Перекрестись, когда видишь меня

Феликс окатил Джисона холодной водой, чтобы тот наконец пришел в себя. — Ну наконец-то… я уже подумал, что ты все, то самое, — выдохнул Ли, похлопав друга по щекам для достоверности. Джисон очнулся и минут пять молча и беспрерывно наблюдал за Феликсом, разглядывая его светящиеся веснушки и необычные уши. — Так ты проклят? — выдал Хан. — Что? Нет, конечно! Упаси господи. — Тогда тебя заколдовали? — Мимо. — Тогда ты… — Джисон, — зовёт парня Рэдфилд. — Я эльф. И с рождения им был. — Но как…? — растерянно спросил Джисон. — Родился эльфом, а потом просто скрывал свою расу с помощью магии. — Но зачем? — Люди не любят магию. Джисон вопросительно уставился на друга, искренне не понимая, почему Ли сделал именно такие выводы, ведь сам он просто обожает все магическое и всегда хотел быть частью этого безграничного мира. — Знаешь, почему король запрещает жить магам в своем замке? — не дожидаясь ответа, Феликс продолжил. — Потому что большинство людей осознает, что магические существа во много раз превосходят их самих. Они чувствуют свою слабость и пытаются всячески устранить потенциальную угрозу. Я живу среди людей, и именно поэтому мне приходилось скрывать это всё. Даже от тебя. — Но я люблю магию. — Магия и раса это не одно и тоже, Джи. Ты человек, а я абсолютно другое существо. — И что с того? — раздраженно выдал Хан. — Кем бы ты ни был, ты все еще мой друг. Будь ты ящерицей, я бы все равно тебя любил. — Правда? — Кристально чистая. — Я бы расчувствовался сейчас, но у нас есть проблема поважнее, и теперь, когда ты знаешь, кто это, я могу не юлить. Знаешь, почему я обратился? — Из-за креста? — Верно. Я полагаю, что крест считает тебя своим хозяином и защищает от опасности. В случае с Кеннеди… Скорее всего, крест почувствовал ее негативные эмоции, а затем последовал физический контакт, и он расценил это как полноценную угрозу твоей жизни, а в случае со мной… он ощутил магическое присутствие и снял мои чары. Так как я не ожидал этого, я просто поддерживал свою магию, не защищаясь ни от кого, но крест раскрыл меня, чтобы тот, кого он защищает, видел свое окружение таким, какое оно есть на самом деле. Я не знаю, почему именно крест сделал тебя своим хозяином, но в том, что ему необходимо охранять тебя, я уверен на все 100 процентов. Друзья долго обсуждали все возможные причины такого поведения странной безделушки, которая кардинально поменяла жизненный ориентир Джисона. Не то чтобы он сменил цели или вид деятельности, но его жизнь может закончиться этой ночью, и от этой мысли миллионы мурашек пробегали по его телу, а конечности немели, будто протыкаемые миллиардом маленьких иголок. Ладошки потели, а щеки были искусаны изнутри. Губы потрескались от переживаний и частых покусываний, а сам Хан на грани нервного срыва. Он не знает, что делать, но что-то внутри так и твердило ему, что он совсем не жалеет, что забрал себе этот чертов крест. Из-за него жизнь Винтерса под серьезной угрозой, а он… рад, что забрал эту штуковину себе? С другой стороны… он оберегает Джисона, не так ли? — Как это мило с его стороны. Тогда как мне вернуть его тому страшиле? — безысходно вздохнув, спрашивает Хан, откидывая голову назад и закрывая сонные глаза. — Не возвращай. — Что? — Он же защищает тебя, верно? Сейчас ты его хозяин, а значит этот Владыка Тьмы ничего не сможет с тобой сделать. — А что если… сможет? Между друзьями повисла гробовая тишина. Оба серьезно задумались, представляя самое худшее развитие событий, при которых Феликс лишится лучшего друга, мать Джисона —единственного сына, а Хан… собственной жизни. — Я проникну в твой сон. — Что!? — недоуменно уставившись на Феликса, вскрикнул Хан. — Но как? — С помощью магии. Он не узнает, что я тоже там, но в случае чего я помогу тебе. Всё будет хорошо, я уверен. Джисон и Феликс переглянулись, кивнув друг другу. В глазах Ли читалась уверенность. Он будто знал наперед, что все действительно пройдёт хорошо. Он был уверен в себе и своих силах. Смотря на него, Хан чувствовал тоже самое. По крайней мере, он так думал, пока не отвернулся. Это была вовсе не уверенность, это была надежда. Надежда уцелеть и остаться в живых. Надежда продолжать жить той жизнью, которой он жил, надежда исполнить все свои мечты. В глазах Джисона чувствовался непреодолимый страх. Страх загнанного в угол животного, которого окольцевали браконьеры. Он не знал, что будет сегодня вечером, не знал, что будет через полчаса, что будет во сне, не знал, что будет завтра и… будет ли оно вообще? Его руки мелко подрагивали, а сердце билось в бешеном ритме, билось о грудную клетку, изнывало и не желало смерти. Оно желало и молило биться, продолжать качать кровь, продолжать ощущать, любить и чувствовать, продолжать жить… Парни дождались наступления ночи. Человечество смолкло, а природа будто бы понизила свой голос: изредка все еще шелестела листва, а из самых глубин чащи доносились шорохи диких животных. В вакууме сознания, очищенном от дневных забот, наконец четко прорезалось это голодное желание жить. Джисон не хочет умирать. Он не готов умирать. Они вышли из дома Феликса и направились в сторону дома Винтерсов. Пока они шли в тишине, не решаясь заговорить из-за напряжения, оковавшего их с самого утра, за ними увязалась ворона, наматывающая круги в воздухе. Она преследовала друзей, а когда они зашли в дом, уселась на подоконник Джисоновой комнаты и уставилась на происходящее, как на спектакль в театре или выступление барда на площади. Хан закрыл дверь в свою комнату, чтобы никто не помешал тому, что сегодня произойдет в этой тесной комнатушке, он лег на кровать, пытаясь заснуть, а Феликс уселся по-турецки в углу этой же комнаты. Скрытый темнотой глубокой ночи, он совсем не был виден, кончики острых ушей, на которые попадал лунный свет, еле-еле заметно поблескивали. Он закрыл глаза и будто в молитве скрестил руки, сосредотачиваясь. Его веснушки заискрились, и поток теплого воздуха разошелся по всей комнате, удивляя еще не заснувшего Джисона. Он открыл глаза и посмотрел в сторону друга, полностью окутанного золотыми кольцами. В воздухе витали какие-то блестящие частицы, похожие на рассыпанные блестки, а выпавшие из общей копны волос прядки, до этого спадающие на лоб, взмыли вверх, будто развивающиеся на ветру. В руках Рэдфилда образовался шар, в котором будто бурлила золотая краска. Ли зашептал что-то совершенно непонятное. Кажется, это была та самая квенья, которую когда-то упоминал Феликс. Если Джисон не ошибается и память ему не изменяет, то это язык эльфов, на котором и пишутся все заклинания. Он всегда читал переведенные книги, потому даже представить не может, какое именно заклинание сейчас будет претворяться в жизнь. Шар, словно капли растопленного золота, медленно покапал на пол, растекаясь по всей комнате медленно, тягуче, словно сладкий пчелиный мёд. Когда весь пол был затянут магией эльфа, золото будто застыло, как остывший парафин церковной свечи. А затем… Феликс запел. Что-то непонятное, но мелодичное и до мурашек приятное. Его голос усыплял, гипнотизировал, опьянял и убаюкивал одновременно. Джисон вновь закрыл глаза, слушая, как заклинания и шепот лучшего друга пробирались в его голову и распространялись по всему его телу. Было ощущение, будто все это золото, разлитое по его комнате, течёт даже в его венах, течет вместо крови, наполняет его сверху донизу, заполняет его разум и уносит туда, где никто в этом мире не сможет причинить ему боль. Глаза тяжелеют. Голова болит, Ощущение контроля над собственным телом пропадает, и Джисон засыпает крепким блаженным сном, на минуту совсем переставая дышать. Тепло медленно окутывает его тело, долгожданный сон успокаивает Хана, он чувствует удовлетворение, наконец попав в такой любимый мир Морфея. На секунду подсознание Джисона понадеялось, что все происходящее сон и никто не собирается проникать в его сны. Поток теплого воздуха резко сменился невероятно морозным ветром. Осознание пришло быстро. Джисон боялся, но он знал, что рядом есть Феликс. Хоть парень и не чувствовал его присутствия, он доверял другу и знал, что тот не оставит его в беде. Стая ворон закружилась в небе, а издалека вновь образовался грозный силуэт Владыки Тьмы. Он подходил медленно, как-то чересчур спокойно, будто победно выжидая смерть долгожданной добычи, которая уже не в силах рыпаться и бороться за свою жизнь. Джисон смотрел исподлобья, но слезы начали образовываться в уголках его глаз. Да, он снова напуган, ведь на кону его жизнь. До барабанных перепонок дошел хруст опавших на землю листьев и сухих веток. Это резало слух. Хан глубоко вздохнул, сжал ладони в кулак и ждал, пока нечисть заговорит. В руке Владыки что-то ярко блеснуло, будто в его ладони сжат серебряный, идеально отполированный нож. Сердце болезненно екнуло. Ветер колыхал могучие ели, и откуда-то из чащи доносился устрашающий свист. Вороны каркали над Джисоновой тушей, будто измываясь и предвкушая победную трапезу свежим мертвецом.   — Я уже соскучился по твоим жалким слезам, ничтожество, жду не дождусь, когда наконец распотрошу твои внутренности, — прохрипел Владыка, облизываясь и подходя к человеку почти впритык. — Принес украденное, уродливый вор? — он смял щеки парня, вонзая острые когти в мягкую кожу.  Вместо того, чтобы попятиться или хотя бы отшатнуться, Джисон с резким всхлипом вобрал в себя воздух. Губы его непроизвольно приоткрылись, а с челюсти скатилось пару капель крови: Владыка не жалел силы и оставил собственнические метки. Джисон тяжело дышал через нос, ощущая, как по его шее и выше, прямо к черным когтям, ползет позорный румянец, но не от воспаленных ранок, а от чего-то совсем иного. Холодный сосредоточенный взгляд прошелся по мальчишке сверху донизу и бесстыдно задержался на его надутых губах. Если Владыка и собирался высосать разум и душу этого человеческого ничтожества, то, скорее всего, он бы это сделал нетривиальным способом. Доза адреналина ударила в кровь, и Хан прошептал.   — Не отдам, — голос дрожал, был еле слышен. Винтерсу казалось, что его шепот не слышали даже духи, настолько сильно он был слаб. У Джисона заложило уши, пальцы рук начало покалывать. Это чувство было чем-то похоже на тошноту, восторг, волнение и дикий ужас одновременно.   Владыка явно почуял изменение ауры и, знающе ухмыльнувшись, стиснул щеки Джи сильнее. Даже через перчатки человеческое тепло пробирало его и почти обжигало.   Джисон завыл от боли сквозь сомкнутые челюсти. Раны на лице пульсировали. Если бы существо надавило и провело когтями чуть ниже, то кожа бы порвалась на лоскуты. Ноги парня подкосились, и сил держать равновесие не осталось совсем. — А ну стоять, — другой рукой Владыка придержал Хана за воротник и легонько его встряхнул. — Вот так, хороший умный мальчик, — пауза, прислушивается и высматривает, а затем снова продолжает: — Я так понимаю, про друга своего мы уже забыли. Холодный металл цепей, обвивающих запястья Владыки, коснулся располосованных щёк. В голове Джисона это отдалось ударом тока, проникшего в самые недры его человеческого существа. Винтерс застонал. — А теперь давай еще шире, — пальцы давят сильнее, не впиваются когтями, а надавливают подушечками, и челюсть Джи опускается. — Покажи язычок, иначе мне придется вытащить его насильно. Хан послушно (когда он успел стать таким послушным?) высовывает язык и невинно-наивно поднимает глаза, почти их закатив. Зрительный контакт прерывать нельзя, таковы правила игры, поэтому спустя мгновение он лишь чувствует на самой середине языка лишнюю, чужую влагу. А хотелось бы видеть. С нижней губы Владыки стекает оставшаяся капелька слюны. Джисон наконец замечает это, и до него постепенно доходит произошедшее. Его унизили, плюнув ему прямо в рот. — Глотай, — колено, обтянутое тонкой блестящей кожей, больше походящей на резину, упирается Хану прямо между ног и надавливает там, где и так больно и тесно. Он сглатывает, и становится жарче. — Умница. Когтистая рука скользнула вверх. Ладонь темного существа полностью закрывала глаза Джисона, словно маска. Перед Ханом возник Феликс, еще недавно умиротворенно поющий что-то приятное в углу его комнаты, но сейчас он… задыхается?! — Феликс! — вскрикнул Джисон, хватая Владыку за запястье двумя руками. До ушей донесся опьяняющий и одновременно гадкий смех. Рэдфилд держался за свое горло, судорожно пытаясь вдохнуть кислород. Создавалось ощущение, будто что-то невидимое сжимает его шею, блокируя возможность дышать. Темный Владыка убрал руку с глаз Джисона, снимая перчатку и засовывая ее в карман своего плаща. Указательным пальцем он скользнул с губ Хана до его груди, останавливаясь в области сердца. — Такое доброе и полное надежд сердце… — будто жалея человека, прошептал Влыдыка. — Но какое же оно, черт возьми, вкусное! — он вонзил когти в Джисона, вырывая его сердце из грудной клетки. Хан застыл, взгляд устремился куда-то вдаль. После пары вздохов возможность дышать просто пропала. Оглушающий звон ударил по ушам. Он чувствует, как истекает кровью и как боль разрядами тока пронзает все его тело. В глазах мутнеет. Из уст доносится еле слышный хрип. Джисон падает на промерзшую землю. Мысли беспорядочно путаются между собой, расплывчатая темная фигура отдаляется. А потом он… просыпается. Глаза в ужасе распахиваются. Обеспокоенный Феликс подбегает к кровати друга, а до ушей доносится шепот: «У тебя еще 6 часов, чтобы сохранить свою никчемную жизнь».