Перекрестись, когда видишь меня

Солнечный свет освещал комнату, а чуть приоткрытые окно и дверь заставляли полупрозрачные шторы развиваться на легком утреннем ветерке. Джисон открыл мокрые от слез глаза и часто заморгал, пытаясь осознать, что сейчас произошло и где он вообще находится. Голова гудела неимоверно. Создавалось впечатление, что ему об голову приложили кувалду, пока он спал. — Это… был сон? — прошептал себе под нос Хан, вводя пальцы в пушистые и кудрявые от соприкосновения с подушкой волосы. Уставившись в стену, он просидел так примерно минуты две, пока его не отвлек стук со стороны окна. Он повернул голову к окну и увидел, как очередная ворона топчется на деревянном подоконнике и как-то чересчур внимательно для обычного животного наблюдает за ним. — Это из-за тебя мне кошмары снятся, крыса пернатая? — изогнув бровь, предъявил Винтерс. — Упархивай отсюда, пока я тебе все перья не повырывал! А ворона будто бы на самом деле поняла человеческую речь и, цокнув клювом, улетела по своим делам, подальше от вставшего не с той ноги человека. Поднявшись с кровати, Хан обратил внимания на те самые перья, которые вчера по счастливой случайности валялись перед его окном. Он задумчиво закусил губу и потер макушку. — Я сделаю из них ловец снов! — подытожил парень и уже собирался выходить из комнаты, как вдруг остановился и раздраженно выдал, — в моей жизни слишком много перьев в последнее время. Выйдя из своей светлой комнаты, стены которой уже успело нагреть солнце, Хан направился на кухню. За столом сидела погрустневшая от чего-то мать, смотрящая в одну точку и даже не обращавшая внимания на сына. Вокруг было чисто, впрочем… это и не удивительно. В доме Винтерсов всегда чисто. — О чем думаешь? — вырывая мать из раздумий, спросил Хан. — А? Да так, жить надоело. — Это в каком это смысле? Мам, ты съела что-то не то? — нахмурился Джисон. — Да не в том смысле… так жить надоело. Каждый день одно и то же. — Ну и скажешь тоже. Разве ты не из тех, кто создан для деревенской жизни? — Кто тебе такую чепуху сказал? — Отец, — пожал плечами Хан и отпил из глиняной кружки прохладной воды. А мать снова погрустнела, смотря в открытое окно. — Эх, Сони, — выдохнула женщина. — Я всю жизнь мечтала жить в столице, но отца твоего любила сильно, а ему деревни нравятся очень. Вот и осталась здесь. От этой новости и Джисона настигла вселенская грусть, а на душе стало как-то гадко и тоскливо одновременно. — Может, переедем? — Ага, мечтать не вредно. Поздно уже на старости лет рыпаться. — А вот и нет! Никогда не бывает поздно, мама! Ты же сама мне говорила, пока мы живы, мы можем делать все! Женщина охнула, стряхнув с платья кошачью шерсть. — Мало ли, что я говорила. — Я обещаю, что перевезу тебя в самое сердце империи! — воскликнул Хан, подняв правую руку вверх для убедительности. — Вот увидишь! Совсем скоро твоя мечта исполнится! Алисия слабо улыбнулась и теплым, таким родным и полным любви взглядом посмотрела на сына, который прямо сейчас казался невероятно воодушевленным, делая такое сильное заявление. Она верит в него. — Живи для себя, Джисон. Жизнь у тебя одна. Впрочем… сегодня у тебя нет никаких дел, ты куда-то собираешься? — Да, я хотел сходить проведать Марину и повидаться с Феликсом, если он еще в деревне. Потом засяду в комнате и сделаю себе ловец снов. — Ловец снов? — изогнула бровь женщина и скривила губы. — Да, в последнее время сон тревожный и кошмары снятся. Должно помочь. Алисия кивнула и встала из-за стола, оповестив сына о том, что она тоже пойдет кое с кем повидаться, и через минуть тридцать ее и след простыл, а Джисон еще часа два сидел дома. То булку зажует, то заклинания почитает, и вот спустя довольно долгое время он идет в горку к дому Марины, закутывая себя в вязаную накидку бежевого цвета. Погода была теплой, но Джисон - человек мерзливый, даже малейший ветерок может заставить его съежиться. Путь до пункта назначения был довольно простым. Проходишь прямо шесть домов и поворачиваешь направо. Дошел Хан минут за шесть. Марина старше Джисона на целых 4 года, и не то чтобы эти двое как-то сильно друг от друга отличались или были совсем не совместимы. Кеннеди с самого знакомства отсекла чувства Хана, давая ему понять, что ему ничего не светит. Дело не в Джисоне… хотя, может, и в нем. В любом случае, даже за десять тысяч песет она бы не согласилась на совместную жизнь с этим парнем. Как друг он хороший, но как муж… упаси господи. Подойдя к нужному дому, он собирался выкрикнуть имя возлюбленной, однако этого делать не пришлось. Девушка стояла почти у самых ворот и поливала клумбы. — Марина! — радостно вскрикнул Хан, ожидая, как светловолосая девочка прибежит и падет в его цепкие объятия. Девушка оставила ведерко с водой и подошла к калитке. — Привет, Джисони, — помахала ладошкой. — Как дела? — буднично спросила девушка. — О, замечательно! — Правда? Давно я тебя таким радостным не видела. Есть особый повод? — Конечно есть. И это ты! — Что я? — состроила из себя дурочку Марина. — Ну что мы все обо мне да обо мне, любовь моя, а как ты поживаешь? — Опять ты с этой своей дурацкой любовью? — закатила глаза Марина и вновь ушла к растениям. — Я и ты не совместимы. — Да, я буду твоим мужем… подожди что? — удивился Винтерс, руками держась за деревянные ворота. — Что? — переспросила девушка. — Я тебе уже тысячу раз говорила, что не буду с тобой. — То есть как это, я же… сделал все правильно, — прошептал себе под нос Джисон, делая пару шагов назад. Девушка нахмурилась и стремительно посеменила к Хану. — Что ты там уже сделал, Винтерс?! — Что? А… да ничего. — Ты врешь, я же вижу! Марина собиралась схватить Джисона за руку, но резко отшатнулась, вскрикнув. — Горячо! Хан испугано посмотрел на девушку и перевёл взгляд с ее лица на руку. Ладонь Марины внезапно покраснела, словно при ожоге. — Что… что ты сделал?! — Но я… ничего не делал. — У тебя в кармане что-то горячее, дурак! Джисон недоуменно уставился на скорчившуюся девушку и сунул руку в карман, выуживая оттуда… крест. Тот самый крест, который он вчера подобрал в лесу. Камень посередине пересечения накалился до красного цвета и в руке начал постепенно угасать, остывая. — Что за… — Джисон, что здесь происходит? — Я тебе потом всё объясню! — протараторил Хан и убежал. Что он собрался ей объяснять, он не знает, потому что сам и понятия не имеет, что это такое. А этот камень посередине… что за камень такой вообще? В голове витали разные предположения, и ни одно из них не было даже капельку реалистичным. Серебро довольно быстро нагревается, поэтому крест мог с легкостью перенять тепло джисоновой ладошки, в которой он периодически сжимал безделицу, чтобы немного «заземлиться» или восстановить с ней контакт. Стоп. Зачем он вообще стремился «восстанавливать контакт» с каким-то безымянным украшением? Мозг мальчишки начинал закипать от такого количества логических цепочек, ведь он к ним, очевидно, не привык. Ну, к логике в целом, если уж совсем по-честному. — Ладно, если это не тепло тела и явно не тепло с улицы, — продолжал проговаривать про себя Джисон, — то, ну, наверняка, жар расходился от камешка посередине. Да, надо всего-то камень убрать, как два пальца… Он едва ли не дрожал от нетерпения и, дойдя наконец до дома, вихрем взлетел по деревянной лесенке в свою комнату и захлопнул за собой дверь. Крестик Джисон швырнул на пол, уселся рядом, скрестив по-турецки ноги, и решительно навис над ним. — Ну что, засранец. Теперь нас здесь только двое. Сначала он поколупал камешек ногтем, непонятно на что надеясь, ведь украшение было выполнено явно не последним мастером, и вставка сидела в оправе очень крепко. Затем он попробовал подцепить его швейной иглой, но, пару раз уколовшись и потеряв всякое терпение, все-таки направился в сарай за инструментами. — Не, зараза, я тебя оттуда зубами достану, — будто бы в ответ на мысли Винтерса, крест чуть завибрировал, но парень был уже довольно далеко, чтобы это заметить. Притащив целый ящик с разными полезными в хозяйстве приблудами, горе-ювелир выудил нечто железное, острое и подходящее по размеру и подковырнул черно-фиолетовый камень снова. Тот ожидаемо не поддался. Пальцы уже не слушались, а Джисон продолжал пыхтеть, пытаясь без лишних повреждений расчленить крест. — Да ну что ты будешь делать! — палочка летит в сторону, Винтерс чуть ли не воет от отчаяния. — А может… это… магией его? Не, тогда точно комнату разнесу. — он осторожно проверил губами температуру металла. — А теперь холодный. Ну и что мне с тобой делать? Прошло уже три часа тщетных попыток Джисона избавиться он этого дурацкого камня, и тогда его осенило, что можно попробовать расплавить его. Если он так легко нагревается, значит, с серебром ничего не случится, а середина просто вытечет, как из формы. По крайней мере, Хан так думал. Но ни через пять минут, ни через полчаса этот чертов черный камень оттуда не вытек и даже ни разу не покраснел. — Да что за идиотский крест!? — вскрикнул Джисон, раздраженно кидая изделие на стол. Он откинулся на спинку стула и опрокинул голову назад, устало прикрывая глаза. Сегодня у него просто отвратительный день. Приворот не сработал, хотя Джисон был уверен, что все получится, еще и эта напасть с крестом. Внезапно со стороны окна послышался стук, и, повернувшись к источнику шума, Джисон снова заметил ту самую ворону, которую пытается прогнать уже второй день. Он узнает её потому, что на одной ее лапке есть какое-то золотое колечко, не похожее на кольцо или что-то вроде. Это будто золотая нить, обмотанная вокруг. Все бы ничего, но она настойчиво билась клювом о стекло. Винтерс подошел к окну и открыл его. Ворона тут же залетела в комнату и уселась на стол рядом с крестом, смотря на кучу инструментов рядом, потом на Джисона, а потом снова на крест. — Ты знаешь, как вытащить камень? — не веря самому себе, спросил Хан, но ворона только топнула лапкой, подлетела к Джисону, клюнула его за руку и улетела. Парень устало потер переносицу и просто сунул крест обратно в карман, обещая себе, что он обязательно найдет способ избавиться от камня, а сейчас стоит начать плести ловец снов, потому что еще одну бессонную или тревожную ночь он не выдержит. Джисон потратил на ловец снов часа четыре, заплетая тонкие нитки в красивый и невероятно сложный узор. — Вот теперь наверняка все кошмары словит! — улыбнулся Хан, с теплом во взгляде смотря на свое изделие. И вправду. Ловец выглядел невероятно красиво. Деревянная круглая рамка, обмотанная чёрной ниткой из овечьей шерсти придавала особой текстуры изделию. Винтерсу казалось, что на фоне его светлой комнатушки черный ловец будет смотреться идеально. Напевая приевшуюся мелодию местного барда, выступавшего на площади еще вчера, Хан аккуратно слюнявил кончик нити и поочередно нанизывал то белые, то черные бусины, делая после каждой пары по узелку для надежности. Он сделал семь рядов из бусин разной формы, и это уже смотрелось хорошо. Затем Хан взял камешек, который недавно нашел на берегу реки. Местный рыбак сказал, что он называется сердолик и что Джисону крупно повезло отыскать отполированный водой самоцвет, ведь это сулит удачу. Он перевязал камень тонкими нитками и подвесил в самом центре кольца. Одобрительно кивнув, парень открыл полку, в которую перед выходом затолкал четыре вороньих пера и привязал их к концам свисающих ниток, украшенных бисером. Встав из-за стола, Хан потянул напряженные мышцы, пару раз хрустнул позвонками, проведал спящую мать и снова вернулся в комнату. За окном ярко-ярко светила полная луна, а Джисон как-то совсем забыл о том, что Марина все еще не призналась ему в любви, значит, приворот не сработал. Ну ничего. Он обязательно попробует еще раз. Повесив ловец снов над своей кроватью, Хан лег спать, думая о том о сем еще минут 10. Усталость тяжелым грузом оседала на его широкие плечи, а веки под тяжелым натиском ночи тянуло вниз. Спустя минут 15 парень засопел. Он чувствовал невероятное умиротворение. Кажется, ловец снов действительно помог ему избавиться от того страшного типа. Хану снился лес у дома, в котором он был вчера. Солнце светило ярко, пели птицы, а по деревьям прыгали пушистые белочки. Джисон широко улыбнулся, поднимая голову и щуря глаза. Солнце всегда заставляло его радоваться, оно заставляло жить. Облака начали сгущаться, превращаясь в грозовые тучи, небо затянуло чёрным цветом, животные перестали шуметь и все снова… Как в тот раз. Джисон смотрит вдаль и вновь замечает взявшийся из ниоткуда силуэт того самого темного человека… Или не совсем человека. — Да кто ты, черт возьми, такой и почему тебя не сдерживает даже ловец снов?! — взбесился Хан, делая стремительные шаги вперед. Откуда-то сзади послышалось карканье ворона, будто подначивающее Хана узнать, связаны ли как-то вороны из его жизни с теми, что он видит во сне. Но как бы Джисон ни старался, добежать у него не выходило. Такие сны продолжались еще три дня. У Хана не получалось докричаться. Он будто был в пространстве, из которого невозможно выбраться. Что бы ни делал Винтерс, все заканчивалось тем, что он начинал умолять выпустить его, и только после этого сон прекращался и в глаза било солнце. В первый день Хан пытался кинуть в незнакомца камень, будучи уверенным, что именно этот Некто каким-то образом управляет его снами, ведь только он шептал «проснись» после мольбы Джисона перестать глумиться над ним. На второй день Джисон подобрался к нему чуть ближе, но он все равно был слишком далеко, чтобы достать или увидеть что-то больше, чем просто спину в черном, как смоль плаще. На третий день Хан не вытерпел и сразу начал умолять. Но это не сработало. Он все еще был во сне. Он ощущал уже знакомый холод и страх, чувствовал, что не выстоит еще один день этого кошмара и скоро свихнется, если не прекратит это. Он начал потихоньку сходить с ума, ведь нормального сна не было уже четвертый день. Каждый лишний звук сопровождался болью в голове, у него пропал аппетит, а по углам начали мерещиться существа из потустороннего мира. В этом пространстве Джисон не мог перестать бояться. Он знает, что никто его здесь не трогает, но под натиском этой силы все его ощущения притуплялись и оставался только животный страх. Страх остаться здесь навсегда. — Кто ты такой… ты когда-нибудь скажешь мне, зачем ты это делаешь? — падая на колени, спрашивает обессиленный Хан. — Что тебе от меня нужно? Я не понимаю. Дорожки соленых слез ручейками полились по щекам, медленно опадая на рыхлую землю одинокими капельками. — Ты же выпускал меня, когда я умолял, что происходит? Я устал… я устал терпеть это все. Прошу, прекрати это! Где-то вдалеке разразилась молния, пугая и без того находящегося на грани Джисона. — Почему именно я? Что я сделал не так? Почему все это начало происходить после заклинания… но Владыка Тьмы даже не исполнил мою просьбу, чтобы терзать меня! — Винтерс сорвался на вопль. Его глаза покраснели от слез, а губы были искусаны от волнения. — Я не хочу оставаться здесь навечно! Выпусти меня! Я сделаю что-угодно! – Что… угодно? – пробирается демонический шепот в самые недра разума Джисона. Тот слепо смотрит на свои руки, полностью перепачканные землёй. – Прямо-таки что угодно?... Внезапно все вокруг смолкло. Сумерки сплошь подернулись белесым туманом, не было видно даже черных пятен ворон, которые до этого назойливо нарезали круги вокруг фигуры Хана. Треск сухих веток, шаг, другой – медленно, расчетливо, смертоносно. Некто остановился прямо возле парня, оповестив о своем присутствии негромким звоном цепочек, а тот даже голову поднять не решился, настолько ему было страшно. Взгляд зацепился за край черного, как смоль, подола. Неизвестный слегка наклонился, и в щеки Джисона впились коршуновы когти, а подбородок обожгло нестерпимым холодом кожаных перчаток. Две пары глаз встретились: заплаканные, полные ужаса и темные, бездонные, властные. Джисон замер, будучи не в состоянии даже дышать, словно грудную клетку тоже стиснули этими когтями. Он мог только вбирать в себя образ существа перед собой, отпечатывать в памяти невероятно утонченные черты лица, капризно надутые пухлые алые губы, кровоподтеком горевшие на алебастровом лице, тени от длинных густых ресниц, непреклонность и строгость во взгляде. Все в нем было резким и острым, как алмазные грани, особенно скулы. Скулы и черные прядки волос на лбу, похожие на застывший деготь. Возле тонкой бледной шеи на воротнике и плечах красовались точно такие же перья, которые несколько дней назад Хан использовал для ловца снов. Демон (несомненно он) тоже разглядывал мальчишку сосредоточенно, оценивающе. Но в зрачке застыла искра безумства. Животного безумства. – Так что там насчет чего угодно? Джисон весь сконцентрирован на хищной усмешке и кончике языка этого существа. Он абсолютно не улавливает ни сути заданного вопроса, ни в целом абсурда происходящего. Будто бы так и должно было случиться. Будто бы так правильнее всего. Демон прикладывает его затылком о ствол дерева и встряхивает, как тряпичную куклу. – Я. Не. Собираюсь. Тратить. Здесь. Время. – на каждое слово приходится один удар.– НА ТЕБЯ, – прозвучало оглушительным рыком и завершающим глухим стуком. Джисон почувствовал, что с затылка начало течь липкое и теплое, а перед глазами потемнело и поплыло. – Д…да. – Ты жалок. Ты должен поплатиться своей жизнью, хотя мне мерзко даже ее забирать, – Некто ослабил хватку, и Хан повалился на подушку из сосновых игл. – Ты дышишь только потому, что мне это еще необходимо. Сквозь парализующий страх парень еле вдохнул и все же ответил, утыкаясь взглядом в землю: – Мне нужна моя жизнь самому… – Нет, раз ты превратил ее в посмешище. Тебя все ненавидят. Ты никому не нужен. Ты не стоишь того, чтобы тебя смешали с грязью. Ты еще ниже. Ты никто. Ты пыль. – Но даже так… я все еще хочу ее прожить. – Джисон уставился прямо в лицо существа, едва ли различая его очертания сквозь пелену слёз. Он так долго игнорировал правду, а тут ее выплюнули прямо перед ним. Выплюнули и затолкали в глотку, чтобы не было шанса избавиться от нее. – Ты уже поклялся отдать ее мне, забыл? – Хан мог забыть о чем угодно, но не то, как незнакомец цокнул языком, медленно пошевелил когтями и закатил глаза. Что-то было в его действиях… завораживающее. Неправильно завораживающее, скручивающееся узлом внизу живота. — Не помнишь, как говорил, что мой слуга? А как насчет этого? Он дунул на Хана, а того будто током шибануло. Перед глазами резко всплыла картинка той самой ночи. Он сидит на коленях в этом же лесу и просит Владыку Тьмы даровать ему то, что он желает. Видение пропадает, словно туман. — Нет, не может быть… — Какой же ты жалкий, аж смотреть противно. — состроив гримасу отвращения, незнакомец отошел на несколько шагов и с пренебрежением отряхнул руки, будто запачкался от Джисона. — У тебя один день на то, чтобы отдать мне свою жизнь или принести то, что ты у меня украл, отброс общества. Вспышка света. И Винтерс снова в своей комнате с невероятной болью в голове просыпается от кошмара, словно только что очнувшийся от многолетней комы. «Мне срочно нужен Феликс», - промелькнуло в голове Джисона. Потупив затуманенный взгляд, Хан посмотрел на открытое окно и, побежав к нему, выглянул, выворачивая свой желудок наизнанку от тошноты.

･ﾟ*｡★･

Джисон пришел к дому лучшего друга, нет, скорее прибежал в течении минут двадцати, однако его отец сказал, что Ли уехал в город за чем-то важным и скоро должен вернуться. Джисон остался ждать. Ли Феликс Рэдфилд — лучший друг Джисона со времён школы. Они учились и жили рядом с самого детства, хотя Феликс полная Джисонова противоположность. У Рэдфилда длинные волосы, цвет которых Джисон сравнивает с перьями недавно вылупившегося цыпленка. У него по всему лицу и телу рассыпаны созвездия из веснушек, у него красивые голубые глаза, отливающие яркой бирюзой, а в ночи и вовсе светятся, словно фианит. У него пухлые персиковые губы, которые Феликс любит натирать соком клубники, а потом дуть губы в трубочку и грозиться поцеловать Джисона. В общем, Ли очень дорог Хану, и для всех его невзгод найдется одно разумное решение от Феликса. Дождавшись парня с города, Винтерс совсем нерадостно посеменил к другу. — Джи, какая неожиданная встреча! — Феликсовы глаза заблестели, и он расставил руки по обе стороны от себя, чтобы обнять идущего в его сторону Хана. — Привет, Фел. — Слышу в голосе грустинку, что-то стряслось? Джисон как-то виновато глянул исподлобья, одним своим видом показывая, что он здесь не просто так. — Ты же вроде разбираешься в магии, да? Есть магия, позволяющая проникать в чужие сны? — Проникать в чужие сны? — удивился Ли. — Ох…Джисони, магия есть любая, это может быть и не магия в том самом виде. Представь, что я — алхимик. И внезапно мне захотелось узнать, нравится ли тебе кто-то, я подливаю тебе в чай обсидиановое зелье и проникаю в твой сон, узнаю, что ты, так же как и я, влюблен в Марину, и убиваю тебя. Устраняю конкурента так сказать. — Ты влюблен в Марину!? — Что? Нет, конечно! Это я к примеру! Джисон недоверчиво глянул на друга, но потом опомнился и боязливо прошептал: — А что, если человек, проникающий в мои сны уже четыре дня подряд говорит, что у меня один день на то, чтобы принести ему в жертву свою жизнь или отдать то, что я у него украл? Между друзьями повисла неловкая тишина, длившаяся всего одну минуту, но по ощущениям… целую вечность. Будь они сейчас в пустыне, рядом с ними обязательно пролетело бы перекати-поле. — Джисон… какого чёрта? — Ну… тут такое дело. — То есть ты хочешь сказать, что какой-то определенный человек появляется в твоих снах уже не в первый раз? — Да! Я даже ловец снов сделал! Не помогает… а этой ночью все было так странно…. — Пошли в дом, расскажешь все там. Комната Феликса также была полностью противоположной Джисону. Она была снизу доверху напичкана толстыми книгами и энциклопедиями, вокруг валялись скомканные листы. Из-за обилия книг, стоящих даже на подоконниках и полках над окнами, в помещение попадало мало света. Но было в этом что-то… уютное. И Хан рассказал про все от начала до конца, но в голове не укладывалось одно. — Я так и не понял, что ты у него украл? — Да я сам понятия не имею. — И почему он требует у тебя плату, если не выполнил твою просьбу? Стоп… у кого ты просил желание? — У владыки тьмы. — А хер во сне кто? — …Владыка тьмы? — И он пришел забрать твою жизнь, но не даровал тебе то, что ты хотел? — Вот именно! И это самое обидное! — надул щеки Хан. Феликс был в полнейшем шоке от того, что его друг с такими непоколебимыми эмоциями относился к тому, что сейчас происходит в его жизни. Все это просто не укладывалось в голове! Он даже не до конца понял, кто перед ним стоял!? — Джисон… — Что? — Ты можешь умереть сегодня ночью, будь серьезнее. — А… да. Может, я что-то упускаю? — Давай сначала. Ты пошел в лес и начал читать приворот, что было дальше? — Я пошел домой и встретил белку. — Белку? — Угу. — Так, и что дальше? Что ты с ней сделал? — Поздоровался. — Ты поздоровался с белкой? — Ну да. — Джисон… — Что? — Ничего, — обреченно вздохнул Ли. — Продолжай. — А потом увидел что-то блестящее и подобрал. Ли выпрямился в спине и заинтересованно уставился на друга. — Забрал себе блестяшку и пошел домой. А потом все так, как я тебе рассказывал. — Подожди… Из всей истории меньше всего о блестяшке, что это? — А да это… крестик обычный. Я пошел к Марине, но она почему-то об него обожглась. — Стой-стой, здесь поподробнее. Вот Джисон и рассказал, что когда Марина пыталась дотронуться, крест резко нагрелся, и до ловца снов он пытался отколупать этот идиотский камень посередине, но больше он не нагревался, вот он и подумал, что это просто какое-то недоразумение. — А этот крестик… у тебя с собой? Хан кивнул и полез в карман, выуживая оттуда тот самый крест, из-за которого он недавно убил пару сотен своих нервных клеток. Ли взял вещицу в свои руки и начал разглядывать, крутя изделие туда-сюда, чтобы получше рассмотреть. В глаза сразу бросалась необычная резьба на каждом конце заостренного креста. — О, это же квенья! — воскликнул Ли, обращая на себя внимание отвлекшегося на секунду Джисона. — Феликс…? — Что? — Какого дьявола с тобой происходит? — В смысле? — Почему у т-тебя… длинные уши!? Рэдфилд уставился на друга, а его глаза медленно расширились от шока, он выронил из рук крест и подбежал к зеркалу, с ужасом обнаружив, что его уши стали длинными и острыми, а веснушки на лице заискрились. — Феликс, что с тобой происходит?! — с дрожью в голосе вопит Хан, видя, как на его глазах у Ли светятся вены на шее, а цвет глаз с ярко-голубого становится еле отличными от белка. — Джисон, успокойся, я тебе сейчас всё объясню! Ты только не паникуй все будет… уже не будет. Винтерс упал в обморок.