чистым, но ведь теперь Чиму плевать на все это. С высокой колокольни. Поэтому он и решается на такой отважный шаг. Чтобы доказать в первую очередь себе, что теперь он свободный и самостоятельный. Наконец он может вкусить жизнь и провести ее так, как только пожелает. Омеге кажется, что именно благодаря чернилам на собственном теле он ощутит ту самую свободу, ведь, по сути, это одно из первых его ответственных решений в самостоятельной жизни, помимо побега. Альфа и омега, болтающие обо всем на свете, идут и озаряют друг друга улыбками, поэтому не сразу замечают преграду на своем пути. Чимин переводит взгляд вперед и замирает, видя его. В голове проносится миллион мыслей, одна страшнее другой, отчего он делает шаг назад, инстинктивно пытаясь спрятаться за спину альфы. — Ну что, Чимин-и, как дела? — грубый голос набатом отдается в ушах, сердце колотится как бешеное и норовит выпрыгнуть, дыхание учащается. Что он тут забыл? И как его нашел? Как гром среди ясного неба появился этот человек. — Какие люди, и без охраны? — уверенно произносит Чонгук, всем нутром чувствуя панику Чимина. Она как патока расползается по телу. Благо, внутренний волк вовремя берет себя в руки и свирепеет от одного лишь взгляда на человека напротив. Соперник. Вот кого он там учуял. — Чонгук, полагаю? — ехидничает он, — Давно мы не виделись. Ах, да! С того самого дня в полицейском участке, — проговаривает мужчина и подмигивает ничего не понимающему омеге, — А ты не знал, Гук-а, что брать чужое плохо? — альфа делает шаг в сторону парочки, отчего Чимин снова пятится назад, а Чонгук высоко поднимает голову, не двигаясь с места. — Твоего здесь ничего нет, дорогой мой. — Да ты что? — этот разговор доведет до белого каления Чимина. Он весь трясется, вспоминая события того самого вечера. И вроде надо бы взять себя в руки, но не получается, — А что тогда Чимин делает рядом с тобой? — Он не твой омега, Хосок, — Чон приподнимает бровь и смотрит в глаза напротив, что сейчас постепенно наполняются ненавистью, — так что шел бы ты куда подальше, щенок. — Где же твои манеры, Чонгук? — с наигранной досадой проговаривает Хосок и делает еще один шаг в их сторону, — И как ты еще не потонул в нашем жестоком мире, не понимаю? — Зачем ты пришел сюда, дружок? — терпение Чона скоро лопнет, но нельзя показывать уязвимость. Точно не сейчас. — Забрать свое, говорю же, — альфа переводит глаза на Чимина и смотрит пристально, будто изучает, сканирует, запоминает. — Какой же красивый мой будущий муж. Ты согласен, Гук-и? — Это мой омега, Хосок! — ладони сжимаются в кулаки, но Чонгук по-прежнему старается сохранить хладнокровие, хотя бы внешне. Чимин поднимает удивленный взгляд на альфу и с замиранием сердца наблюдает. Только что его назвали своим. Чонгук. Назвал. Его. Своим. Омегой. Честно, у молодого парня это не укладывается в голове, но вот внутренний омежка ликует. Пак принюхивается и ощущает необходимый сандал, который успокаивает, дарит чувство защищенности и безопасности. Омега кое-как унимает страх, засовывая его куда поглубже, всем телом ощущает гнев Чонгука, что самому добавляет хоть и крохотной, но все же уверенности в себе. Он наспех обхватывает руку Чонгука, свободной ладонью хватает его за ворот кофты и, сам того не замечая, целует старшего на глазах у альфы. Импульс. Еще один. Только сейчас до Чимина доходит, что они с Чоном могут быть истинными. Возможно, это бред, ведь истинности не существует. Отнюдь омега в полной мере ощущает сейчас это в обжигающем поцелуе и внутреннем диалоге двух зверей. Они снова нюхают друг друга, ластятся, сетуют на глупых хозяев и выражают желание остаться вместе. — Извините, но я вам не мешаю? — кашляет Хосок, явно не ожидая такого представления. Выбитый из колеи, он просто смотрит на сладкую парочку и не знает, что ему делать. К такому жизнь альфу явно не готовила. — Мешаешь, — отвечает тому Чимин и продолжает поцелуй, углубляя его и полностью отдаваясь ощущениям. Чонгук обхватывает его талию и притягивает сильнее, приоткрывая глаза и бросая агрессивный взгляд на постороннего, который явно здесь был лишним. — Знаешь, Чимин, — начинает Хо, — семья Чон никогда не отказывается от своих слов, поэтому ты станешь моим мужем. Хочешь ты того или нет. Запомни это! — Хосок-а, — разрывая поцелуй, Чонгук буквально испепеляет взглядом человека напротив, — не забывай, что моя фамилия тоже Чон. И я тоже член твоей семьи, братишка. Топнув ногой, Хосок разворачивается и покидает голубков, направляясь в сторону выхода. Альфа чувствует себя униженным и растоптанным, но он это просто так не оставит. Чимин еще будет ползать у него в ногах. А Чонгук? Что значит это его "братишка"? Знал бы он, да не ведает об этом ничего. И это еще сильнее бесит. — Ну что, идем тебе бить татуировку? ****** Тату-салон располагается не так далеко от центра, поэтому Чимин и Чонгук добираются до него всего за пятнадцать минут пешком. Они заходят внутрь и попадают в довольно светлую просторную студию, оснащенную всем необходимым — здесь есть и стойка для администратора, и несколько кушеток для клиентов, все необходимое оборудование, но самое главное — эскизы работ на всю стену. Омега завороженно изучает каждый из них, внимательно рассматривая витиеватые узоры, анималистические картинки и надписи. Идея приходит сама в голову, пока он бродит по помещению и буквально залипает в каждую из работ. — Видимо, мастер здесь и правда профессионал, — проговаривает мысли вслух Чимин, — это великолепно… — Спасибо! — слышится за спиной, отчего омега вздрагивает и резко поворачивается, замечая перед собой альфу лет тридцати, красивого, ростом с Чимина, походившего на кота, — Мне кажется, ты мне льстишь. — Так это ваших рук дело? — восторженно спрашивает Чимин, — Все, что я увидел здесь, мне безумно понравилось. — Привет, Юн, — Чонгук подходит к другу и пожимает тому руку, — познакомься, это Пак Чимин, мой… — Сосед, — быстро подхватывает омега, замечая смешок на лице так называемого Юна. — И давно вы стали соседями, ребят? — в шутливой форме задает вопрос незнакомый альфы, точно не ожидая ответа. — Неделю назад, — на полном серьезе отвечает Чимин, а ребята заливаются смехом. Омега лишь надувает губки и отворачивается, не желая быть предметом насмешек. — Чимин, познакомься, это Мин Юнги. Мой лучший друг и по совместительству тату-мастер. — Приятно познакомиться, мистер шутник! — недовольно фыркает Пак, отходя от альф и продолжая рассматривать чужие татуированные тела. — Так зачем пожаловали? — наконец задает вопрос альфа, — Ты хочешь новый рисунок? — Не я, — Чонгук переводит взгляд на Чимина, — а он. — Сам попросил? Или ты уговорил? — Сам. — А это первая его татуировка? — Да. Юнги окликает Чимина, жестом призывая того присесть на кушетку. Омега послушно присаживается и внимательно слушает рассказ мастера о местах, куда стоит бить тату, а где лучше этого не делать. Он демонстрирует стерильный инструмент, объясняет, как долго будет длиться сеанс, рассказывает об уходе за уже готовой работой и достает альбом с остальными эскизами. Чимин, в свою очередь, запоминает каждое слово, а затем с огромным любопытством изучает данный ему альбом, наконец находя то, что ему западает в душу. — Чонгук-а, — зовет омега альфу и показывает фото, — я хочу вот это. — Точно будешь это бить? — осторожно интересуется Чон, боясь спугнуть только что решившегося Чимина. — Да, — твердо отвечает тот и переводит взгляд на Юнги. — Господин Мин, объясните, что значит эта надпись? — Обращайся ко мне “хён”, не надо формальностей, — настоятельно просит альфа и смотрит на рисунок, — знаешь, Чимин. Я занимаюсь не только татуировками, но и музыкой. С самого детства пишу рэп и мечтаю однажды стать великим исполнителем. У меня есть песня на студии с таким же названием, практически всем моим друзьям она чертовски нравится. Так вот, там есть строчка "Это нелегко, но выгравируй это на своей груди". Я подумал, что это может стать эскизом для тату. — Я хочу себе это! — в глазах Чимина появляются блики, а сам он светится как новогодняя елка. — Ну что ж, хозяин — барин, — посмеиваясь, произносит Юнги и готовится к работе, — приступим? ****** — Было не больно? — заботливо интересуется Чонгук. — Если только немного, — отвечает Чимин, отводя счастливый взгляд в сторону, — Спасибо тебе, Гук-и! Я и правда безмерно благодарен тебе. Ты не должен был меня сюда вести, да еще и тратиться. — Тише, — отвечает тому Чон, приобнимая за голову, — все таки ты живешь со мной. Это значит, что я несу ответственность за тебя, мой хороший. Омега тает. Буквально как снег в руках альфы. Все эти слова, поступки, взгляды подкупают внутреннего омегу, что так и кричит об истинности этих двоих. — Твой запах, — вдыхает полные легкие Чонгук цитруса, что сейчас дурманит пуще обычного, — он такой приятный, особенно приятный сейчас. Неужели?... — Видимо, скоро течка, — обреченно вздыхает Чимин, который совершенно забыл о естественных процессах своего тела, — я… я уеду… на время…. чтобы тебя не беспокоить… Как ножом по сердцу. Чонгук отпускает из объятий Чимина, отводя глаза в сторону. Почему? Почему омега не хочет провести течку с альфой? Они вроде как поладили, даже целовались несколько раз. И явно неравнодушны друг к другу. Или Чонгук себе все придумал? Так в чем же причина? Альфа ощущает, как обида проникает куда-то глубоко в сердце и оседает там, неприятно ноет и требует справедливости, а внутренний зверь жаждет провести эти дни с омегой. Но разве может Чонгук воспользоваться Чимином? Взять того силой? Обида, как тяжелый ком, сдавливает грудную клетку, а цитрус теперь неприятной горечью оседает в легких. — Как скажешь. Я сниму тебе номер в отеле завтра. Теперь на ребрах Чимина красуется свежая надпись “Nevermind”, а на душе все равно тоска.