Перекрестись, когда видишь меня

Прохладная и пасмурная осень никого не оставляла равнодушным. Холодная погода хоть и портила людям настроение, но все были рады тому, что жаркое и влажное лето наконец-то закончилось. На носу стояли дикие холода и сбор осеннего урожая. Откуда-то из чащи доносились радостные детские возгласы, а с противоположной стороны — ругань местных старичков, не поделивших корзинки для грибов. Стужа стояла не то чтобы невозможная, но крайне неприятная. Выйти на улицу без накидки на плечи и голову значило обеспечить себе воспалённые уши и горло, а потом страдать, лёжа в постели да попивая горькие микстуры. — Джисон, возьми корзинку, сходи на огород собери фенхеля со свеклой к ужину! — из открытого окна выкрикнула женщина. — Хорошо, мам! — в ответ заголосил мальчишка. Хан Джисон Винтерс — обычный парень из неприметной деревни под названием Раккун. Руки у него растут откуда надо, мастер на все сто, однако умом его бог не наделил. Даже нет… скорее обделил. У Хана тёмные прямые волосы и подтянутое тело. Он смазлив и крайне приятен наружностью, однако все это кажется поистине прекрасным только до тех пор, пока он не откроет свой рот. По своей натуре человек он дружелюбный. Любит помогать, но жители деревни считают, что лучше сделать дело самим, чем прибегнуть к его помощи. Живет он в небольшом доме со своей матерью. В доме всего две комнаты и совмещённая с залом кухня. Хан любит уединяться в своей уютной коморке и заниматься какими-то творческими делами. Отца у паренька нет, умер года три назад точно. Они были как огонь и вода. Джисон всегда сильно обижался, потому что отец не церемонился с сыном и наговаривал ему всякого прямо в лоб, но Джисон же не плохой, он просто немножечко… глупый. Впрочем, через пару часов после всех ссор он забывал про них, откладывая на дальние полочки своего мозга. Джисон любил осень за атмосферу, но копаться в мокрых грядках было самой отвратительной обязанностью , что ему когда-то доводилось выполнять. Куча дождевых червей, маленькие букашки или, наоборот, большие жуки, прикасающиеся к его коже, доводили Хана до ужаса, несмотря на то, что он практически всю свою жизнь провёл на огороде, пропалывая грядки. Вот и сейчас он идёт на «свой любимый огород», чтобы собрать ровно 3 веточки фенхеля и пару свёкол. Кажется, мама собирается варить суп. Впрочем, ему любое варево нравится, он не привередлив. Алисия, мать Джисона, вообще мастерица. И умница, и красавица. Готовит она просто отменно. Вся деревня сбегается на запах ее еды, а она всем только мило улыбается и отнекивается от комплиментов. Хан собрал все нужное довольно быстро, потому просто занимался уборкой по дому до тех пор, пока еда не была приготовлена и подана к столу. Время близилось к ночи. Обычно они молча кушали, изредка обсуждая насущные проблемы. На сегодня гвоздем программы стал Джисон. Был у Хана один большой секрет. Любил он кое-кого. Очень сильно любил. Да так, что готов был огороды всего мира переполоть, лишь бы быть рядом с объектом своего обожания. Вот что-что, а любить Джисон умел. — Мам, знаешь, — резко заговорил Хан, обращая на себя внимание матери. — Если бы Маринка была парнем, я бы ещё больше ее любил! Женщина поперхнулась, схватившись за грудь и откашлялась раз пять. Свободной рукой она потянулась к стакану с водой и отпила внушительный глоток. Марина Скотт Кеннеди — светловолосая девушка, живущая неподалёку. Ее отец — кузнец по имени Леон, когда-то давно женившийся на местной жительнице Аде Вонг. После свадьбы семья переехала на родину Ады. Деревня Раккун пришлась по вкусу Леону и спустя три года совместной жизни у них появилась дочь, в которую теперь по уши влюблён Джисон. Переведя дух спустя секунд двадцать, она заголосила: — Джисон, ты что за чушь несёшь? Ну-ка быстро пошёл вырывать сорняки, пока я голову твою у тебя не вырвала! — Но там темно! — Господи, за что мне все это… — Да что я опять не так сказал?! Я Феликса вон как люблю, жить без него не могу. Да и сам он мной дорожит, вот будь Маринка такой, цены бы ей не было! — Час от часу не легче, — подытожила мать и встала из-за стола, подходя к раковине и начиная мыть посуду. Джисон, конечно, ещё немного подулся, но был рад, что с появлением новых технологий матери теперь не приходиться мыть посуду у колодца, со временем он совсем забыл о словах мамы, как о страшном сне, в котором его в очередной раз кто-то недооценивает. Вообще сам он считает себя непризнанным гением. Почему-то никто не хвалит его за то, что он придумал целую систему подъёма и спуска вёдер с водой по горке. А стоило бы. Вся деревня этой технологией пользуется! Когда все поселение погрузилось в мир Морфея, проснулся Джисон. Хан встал из-под одеяла, собрал пару каких-то толстых книжонок в сумку и вылез через окно, направляюсь в сторону леса. На самом деле, у него много секретов, о которых он предпочитает не распространяться, потому делает все тихо, в ночном полумраке. Джисон увлекается магией, несмотря на то что он обычный смертный крестьянин без явных на то навыков. Быть магом — его самая главная мечта после свадьбы с Маринкой. Он не особо понимает, как и что нужно вообще делать, но бабушка с соседнего села рассказала ему об одном приеме, и теперь Джисон может пускать звёздочки из рук. Это красиво, но бесполезно. А эти книжки должны научить его сжигать целые деревни! Пока, конечно, получилось только листочек клевера сдвинуть, хотя Феликс утверждает, что это был ветер. Ночной лес вызывал у Хана настоящее чувство восторга. Ему безумно осточертела обстановка в самой деревне. Ему надоели люди, быт и отношение. Ему уже восемнадцать, и он устал от вечных оскорблений. Все пользуются его добротой, даже не стесняясь называть его дураком прямо при нем. В голове Джисона уже ни раз всплывали картины сгоревшего до тла Раккуна. Здесь, в лесу он будто становился самим собой, чувствовал уединение с собственной душой. Ощущал дух леса всем своим телом. Он будто чувствовал, как магия течёт в его жилах, но крепко спит, пока он не в силах ее разбудить. Когда-нибудь он обязательно этим займётся, но пока, куда более важная задача для него — приворот Маринки. Хан раскрыл толстую книгу с кожаным переплётом, поставил перед собой одну картошку из огорода и окружил ее тремя свечами, без спроса взятых из сарая. Вокруг природа застихла. Птицы перестали щебетать, ветер перестал дуть, и деревья перестали шелестеть. Только движения Джисона сопровождались хоть каким-то шумом. Джисон самым краем сознания улавливает секундное движение в кронах деревьев, холодок пробирается под его льняную рубаху, но он отмахивается и пожимает плечами. Нос щекочет вонь горелой органики (он потратил добрых два часа накануне, чтобы отыскать именно воронье перо среди кучи пожухлой травы и пуха непонятного происхождения). Хруст суставов шеи кажется в немом лесу треском повалившихся деревьев. Парнишка сглатывает и, чуть подрагивая, наклоняет зажженную свечу над картофелиной. Воск обжигает подушечки пальцев, и он еле слышно шикает, после чего снова слышит хлопанье крыльев. — Ну и пизд…. Кхм. — Джисон ежится, заговаривает. — О превеликий владыка Тьмы… я преклоняюсь перед тобой. Я готов служить тебе столько, сколько ты попросишь. Я — твой слуга. Прошу, исполни мое желание. Я прошу у тебя единожды. — создавалось впечатление, будто всю деревню изолировали, и тут… Хан заголосил. — Хочу, чтоб каждое утро Маринка готовила мне манную кашу, — выждав ещё минуту, он вдруг добавил. — Без комочков! Терпеть не могу с комками. А ещё хочу, чтобы прям завтра она призналась мне в любви! О превеликий Владыка Тьмы, я хочу, чтобы Марина стала моей судьбой и не видела рядом с собой никого, кроме меня! Навеки твой слуга, Винтерс! — вскрикнул Джисон, нацарапал на земле несколько рун из книги и потушил свечи. Он знает, что приворот совершенно точно сработает, потому что он делал все четко по инструкции. Он наслаждался тишиной леса ещё минут пять и двинулся в сторону дома, собрав все свои вещи. Идя по мокрой размякшей земле он вдруг увидел какое-то движение откуда-то сбоку. Последовав за источником движения, он отпрянул на пару шагов назад, когда из травы резко выпрыгнула белка и забралась на дерево. — Ой, белочка! А ты чего не спишь? Тебе нужно спать, ты же ма… — не договорил Хан, как вдруг увидел что-то светящееся в траве. Наклонившись к траве, Джисон протянул руку и подобрал крестик с каким-то камешком посередине и заострёнными концами самого креста. Он был серебряным и выглядел довольно красиво, однако на нем не было цепочки. Однажды Джисон уже нашёл крестик, висевший на веточке рядом с его домом и забрал себе. С того момента прошло 4 года, и он до сих носит свою находку на шее. Найдя такую прелестную блестяшку, Винтерс решил забрать себе и ее. Он решил, что обязательно найдёт ей применение в быту. Хотя такую красивую вещицу стоило бы держать при себе, но мама не любит, когда Джисон таскает какой-то мусор с улицы, и ведь никак ей не объяснишь, что если блестит, значит не мусор, а дорогая цацка! По дороге домой Хану показалось, что в области кармана, в который он спрятал крестик как-то слишком тепло, но не придал этому особого значения и проходил сквозь пахучие ели будучи сонным и уставшим. Ему говорили, что магия изматывает. Должно быть, он хорошо постарался. Дойдя до своего дома, парень облегченно вздохнул. В окнах не горел свет, значит, мама все ещё сладко спала, не подозревая, что ее сын бродит по сумеречному лесу, однако Хана насторожило другое. Окно в его комнату было закрыто. — Но как же так…? Я же совершенно точно оставлял его открытым, — прошептал себе Джисон и ещё пару раз осмотрел деревянную оконную раму на наличие хоть каких-то зацепок, но не нашёл ничего, кроме трёх вороньих перьев, лежащих на примятой и промокшей от дождя траве. Перья он решил забрать, а про закрытое окно он благополучно забыл, как только отыскал в щели между брёвнами маленькую иголку, которая служила ему своего рода отмычкой в критических ситуациях, подобных этой. Да, Джисон гений. Он прошёл в свою комнату на цыпочках, стараясь тихо оставлять и прятать нашедшие вещи. Наконец, переодевшись в одежду для сна, он залез в холодную постель и, глянув в окно, увидел как с дерева на него смотрит ворона. — Чего вылупилась? Нечего перьями разбрасываться. Сама виновата, кыш отсюда! — шикнул Хан, махнув рукой. Ворона тут же улетела, оставляя после себя медленно приземляющееся на размякшую землю пёрышко. Джисон уснул и спал даже чересчур сладко. В последнее время он думал только о Марине. Она не покидала его гениальный мозг не на секунду, и по этой причине у него начались проблемы со сном. Внезапно Хан проснулся. Было холодно, и он подумал, что мама просто открыла окно, но рядом не было ни матери… ни дома. Джисон стоял посреди тёмного-тёмного леса, под высокими и могущественными ёлками, весь такой маленький и крошечный по сравнению с матушкой-природой. Холодный ветер разрезал его кожу как тысяча мелких лезвий. Он съежился, пытаясь осознать хоть что-то. — Мам..? — позвал Винтерс. Никто не отозвался, только жуткий гул доносился из чащи. Лес был тихим, и каждая секунда нахождения здесь заставляла Джисона чувствовать себя ничтожным. Было чувство, будто лес растёт, а все живые организмы в нем становятся маленькими. Гул становился все громче и громче, в какой-то момент уши начало закладывать от непонятных звуков, похожих на крики мучеников из Ада, пытающихся вымолить своё прощение и перестать страдать, сгорая в дьявольском пламени. Кто там? Этот кто-то опасен? Страх Джисона закипал с каждой секундой, от наступающих слез глаза перестали воспринимать все правдиво, мозг начал рисовать страшные силуэты вокруг, а ощущение чего-то опасного медленно приблизилось и уже вот-вот готово приставить нож к горлу бедного Джисона. Хан чувствовал себя грешником, которого созвали на божественный суд, и прямо в этот момент боги и демоны соберутся здесь, чтобы решить судьбу маленького Джисона здесь и сейчас. — Мама! — ещё громче вскрикнул Хан, отшатываюсь назад от резкого потока холодного воздуха. — М-ма… — собрался сново позвать, но внезапно увидел где-то впереди тёмный силуэт, отдаляющийся от него. Все, что смог разглядеть Джисон, не дало ему ничего существенного. У этого Существа широкие плечи, узкая талия, вальяжная, властная походка. Этот силуэт нагоняет страх и восхищение одновременно. А ещё… из-под его ног вверх подымаются вороньи перья. От незнакомца исходил невероятный холод. Было ощущение, будто он — настоящая, морозная зима, заставляющая слабых пасть под своим натиском. Словами не передать, как продрог Джисон, просто смотря на чужую фигуру. — Извините, вы можете мне помочь? — с надеждой в голосе спросил Хан, делая шаг вперёд. Но незнакомец не отреагировал. Наоборот, он ускорил свой шаг, словно не желая слушать вопли какого-то подростка. Джисон готов поклясться, что он чувствует величие от этого незнакомца. Этот кто-то невероятно могуч, тучи над ним сгущаются и затягивают все небо. Передвигается этот Некто бесшумно, словно прозорливая кошка, собирающая поймать свою добычу. Хан сделал несколько больших шагов вперёд, а затем и вовсе побежал. Ему нужно узнать, где он и что с ним произошло, но самое главное… как отсюда выбраться. Он пытался сворачивать, идти вдоль деревьев, но все равно возвращался к этому незнакомцу, что шёл впереди него и молчал, заставляя Хана злиться на самого себя. Чем быстрее он бежал, тем дальше становился силуэт. Словно галлюцинация или визуальная иллюзия. Хан безумно устал и запыхался. По ощущениям прошло уже больше часа. — Кто ты такой!? — отчаянно пытаясь докричаться, вопит Джисон. — Ответь мне, упырь! Я хочу выбраться отсюда! — на глазах выступили слезы, ноги стали ватными. Хан, обессилев, упал на колени, пачкая свои белые хлопковые штаны. — Я хочу уйти… как мне выбраться, пожалуйста. Винтерс вытирал свои слёзы рукавом бежевой рубашки, отчего на ней оставались мокрые следы. Его глаза опухли, а взгляд замылился окончательно. Он не понимал, что ему делать, в голове внезапно стало так пусто и так неразборчиво. Вдруг силуэт впереди остановился. И Джисон будто услышал, как кто-то прошептал ему хриплое «Проснись». Яркая вспышка. Боль в голове. Комната Джисона. Пробуждение ото сна.