Мера человека

21 июля 2011 года Оглушительно. Зловеще. И после этого наступила тишина. Время замедлилось. Все незначительное меркло, пока ее разум заполнял секунды между наблюдениями. Скорпиус был внутри дома. Малфой рядом с ней. Тедди… Он закрыл уши и поднял голову, чтобы посмотреть на Черную метку. Прежде чем Гермиона успела дотянуться до него, раздался ещё один звук, заставивший его шагнуть к ней. Расстояние почти не смягчило звук — словно пушка взрывала ворота крепости — и не остановило сердце Гермионы, бешено стучащее в груди, или звон в ушах, который все усиливался. Инстинкт броситься навстречу опасности был остановлен лишь мальчиком перед ней и рукой, сжимающей ее запястье. Первые сигналы бедствия в Годриковой Впадине взмыли в небо, разлетаясь по сторонам, прежде чем исчезнуть. А затем… Наступила зловещая тишина, под которой таился какой-то звук… Голоса, которых там раньше не было. Люди. За пределами её защитных чар появились две фигуры — в масках и чёрных плащах, с палочками, кончики которых светились белым. Затем появилась вторая пара, с палочками уже наготове. Гермиона с трудом сдерживалась, готовая действовать, но хватка Малфоя стала крепче — это был безмолвный приказ. Не надо. Она ослабила напряжение и боролась с желанием броситься вперёд. — Доверься своим чарам. Малфой был прав. Гермиона выдохнула и ослабила пальцы, сжимающие палочку, которую она инстинктивно выхватила из кармана платья. Фигуры начали что-то искать, и она знала, что рано или поздно они это найдут. Её сердце сжалось, когда один из них остановился, словно глядя прямо на них. Чары. Один из них наклонил голову, скрытую маской, и сделал шаг вперёд. Гермиона, стоявшая немного в стороне, заметила, как крепко они держали палочки: так же крепко, как и она свою. Но они задели отвлекающие чары, и те вспыхнули, оживляя пространство вокруг. — Всё чисто, — он развернулся и направился к остальным — каждое его движение было резким и непривычным. — Здесь ничего нет. Пошли. — Нет, — прорычавшая фигура, похоже, оказалась лидером. — Наблюдатель приводил нас сюда уже несколько недель. Недель… — Тогда отправьте его сюда, если он так отчаянно на этом настаивает. Его… Паника поднялась, как желчь, густая и едкая, она жгла в горле. Язык прилип к нёбу, и Гермиона взглянула на Малфоя, поймав тот самый момент, когда выжидать уже не было никакого смысла. Нужно было действовать. Он отпустил её руку и вытащил палочку, прижав палец к губам. Она кивнула. Волшебный барьер был мощным, созданным с помощью сложных заклинаний, но всё равно подчинялся универсальным законам магии. С достаточной силой его можно было как построить, так и разрушить. Сильный, но не идеальный. В чем же было несовершенство ее чар? Они не были звуконепроницаемыми. Да и необходимости в этом не было, поскольку коттедж находился далеко от главной дороги. Единственные, кто могли его увидеть, — те, кто знал, где искать. Те, кому было место здесь. Остальным оставалось лишь одно: подойти достаточно близко, чтобы услышать, что здесь что-то есть. — Может быть… Пока трое других осторожно приближались к тому месту, где недавно был их напарник, шаг за шагом сужая круг, уверенность Гермионы в чарах пошатнулась. Её защитные чары могли выдержать разоблачение, да, но прямую атаку? Проверять это ей не хотелось. Второй сигнал бедствия взвился в небо над Годриковой Впадиной. Электризующее предвкушение сопровождало внезапный порыв ветра. В этом предчувствии было нечто зловещее, невыразимое словами. Гермиона развернула голову Тедди, заставляя его смотреть только на неё, только в её глаза. Лишь бы не на них. Его волосы беспорядочно меняли цвета, отражая растущую тревогу. Ближе. Ещё ближе. И вдруг — громкий взрыв раздался вдали, отвлекая их. Малфой зажал Тедди рот, прежде чем тот успел ахнуть, чтобы не было ни единого звука. Он приложил палец к губам, призывая подростка к тишине, и лишь когда Тедди кивнул, осторожно убрал руку. Гермиона озвучила план: Тедди остается в доме, пока они вдвоем разбираются с незваными гостями. Это предложение было немедленно отвергнуто. Малфой указал на них, затем на дом, произнеся лишь одно слово: «Уходите». Гермиона открыла рот. Она была более чем способна сражаться. Но взгляд Малфоя, холодный и безапелляционный, не оставлял места для споров. Да и времени у неё не было. Следующий взрыв вынудил всех действовать мгновенно, словно все было заранее спланировано. Входная дверь распахнулась, на пороге возник Гарри, и Гермиона подтолкнула Тедди к нему. Чья-то рука мягко, но настойчиво подтолкнула ее вперед, а строгий взгляд, брошенный на долю секунды, дал понять, что спорить не стоит. Тедди успел добежать до Гарри, а Гермиона уже почти пересекла порог, когда послышался тихий хлопок, за которым последовал глубокий, удаляющийся гул, напоминающий эхо землетрясения. Именно тогда она заметила, что Малфоя не было за её спиной. Но найти его не составило труда. Гермиона знала, что Малфой раньше был аврором во Франции. Она понимала, что его подготовка включала всё необходимое: искусство скрытности, владение заклинаниями, умение защищаться. С такими навыками он явно умел постоять за себя и не просто так достиг определенных высот в своей карьере. Но знать о его возможностях — это одно, а наблюдать за ним в деле — совсем другое. Малфой был настолько силён и уверен в себе, что это граничило с самонадеянностью. Он оставался сообразительным и хладнокровным даже в напряжённых ситуациях, умело принимая разумные решения — и, честно говоря, зрелище было впечатляющее. Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона замерла и с интересом наблюдала, как Малфой с легкостью расправился с незваными гостями. Он появился позади них с громким хлопком, привлекшим их внимание, и воспользовался секундой замешательства с поразительной, почти хищной эффективностью. Одно заклинание швырнуло их в её защитные барьеры, от которых они отскочили и рухнули кучей переплетённых конечностей — зрелище, от которого в её внутреннем Целителе невольно сжалось сердце. Быстрый поворот, ещё одно меткое заклинание, направленное в последнего Пожирателя, который всё ещё был оглушён после столкновения с её отвлекающими чарами, — и всё было закончено. Малфой поправил галстук, провёл рукой по рубашке, чтобы разгладить складки, и одним движением призвал к себе все их палочки. Гермиона моргнула дважды, пытаясь проглотить внезапно подкативший к горлу комок. Гарри трансгрессировал на его сторону, и Гермиона быстро оглянулась на дверной проём, где Тедди всё ещё стоял в одиночестве, его волосы меняли цвет куда медленнее, чем обычно. Ну что ж. Она не слышала, как он исчез. Малфой протянул Гарри собранные палочки, и они тут же начали обсуждать произошедшее. Держа палочку из боярышника наготове, Малфой без малейшего сожаления перевернул ногой первого бесчувственного нарушителя, явно не заботясь о деликатности. Это впечатление лишь усилилось, когда он без единого сомнения оглушил того, кто попытался пошевелиться. За ним последовали остальные трое, получив по оглушающему заклинанию. На всякий случай. Гарри поморщился, но в конечном итоге выглядел совершенно не удивленным методичной жестокостью Малфоя. Гермиона так сосредоточенно наблюдала за ними, что почти забыла о Тедди, пока он сам не напомнил о себе. — Ты видела это? — На ее резкий взгляд он тут же смутился. — Теперь можно говорить, да? — Видела. И да, теперь можно, — ответила она, убирая прядь волос за ухо и стараясь отогнать странное чувство, которое пыталось охватить её. — Тедди… Они оба услышали, как его позвала бабушка, и мальчик тут же сорвался с места и убежал обратно в дом. Он исчез всего на секунду, прежде чем на пороге появились Тео и Пэнси, держа палочки наготове. Пэнси окинула её взглядом с ног до головы, приподняв тёмную бровь. — Вижу, ты не пострадала. — Да, всё в порядке, за исключением… — Гермиона указала на Черную метку, а затем на Гарри и Малфоя, которые получили Патронуса и тут же обменялись мрачными гримасами. Адреналин начал утихать, её мысли прояснились, возвращая одно последнее, но важное воспоминание. — Скорпиус… — Он в гостиной, — успокаивающе сказал Тео, подняв руку. — Всё хорошо. Он немного взволнован, но в порядке. Дафна еле успела остановить его, когда он пытался снова выбежать на улицу. Теперь она отвлекает его книжкой про растения из твоей оранжереи. Гермиона с облегчением выдохнула. — Я уже вызвал всех на срочное дежурство, — Тео нахмурился, глядя на Черную метку, — Обычно это касается и тебя, Гермиона, но сейчас это было бы неосмотрительно. Её кивок прервался, когда вокруг Гарри и Малфоя начали появляться фигуры в мантиях. К счастью, все они были в мантиях Министерства — тёмно-синих, а не чёрных, как у авроров. Члены французской оперативной группы автоматически подчинились Малфою. Гермиона наблюдала, как он раздавал указания — скорее всего, на французском, учитывая пустое выражение лица Гарри, явно не понимающего ни слова. Малфой держался властно, его лицо было таким же чётким и собранным, как и резкие движения рук, подчёркивающие каждое слово. Никто не задавал вопросов, все только исполняли указания. Когда Малфой закончил отдавать распоряжения, команда немедленно принялась связывать незваных гостей в отключке заклятиями Инкарцеро и вскоре исчезла вместе с ними. Оставшись одни, Малфой и Гарри осмотрели периметр и вернулись за защитные чары Гермионы почти бесшумными хлопками. Гарри выглядел немного напряжённым, а Малфой, как всегда, сохранял безупречное самообладание. — Нам нужно… — …разобраться с этим? — Пэнси указала на небо. — Очевидно, Поттер. Она бросила на Малфоя многозначительный взгляд. — Дай знать, когда будешь дома. И на этом всё. — Я уже вызвал весь экстренный персонал, — сообщил Тео им обоим. — Больница готова принять раненых. Если потребуется что-то ещё от Святого Мунго… — Когда начались взрывы, у нас уже были команды на дежурстве, — продолжил Тео. — Они сразу вызвали подмогу. Малфой и я только что получили первые отчёты от французской оперативной группы. — И что? — Гермиона сжала руки, её тревога была написана на лице. Она вспомнила деревню, где бывала множество раз. Все эти люди… — Мы слышали несколько взрывов… — Бомбы были заложены по всему селению, — ответил Тео. — В основном это были ловушки, чтобы создать хаос и панику. Но последняя взорвалась в здании, где собрались деревенские старосты. Она была пропитана ядом. Это привлекло внимание Тео. — В виде порошка, — уточнил он, с трудом сглотнув и кивнув. — Французская команда Малфоя была на месте и быстро изолировала здание вместе со всеми, кто находился внутри, так что… Я отдам распоряжение Отряду по Ядам и организую станции обеззараживания. Как думаешь, что-нибудь попало в воздух? — Очень надеюсь, что нет. Мы прочешем всю деревню, чтобы убедиться, что Пожирателей смерти больше не осталось, — сказал Гарри устало, проведя рукой по волосам. — Вероятно, потом будет совещание. — Он сделал паузу и добавил: — Пойду сообщу Джинни. Гарри извинился и отошёл, пока Тео сделал шаг в сторону, чтобы отправить Патронуса. Из облачка серебристого тумана выпрыгнула его дымчатая рысь, с которой он тихо заговорил. Пэнси вновь подняла глаза к небу. А Малфой тем временем снова исчез из поля зрения. — Грейнджер, — голос раздался неожиданно близко. Имена обладали силой, и то, как он произнёс её, заставило живот Гермионы сжаться в тугой узел под рёбрами. Каждый вдох казался тяжёлым, словно что-то пыталось проникнуть внутрь. Или уже проникало. И это было далеко не впервые. Её тело оказалось таким же упрямым, как и её разум. Это была борьба, в которой она постепенно начинала уступать, пока ложь, спрятавшаяся в её истине, медленно не начала менять её восприятие. Этот узел она называла неизвестностью. Или пустотой. Гермиона прекрасно знала, что это было на самом деле. Когда Малфой снова произнёс её имя, его голос стал ниже. Ближе. Гермиона, переводя взгляд с Тео на Пэнси, ошарашенно обернулась и замерла — Малфой стоял прямо за её спиной. Как она могла не почувствовать его присутствие, оставалось загадкой. Он был так близко, что ей показалось, что стоит только сделать шаг, и она упадёт прямо в него. — Что случилось? — Он… — Он внутри, с Дафной, — ответила Гермиона, выдыхая. — Взволнован, но в безопасности. Малфой взглянул на дверной проём, сжав челюсти точно так же, как на фотографии у него на столе. Гермиона не знала, куда деть руки, и, не найдя другого решения, просто сцепила их перед собой. — Я поговорю с ним, — сказала она, понимая, что времени мало и невозможно предсказать, как Скорпиус отреагирует на его уход. Малфой кивнул, выдержав короткую паузу. — Твои защитные чары вполне надёжны. Гермиона и сама это поняла, когда увидела, как троих Пожирателей отбросило от них обратно. — Более того, никто из моих людей не увидел твоего дома. Тем не менее, я по-прежнему считаю, что защитные чары нужно проверить. Пожиратели смерти отслеживают что-то у границ твоих владений. Думаю, они идут по остаткам следов крови Мазерса. Учитывая его послание тебе и то, что произошло с домом Поттера после этого, думаю, нет нужды говорить, что интерес к тебе очевиден. — Я не собираюсь переезжать, Малфой. Этот дом для меня значит… — Конечно, нет, — перебил он, не дав Гермионе разразиться, вероятно, страстной тирадой. Раздражение в его голосе ясно читалось на лице. — Сомневаюсь, что кто-то здесь вообще смог бы заставить тебя уехать, но одного упрямства недостаточно, чтобы подобные инциденты не повторялись. Я могу помочь, но только если ты не будешь сопротивляться на каждом шагу. На кончике языка вертелись, по крайней мере, три колкие реплики, готовые сорваться в ответ, но Гермиона притормозила, заставив себя прислушаться и внимательно посмотреть на человека, который говорил с ней. Разве она не предлагала ему нечто подобное совсем недавно? Да, предлагала — в другой, но не менее важной ситуации. Он просто возвращал ей этот жест, и это сразу охладило её запал. — Ладно, но никакой охраны, — твёрдо заявила Гермиона. — Я… — Ты закончила? Остановила её не сама суть вопроса, а то, как он его задал. Он чуть наклонился, подчёркивая разницу в росте, с вызовом смотрел ей в глаза, а его руки спокойно исчезли в карманах. Олицетворение невозмутимого раздражения. — Полагаю, да, — сказала Гермиона, смягчившись, стараясь не выдать внутреннее напряжение. Поменяв положение, чтобы хоть немного расслабиться после тяжелого дня, она изо всех сил старалась не ерзать. Малфой скользнул взглядом чуть выше её глаз, а его рот сжался, превратившись в суровую линию при виде того, что он заметил. Гермиона не обернулась, а Малфой сменил тему, став более официальным. — Мы отправим команду, чтобы прочесать территорию, и разместим стражу за пределами твоих защитных чар. Я бы порекомендовал перенести место проведения этого мероприятия, — произнёс он, лениво поигрывая серебряной запонкой на манжете. — Моя мать, скорее всего, предложит наш дом в качестве нового места. — Конечно, — кивнула Гермиона. Это было вполне разумно. — Я… — Побудешь с ними, пока я не вернусь? — перебил Малфой, его голос звучал чуть мягче, чем прежде. В его взгляде была такая серьёзность, что Гермиона сразу поняла — это было гораздо больше, чем просто просьба. Это был момент, когда он вновь касался той части себя, которую доверил ей ещё месяц назад, когда оставлял ей чай. Доверие. Гермиона знала, что для него это было нелегко. — Я побуду с ними, — мягко ответила она. — Обещаю. Она опустила взгляд, чувствуя странное беспокойство, пытаясь разобрать и проанализировать их взаимодействие. Земля не дала ей ответов, поэтому Гермиона подняла глаза к небу. Черная метка почти исчезла, словно дурное воспоминание, подтверждая, что авроры и оперативная группа взяли ситуацию под контроль. Но затем она снова оказалась там, где всё началось. Серые глаза смотрели на неё внимательно и сосредоточенно, с вопросами, смешанными с изучающим прищуром. — Будь… — начала было она, но сама не знала, что именно собиралась сказать. Слова застряли у неё в горле, когда вернулся Гарри. — Готов? — спросил он, бросив взгляд на обоих. Глаза Малфоя всё ещё были направлены на неё. — Да, — сказал он, и в следующий миг они оба исчезли. Гермиона выдохнула, развернулась… и застыла на месте. Перед ней стояли двое, наблюдавшие за каждым её движением. Выражение лица Тео было нарочито нейтральным. Слишком нейтральным. Гермионе это совсем не понравилось. А вот Пэнси… Пэнси никогда не была застенчивой. Её лицо выглядело вполне дружелюбным, даже приятным, но блеск в глазах говорил о другом. Он обещал неожиданную атаку. Не сегодня. Не завтра. Может быть, когда-нибудь в будущем. Гермиона лишь надеялась, что, когда этот день наступит, Пэнси принесёт что-нибудь покрепче вина. Это им точно понадобится. Пэнси скрылась в доме, оставив её с Тео наедине. Вокруг воцарилась тишина — следы недавнего смятения растворились в воздухе, уступив место хрупкому спокойствию. Но лишь на время. Гермиона бросила последний взгляд через плечо, прежде чем зайти внутрь. Тео последовал за ней, тихо закрыв дверь. Из гостиной доносились голоса — похоже, обсуждали перенос вечеринки. Тем временем в её голове уже выстраивался список дел перед окончательной подготовкой. Звукоизоляция для кур давно стояла в приоритете ещё до прибытия гостей. Еда и вода для них оставались её главной заботой. Остальное могло подождать. — Что Драко тебе сказал? — Попросил остаться с Нарциссой и Скорпиусом. Всё просто. Лицо Тео оставалось непроницаемым, ещё более скрытным, чем его слова. — Вот как? Ты действительно так думаешь? Раздражение вспыхнуло было на мгновение, но тут же угасло, не успев разгореться. Скорпиус осторожно выглянул из-за угла, и хмурое выражение на её лице сменилось искренней улыбкой. Гермиона протянула руку — приглашение, простое и естественное, словно спасательный круг. Мальчик мгновенно оказался рядом, цепляясь за её ладонь и одновременно оглядывая её так, будто снова искал потерянное письмо. Точно. Гермиона увела его подальше от шумных разговоров в гостиной и отвела в свой кабинет. Тео остался стоять в дверном проёме, а она опустилась в кресло, ожидая, что Скорпиус начнёт с любопытством осматриваться. Но тот так и не отошёл от неё ни на шаг, прикусив нижнюю губу и открыто демонстрируя тревогу, которую ему не нужно было скрывать. По крайней мере, не с ней. И всё же она затаила дыхание, когда он открыл рот, выдохнув только тогда, когда Скорпиус передумал и вместо этого жестом показал одно-единственное слово. — Отец. Как она и думала. — С твоим папой всё в порядке. — Гермиона поправила его бабочку и завязала шнурки, которые вот-вот грозили развязаться. Закончив, она выпрямилась и положила руки на колени. — Он ушёл помочь с… — С громкими звуками, — подсказал Тео из дверного проёма. Они оба обернулись к нему, затем снова переглянулись. — Да, именно так. Беспокойство отчётливо проявилось в складках на его лбу. Скорпиус показал несколько жестов, которые ясно передали его состояние: громко; страшно; отец. Затем он добавил пару жестов, обозначающих цвета, — наверняка речь шла о Тедди. Обычно это вызывало у неё улыбку, но не сейчас. Не когда мальчик выглядел таким напряжённым. Скорпиус попытался выразить новую мысль, но никак не мог найти нужное слово, и раздражение начало проступать на его лице вместе с румянцем. В конце концов, он просто указал на неё, и Гермиона сразу всё поняла. Она мягко подтянула его ближе. — Всё в порядке, видишь? — Гермиона развела руки в стороны. — Ни царапины. Мы все в порядке. Ты видел Тедди? Скорпиус кивнул, всё ещё взволнованный. — Знаю. Было и правда громко. Ты закрыл уши? Скорпиус коротко кивнул, сжав кулачок в подтверждение: — Да. — Тедди тоже закрыл. Я рада, что ты был внутри, когда начался этот шум. — Она и представить не могла, что бы случилось, если бы Скорпиус увидел Черную Метку. От одной этой мысли её пробрала дрожь. Чтобы ответить на его жест, Гермиона снова взяла его руки в свои. — Знаешь, бояться — это нормально. Я тоже испугалась. И другие люди боялись, поэтому твой папа и Гарри пошли убедиться, что все в безопасности. Она мягко провела большими пальцами по его бровям, разглаживая морщинки, говорящие о его тревоге громче любых слов, которые он мог бы найти в этот момент. — Он попросил меня побыть с тобой, пока не вернётся. Его настроение чуть улучшилось, хотя улыбка так и не коснулась глаз. — Мы можем почитать ещё немного «Винни-Пуха» перед тем, как Кэтрин уложит тебя спать. Скорпиус бросил взгляд в сторону двери, где всё ещё стоял Тео, затем снова повернулся к ней и взглянул немного смущённо, но с явной надеждой. — Ты. Гермиона не могла отказать.

***

Дом Малфоев с его строгими линиями и нейтральными тонами всё ещё оставался лишённым украшений, похожим скорее на функционально обставленное жильё, чем на место, пропитанное теплотой и воспоминаниями. Хотя… Нет. Это уже было не совсем так. Не теперь. Признаки жизни появились здесь уже несколько недель назад, но сегодня Гермиона увидела, как присутствие людей ещё больше изменило атмосферу комнаты. Там, где раньше ощущался холод, теперь поселилось тепло. Разговоры заняли место прежней безмолвной тишины. Они всё ещё звучали неловко порой, но становились всё более естественными. Трещины и напряжение постепенно исчезали, уступая место хрупким нитям примирения, которые только начинали сплетаться. Гармония. Воссоединение. Возрождение. Зрелище было поистине впечатляющим, а энергия — ощутимой, почти осязаемой. Оставшиеся гости устроились в гостиной. Две сестры сидели посередине, между Пэнси и Дафной, которые заняли противоположные стороны дивана и внимательно наблюдали. Тео расположился в кресле, и Гермиона заняла своё место в таком же с большими подлокотниками. Дин отвёз Халию домой, когда та начала капризничать, а Джинни отправилась к Рону. Он составит ей компанию, пока она ждёт возвращения Гарри. Гермиона не удивилась бы, если бы к ним присоединились Перси или Джордж, чтобы тоже подождать вместе. Это было в духе Уизли. Разговор был таким же рассеянным, как и мысли Гермионы. Справа от Нарциссы Пэнси внимательно слушала, как сёстры обменивались воспоминаниями о светлых моментах своего детства. Обе казались умиротворёнными — такими, какими Гермиона никогда прежде не видела ни одну из них. Дафна металась между тем, чтобы слушать рассказы, следить за Скорпиусом и разговаривать с Тео. Но успокаивающая рука Андромеды на её колене удерживала её в настоящем, помогая не терять связь с происходящим вокруг. Гермиона знала, как тяжело Дафне дался этот вечер, понимала её и была благодарна за её присутствие. Это было очередным напоминанием о том, что всё не делится на чёрное и белое — слишком много оттенков серого ещё предстояло разобрать. Одной ночи было недостаточно, чтобы залечить все раны. Одного ужина — чтобы извлечь обломки прошлого и расчистить хаос. Но сегодня речь шла не о мгновенном исцелении. Сегодня речь шла о воссоединении и признании. Эта работа могла начаться завтра. А пока Скорпиус не мог усидеть на месте. Он с гордостью демонстрировал всем кактус, его лицо стало настороженным, лишь когда Тео слишком задумчиво посмотрел на растение и не сразу поздоровался, как сделали все остальные. После этого он то и дело проверял, не вернулся ли его отец, с интересом наблюдал, как его кузен превращает нос в мордочки разных животных, и с увлечением показывал Дафне свои любимые книги. Первой из них оказался детский словарь. Появление словаря заставило Тео спрятать улыбку, но её проблеск не ускользнул от Скорпиуса, который прищурился с подозрением. Тео тут же заверил своего крестника, что вовсе не собирался его дразнить. Это принесло ему осторожное предложение взглянуть на драгоценную книгу. Тео с готовностью согласился, явно удивлённый переменой в мальчике, который совсем недавно был вынужден взять его за руку против воли. Гермиона улыбнулась, наблюдая за тем, как они изучали друг друга в долгими выжидающими взглядами. Её забавляло, что невозмутимый, всезнающий Тео оказался временно сбит с толку пятилетним ребёнком. Закончив со словарём, Скорпиус опустился на колени рядом с Тедди у журнального столика и с энтузиазмом стал показывать своему старшему кузену, как работает бумага для рисования. Альбус, судя по смеху Тедди, уже успел нарисовать что-то забавное. Когда Скорпиус предложил кузену взять фломастер, Гермиона подняла голову и увидела, что на нее смотрят несколько любопытных глаз. Она отлучилась на кухню, чтобы выпить бокал вина. После столь насыщенного дня вполне разумная идея. Тео появился в дверях как раз в тот момент, когда она налила себе бокал. Гермиона сразу поняла, что разговор неизбежен, и, не раздумывая, налила второй бокал для него. Лёгкая тишина исчезла рекордно быстро. — Полагаю, успех сегодняшнего вечера — твоя заслуга. — Я лишь предоставила место, — ответила Гермиона, медленно потянув шею из стороны в сторону и расслабляя плечи, впервые выдавая усталость. — Всё остальное сделали они сами. — У тебя есть привычка преуменьшать свою роль во всём, — заметил Тео, откинувшись назад и облокотившись на столешницу. — Например, я мог бы сказать, что Скорпиус сильно изменился за последний месяц, а ты бы ответила… — Это не только моя заслуга. Я просто… — начала было Гермиона. — Заботишься о нём. Я знаю. И готова за него сражаться. Гермиона напряглась, но сохранила спокойное выражение лица под его пристальным взглядом. У неё возникло множество вопросов о том, как он узнал об этом. И впервые в жизни Тео сам поделился информацией. Хотя она сильно сомневалась, что это было просто так. С Тео ничего никогда не происходило просто так, особенно когда он что-то замышлял. Как сейчас. — Драко несколько дней назад случайно на это намекнул, — Тео сделал глоток вина, поморщился с явным недовольством и поставил бокал, будто тот его оскорбил. — Как? — спросила Гермиона, прищурившись. — В разговоре, — с лёгкой издёвкой ответил Тео, его сарказм раздражал не меньше, чем его молчание. — Ты сделала то, что я считал невозможным. Драко так цепляется за своё показное безразличие, а ты… Ну, скажем так, я давно не видел его таким… Он замолчал, бросив взгляд на вторую бутылку, решая, стоит ли попробовать её вместо первой. — Таким каким? — нетерпеливо уточнила Гермиона. Она не была бы собой, если бы её не снедало неизлечимое любопытство. — И как сейчас обстоят дела? — спросил Тео, ловко уклоняясь от её вопроса и переводя разговор в другое русло. — Лучше, я думаю, раз уж вы двое выглядите… сплочёнными. Она обдумала его выбор слов и не слишком-то обрадовалась подтексту, который в них обнаружила. — Пожалуй, да, — спокойно ответила Гермиона. — Учитывая, что мы, можно сказать, заключили нечто вроде союза. — Союз? — Тео поднял бровь, его тон оставался спокойным, но с оттенком назидательности. — Союзы обычно заключаются для создания связи и совместной работы в интересах обеих сторон. И какие у вас общие интересы? — Очевидно, Нарцисса и Скорпиус. Вместе и по отдельности, — ответила Гермиона, чуть склонив голову. — Он… помогает. Берёт на себя часть забот. — Я пытался заставить его заняться этим с тех пор, как они вернулись в Англию, но он всё продолжал действовать так, как привык решать свои дела. А ты умудрилась всё изменить после одного единственного спора. — Тео выбрал вино, которое хотел, с лёгкостью открыл бутылку и поставил её, чтобы дать напитку подышать. — Что ты ему сказала? — То, что я никогда не повторю. — Гермиона вздохнула. — И то, за что я уже извинилась, потому что говорила, не до конца понимая ситуацию. Её взгляд скользнул к Скорпиусу, который с любопытством наблюдал, как Тедди рисует. В его глазах читались знакомая проницательность и интерес — те самые, что проявлялись, когда он учился чему-то новому. — У меня есть некоторые сожаления… Но совсем немного. Андромеда и Нарцисса тоже наблюдали за происходящим. На лице первой играла мягкая улыбка, в то время как внимание второй было разделено между рисунком и Скорпиусом, который усердно держал каждый фломастер, как прилежный маленький помощник. Его сосредоточенный взгляд постепенно смягчался, а на лице появлялась всё шире растущая улыбка по мере того, как рисунок приобретал форму. Но стоило ему заметить, что бабушка смотрит на него, как всё резко изменилось. Скорпиус тут же выпрямился, застыл, сделавшись неожиданно напряжённым и сдержанным. Гермиона на мгновение забыла о присутствии Тео, пытаясь поймать взгляд Скорпиуса, но безуспешно. — Это довольно похоже на ответ, который я получил от него, — заметил Тео. — Что? — отвлеклась Гермиона. — Ах, ну, Малфой… — начала она, будучи всё ещё наполовину в мыслях, следя за мальчиком. — Забавно, что вы оба до сих пор продолжаете называть друг друга по фамилии, — заметил Тео с лёгкой усмешкой. — Привычка, смысл которой я понимаю не больше, чем понимаю его, — ответила Гермиона, отойдя от Тео и опустившись на табурет с другой стороны кухонного острова. Тео мельком взглянул на часы. Вино ещё не настоялось, поэтому он присоединился к Гермионе, сев на соседний табурет, продолжая разговор. Тедди бросил взгляд на кузена и изменил цвет своих волос, сделав их точно такого же зелёного оттенка, как у кактуса. Это слегка оживило Скорпиуса, но не настолько, чтобы её тревога полностью рассеялась. — Понимание кого-то — это… — начал Тео. — Мы сейчас снова начнём одну из твоих загадочных философских бесед о двойственности человеческой натуры? — вздохнула Гермиона, качая головой, пытаясь отогнать нарастающее в венах раздражение. — Хочешь, чтобы это было именно такой беседой? — Тео бросил на неё изучающий взгляд, который Гермиона совсем не оценила. — Если бы мы начали, я бы сказал, что ты утверждаешь, будто не понимаешь Драко, хотя в некоторых аспектах, кажется, разбираешься в нём лучше, чем я. — Сомневаюсь, — сухо ответила она. — Понимать кого-то — значит знать их природу, — продолжил Тео, его голос стал мягче, почти задумчивым. — А знать их природу — это видеть те части их сущности, которые для них наиболее важны. Заглядывать прямо в их сердце. У неё неприятно сжался живот. Она однажды уже видела очертания сердца Малфоя. Оно было одновременно выгравировано на его руке и доверено её заботе этим вечером. Внезапно Гермиона перестала чувствовать жажду, хотя рот у неё пересох. Они молча, почти ритуально наблюдали за происходящим в гостиной. Тедди, который, судя по сосредоточенному выражению лица, так напрягся, что его волосы обрели стабильный бирюзовый оттенок, закончил свой рисунок и выглядел весьма довольным. Скорпиус, хоть и выглядел вполне нормально, оставался чуть более тихим, чем обычно. Даже Дафна начала это замечать — её брови слегка нахмурились. Мальчик обвёл взглядом комнату, пока не нашёл Гермиону. Она повернулась к нему полностью и жестами задала вопрос, которому научила его ещё давно: — Всё в порядке? Скорпиус поднял сжатый кулачок в ответ. — Да. Часть её не поверила ему. Лёгкий укол сомнения заставил Гермиону попробовать ещё раз, несмотря на то, что Нарцисса уже уловила суть их немой беседы. Андромеда тоже внимательно наблюдала. Не обращая внимания на все взгляды, Гермиона подняла изогнутые пальцы к груди и дважды похлопала. — Нервничаешь? Скорпиус снова поднял кулачок. — Да. Она догадывалась, в чём причина, но не стала настаивать, поскольку Скорпиус жестом показал ещё одно слово, заставившее Гермиону посмотреть на часы и обратить внимание на время: — Устал. Кэтрин появилась как раз вовремя. Она спустилась по лестнице, но явно растерялась, увидев больше людей, чем ожидала. Как няня, она привыкла оставаться в тени и поспешно извинилась за своё неожиданное появление. Остановившись чуть поодаль, она держалась ближе к кактусу, чем к остальной группе. — Пора Скорпиусу принимать ванну, а затем ложиться спать, — сказала Кэтрин. — Ах, — Нарцисса тоже взглянула на часы, — действительно. Скорпиус, пора пожелать всем спокойной ночи. Скорпиус послушно поднялся на ноги. Пока он прощался с каждым, было очевидно, что мальчик действует по строго установленным правилам. Он помахал Тедди, который в ответ сменил цвет своих волос на тёмно-синий, словно ночное небо. С Андромедой Скорпиус был так же вежлив, как с любым взрослым, ловко обошёл поддразнивания Пэнси и почтительно склонил голову перед бабушкой. Этот жест заставил Гермиону напрячься — слишком уж отчётливо он пробудил в памяти знакомые, неприятные воспоминания. Дафна тоже напряглась, пока Скорпиус не отошёл от Нарциссы и не остановился перед ней, снова устремив на неё тот же сосредоточенный взгляд, что и раньше. Они обнялись, негромко отсчитав дни до следующей встречи. Гермиона почувствовала, как эмоции захлестнули её, и поспешно моргнула, сдерживая слёзы. Закончив прощаться с тётей, Скорпиус посмотрел на Кэтрин. Та кивнула и улыбнулась, давая ему сигнал. Тогда он повернулся и направился к Гермионе и Тео. День за днём Кэтрин всё лучше понимала Скорпиуса. Это было трогательно — наблюдать за тем, как их связь укрепляется. Успокаивающе даже. У него появился ещё один союзник, готовый учиться, меняться и расти вместе с ним. — Как ты? — мягко спросила Гермиона. — В порядке, мисс Грейнджер, — ответила Кэтрин, слегка удивившись вопросу. — Я не знала, что здесь гости. Я бы подождала, но у него уроки утром. — Всё хорошо, — заверила её Гермиона с тёплой улыбкой. — Он устал после насыщенного дня. Ты пришла как раз вовремя. Кэтрин облегчённо выдохнула, и они обе обернулись к Скорпиусу и Тео, которые снова внимательно смотрели друг на друга. Скорпиус, казалось, не понимал, чего от него ожидал его крёстный, но неловкую паузу прервал Тео. — Спокойной ночи, Скорпиус, — спокойно сказал он. Скорпиус ответил жестом, желая спокойной ночи. Тео, похоже, запоминал его движение, внимательно наблюдая за мальчиком, который вернулся к Кэтрин, украдкой бросив Гермионе робкий взгляд. — А ты не хочешь пожелать спокойной ночи мисс Грейнджер? — мягко напомнила Кэтрин. — О, всё в порядке. Я же обещала почитать ему сказку на ночь, — улыбнулась Гермиона. — Тогда и пожелаю ему спокойной ночи. Сколько времени занимает подготовка ко сну? — Не меньше получаса, — ответила Кэтрин. — Хорошо. Просто позови меня, и я возьму книгу из кабинета его отца, — сказала Гермиона. После того как Кэтрин и Скорпиус поднялись наверх, разговор так и не возобновился. Дафна вскоре попрощалась, сославшись на время кормления Халии. Все проводили её, а Гермиона тихо отметила про себя, что прощальный взгляд между Дафной и Нарциссой уже не казался таким хрупким и напряжённым, как раньше. На улице ещё было довольно тепло, хоть и немного темновато. Оставшиеся гости вышли подышать свежим воздухом, находясь под защитой охранных чар дома. Тедди присоединился к ним. Когда они остались наедине, Тео налил себе вина. На этот раз первый глоток не вызвал у него столь яркой реакции — видимо, это вино ему не показалось таким ужасным. Они пили в тишине, которая казалась долгой, хотя на самом деле длилась всего несколько мгновений. — Как долго ты учишь Скорпиуса жестовому языку? — Месяц. — Логично, — кивнул Тео. — Правда? — Гермиона подняла бровь. — Почему? — Приспосабливаться — значит учиться, а учиться — значит расти, — спокойно заметил Тео, допивая вино без особых церемоний. — Полагаю, нам всем придётся делать и то, и другое, чтобы понять его. — Что? — Гермиона моргнула, явно удивлённая. Она никогда не рассчитывала, что Тео будет как-то вовлечён в процесс общения Скорпиуса. Это просто не приходило ей в голову. — Я не хотела быть… — Не понимаю, почему ты так удивлена. Он ведь мой крестник, в конце концов, — перебил Тео. Напоминание было излишним. Она и так это прекрасно знала. Это была связь, о которой Гермиона иногда задумывалась, но не слишком часто. Тем не менее, отсутствие очевидного звена порой казалось насмешкой. Она уже собиралась продолжить размышления в этом направлении, когда в кухню вернулась Андромеда, чтобы забрать стакан воды. Увидев их вместе, она, похоже, изменила маршрут. — Тео, — улыбнулась она, и её приветливая улыбка напомнила Гермионе о её сестре. — Кажется, за весь вечер у нас не было возможности поговорить. Как ты? — Хорошо, спасибо, — ответил Тео. На мгновение между ними повисла пауза, в течение которой они молча изучали друг друга, словно обмениваясь безмолвными словами. Затем Тео слегка наклонил голову, поднял свой бокал и, вежливо извинившись, покинул комнату, оставив Гермиону и Андромеду наедине. Когда дверь за ним закрылась, Андромеда бросила на Гермиону многозначительный взгляд. — Моё мнение о нём в отношении тебя не изменилось. Он всё ещё не подходит, — заявила Андромеда с лёгкой укоризной. Гермиона отмахнулась. — Нет-нет, это давно в прошлом. Мы с ним обсуждали Скорпиуса. Хотя, признаюсь, мне всегда было интересно, почему ты была так категорически против него. — Он эмоционально недоступен, — просто сказала Андромеда. Её слова открыли целый ворох вопросов о том, как всё это связано и что именно она знает. Гермиона едва сдержалась, чтобы не броситься с головой в этот разговор, но возможность выяснить всё так и не представилась. — Вы обсуждали Скорпиуса? Тедди его обожает, хочет показать ему всё на свете, — улыбнулась Андромеда, её улыбка отражалась в растущей улыбке Гермионы. Это чувство было ей хорошо знакомо. — Похоже, он к тебе очень привязан. Он обращается к тебе за поддержкой даже чаще, чем к своему отцу или бабушке. Ты хорошо сделала, направив его к Драко. Но, по традиции… — Знаю, — перебила Гермиона, слегка кивая. Она прекрасно знала всё о традициях, но в тот момент её мысли были далеко от этого. Её не волновали ни присутствующие, ни пытливый взгляд Нарциссы. Она думала лишь об отце и сыне и о мосте, который постепенно выстраивался между ними. — Это было инстинктом, — просто сказала она. — Понимаю, — Андромеда скрестила руки на груди. — Мне ещё многое предстоит узнать о них, но я очень ценю возможность, которую ты дала мне и Тедди. Спасибо. — Я лишь предоставила место, — улыбнулась Гермиона. — Трудная часть была на вас с Малфоем, вы сделали главное: встретились и всё согласовали. — Драко, — произнесла Андромеда, выдыхая его имя, словно сложное уравнение, над которым она безуспешно билась несколько дней. Это было недалеко от правды. Гермиона посочувствовала, прислонившись к подруге. С момента их первого разговора прошло несколько месяцев, но, несмотря на то, что за это время они добились значительных успехов, Гермиона все еще чувствовала себя как в самом начале, прорываясь и вытаптывая дорожку на пути к нему. Кусочки медленно складывались, но путь был еще длинный. — Он головоломка, которую я учусь разгадывать. Ну, я все еще ищу все части, но… — Гермиона. Ее имя прозвучало так тихо, почти шепотом, она даже практически не услышала. Когда она взглянула на неё, пожилая женщина нежно прикоснулась к её щеке. Как если бы это было прикосновение мамы, утешительно и нежно. Она пристально изучала Гермиону глазами, будто что-то искала. Андромеда с сожалением улыбнулась. — Он станет самым трудным уроком в твоей жизни. Прощальные слова Андромеды оставались с Гермионой ещё долго после её ухода.

***

Скорпиус сражался с сонливостью отважно, но к тому моменту, когда Гермиона села читать, он уже зевал и моргал, пытаясь не уснуть. Он прислонился к её руке, всем своим видом демонстрируя решимость смотреть, как она читает. Он перевернул первую страницу, прежде чем снова потереть глаза. «Какой упрямый мальчик», — подумала Гермиона с нежностью, улыбаясь и смотря на его макушку. Она читала каждое слово с осторожностью, медленно ведя пальцем под буквами, произнося рассказ вслух. Но она не успела дочитать до конца вторую страницу, как его веки стали слишком тяжелыми, чтобы дальше бороться. Сон звал его, как тепло от огня в холодную ночь. Не оставалось ничего, кроме как ответить на этот зов. Несколько минут Гермиона сидела неподвижно, позволяя ему заснуть, его дыхание становилось глубже, пока он всё больше погружался в страну снов. Тихие бормотания заполнили пространство, пока она аккуратно укладывала его. Ничего из того, что он произносил, нельзя было разобрать — лишь милые сонные звуки, на которые она отвечала мягким шепотом, убаюкивая его. Гермиона заботливо укрыла его, шепча пожелания спокойного сна и мягко убирая челку с его лба. Выключив лампу, она оставила его наедине с его сновидениями и повернулась к открытому дверному проему… где её ждала Нарцисса. Это было неожиданно, но Гермиона не вздрогнула. Прижав руку к сердцу, Гермиона глубоко вздохнула, прежде чем подойти к женщине. Как долго она уже там стояла? Ответа не было, и Нарцисса явно не стремилась что-либо объяснять. Гермиона остановилась рядом с ней в дверном проеме. — Все ушли? — Да, совсем недавно. — Нарцисса заглянула за неё, посмотрев на спящего мальчика. —Вижу, он заснул. — Он долго не продержался. День был насыщенный. В наступившей тишине Нарцисса казалась задумчивой, пока они шли по коридору к гостиной. Там их ждали две чашки чая. С первого же глотка стало ясно, что Нарцисса заварила его не сама. Ромашка и лаванда. Близко к её предпочтению, но всё же не совсем то. Андромеда. — Я бы хотела, чтобы вы воспользовались моим гостеприимством и остались на ночь. Гермиона вдохнула, едва не подавившись, но вместо этого сделала глоток теплого чая. Придя в себя, она прочистила горло и уже собиралась вежливо отказаться от предложения. — Мисс Грейнджер, позвольте напомнить вам, что авроры прочесывают лес вокруг вашего дома, а еще больше авроров находятся за пределами действия защитных чар. — Нарцисса была чересчур подготовлена. Подозрительно. — Я настаиваю, и я… — Ее глаза загорелись, как будто она вспомнила важную деталь. — Я не оставляю места для споров. Что ж, это было очень похоже на слова Пэнси. — Я понимаю. Гермиона прокрутила в голове несколько сценариев того, как выпутаться из этой ситуации, но шансы были невелики. Даже без проницательного внимания Тео к деталям Пэнси умела составлять эффективные на случай непредвиденных обстоятельств. В частности, Джинни. Или ее лекции. Нарцисса пристально смотрела на нее, и ее улыбка становилась все шире по мере того, как у Гермионы оставалось все меньше выбора. Она пила чай, словно знала, что уже выиграла. Или у нее в рукаве припрятан туз. Отступить не значит сдаться. — Мне придется вернуться домой за одеждой. — Нет необходимости. — Нарцисса поставила чай на блюдце. — Пэнси любезно принесла все, что вам понадобится. Она оставила вещи для вас в комнате для гостей. Последняя комната в конце коридора наверху. — Как удачно. Ухмылка Нарциссы сделала ее гораздо моложе и гораздо менее серьезной, чем Гермиона когда-либо видела ее. Она казалась… расслабленной. Но потом ее улыбка исчезла. — Я хотела бы поблагодарить вас за помощь. — Пожалуйста. — Гермиона повторила бы всё заново, если бы это привело к ночи, как эта — если не считать Чёрной Метки. — Ваши сестра и сын сыграли ключевую роль в том, чтобы всё это случилось. — Что, собственно, подводит меня к моей теме. — Нарцисса скрестила ноги в щиколотках и сложила руки на коленях. — Я сделала несколько наблюдений этим вечером. Я рада, что вы остаетесь, чтобы мы могли обсудить их более подробно. Не её интонация, а непринужденная поза привела Гермиону в состояние повышенной готовности. Независимо от того, как хорошо прошел вечер, Нарцисса Малфой не была женщиной, склонной к непринужденному общению. Приспособляемой — да. Наблюдательной, безусловно. Но никогда, она никогда не была такой непринужденной. Гермиона вспоминала каждый странный взгляд, каждое мгновение, когда она начинала говорить, но не произносила ни слова, и все более задумчивые выражения, которые Нарцисса направляла в сторону Скорпиуса. Молчание Нарциссы было связано скорее с тем, что она оттягивала время, чем с чем-то другим. Гермиона придумывала все возможные оправдания своим действиям, обдумывала их, а потом вздохнула. У нее не было настроения спорить. — Может, это подождет до завтра? — Нет, не подождет, — последовал твердый ответ, — я бы хотела поговорить, пока не забыла. Справедливо. За ее память нельзя было ручаться. Это лишь сделало Гермиону ещё менее склонной к разговору, но она знала, что Нарцисса не отпустит эту тему. — У нас не особо когда-либо были милые разговоры или дружеская болтовня. Гермиона допила чай и поставила пустую чашку на блюдце. Ромашка и лаванда. Успокаивающие травы. Нарцисса была подготовлена. Должно быть, она давно планировала этот разговор, и сегодняшние события, вероятно, предоставили ей прекрасную возможность для того, чтобы его начать. От этого не стало легче. Просто ее застали врасплох. Что Гермиона терпеть не могла. — Действительно, их не было. — Нарцисса холодно посмотрела ей в глаза. — Но я считаю, что мы продвинулись достаточно, чтобы говорить откровенно. — Вы никогда не ходили вокруг да около. — В точку, мисс Грейнджер, но я давно наблюдаю за вашими отношениями с моим внуком в течение последних нескольких месяцев и считаю, что они достигли той точки, когда я должна вмешаться. — Если я переступила черту, я… — Не буду отрицать, что ваше присутствие было полезно для Скорпиуса. Я поощряла его, потому что верю, что вы ключ к тому, чтобы он снова заговорил. Это было не так уж удивительно, как должно было бы быть. — Однако я думаю, что вам следует быть осторожной, — в голосе Нарциссы прозвучало предостережение. — Видя вас с ним, я удвоила свои усилия, чтобы убедить Драко трезво взглянуть на вещи. Он должен снова жениться, и он женится. И когда это случится, у Скорпиуса будет новая мать. Для вас не будет места, по крайней мере, в том качестве, в котором вы сейчас. В груди возникло легкое чувство дискомфорта, но Гермиона проглотила его и собралась с мыслями. — Есть такая поговорка: чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. — Она опустила взгляд на свои руки. — Если его отец снова женится, я стану частью этой деревни. Я всегда буду его поддерживать. Нарцисса приняла ответ вежливым кивком, и Гермиона по глупости подумала, что на этом все и закончится. Но это было не так. — Ранее они с Дафной делали эту странную вещь, когда он считал дни до следующей встречи с ней. Гермиона чуть было не начала дергать ногой, но поняла, что это только раззадорит Нарциссу настолько, что она заставит её исправить свое поведение. В знак протеста она скопировала позу Нарциссы. — Это вы научили его так делать? — Да. — Зачем? — Смерть его матери, ваше жесткое обращение и структура, а также дистанция, которую пытается преодолеть его отец, — все это создало ребенка, который не любит перемен, — Гермиона почувствовала тяжесть от собственных слов. — Скорпиусу нужна рутина и постоянство, а также уверенность, безопасность и надежная опора. Он тревожится, когда чего-то не знает или не понимает. Вот почему мы считаем дни. — Я не понимаю. Отстраненность Нарциссы от потребностей тех, кого она пыталась защитить, была для Гермионы чем-то проблемным, но она не хотела углубляться в объяснения. Нарцисса была её пациенткой, и от Гермионы требовался определенный уровень профессионализма, которого нельзя было достичь, если бы она продолжила разговор. Потому что вопрос о Скорпиусе был личным. — Я не могу заставить вас понять его потребности. Я могу только объяснить, как я вижу ситуацию, но… — Тогда сделайте это, мисс Грейнджер. Гермиона медленно вдохнула, задержала дыхание на мгновение, а затем резко выдохнула, закрывая глаза, чтобы собраться с мыслями. Она не хотела снова потерять самообладание. Она должна была оставаться спокойной. Чёткой. — Потеря близкого заставляет нас крепче держаться за тех, кто остаётся рядом, — сказала она, её голос был мягким, но уверенным. — Вы не говорили с ним о своей болезни, но Скорпиус всё чувствует. Он куда более проницателен, чем вам кажется, и достаточно умен, чтобы понимать: есть вероятность, что его снова оставят одного. Он, к сожалению, был прав. — В этой жизни нет никаких гарантий, Нарцисса. Вы знаете это так же хорошо, как и я, — голос Гермионы прозвучал тихо, но в нём ощущалась тяжесть осознания. Она опустила взгляд, словно с каждым словом груз на её плечах становился всё тяжелее. — Иногда люди уходят и не возвращаются. Я уверена, Скорпиус понимает это слишком хорошо после того, что случилось с его матерью. Думаю, именно это и стало корнем его тревоги. Возможно, именно поэтому он закрылся в себе и выбрал молчание. — Со мной он не считает дни. С Малфоем тоже, но Гермиона оставила эту мысль при себе. У Скорпиуса и так была странная, почти ритуальная привычка, связанная с отцом. Ежедневные записки. Визиты в его кабинет. Со временем это переросло в совместные завтраки, ещё одну руку, за которую можно было ухватиться, жестовый язык. «Завтра?» «Да». В этом плане был заметен прогресс, и Малфой, со своей стороны, старался создать атмосферу принятия, позволяя Скорпиусу самому задавать темп их сближения. Он научится тянуться к отцу по-своему. В своём ритме. Маленькими, но смелыми шагами, через простые, но значимые моменты. Но Нарцисса хотела, чтобы всё было так, как ей удобно. В её темпе. В её время. Она была ограничена в этом отношении. Ей было важнее заставить Скорпиуса говорить, чем разобраться в причинах его молчания. Ей хотелось, чтобы он был нормальным, хотя сама эта идея — всего лишь иллюзия. В их отношениях не было той естественной рутины, что связывала его с отцом. С бабушкой всё сводилось к выученной дисциплине — держать спину прямо, склонять голову в знак уважения, соответствовать образу безупречности и благопристойности. Ничто в этом не побуждало его искать её общества или с нетерпением ждать их следующей встречи. И, похоже, он не стремился это изменить. В пять лет Скорпиус ещё не овладел искусством тонкости. Он избегал бабушку, насколько мог, и напрочь забывал о её присутствии до тех пор, пока очередной взгляд не напоминал ему о ней. Тот самый, что уже убил его радость сегодня. Этот взгляд напрягал его, заставлял нервничать, внушал неуверенность — вдруг он снова делает что-то не так? Не так, как она хотела. Не так, как его учили. Боги, как же много всего Гермиона хотела сказать. Столько критики жгло её изнутри, разгораясь в животе, но она не позволила себе выпустить её наружу. Оставила при себе. А взамен — ничего. И потому воздух остался тяжёлым, насыщенным молчаливыми намёками, скрытыми между строк словесного прозрения Нарциссы. Некоторые изменения всё же произошли — этого у Нарциссы нельзя было отнять, и Гермиона могла это признать. Но перемены — это не просто реакция на критику. Не просто серия небольших корректировок в обращении со Скорпиусом. Да, теперь всё было чуть лучше, но впереди ещё долгий путь. Если Нарцисса действительно хотела достучаться до внука, ей предстояло сделать гораздо больше. Или до своего сына. Нарцисса поднялась со своего места и пересекла комнату, остановившись у окна, где стоял кактус — чуть выше, чем прежде. Её пальцы едва коснулись колючек так же, как несколько недель назад это сделал её сын в своём кабинете. Но внезапно она отдёрнула руку и прижала её к животу, словно защищаясь от чего-то невидимого. Тихий, дрожащий вздох сорвался с её губ, нарушая затянувшееся молчание. — Как вы думаете, Скорпиус будет помнить меня, когда меня не станет? Уязвимость, прозвучавшая в её голосе, мгновенно погасила пламя раздражения, с которым так долго боролась Гермиона. Боль. Эта боль пропитала сам вопрос, сделала его тяжелым, почти невыносимым. Гермиона приоткрыла рот, готовая ответить, но слова так и не сорвались с её губ. Нарцисса выпрямилась, обретая привычную холодную сдержанность — пугающе спокойное принятие того, что должно было случиться… И того, что она уже безвозвратно потеряла на этом пути. — Я… не могу сказать наверняка, — с трудом выдавила Гермиона. — Я не эксперт в детях, но он ещё так мал… Воспоминания, которые вы создадите с ним сейчас, останутся с ним. Они будут его. — Не сказать, чтобы это звучало утешительно, — усмехнулась Нарцисса сухо, почти горько. Этот звук неприятно задел слух Гермионы. — Признаю, в своих попытках подготовить его к неизбежному я была с ним чересчур строга. Настолько, что оттолкнула его. Настолько, что теперь, когда ему что-то нужно, он идёт сначала к вам. — Она ненадолго замолчала, и в её голосе не осталось ни горечи, ни защиты, лишь холодная ясность. — Думаю, в конце концов, его страх передо мной — это моя вина. — Не думаю, что он боится вас как таковой, — мягко возразила Гермиона. — Скорее, он боится не оправдать ваши ожидания, не соответствовать вашему идеалу. Он не любит совершать ошибки. — Она на мгновение замялась, подбирая слова, затем продолжила: — Но Скорпиус не просто послушный и умный мальчик. Он умеет прощать. Это потребует времени и усилий, но… вам тоже придётся этого захотеть. Нарцисса промолчала. — Вопрос не в том, будет ли он вас помнить, а в том, как он вас запомнит, — тихо сказала Гермиона. — Он будет ассоциировать с вами мелочи. Ваш запах. Чувство безопасности в ваших объятиях. Текстуру ваших волос. Тёплую ладонь, сжимающую его руку, когда он потерян, напуган… или даже счастлив. Иногда такие моменты оказываются сильнее любых воспоминаний. — Она дала словам осесть, проникнуть в тишину, но не позволила молчанию затянуться. — Вы умеете оставаться в памяти. Годами создавали свой след в этом мире. Теперь пришло время сделать то же самое для Скорпиуса… пока у вас ещё есть возможность. — Так же, как вы вдохновили на это моего сына. Нарцисса, наконец, повернулась, и Гермиона почувствовала, что больше не может оставаться на месте — беспокойство заставило её подняться. — Возможно, — осторожно ответила она, чувствуя, как разговор скользит в опасные воды, втягивая их в свой водоворот. — Ему нужно знать, как заботиться о нём, чтобы быть готовым к тому моменту, когда вас рядом не будет. — Или же он мог бы серьёзно задуматься о поиске жены, чтобы у Скорпиуса наконец появилась настоящая мать, как и должно быть, — парировала Нарцисса, её голос был ровным, но напряжение в нём ощущалось ясно. — Я пыталась месяцами, но всё безрезультатно. Ни одна женщина не заинтересовала его. Собрать воедино кусочки их сложных отношений должно было быть проще. Она должна была сделать это раньше. Но вот она здесь, перебирает в уме всё, что узнала, каждое его слово, каждый намёк, каждую деталь, которую откладывала на потом, чтобы разобраться. Потом наступило сейчас. Гермиона позволила тишине заполнить пространство, используя её, чтобы мысленно пройтись по всему: словам Тео, урокам Дафны, мимоходным замечаниям Пэнси. Всё складывалось в единую картину. Всё это вместе наконец объясняло напряжённость между Малфоем и его матерью. Дело было не просто в том, что Нарцисса подталкивала его к браку. Проблема глубже — она никогда не задумывалась о том, что действительно важно для него. Как он себя чувствует? Готов ли он к этому? Имеет ли это вообще значение? Похоже, для неё — нет. Гермиона видела, как женщины реагировали на Малфоя — как они строили планы, соперничали, сплетались в интригах, лишь бы заполучить мгновение его внимания. Внимания, которого он им не давал. Он не стремился к этому. Ему были не нужны кокетливые взгляды и манерные улыбки. Он не хотел снова оказаться в ловушке, запертым в аквариуме чужих ожиданий. Не хотел новой клетки, нового брака, который был бы просто ещё одной сделкой, а не выбором. Но именно к этому его и принуждала мать. Его отказ играть по её правилам должен был вызвать у неё сочувствие, понимание. Должен был… но не вызвал. И это просто… — Повторный брак — это его решение, и, в конце концов, вы не можете принять его за него. Это было не совсем то, что Гермиона собиралась сказать. Но слова уже прозвучали, их не вернуть. Хуже того, она и сама услышала резкость в собственном голосе. Нарцисса тоже это услышала. Теперь отступать было некуда. — Если вам действительно важно наладить отношения с сыном, вам стоит уважать его желания, принять его отказ и дать ему возможность самому решать, как он хочет прожить свою жизнь. Потому что, в конце концов, когда вас не станет, ему придётся жить дальше. — Я… — Нарцисса запнулась, но Гермиона не дала ей шанса отвернуться от сказанного. — Дайте ему дышать, Нарцисса. Позвольте ему скорбеть. Позвольте ему узнать собственного сына на своих условиях. Всё, что от вас требуется, — это поддержать его. Единственное, о чём могла думать Гермиона, — это облегчение на лице Малфоя, когда Скорпиус сегодня потянулся к его руке. В тот момент стало ясно: когда-то он, должно быть, считал, что надежда потеряна. Но, несмотря на это, он продолжал пытаться. Гермиона отвернулась, прикусив губу. — Скорпиус — не единственный, кто потерял близкого человека. Он снова и снова терпит удары, один за другим… — её голос чуть дрогнул, но она не остановилась. Она слышала это снова и снова. — Разве вы не любили Люциуса? В конце концов, Нарцисса до сих пор носила его кольцо — не из чувства долга, а из привязанности. Она находила утешение в его призрачных тенях, в блеклых воспоминаниях, которые, возможно, сама же оживляла в своём воображении. Если не ради любви, то ради чего? — Когда мы поженились, я едва знала его за пределами наших семей и школы, — тихо сказала Нарцисса, касаясь рукой ожерелья, словно черпая в нём силу. Она замерла на секунду, прежде чем добавить: — У меня были обязательства перед семьёй. Особенно когда… Но фраза так и осталась незавершённой, повиснув в воздухе, наполненном тем, что она не сказала. Андромеда выбрала любовь вместо семьи. — Чтобы ответить на ваш вопрос, мисс Грейнджер… — Нарцисса на мгновение задержала взгляд на Гермионе, её голос звучал ровно, но в нём читалось нечто большее. — Я любила его, потому что выбрала любить. Нарцисса отвела взгляд, её глаза стали пустыми, устремлёнными куда-то в прошлое, но в голосе звучала страсть — та, которой Гермиона никогда раньше в ней не слышала. И это… это было невозможно проигнорировать. — Я взрастила эту любовь, — продолжила она, её слова были пропитаны чем-то глубоким, почти невыразимым. — Это потребовало времени и терпения, доверия и непрерывной силы, особенно в самые трудные времена. Особенно тогда. — Она сделала едва заметный вдох, прежде чем добавить: — Но она превратилась во что-то мощное. Всеобъемлющее. Во что-то, чего вы никогда не поймёте. Гермиона выдохнула, даже не осознавая, что всё это время сдерживала дыхание. — Нет, не пойму, — честно признала она. Нарцисса чуть приподняла подбородок, её голос стал более ровным, но в нём всё ещё слышалась тень чего-то глубоко личного. — Я знаю, что вы считаете мои методы холодными, — сказала она. — Но даже в таких браках любовь возможна. Драко мог бы испытать это… если бы позволил себе. — Вы не можете знать этого. — Гермиона покачала головой, с трудом сдерживая эмоции. — Я просто не понимаю, как вы могли пытаться устроить его брак так скоро после смерти Астории. Это всё равно что пересадить растение слишком рано — вы потревожите корни. Оно не приживётся. Оно умрёт. Нарцисса посмотрела на неё спокойно, без колебаний. — Я выжила. — Вы другая. Гермиона скрестила руки, собираясь с силами. Всё шло не так, как она себе представляла. Возможно, именно этого она и боялась… но всё же надеялась на другое. Нарцисса чуть прищурилась, голос её стал мягким, но несгибаемым: — Мисс Грейнджер, вы исходите из предположения, что я не знаю своего сына. — Это не предположение. Вы не знаете. — А вы, значит, знаете? — Нарцисса склонила голову, её голос был холоден, но в глазах мелькнуло что-то острое, почти любопытство. Гермиона сжала пальцы, но не отвела взгляда. — А это имеет значение? — её голос стал твёрже. — Важно то, что он отказывается снова и снова. Разве это ничего не значит? Нарцисса посмотрела на Гермиону так, будто та просто не понимает. Возможно, так оно и было. — Нравится это Драко или нет, но так наша семья жила поколениями, — спокойно сказала она, словно говорила о неоспоримом факте. — Он уже продолжил традицию, женившись на Астории. И он продолжит её снова, взяв в жёны следующую. — Её взгляд стал чуть более пронзительным. — Это его долг. И если Драко что-то и определяет, так это его верность семье. У Гермионы во рту осталось неприятное послевкусие. — Я сделала свой выбор давным-давно, — Нарцисса говорила ровно, почти отстранённо, но в её голосе сквозило что-то тяжёлое, глубоко укоренившееся. — Драко тоже сделал свой — ради будущего нашего рода. — Она медленно выпрямилась, словно пытаясь придать словам ещё больше веса. — По крайней мере, ему я даю возможность выбрать среди достойных ведьм. Мне… такой возможности не дали. — Это, конечно, не моё дело, — Гермиона глубоко вдохнула, сдерживая вспыхнувшее возмущение, — но если вы правда думаете, что дали ему выбор, то вы заблуждаетесь. Нарцисса уже приоткрыла губы, готовая возразить, но Гермиона подняла руку, не давая ей перебить. — Вы сами сказали, что хотите, чтобы он женился, и готовы заключить договор, чтобы это произошло. Это не выбор. Это ультиматум. — Иногда мне приходится принимать трудные решения, — Нарцисса слегка коснулась виска, словно этот разговор начал её утомлять. — Я просто делаю то, что необходимо. — Она посмотрела в сторону, на мгновение задержав дыхание, прежде чем добавить: — Драко не может быть один, — её голос стал тише, но твёрдость никуда не исчезла. — Однажды он поймёт, что всё это… было ради него. — Нет, не поймёт, — Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри закипает раздражение, которое она больше не могла скрывать. — Вы до сих пор пытаетесь подрезать Малфоя, придавая ему форму того человека, каким вы считаете, что он должен быть. Что-то правильное, приемлемое для общества, которое он ненавидит. Вместо того чтобы позволить ему расти самостоятельно. — Она сделала шаг вперёд, пристально глядя на Нарциссу. — Вы боретесь против самой природы. И если ничего больше не доказывает вам, что вы проигрываете, то посмотрите хотя бы на то, в каком состоянии ваши отношения. — Гермиона выдержала паузу, давая словам осесть. — Точно так же, как ваш подход не работает для Скорпиуса… он не работает и для него. Было очевидно, что разговор подошёл к своему пределу, но Гермиона ещё не закончила. — Он уже однажды отказался от возможности найти своё счастье. А теперь, когда он остался один, вы хотите, чтобы он сделал это снова? Она смотрела на Нарциссу, но та не отвела взгляда, не дала ни единого признака сомнения. Это только подстегнуло Гермиону. — Я не его защитница, но что ещё вам от него нужно, Нарцисса? Она закрыла глаза на мгновение, сжав губы, пытаясь взять эмоции под контроль. Но голос всё равно дрогнул: — Разве он не достаточно пожертвовал? В ответ ей досталась лишь тишина. Гермиона ждала хоть слова, хоть взгляда, хоть признака того, что её услышали. Но ничего. Наконец, Нарцисса выпрямилась, её голос был ровным, почти безучастным: — Гостевая комната — последняя дверь в конце коридора. Короткая пауза. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Нарцисса едва заметно наклонила голову и направилась в сторону своих покоев. С виду — безупречно спокойная, словно этот разговор не оставил на ней ни следа. Но в каждом её шаге читалось напряжение, тщательно скрытое за безукоризненной осанкой. Достигнув стола, она остановилась. Едва слышное прочищение горла, тот самый звук — холодный, отточенный, вызывающий неприятный холодок, похожий на тот, что Гермиона помнила по урокам Амбридж. Все волоски на её руках встали дыбом. Медленно, с пугающей размеренностью Нарцисса развернулась. — Ах, да, мисс Грейнджер. Ещё кое-что. В её голосе звучала вежливость — наигранная, пропитанная чем-то колючим, почти насмешливым. Гермиона прищурилась, стараясь держать лицо бесстрастным. — Что именно? Нарцисса чуть склонила голову, её губы изогнулись в суховатой улыбке. — Вы упомянули, что не выступаете защитницей моего сына… и, пожалуй, это к лучшему. — Она сделала короткую паузу, а затем продолжила, голос её стал чуть более мягким, но не менее колким: — Ведь как можно защищать того, кого даже не называешь по имени?

***

Время превратилось в беспокойное, смазанное пятно. Гермиона не помнила т очно, как оказалась в кабинете Малфоя, но именно там она вымещала своё напряжение, меряя шагами комнату. Когда однообразные движения перестали помогать, она с головой ушла в работу. Она сосредоточилась на переводах, продвигаясь вперёд в интерпретации текстов, а всё, что оставалось неразрешённым, откладывала в сторону, чтобы позже отправить Перси на дополнительный анализ. Читала, пока глаза не начали слипаться. И только тогда закрыла книги, решив отложить всё до утра. Нарцисса уже давно удалилась в свою комнату, когда Гермиона заглянула к Китинг. Та сидела за столом, заполняя отчёт, сосредоточенно выводя буквы на бумаге. Ночью снова не удалось уснуть. Китинг пришла к ней расстроенная, но, когда Гермиона осторожно спросила, в чём дело, женщина уже не помнила причину. Гермиона задумалась, не являются ли эти всё более частые провалы в памяти началом следующего этапа болезни Нарциссы. Но пока они могли только продолжать наблюдать. Именно это Гермиона и сказала Китинг, прежде чем наконец направиться в гостевую комнату. Там её ждала сумка с одеждой — явно забота Пэнси. Причём вещей было гораздо больше, чем нужно на одну ночь. Гермиона нахмурилась, но всё же переоделась в удобную одежду, решив не зацикливаться на этом. Вместо того чтобы сразу лечь спать, она вернулась в гостиную, устроилась в кресле и раскрыла «Доводы рассудка» — подготовка к предстоящему дню рождения Пэнси, выдержанному в стиле эпохи Регентства. Или ожидание Малфоя. Вопрос формулировки. Час превратился в два. Два — в три. Гермиона продвинулась дальше, чем за последний месяц, и дело было вовсе не в её способности быстро читать. Скорее, причина крылась в том, что она оказалась вне своей стихии. В этом чужом пространстве, вдали от привычного окружения, она не могла броситься выполнять бесконечный список дел, который всегда висел у неё над головой. Смена обстановки действительно могла изменить внутреннее состояние. Вместо того чтобы чувствовать себя потерянной среди почти пустого пространства, Гермиона начала ценить его таким, какое оно есть. Отсутствие отвлекающих деталей и присутствие тишины — чистой, нетронутой — оказалось удивительно приятным. Особенно когда её обязанности не выстраивались в голове в бесконечный, требовательный список. Было уже далеко за полночь — четвёртый час ожидания, — когда она наконец услышала шаги на лестнице. Гермиона подняла глаза и увидела Скорпиуса. Он стоял внизу, на самой последней ступеньке, сонно щурясь и вцепившись в перила, словно мир вокруг него ещё не до конца обрел чёткость. Он оглядывался по сторонам, явно что-то или кого-то ища. Его взгляд на мгновение задержался на ней, но затем скользнул дальше. Он всё ещё искал. — Его ещё нет, — тихо сказала Гермиона. Мальчик нахмурился, с каждым шагом становясь всё более напряжённым. Сонный, растрёпанный, с упрямо торчащими во все стороны светлыми волосами, он выглядел таким жалким, что у Гермионы мгновенно возникла идея. Она наклонилась к нему, голос её был мягким, но с намёком на заговорщическую нотку: — А ты знал, что Альбус обожает звёзды? «Да», — прожестикулировал Скорпиус, но замешательство не исчезло с его лица. Он устало потер глаза, зевнув. Гермиона мягко улыбнулась, вытягивая палочку: — Сейчас призову свою сумку и покажу тебе почему. А потом расскажу одну историю. Гермиона подняла палочку со стола и легким движением взмахнула ею. Скорпиус вздрогнул, когда её сумка пролетела прямо над его головой и мягко опустилась в её протянутую руку. Он с любопытством наблюдал, как она начала копаться внутри, роясь среди годами накопленных странных мелочей. Она всегда носила с собой больше, чем нужно, на всякий случай. Глаза мальчика расширились от изумления, когда её рука полностью исчезла в глубине сумки, а следом туда погрузилась и её голова. Он замер, зачарованный, пока Гермиона продолжала искать, а затем наконец вытащила то, что искала. Гермиона поставила круглый проектор на журнальный столик и включила его. Её губы тронула довольная улыбка, когда устройство засветилось, зачарованное так, чтобы работать на магии. Но Скорпиус ничего не увидел. Он нахмурился, выражение лёгкого разочарования промелькнуло на его лице. — Дай мне только всё настроить, — успокоила его Гермиона, подмигнув. Она быстро выключила свет на кухне и задернула шторы, зная, что мягкий лунный свет всё равно будет пробиваться внутрь. Прежде чем погасить последние огни в гостиной, она вернулась на диван, устроившись в полулежащем положении. Затем приподняла угол пледа, негласно приглашая Скорпиуса забраться к ней. Мальчик не заставил себя долго ждать. Он быстро принял приглашение, юркнув под одеяло. Им не потребовалось много времени, чтобы устроиться поудобнее — Скорпиус свернулся калачиком у её бока, тёплый и расслабленный, а в его глазах светилось редкое, безмятежное счастье. — Готов? — спросила она мягко. Скорпиус всё ещё выглядел слегка озадаченным, но в конце концов доверился ей. Гермиона воспользовалась этим моментом и щелчком палочки погасила свет. Проектор ожил, превратив потолок в бездонное, бархатно-чёрное ночное небо, усыпанное тысячами крошечных звёзд. Не идеально тёмное — лунный свет всё ещё пробивался сквозь шторы, но этого было достаточно. Она различала очертания созвездий… и силуэт мальчика рядом с собой. И тогда раздался его восхищённый вздох. От этого маленького звука её сердце пропустило удар. Это был всего лишь проектор, простая иллюзия, но зрелище было по-настоящему завораживающим. На мгновение Гермиона будто перенеслась в прошлое — на луг за домом, в тёплую, безоблачную ночь, где звёзды сияли так ярко, что, глядя на них, можно было ощутить себя частью чего-то бескрайнего, вечного. Она вспомнила, как смотрела в небо, чувствуя связь с Землёй, с самой сутью мироздания. Она не делала этого уже очень давно. Небо тогда выглядело почти так же, как когда она впервые вывела Альбуса наружу в один из его первых визитов. Он был мрачным и беспокойным — почти таким же, как мальчик, свернувшийся рядом с ней сейчас. — Иногда, — прошептала Гермиона, её голос был едва слышен в тишине, — когда мне страшно или тревожно, когда всё кажется слишком большим и я не знаю, что делать… я просто смотрю на небо и дышу. Она так и сделала — глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом. И услышала, как Скорпиус делает то же самое. Почувствовала, как его крошечная грудная клетка поднимается рядом с ней. Гермиона медленно выдохнула, прислушиваясь, как он повторяет её движение. Проектор и мягкий лунный свет освещали их достаточно, чтобы она могла разглядеть восхищение, сияющее в его голубых глазах. — Небо помогает мне чувствовать себя лучше, а звёзды дарят покой, — тихо продолжила Гермиона. — Я чувствую себя… сильнее. Они напоминают мне, что, как бы я ни волновалась, в конце концов всё будет хорошо. Скорпиус закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно впитывая её слова, позволяя им укорениться внутри. Гермиона наблюдала за ним, и её сердце наполнилось таким теплом, такой нежностью, что она едва могла удержать её внутри. Она тоже закрыла глаза и вдохнула, позволяя этому моменту остаться с ней. Они молча расслабились, продолжая смотреть на звёздное небо, проецируемое на потолке. Может быть, в следующий раз — в другую ночь, когда небо не будет затянуто тучами или скрыто дымкой, — она сделает это снова. Но уже под настоящими звёздами, на открытом воздухе, под бескрайним небом за её домом. Гермиона слегка повернулась на бок, подперев голову согнутой рукой, устраиваясь удобнее. И тут вспомнила: она ведь обещала ему рассказ. В голову пришла лишь одна история. — Ты назван в честь звёзд, Скорпиус, — мягко сказала Гермиона. Подняв палочку, она направила её вверх и, проведя в воздухе лёгкую линию магии, соединила звёзды его созвездия на проекции. — Скорпион. Она взглянула на него — в его глазах вспыхнуло любопытство. Гермиона снова подняла палочку и повторила то же самое с другим созвездием, позволяя магии переплести звёзды в новые узоры. — А это — Орион, — продолжила Гермиона, вновь соединяя звёзды мягкими линиями магии. Скорпиус устроился удобнее, плотнее прижимаясь к её боку, и натянул одеяло до самого подбородка, словно закутываясь в уют и безопасность момента. — У этих звёзд есть много историй, — сказала она, улыбаясь, — но я расскажу тебе свою любимую. Ту, что подойдёт для ребёнка. — Орион был бесстрашным охотником, — начала Гермиона, рассказывая историю по памяти. — Настолько великим, что однажды поклялся уничтожить всех животных на Земле. Скорпиус снова тихонько ахнул, и Гермиона, почти не осознавая этого, провела пальцами по его растрёпанным волосам, приглаживая упрямые пряди. Он не отстранился. — Знаю, — прошептала она, заметив, как Скорпиус слегка нахмурился. — Животные бесценны. Поэтому Гея, богиня Земли и защитница всех существ, попросила гигантского Скорпиона остановить Ориона. — Она снова провела палочкой, очерчивая контуры созвездия. — Скорпион ужалил его своим ядом, заставив остановиться. — Гермиона сделала паузу, позволяя мальчику осмыслить услышанное, прежде чем закончить: — В награду за свою храбрость Гея поместила Скорпиона на ночное небо, чтобы о нём помнили всегда. После её слов наступила тишина — мирная, наполненная звёздным светом и теплом. Но продлилась она недолго. — Когда тебе страшно или тревожно, — тихо сказала Гермиона, продолжая ласково приглаживать его растрёпанные волосы, — когда кажется, что ты не справишься… — Она сделала паузу, убедившись, что он слушает. — Помни, что ты так же храбр, как скорпион, в честь которого тебя назвали. Так же силён. Его маленькая рука нашла её, и Гермиона без колебаний сжала её в ответ. Тишина растянулась, стала глубже, чем само проецируемое звёздное небо. Но ей не нужно было её заполнять. Не нужно было больше ничего объяснять. Не нужно было рассказывать ещё одну историю. Она просто лежала рядом, слушая дыхание Скорпиуса, отмечая, как оно постепенно замедлялось. Как его плечи расслаблялись. Как он, наконец, снова провалился в сон. Спокойный. Тихий. В безопасности. Совершенно. Похоже, именно этого ему и не хватало, чтобы его мысли наконец успокоились, отпустили его обратно в мир снов. Когда он, всё ещё во сне, поднёс большой палец ко рту, Гермиона не стала его поправлять. Она просто позволила ему спать. Он устал. И… она тоже.

***

В следующий раз, когда Гермиона открыла глаза, мир вокруг был тёплым, затуманенным сном, полным неясности и ускользнувшего времени. Минуты или часы — кто знает? Всё постепенно складывалось в цельную картину, словно после долгого плавания в забытьи. Ей понадобилось несколько морганий, чтобы осознать, где она находится, и ещё больше, чтобы понять, почему ей так тепло и почему шея затекла. Она лежала на боку, спиной к мягким подушкам. А потом пришло осознание. Перед ней Скорпиус, сжавший её руку, которую она обвила вокруг него. Расширяя границы своего восприятия, Гермиона ощутила, как туманное замешательство медленно окутывает её мысли, и без того затуманенные сном. В комнате царил полумрак… А прямо перед ней виднелись ноги в серых брюках. Гермиона наклонила голову, и там был… Малфой. Ох. Обычно безупречный, сейчас он выглядел немного потрёпанным; галстук был развязан, но всё ещё висел на шее. На его шее темнел большой синяк, который, казалось, уходил под воротник рубашки к тому самому плечу, которое он берёг. Как долго он там находился, Гермиона понятия не имела, но это не могло быть слишком долго. В конце концов, трудно было сказать, кто из них двоих больше удивлён происходящему. — Что случилось с твоим лицом? — сонно пробормотала она. — Который час? — Без пяти три, — тихо ответил Малфой, стараясь не разбудить Скорпиуса. Они оба на мгновение замерли, наблюдая, как мальчик мирно спит, не потревоженный их разговором, с большим пальцем всё ещё во рту. Малфой так и не ответил на её первый вопрос, лишь опустился на одно колено рядом с диваном. — Почему он не в постели? Гермиона почувствовала себя лишней, наблюдая, как Малфой осторожно откидывает волосы со лба сына. Движение было таким же естественным, как дыхание. В строгих очертаниях его побитой челюсти появилось что-то мягкое. Если бы она не знала лучше, то, возможно, назвала бы ту тихую безмятежность, что наполнила этот момент, счастьем. Всего секунда — и всё прошло. Но этот образ навсегда отпечатается в её памяти, оставляя след, который будет не так просто стереть. — Он спустился вниз, ища тебя. Я как раз читала. — Гермиона прикрыла зевок сжатым кулаком. — Я показала ему звёздное небо с помощью проектора и рассказала сказку, чтобы помочь ему заснуть. Похоже, это сработало для нас обоих. Это, кажется, только больше озадачило его, но он ничего не сказал. — Он обрадуется, когда проснётся. Он волновался. Гермиона собрала всю свою волю в кулак и попыталась не смотреть. Но даже этого оказалось недостаточно. Прикованная к месту, она оказалась в ловушке его взгляда, который мягко скользил от неё к Скорпиусу и обратно. Но когда мгновение затянулось, когда в его глазах начало появляться нечто, от чего внутри разлилось тепло, Гермиона сосредоточилась на том, что удерживало их обоих в реальности. Скорпиус. — Нам нужно уложить его в постель. — Я сам. — Малфой потянулся к сыну, но поморщился от боли. — Сначала позаботься о себе, — сказала она, бросив взгляд на его разбитые костяшки. Её взгляд медленно скользнул вверх по его руке, затем вниз по боку, отмечая разрыв на рубашке. — Я уложу его с помощью заклинания лёгкости пера. Гермиона так и поступила, но только спустя двадцать минут после того, как Малфой бесшумно ушёл, оставив после себя странную смесь эмоций на лице. Слишком поздно было пытаться разгадать его. Когда он снова появился, она уже убирала проектор в свою зачарованную сумку, вместе с книгой. Малфой замер у лестницы почти так же, как несколько часов назад это сделал его сын. Но, несмотря на схожесть их действий, различия были очевидны. Скорпиус не старался скрывать своё присутствие — он шёл, как ребёнок, не заботясь о том, сколько шума создаёт. Он не боялся, что его услышат. Малфой тоже не прятался, но сходство на этом заканчивалось. Он был вовсе не ребёнком. Мужчина — во всех смыслах этого слова. И его загадочная, ощутимая энергия делала этот факт слишком очевидным, чтобы его игнорировать. И невозможным — чтобы его забыть. Гермиона вполне могла бы вернуться к своему занятию, но вместо этого оставила его, чтобы наблюдать за ним. Пусть всего на мгновение. Пусть только затем, чтобы понять, почему он всё ещё стоит там. Волосы Малфоя были влажными после явно недавнего душа, аккуратно разделёнными на пробор и зачёсанными. Он переоделся в привычное чёрное, но вместо брюк на нём были тёмные спортивные штаны, достаточно удобные, чтобы спать в них, и чёрный лонгслив, сидевший на нём слишком хорошо, чтобы не заметить. Меньше походил на гробовщика и больше… просто на человека. Если, конечно, это слово вообще можно было применить к человеку вроде Драко Малфоя. — Он в постели, — сказала Гермиона. Она так и не смогла аккуратно высвободить плед, в который Скорпиус завернулся во сне, поэтому просто оставила его. — Хорошо, — кивнул Малфой, на мгновение замолчав. — Он что-нибудь ещё сказал после того, как я ушёл? — Нет, но у меня есть подозрение, что он заговорил не в первый раз. Эти слова сразу привлекли внимание Малфоя. — Перед отъездом Альбус сказал, что Скорпиусу нравится, когда ему читают, но я не восприняла это всерьёз. Если бы я задумалась об этом как следует, то поняла бы раньше. Как бы он ещё узнал, если бы Скорпиус сам ему не рассказал? Гермиона закончила укладывать вещи в сумку и наконец полностью сосредоточилась на человеке, всё ещё стоявшем у лестницы. — Я долго думала, почему он заговорил с Тедди… А потом поняла — не стоит. Нам не нужно давить. Он сам откроется, когда будет готов, когда почувствует себя спокойно и уверенно, когда мир вокруг покажется ему безопасным. Сегодняшний день лишь подтвердил это. — Звучит логично. — Нам нужно продолжать укреплять его уверенность и поддерживать привычный распорядок. Ему важно чувствовать стабильность, в какой-то мере он зависит от структуры. Если твоя цель чтобы он заговорил… — Мне важнее его доверие, чем его голос. Гермиона на мгновение потеряла дар речи от этой простоты и искренности. Её мысли метались в попытках подобрать слова, которые могли бы уложиться в нечто осмысленное. — М-может, тебе удастся обрести и то, и другое. — Переминаясь с ноги на ногу, Гермиона нервно хрустнула костяшками пальцев и заметила, как Малфой вздрогнул точно так же, как его мать. — Тебе что-то нужно? Я как раз собиралась подняться наверх, спать. — Спать? Ах, значит, он не знал. — Твоя мать настояла, чтобы я осталась на ночь. — Гермиона прочистила горло. — Думаю, голосование прошло без моего участия, потому что к тому моменту, как я уложила Скорпиуса спать в первый раз, всё уже было решено. Если ты… — Нет, всё в порядке. Завтра днём у нас допрос твоих незваных гостей. Кроме того, рядом с твоим домом были замечены подозрительные люди. Сейчас тебе лучше не оставаться там одной, пока мы не уберём его отслеживаемый след с переднего двора. Сейчас он словно маяк, указывающий на твой дом. Координация может занять несколько дней. — Но… — Я не собираюсь спорить с тобой сегодня вечером. Малфой выглядел так же раздражённо, как и звучал. Его раненая рука оставалась напряжённо согнутой, в то время как другая лениво потёрла затылок. Когда он двинулся вперёд, остановившись за диваном, его шаги были такими же осторожными и выверенными, как и следующие слова: — Я сумел вылечить шею. Не слишком удачно, если судить по пятнам, всё ещё проступавшим на его коже. Она заметила их ещё издалека, но только теперь, вблизи, поняла, насколько всё серьёзно. Малфой заметно замешкался, а она невольно задержала взгляд, колеблясь. — А вот плечо и бок… — Он не стал договаривать. Не столько просил, сколько оставлял ей возможность отказаться. Или предложить помощь. Целительница в ней взяла верх. Она жестом указала в сторону кухни — там было светлее, обстановка больше располагала к осмотру. Малфой выбрал стул во главе стола, развернув его полностью, прежде чем сесть. Разумеется, Гермиона прихватила свою сумку и принялась рыться в ней, доставая всё, что могло понадобиться. Она аккуратно разложила предметы в ряд, прежде чем взять в руку палочку. — Ты позволил мне вести разговор, пока сам был ранен? — Ты когда-нибудь пыталась заставить себя замолчать? — сухо поинтересовался Малфой. — Справедливое замечание. — Гермиона закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули в слабой улыбке. — Что случилось? — Я проверял периметр, чтобы убедиться, что в Годриковой Впадине не осталось Пожирателей Смерти, когда на меня напали. — А где был Гарри? — спросила Гермиона, в её голосе прозвучала смесь тревоги и многолетней дружбы, подкреплённая знанием, что её лучший друг находил неприятности, даже когда не искал их. — С ним всё в порядке? — Не пострадал. — Ответ Малфоя был отрывистым и ровным, пока она осматривала синяк на его шее — тот самый, который он уже пытался залечить сам. — Он был на другом конце деревни с группой, проводил такой же осмотр. Облегчение разлилось по её груди, но спустя мгновение её осенило: — Подожди. Ты был один? — Так я работаю лучше. Малфой оставался невозмутимым, даже не пытаясь оправдываться. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, челюсть напряжена, губы сжаты в упрямую линию. Сдержаться и не огрызнуться в ответ потребовало от Гермионы огромных усилий. Вместо этого она сосредоточилась на его ране, направляя всю свою энергию на лечение, а не на искушение стукнуть его тупым концом палочки за эту бесконечное упрямство. Пользы от этого не было бы никому. Не только Малфой бы разозлился, но и ей пришлось бы залечивать ещё одну травму. Клятва Целителя, и всё такое. Два целебных заклинания, немного мази на синяк под челюстью, и следов травмы будто никогда не было. К счастью, с того момента, как Гермиона сосредоточилась на лечении, Малфой хранил молчание. Следующий пункт в списке. — Какое проклятие они использовали? — Очевидно, ничего необратимого или смертельного. — Хотя не важно, если не помнишь. — Гермиона отступила на шаг и выразительно пошевелила пальцем. — Тебе придётся снять рубашку. — Прошу прощения? Гермиона лишь указала на плечо, которое он всё это время берёг: — Тебе же нужно лечение плеча и бока. Я должна всё осмотреть. — Мне не обязательно снимать рубашку, чтобы… — Твой выбор, конечно. — Гермиона скрестила руки на груди, сжимая в кулаке палочку, и выглядела почти равнодушной, если не считать лёгкой нотки скуки в голосе. — Как, по-твоему, я должна увидеть, что не так? — Этот вопрос, в свою очередь, напомнил ей о другом. — Тео сказал, что отправил группу целителей. — Отправил. А ещё команду по отравлениям — для членов городского совета, которые оказались заперты в здании с ядом. Их, кстати, уже лечат. Хорошие новости. Но постой… Гермиона резко закрыла рот, мысленно взвешивая свои варианты: поднять этот вопрос или отступить вовсе. Сам факт, что Малфой отказался от помощи целителей, находящихся на месте, ради… Это не имело никакого смысла. Но оставить это просто так было не в её натуре. Она выбрала нечто среднее. Игнорируя скрытые подтексты его слов и то, что осталось между строк, Гермиона сосредоточилась на одном очевидном моменте. Самый очевидный момент. — Я пытаюсь понять, ты настолько упрямый или просто глупый. — Гермиона склонила голову, наблюдая за ним с прищуром. — У тебя могли остаться необратимые повреждения, а ты сидишь здесь и беспокоишься о своей скромности. — Ты собираешься читать мне лекцию или лечить? — голос Малфоя был почти хриплым. — Я не спал больше суток и… — Лекцию я могу прочитать и когда ты одет, — отрезала Гермиона, метнув в него острый взгляд. — Но если я собираюсь тебя лечить, тебе придётся снять рубашку. Иначе я не узнаю, что понадобится: зелья, заклинания, мазь или всё вместе. Она смело выдержала его взгляд, пока Малфой наконец не закатил глаза и, тяжело вздохнув, медленно стянул рубашку здоровой рукой. Движения его были неестественно осторожными, словно каждое растяжение ткани причиняло дискомфорт. Под одеждой скрывалась бледная кожа, испещрённая шрамами, и глубокая, ещё свежая рваная рана на боку. Но не это заставило её замереть. Его обнажённая рука. Та, что должна была выглядеть иначе. Та, что когда-то рассказывала о его прошлом и будущем — в изгибах созвездия Скорпиона, выгравированного на теле чудовища, которому, она знала, этот рисунок принадлежал. — Нет смысла скрывать то, что я и так знаю. Если тебе настолько неловко… — Дело не в этом. — Малфой посмотрел на неё холодно. — И если уж на то пошло, причины, по которым я скрываю, тебя не касаются. В его голосе читалась ясная граница, обозначающая, насколько личной была эта тема. Но он не собирался углубляться в объяснения. Нет, это было бы равносильно признанию. — Я тебе ничего не должен. Включая объяснения. Он был прав, признала про себя Гермиона, но это всё равно раздражало её. Вероятно, дело было в её собственных причинах — эгоистичном любопытстве, которое так и не нашло удовлетворения с момента её первого мимолётного взгляда. Любопытство, по своей сути, означало стремление к знаниям и пониманию. Этот поиск неизменно требовал копаться глубже, раскрывать тайны и находить скрытые смыслы в самых обычных событиях… и в тех, что далеко не были обычными. Как, например, стоящий перед ней волшебник без рубашки, смотревший на неё с вызовом, пылающим во взгляде. Тот самый человек, которого Гермиона пыталась понять уже несколько месяцев. Она не давила так сильно, как могла бы, больше сосредоточенная на его матери и отвлечённая заботами о его сыне. Но теперь уже не могла отрицать собственного интереса к нему. Гермиона мельком оглядела его, взгляд скользнул по очерченным линиям мышц на его торсе и опустился к поясу тёмных джоггеров. Осознав направление своих мыслей, она резко отвела глаза, сосредоточившись на неглубоком порезе у него на боку. Рану она залечила простым заклинанием. Это было легко. С его плечом всё оказалось сложнее. — Можешь сесть ровнее? Гермиона сделала шаг вперёд, и Малфой выпрямился, не отводя от неё глаз. Попытавшись вытянуть руки, он тут же столкнулся с сопротивлением — левая отказывалась подчиняться. Его губы приоткрылись, выдав приглушённый шипящий вздох боли, прежде чем он инстинктивно прижал руку ближе к телу. Вывих. Гермиона сразу поняла это. Хотя это было легко исправить, Малфой всё равно стиснул зубы от боли, даже несмотря на её предупредительный отсчёт до трёх. Его пальцы сжались в крепкий кулак, а лицо порозовело, когда он прикусил губу, сдерживая реакцию. Гермиона внимательно осмотрела плечо, убедившись, что сустав встал на место, и удовлетворённо кивнула — скорее себе, чем ему. — Лучше? — Намного. Позволяя себе бегло осмотреть его с чисто профессиональной точки зрения, Гермиона не смогла удержать случайную мысль о том, насколько хорошо он был сложён благодаря постоянному плаванию. Подтянутый. Мускулистый. Но она быстро отогнала эту мысль, предпочитая сосредоточиться на работе. Включив свой профессиональный взгляд, она осторожно коснулась его плеча, проверяя, не осталось ли напряжения, несмотря на исправленный вывих. — Нарцисса говорит, ты плаваешь каждый день. Иногда даже по нескольку раз. — Верно. Продолжая осторожно прощупывать его плечо, Гермиона заметила, каким поверхностным стало его дыхание. Напряжение сковывало каждую мышцу, словно туго натянутая струна. Очевидные признаки боли. — Я уже дважды за два месяца видела это плечо травмированным. — Удивительно, что он продолжал плавать с такой травмой. Этот спорт серьёзно нагружал плечевые суставы, а повторяющиеся нагрузки могли легко привести к износу. — Ты не против, если я… — Давай. Понадобилось несколько минут и диагностическое заклинание, чтобы подтвердить: его травма вовсе не была свежей. Она скрывалась под слоями старых рубцов, лишь вновь обострившись после нападения этим вечером. Его чары маскировки могли скрывать татуировку, но не могли замаскировать явные признаки повреждения — припухлость, чувствительность кожи. — Тебе стоит сделать паузу, пока всё не заживёт, и впредь снизить нагрузку. Ты только усугубляешь ситуацию. Поверь мне, твоё тело само даст знать, когда с него хватит. Малфой сначала ничего не сказал, но повернул голову к ней, и его взгляд медленно скользнул с её лица на руки, касающиеся его плеча. Гермиона случайно надавила на болезненное место, и он резко втянул воздух сквозь зубы, а затем выдохнул — горячее дыхание скользнуло по её плечу даже сквозь слой одежды. — Твой приступ? — Да, — ответ сорвался с его губ так же естественно, как биение её собственного сердца — бессознательный, автоматический. — Хотя… я этого не помню. Между ними повисло напряжённое молчание, словно невидимая нить, натянутая до предела. Они оба осторожно держались за что-то личное, выжидая, кто заговорит первым. Используют ли они свои знания как оружие или же бережно охраняют их, словно нечто ценное, Гермиона не была уверена. Она не хотела об этом думать. — Это случалось снова? Её вопрос прозвучал так же неожиданно, как и его молчаливый, но предельно ясный запрос на ответ. — Нет. Слова всегда давались легче, когда вокруг царила тишина, когда казалось, что больше ничего не существует — никаких ожиданий, только обмен истинами. Последний раз Гермиона чувствовала нечто похожее в ту ночь, когда они почти два часа разговаривали за вином и виски. — Возможность остаётся, как и риск того, что это перерастёт в постоянное состояние, но теперь я знаю свои границы. — Да? — В её голосе прозвучало сомнение. Его раздражённый выдох привлёк её внимание. — Ты во всё вовлечена — не только в дела моей матери и Скорпиуса, но и в садоводство, работу в больнице, зельеварение для оборотней, реставрацию… И это только малая часть, я знаю, что есть ещё. Ты находишь время для всех, кроме… — Не я одна. — В этом случае — да. А у меня есть конечная точка. Пронзительный взгляд Малфоя и тот почти интимный тон, которым он с ней говорил, заставили Гермиону напрячься. Ей вдруг нестерпимо захотелось скорее закончить работу, просто чтобы создать между ними хоть немного пространства. Или, по крайней мере, перестать замечать, насколько приятно он пахнет. — Всё, что я делаю, продиктовано эгоистичными мотивами. — Малфой опустил взгляд на её руки, которые застыли на его тёплой коже. — Да, я растягиваю себя до предела, и это выматывает, но у всего есть цель. Это не навсегда. — Он поднял глаза, изучая её выражение. — А вот ты так сказать не можешь, не так ли? Всегда будет кто-то — пациент, цель, проект. Всегда что-то, что будет высасывать из тебя все силы. — Я буду делать всё, что в моих силах, для тех, кто мне дорог. И не собираюсь за это извиняться. — А что ты получаешь взамен? — Забота о людях — это не сделка. — Наконец Гермиона отступила назад, подхватив пергамент, чтобы ещё раз проверить результаты диагностики его плеча. — Попробуй хоть немного верить в людей. — Только если ты признаешь, что знаешь свои границы хуже, чем тебе кажется. — Только не говори, что ты переживаешь за меня. — Гермиона усмехнулась, закатив глаза, затем сложила пергамент и убрала его в сумку. Малфой внимательно всмотрелся в её лицо, прежде чем отвернуться. Когда он сдвинулся, его ноги на мгновение коснулись её, но она уже вернулась к работе. Наклонившись, чтобы лучше рассмотреть повреждённое место, Гермиона снова провела взглядом по воспалённой коже, затем осторожно дотронулась до неё. Она нахмурилась, когда он вздрогнул от боли. — Я не смогу это вылечить сразу. Не за один раз. На это потребуется… — Я не просил тебя исцелять. Я просил… — Ты вообще меня ни о чём не просил, — напомнила ему Гермиона. Она замялась, прежде чем спросить: — Как долго твое плечо в таком состоянии? Её мысли лихорадочно перебирали все их прошлые встречи, но ни разу он не выглядел травмированным. За исключением инцидента с Нарциссой в саду и провалившегося рейда, когда Тео его вылечил. А это означало одно — он знал. Неудивительно. Кто-то вроде Малфоя, с его гордостью, предпочёл бы унести такую травму с собой в могилу. И всё же… — Я повредил его в ту ночь, когда умер мой отец. Малфой выглядел крайне неуютно, его взгляд скользнул в сторону гостиной, словно он предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Напряжение исходило от него волнами, нарастая, затем сжимаясь, создавая гнетущее ощущение, от которого Гермиона невольно пошевелила плечами, пытаясь избавиться от этого давления. — Мы отбили первую волну Пожирателей, но когда пришла вторая, я уже был ранен. — Его голос звучал ровно, но слишком ровно, как будто он тщательно контролировал каждое слово. — Отец заставил мать увести меня и вызвал авроров. Она знала, что было дальше. Битва. Бойня. Пламя, которое до сих пор пожирало Малфой-Мэнор. Хотя его мать подробно описала их побег в своей книге, у Гермионы сложилось ощущение, что сам Малфой никогда об этом не говорил. Это просто было не в его природе. Панси носила свои шрамы с гордостью — элегантно, без стыда, как нечто неотъемлемое. А Малфой? Он прятал свои. Как одинокий волк. Ради безопасности. Ради выживания. Гермиона осторожно коснулась его замаскированной руки чуть ниже свежего, ещё формирующегося синяка. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, которое вернуло его внимание к ней. Её пульс участился. Инстинкт подсказывал отстраниться, отвернуться, но разум напомнил, что у неё есть дело. — Ты всё это время терпел эту рану? Даже во время академии авроров, где такая травма лишила бы его всякой возможности продолжить. Годы интенсивных нагрузок, с минимальным уходом. Он даже носил Скорпиуса этой рукой. Боль должна была быть постоянной, но он всегда выглядел, как будто её не чувствует. — Какие зелья ты принимаешь и в каком количестве? — Ничего от боли. Я привык. Гермиона резко надавила на его кожу, и Малфой выругался, его серые глаза убийственно сверкнули. Она ответила на его резкую реакцию простым пожатием плеч. — Мне так не кажется. — Грейнджер… — Я знаю, как лечить такие травмы, но это специализация Сьюзан. Тем не менее, это можно вылечить с помощью правильной магии и ухода, но ты, похоже, не попросишь о помощи, которая тебе так явно необходима. — Я справлялся до сих пор. — Ты справлялся, но еще раз: зачем страдать без нужды, если всё, что нужно — это попросить о помощи? Гермиона аккуратно нанесла лечебную мазь на воспалённую кожу и наблюдала, как магия начинает её успокаивать. Это поможет только до определённого момента. Всё остальное потребует вмешательства изнутри, с помощью заклинаний и магии, которые он явно не хочет использовать, потому что это вынудит его раскрыть больше, чем он готов показать. — Не говори мне, что ты действительно веришь, что должен страдать за свои поступки. — А что ты скажешь, если я действительно так думаю? — Я скажу, что, очевидно, ты пытаешься искупить свою вину, но, что важнее, ты не определяешься только своими ошибками. — Попробуй ещё раз, — насмешливо произнёс Малфой. — Всё, что я оставил после себя, — это мои ошибки. Меня судят за прошлое, полное боли, страданий и даже смерти. Я не говорю это с гордостью, я говорю это, потому что это факт. Когда Гермиона покрыла его руку мазью, мускул под её пальцами вздрогнул. — Мне плевать, что обо мне думают, — его голос стал тише, но в нём всё равно чувствовалась твёрдость. — Мне всё равно, думают ли они, что я изменился или что я всё ещё отрава, как Пожиратели Смерти. Моя работа заключается не в том, чтобы угодить всем. — Говорит мужчина, которого выбрали самым завидным холостяком по версии «Ведьминого Досуга». — Гермиона сухо усмехнулась, ощущая странное чувство от того, что сама затронула эту тему. Но любопытство брало своё, и она невольно ждала его ответа. Всё больше, когда тишина вернулась. — Я не холостяк, — хотя его голос был едва слышен, Гермиона поняла его совершенно ясно. — Я вдовец. Тут есть разница. Момент был натянут, как паутина, тянущаяся и обвивающая её, запутывая, пока она не могла думать ни о чём, кроме него, безумного стука своего сердца и того, как Малфой словно изменился. Как он говорил. — Каковы бы ни были цели и амбиции моей матери, повторный брак не входит в число моих приоритетов. Я дорожу своей семьёй, её историей и долгом, который лежит на мне, чтобы всё это сохранить. Когда-то это было всем, что я знал, всем, чем я был, — глубокий, бархатистый тембр его голоса заставил её непроизвольно сделать шаг ближе, — но я больше не намерен быть разменной монетой в её игре. Сейчас я на пределе — слишком занят, чтобы тратить силы на разбор… пустоты. Гермиона затаила дыхание при этом слове. — Но я почти готов, и когда этот момент настанет, я сам сделаю свой выбор. К несчастью для моей матери, я не соглашусь на первую попавшуюся достойную ведьму лишь потому, что её семья кажется ей подходящей. Я не позволю никому выбирать за меня. Я ни о чём не жалею, но я больше не тот человек, которым был в свой первый брак. Теперь у меня есть ожидания от тех, кого я допускаю близко. Я не стану чьей-то запасной картой. Если это не настоящее, не искреннее, мне оно не нужно. После такого решительного заявления сказать было нечего. Несколько минут Гермиона работала в напряжённой тишине, а Малфой наблюдал за каждым её движением. Мысли неслись с бешеной скоростью, вновь и вновь прокручивая его слова, до тех пор, пока не слились в единое целое с её собственными, сказанными Рону… и даже Нарциссе. От этого у неё разболелась голова. — К-как твоё плечо? — Лучше. — Светлая голова, повернулась, встречаясь с её взглядом. — Какую мазь… — Что-то, что я создала для Долорис, секретаря Гарри. У Малфоя удивлённо взлетела одна бровь, затем вторая последовала за ней. Он издал короткий «хм», заставив Гермиону сначала взглянуть ему в глаза, а затем снова опустить взгляд. — Хочешь что-то сказать? — Нет. — Последовала короткая пауза. — Разве что… ты варишь зелья по книгам. — Только не снова. — Гермиона закатила глаза, но, несмотря на это, почувствовала облегчение от того, что напряжённая атмосфера немного разрядилась. Даже забавно — их извечный предмет споров. — Создание чего-то нового требует времени и экспериментов — того, чего не найдёшь в книгах. Это риск, который не всегда можно рассчитать. А ты не кажешься мне любителем рисков. По крайней мере, уже нет. — Я варила кое-что без книг. — Тёплый румянец прокатился по её щекам. — В последнее время. — Оу… — Да, но не в этом случае. Возможно, я проконсультировалась с парой мастеров зельеварения, когда разрабатывала мазь, чтобы убедиться, что состав правильный. Я не стыжусь использовать доступные мне ресурсы, особенно если результат работает. Учитывая состояние его кожи, мазь действительно сработала. — Кроме того, я думаю, что в своей жизни я уже достаточно рисковала. Год за годом спасала нас от гибели. Пыталась исправить то, что было разрушено войной, в Министерстве, которому на это было наплевать. Я чуть не сломалась, пытаясь быть всем для тех же людей, которые хотели, чтобы я вернулась к работе спустя всего несколько дней после того, как едва не умерла. — Гермиона выдохнула, её голос стал твёрже: — Суть в том, что мне больше не нужно быть этим человеком — тем, кто всегда обязан знать все ответы. И я не собираюсь извиняться за то, что предпочитаю уверенность там, где это возможно. — Я думал, ничего нельзя гарантировать. Даже завтрашний день. Малфой был прав, но для настоящего спора было уже слишком поздно. Гермиона протянула руку к зелью от боли, выдернула пробку и молча подала его ему, просто чтобы он замолчал. Когда Малфой не сделал ни малейшей попытки принять пузырёк, она раздражённо выдохнула: — Выпей. Она не отвела взгляда, наблюдая, как напряглась его челюсть, как он сглотнул, хотя во рту не было ничего. Гермиона подняла флакон выше, так, чтобы он оказался в поле его зрения, замечая, как между ударами её сердца проходит целая вечность, прежде чем серые глаза наконец мельком скользнули по зелью в её руке. — Это поможет. — Боль… — он по-прежнему не двигался. — Не всегда делает тебя сильнее, Малфой. Чаще только слабее. Безразличнее. Она истощает. Когда боль — единственное, что ты знаешь, как можно почувствовать что-то ещё? Как понять, что есть нечто большее? — А оно есть? Гермиона не могла избавиться от чувства, скручивающегося в животе. Неприятности. Энергия между ними была натянута до предела, насыщенная этим самым ощущением и чем-то ещё, чем-то, что бурлило, разрастаясь, становясь осязаемым. Тем, что больше не получится игнорировать или отодвинуть на второй план. Притяжение. Но она не могла сосредоточиться на этом. Не сейчас, когда этот невероятно упрямый человек наконец взял флакон из её руки. Не отводя взгляда от неё, он запрокинул голову и одним глотком осушил зелье. — Я принесу тебе ещё завтра. Тебе понадобится. Малфой оставался молчаливым, пока Гермиона внимательно наблюдала, как каждый момент плавно перетекал в следующий. Она уловила учащённый ритм собственного сердца и то, как его тело начало расслабляться, когда зелье вступило в силу. Лёгкое покалывание в пальцах от мази. То, как его голова чуть наклонилась, взгляд оставался сосредоточенным, но уже затуманенным внезапным облегчением боли. А затем он опустил глаза, медленно подняв другую руку к своему бицепсу. Гермиона следила, как он осторожно проверял, работал с мышцами, вращая плечо, и отметила, что теперь это давалось ему куда легче, чем раньше. Позволяя себе скользнуть взглядом по его руке — от плеча до самых кончиков пальцев, — она осторожно коснулась разных участков, проверяя уровень боли и силу. Но он больше не вздрагивал. — Разве не лучше? — С лёгкой усмешкой Гермиона закатила глаза, стараясь разрядить повисшую между ними напряжённость. — Ты, конечно, слишком упрям, чтобы признать это, но я восприму твоё молчание как знак благодарности. И отпраздную свою победу спокойным сном этой ночью. Это произошло быстро. Стоило ей моргнуть, и она бы пропустила момент, но Малфой провёл рукой по почти высохшим волосам, рассеянно глядя в сторону, ни на что конкретное. Он издал короткий звук — удивительно похожий на тихий смешок, — прежде чем уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Это выглядело как рефлекс. Или случайность. Нечто новое для её взгляда, но полностью его. Естественное. Настоящее. Улыбка исчезла в тот же миг, как только он поймал её взгляд. — Уже поздно, Грейнджер. — Да. Но никто из них не двинулся с места. По крайней мере, не сразу. Малфой поднялся и схватил рубашку. Ничего нового, она уже видела его таким, но его близость всё равно выбила её из равновесия. — Спокойной ночи. Когда он ушёл, Гермиона лишь моргнула, глядя ему вслед. Каковы бы ни были намерения, сочетание чего-то, в чём она подсознательно нуждалась, и ничего, во что так отчаянно хотела верить, оказалось именно тем, что нужно было этому крошечному семени притяжения, чтобы пустить ростки. Только вот теперь корни зашли слишком глубоко, чтобы их вырвать. Я думаю, перемены — это хорошо, потому что они учат, что их не нужно бояться.

Хелен Маккрори