Достоин ли?

Эдогава, весь вымученный, ехал на такси домой. Волосы все взлохмочены, красным глазам уже просто некуда больше щуриться, а после бесконечной лежачки в автобусе хочется вывернуться наизнанку. Наконец этот путь закончен. От усталости уже просто шатало, ноги давно затекли и кое-как держали в равновесии нашего путешественника, ну а башка уже отказывались воспринимать что-либо. По приходу в квартиру, хотелось всё зацеловать и вылизать (начиная с кота, заканчивая балконом), но больше всего мечталось нормально лечь в кровать и наконец заснуть, что Рампо и сделал. Ни «привет, дом родной!» ни «как хорошо», а просто втыкание носом в кровать. Правда, пришлось-таки раздеться, но это было словно в тумане. Вещи пропитались по́том, и мгновенно были брошены на пол. И пускай родители там сами разбираются, пока Рампо в одних трусах наслаждается такой чудной подушкой. Никогда она не была так горячо любимой, как сейчас. * * * Утро воскресенья. Уже по традиции, Эдгар встаёт в одиннадцать утра, будто бы завтра он тоже как король так поднимется. Ну хоть когда-нибудь он не чувствует себя бледным покойником с переломанными от матраса конечностями и свёрнутой шеей. Сейчас же всего-то ощущения, как будто По на спину с гаража упал. Как здорово, что в такие моменты он может быть счастливым, и ассоциировать свою жизнь с какой-то красивой романтизированной книжкой, а не песней «RuZone — emo song». Не смотря на вчерашний ублюдский вечер, настроение было, как любимо говорил Чуя, «очень даже ничего», хотелось даже чего-нибудь отведать. Ещё час назад Рампо написал, что причина, по которой он не заходил в сеть — проблема с зарядным устройством, поэтому жизнь стала легче вдвойне. А втройне она считается прекраснее потому, что Эдогава намерен сегодня увидеться. Выключив «ящик» и откладывая его в сторону, Аллан, уже в предвкушении начинающегося дня и боли, что он сейчас испытает, поднимается. Даже на алгебре не так страшно у доски стоять. — Блять, спина! — что-то внутри очень сильно хрустнуло. Ноющие плечи с копчиком образуют невообразимое, извиняюсь за тавтологию, безобразие. Болит везде: кольнёт в шее, а отзовётся ближе к концу спины; плечи будут ныть, а вместе с ними и трицепсы тоже. Как-то раз даже судорога икры схватила, создавшая невообразимое болевое комбо. Тёплое одеяло с шелестом соскользнуло с голого тела, от чего стало довольно холодно, не смотря на смалящие батареи. Ах да, окно же открыто. По бледным юношеским рукам и лопаткам пошла линия мурашек, всё тело дёрнуло. Собравшись с духом, По окончательно слез с кровати, сопроводив это томным вздохом, а затем закрыл форточку. Эдгар натянул на себя домашний свитер и первые попавшиеся штаны. Волосы смешно наэлектризовались, и теперь это было похоже на шевелюру домовёнка Кузи, но расчесать их не составило труда. Нужно уже поскорее умыть лицо, ибо ощущение грязи человеческой природы слишком терзало романтическую натуру. Да и завтрак, приготовленный мамой, уже вот-вот остынет. * * * Эдгар стоял около подъезда Рампо и, вместо того, чтобы зайти в девятиэтажку, тот решил подождать на улице. Рука не держала как обычно пакет с чем-нибудь вкусным, вместо этого в кармане у Аллана было несколько купюр, которые он хочет потратить сегодня в кафе. Он, идиот, всё это время вручал «презент» Эдогаве, как будто тот собака. Так продолжалось до тех пор, пока Огури не сказал ему об этом с поучающей фразой, мол, взрослеть надо, и делать всё романтично. Как он догадался?.. Мелко шёл снег. Был похож на тот, кой был на самой первой их встрече, а небо правда всё серое-серое. Всё та же слякоть на улице встречала по-родному, как в тот день, когда Йосано возле автоматов с кофе расколола Эдгара. Но самое главное, что не так и печальна эта городская картина, а напротив, ярка как никогда, прямо как в один замечательный день с битвой снегом. Вспоминая это, По чувствовал как тепло разливалось по холодным рукам даже тогда, когда он на холоде держал сигарету в руках. До появления этого чудесного парня всё то и дело сухо разрывалось в сером цвете. Многие дни были ярче лишь потому, что Рампо в них только присутствовал, не говоря уже о активном участии. И курить он перестал вовсе, даже если и не имел особую привычку. С другой стороны, у Эдгара проскакивает мысль о том, что это когда-нибудь закончится: либо Рампо отвергнет его, либо их отношения в один момент кончатся, и… Так страшно потерять и не увидеть никого. Раз — и всё. Что он будет делать? Как он будет справляться с этой пустотой, со своим недовольством и разочарованием в жизни, когда будет не так ярко и предыхающе? Звенит домофон. Знакомый силуэт незамедлительно выходит. В прочем, не так уж это и важно… Без слов — только улыбки –, парни подбегают друг-к-другу. Именно сейчас они позволят себе обниматься столько, сколько хочется, и никто не имеет право их осуждать и в чём-либо подозревать. Что-то трепещущее пронеслось под рёбрами и отдало в ноги, оставляя после себя тёплый осадок. Ветви рук ложатся на лопатки, их тепло разогревает всё через куртку, а может быть даже достаёт до сердца, да так, что то само чуть не покрывается мурашками вместе с кожей. Да, точно, совсем вот-вот. Ничего не поделать с лёгким волнением и учащённым сердцебиением. Они оба это чувствуют, но ничего не говорят. Всё просто застыло, а мир сей не так важен. По крайней мере, в данный момент. Как удивительно, но и Эдгар, и Рампо, чувствуют сейчас всё на одном уровне. Такое ощущение, что нет дисбаланса. Голова Рампо прижимается к груди Эдгара, пока последний умостил подбородок на макушке друга. Они только вышли, но уже успели раскраснеться. Парфюм Эдгара был до невозможности приятным сейчас, оттого Эдогава и незаметно зарывался ему в мягкий шарф, всё ловя и нюхая то волнительное чувство с феромонами. Рампо чувствовал себя не своим. Не хочется же, падла, быть уязвимым и переполненным чувствами, а тем более любовными. Хочется быть первым, чтобы его добивались, чтобы им невзаимно восхищались, но… Не сейчас. Ему как раз не страшно доверить даже самый постыдный секрет в четырнадцатилетней жизни Рампо. Именно с ним сейчас так восхитительно, так нежно, что тело просто ослабевает. Детектив понимает, что вдруг стало тяжело прижимать руки к чужой пояснице, и будто им стало слишком легко. Да легко так, что они аж трусятся. Мелко-мелко, еле видно, но будто Рампо теряет над ними всякий контроль. Что-то подсказало выйти из крепких объятий. Нет, их недостаточно. Они оба уставились друг-на-друга, но не отпуская. Между ними буквально восемь сантиметров, но никто не спешит смущённо отходить. Зелёные глаза, как будто нефрид весь в свету, прикрыты в лисьем прищуре. Нет, вовсе не в хитром, а в нахлынувшей нежности, окупировавшей мозг. Весь зачарованный, Эдгар не понимал на долю этой секунды, что ему делать. Впрочем, чувства настолько захлестнули, что он даже не думал. Расстояние резко между ними сократилось сантиметров на пять. Тёплое сбитое дыхание в виде пара щекотало щёки и нос, но парни продолжали так и стоять. Ни у кого никогда такого не было. Они понятия не имели, что нужно делать, но сейчас разум как будто вырубило. По взгляду Аллана читались разного рода комплименты, как летящие потоком из уст. В блестящих глазах, таких безобидных и неопытных, читалась вся та любовь, что уже просто не может находиться в нём: глубочайшее восхищение, желание быть рядом. По крайней мере в этот раз Рампо можно было под ракурсом увидеть оба глаза. А во взгляде Рампо читалось неповторимое «позволение», если можно было вообще так выразиться. Плевать на гордость. Всё это к чертям просто не нужно. Он готов выбросить это в ближайший мусорный бак возле площадки. Губы сомкнулись в быстром поцелуе. Они оба не знали как это делать, но только что пробовали. На секунду юноши замедленно отстранились в лёгком испуге. Но через мгновение они продолжили действо. В прочем, не так уж и важна неопытность тогда, когда с головой накрывают чувства. Эдгар решил импровизировать. Руки писателя сошли с талии детектива и перешли на щёки, кои он начал осыпать кроткими поцелуями. Рампо лишь льнул к другу, желая большего. — «Чего ты желаешь, Рампо?» — «Давай дальше». Жжение от чужих тёплых губ оставалось как от жалящих медуз. Странно, это же просто поцелуи. Кроткие и детские, но имеющие уже более страстный характер. Аллан спустился от подбородка к шее, тем временем запустив в волосы Эдогавы пальцы и, с лёгким поглаживанием, продолжал своё «художество» на чужом лице. Но Рампо не выдержал. Не выдержал и наконец попытался нормально поцеловать Эдгара, по-взрослому, как в фильмах, которые смотрели родители в зале. По, хоть и вовсе не понимал что творит, всё-таки остановился и приобнял Рампо, отдаваясь и позволяя тому сделать уже хоть что-нибудь. А Эдогава ничего не сделал. Он лишь несвойственно себе прикрыл рукой большую часть лица и отвёл взгляд куда-то вправо. Эдгар ожидает. Но Рампо по-прежнему трёт свои глаза, уже отстраняясь. Может, что-то не нравится? Нет, он словно наготове: коленки слегка согнуты. В мгновение ока Аллан почувствовал, что его уже ничего не трогает. Теперь раскрасневшийся от смущения парень вообще отошёл, смотря зелёными ясными глазами прямо на него, а Эдгар его и не держал вовсе — руки, не чувствовавшие более тела друга, в воздухе свободно упали. И что теперь? Что это значит? Уж никак не было понятно, почему Рампо вдруг разворачивается. Не успевает тот рвануть, как По притронулся к его плечу. — Ты куда? — но вопрос игнорируется. — Куда же ты? Эдогава же, отряхнув ловким движением чужое запястье, убежал. И даже вслед не посмотрел; и даже не обратно в подъезд, а куда-то по тропинке между домов, к дороге. Эдгар не остановил — не хотел пугать, а поплёл домой. * * * Следующим днём Эд еле встал, потому как проспал он всего-то три часа. На кухне Элизабет ставила чайник. Она тоже собирается на работу. Тёмно-фиолетовые кудри, что уже успели за ночь взлохмотиться, спускались по плечам и спине разной длиной, а тело женщины укутано в шёлковый светло-голубой халат. Сын незаметно прошёл и сел за стол. Он ничего не делал. Не хотел разговаривать, смеяться, думать, и даже устремлять от подавленности взгляд вниз, что сейчас и делает. На губах ярко-красные пятна, заявляющие о том, как их обладатель сам себя терзает. Или не он, а иное что-то? Гораздо интереснее то, что он будет скрывать ещё месяц, если не больше, и это «что-то» находится под слоями рукавов домашнего свитера. То, что не хотелось бы точно увидеть маме. То что поломает грань, кою Аллан не пересекал, в том же числе и Элизабет. Он никогда не рассказывал мамане о чем-то подобном, но чувствовал, что она знает. А ещё он знал, что она знает, что он знает. Просто это — так называемая игра, похожая на прятки. Темы, которые не входили в список обсуждения: глубокие душевные раны, личный фронт и половое созревание — абсолютно все темы, о которых бы стоило рассказать в их доме упоминались только вскользь. И это действительно ошибка Элизабет, которую она точно понимает. Но ещё больше она понимает то, что поздно: догадывается о самых больных темах, которые с Эдгаром ещё не обсуждались и не выяснялись, догадывается, что сын влюбился, а семяизвержение, пардон, начинается лет с четырнадцати. По видит боковым зрением, что мама присела напротив. Даже чувствует, что что-то не то. — Мам, а бывает такое, что люди хотят близости, но… — начинает Аллан, преодолевая дикое смущение. — Они убегают? Элизабет немного растерялась. В библиотеке, где она работает, конечно, есть книжка о психологии человека и любовных отношениях, однако в такие моменты нужно дать родительский совет. Её голубые глаза, контрастирующие с глубокими синяками под глазами, в раздумьях посмотрели куда-то вправо. — Ну, — сказала женщина, и потупив секунду.– Наверное, смотря какой близости. — Поцелуи, — смущённо сказал парень, пытаясь сохранять спокойствие и стойкость. — Сложно поверить, что твой сын уже дорос до этого, — чайник вскипел, и мама подошла к плите, чтобы залить чашки кипятком. — А как ты понял, что она хочет близости? — Этот человек тоже тянулся ко мне. Я ему не безразличен. — Быть может, она засмущалась. Девушки в таком возрасте очень застенчивые, — с улыбкой проговорила Элизабет, присев обратно. — Говорит тебе женщина, которая прошла через это. — преодолевая ступор, мать начала развязывать разговор. — Мама, понимаешь, характер у этой личности очень непонятный, и я… — Да ладно, я поняла, что это парень. — Эдгар уставился на мать, как будто та сейчас направляет на него курок. — Парни тоже смущаются. — Я. — отведя голову в сторону продолжил писатель, смотря на кушающего Карла. — Я не знаю, как мне поступать дальше. Элизабет подняла брови, ожидая, что же скажет сын. Именно сейчас она боялась сделать или сказать что-то не так. — Именно поэтому, я бы хотел твоего совета. — как бы обессиленно бросил Эд, взглянув в глаза матери. — Ты сможешь мне что-нибудь сказать? «Ты сможешь мне что-нибудь сказать?» Фраза эхом расплывается в голове, а картина, где Эдгар смотрит на неё с большой надеждой, как наконец-таки на мать, будет прокручиваться в голове ещё долго. По никогда не давала советов, поэтому сейчас она лишь растерянна, и пытается взять себя в руки. Как же стыдно. — Мы никогда не говорили об этом, но знаешь… Может, стоит поговорить с Рампо? — Как?! Нет, мама, он точно не захочет, — зажестикулировал парень. — Он-то конечно не боится осуждения чужого, да и вообще мало чего боится, но отношения, похоже, его слабое место. — Не попробуешь — не узнаешь. Но мальчик симпатичный, я фотографию видела, тебе подходит, — нахально добавила мама, вгоняя в краску собственного сына. — Мам! — Ну чего? Расскажи хоть, какой он. — Ну… — Эдгар почесал затылок. — Он до безумия умный. Каждый раз, когда мы читаем детектив, он находит убийцу, прочитав максимум семь страниц. А ещё у него манера интересная, он будто рыжий лис. О, и волосы у него чёрные как смоль, и жёсткие, ведь он азиат. Довольно высокий голос для девятиклассника, с учётом того, что у всех в нашем классе голос успел переломался. Юмор у него не страдает, и всегда есть о чём поговорить. Я даже удивлён, что я ему тоже нравлюсь, — вдохновлённо проговорил Эдгар, но тут же и закончил, так как не хочет выдавать силу своих чувств. Хладнокровие и сдержанность при выше всего! — Раз он очень умный, должно быть и разговаривать сможет. — Не знаю… — Попробуй, — мать поставила чашки с чаем на стол, произнеся это с уверенностью. Всё-таки не сказать бы, что по харизме она очень женственна. Аллан поднялся со стула, да бы пойти и заняться делом. Он скрылся за дверью, однако не просто и трёх секунд, как тот выглянул с неё. — Ма-а-ам… — кинул подозревающий взгляд сын. — А откуда ты узнала, что это Рампо? — Элизабет улыбнулась. * * * Новый день. Новый школьный день. Новые знания, новые известия, новые упражнения, темы и задачки. Но всегда такой же с ебанцой, и в этот раз это не что-то связанное с техничками, поломкой двери кабинета, или же лебединое озеро по геометрии. Это связано с тем, с чем Рампо пол года назад даже и подумать бы не смог. Эдгар. Убеждать себя, что ты не влюблён уже неактуально, хотя хотелось бы. Так же бесполезно обманывать себя, что те поцелуи ему не понравились. Да и вообще уже ясно всё. И в голове творится какой-то ебаный арт-хаус. Обычно они с По приходят вместе, но в этот раз Рампо решил пройтись с Йосано чутка пораньше и посидеть за технарём перед школой. Ему было очень стыдно. И существовать стыдно, и Йосано рассказывать стыдно, и вспоминать вчерашнее поведение стыдно, и представлять, как ты заявишься сегодня в класс тоже стыдно. — Ваще скрыться из города хочется, понимаешь? — говорит он, сидя и скрючившись в букву «зю» на холодной шине во дворике технаря, что напротив школы. — Я не знаю что мне делать, Акико… Йосано аккуратным движением пальцем отряхнула перепел с сигаретки и затянулась снова. Пар клубьями поднимается по морозу. Лицо её не удивлённое, но глаза, накрашенные слегка небрежно тушью, устремлены в задумчивости на гаражи. — Рампо, а чего ж ты убежал? — посмотрела девушка в заинтересованности. — Я не знаю… Всё так смешалось. Вроде как и. — брюнет слегка приостановился, пытаясь корректно выразиться. — Приятно. А вроде как и не знаешь как себя вести в такой ситуации. Резко как будто очнулся и испугался. А потом убежал. — Я так понимаю, ты просто почувствовал себя неловко? — Да, и я не знаю от чего. Йосано встала и пошуршала по скрепучему снегу до мусорки. Эдогава проводит её взглядом. — Чурка, ты куда? — Никуда, подстрелыш, я окурок выкину. А затем снова подошла и присела на полу-закопанную шину. Их положение было подобием консультации у психолога, только без удобных диванчиков или кушетки как в американских фильмах. Только шины, мороз, сигарета и молочный коктейль «Топтышка». Не родная ли обстановка? А в наушниках обычно играет песня «Проиграли — Йожик». — Можешь вам с Эдом поговорить? — Думаешь? Акико хмыкнула в полуулыбке. — А ты думаешь на самотёк всё оставить? — Рампо шмыгнул носом. — А если дальше хуже станет? Парень отвёл глаза. «И что же будет ужасного?» — подумалось про себя. Ну не будет же Эдгар приставать к нему. — И то может верно. Но знаешь, любовь это так по-идиотски. — Эдогава отпил немного коктейля. — Особенно наша. Ты прикинь, меня ж на двенадцать лет посадят за «пропаганду»! — Ты давай не лыбайся, — девушка приободрилась, и смеясь, добавила: — Думай, как будете ехать на родину По. Эдогава тоже ржёт. Но и так красноватое лицо сделалось ещё неосознанно краснее. И подружаня его, как на зло, это подметила. И вот опять стыдно! Тут уже он успокоился. — Думаешь, у нас что-то с ним выйдет? — спросил Рампо, глядя в глаза однокласснице так серьезно, как ещё никогда не смотрел. Акико прекрасно понимала, что скорее всего да, но при условии того, что Рампо не будет очковать, как что нужно его приободрить. — Почему ты думаешь иначе? Просто нужно быть смелее! Пробуй, у тебя как-никак всё в первый раз, в этом ничего нелепого нет, — говорит с заботой Йосано, кладя руку на плечо другу. Его губы приподнялись в улыбку. Такую глупую и влюблённую, которую чаще всего видит Эдгар. — Но я жду когда вы пососётесь. — Блять, Акико Йосано! * * * — Эй, Эдгар! — отозвалось где-то сзади шёпотом. И По оборачивается. Перед ним стоит Дазай, слегка запыхавшийся, который явно хочет у него что-то спросить и узнать. — Привет. У тебя утренняя пробежка? — улыбнулся Эд. Такую фразу строило бы сказать с более саркастичной интонацией, но харизму писателю нужно ещё подкачать, а до того же Дазая ему как до Луны. — Да вот увидел тебя, решил подбежать. Как дела? — Тебе домашку сказать? — спросил По, уже понимая, что что-то Осаму всё-таки надо. — Давай в классе? — Ля, раскусил, — шатен двинул однокласснику в плечо, после чего тот чуть ли не отлетел с глухим «а». Через куртку, а всё-равно больно. — Но нет, мне нужно не это. Я хочу спросить: а чё ты Рампо обычно даришь? Дазай по-дружески придвинулся, и вместе с ним запах подиков с какими-то химозными вкусами ударил в нос. Как он так вообще обкурился? — Всмысле? — Ну вы же там встречаетесь. Ты наверное букетики какие-нибудь там даришь. — с поддельной беззаботностью начал Дазай. — Нет-нет-нет! Мы не встречаемся. Осаму посмотрел на приятеля и ухмыльнулся, заметив румянец. Эдгара и в правду вогнали в краску. — Ну тогда у тебя есть идеи, чё такого романтичного подарить? — Дазай сократил дистанцию, уже переходя на серьёзный тон. — Аха, ну… В первую очередь кому? — Да так, даме одной, вспыльчивой очень… — вдруг быстрее заговорил шатен. — А-а-а, — писатель почесал макушку через наброшенный капюшон. — Ну я тоже с одной недавно поссорился. Я вроде как хотел действовать, сказать как-то нормально что-ли, признаться. Так она убежала. С таким же «а-а-а» Осаму задумчиво вглнулся в небо. Оно ещё такое тёмное. — Знаешь, Осаму, это похоже на типичный разговор мужчин в баре, и в процессе выясняется, что оба они несчастны. А потом они дают друг-другу надежду, либо помогают чем смогут да кто на что способен, затем мирятся со своими жёнами. Российские сериалы всегда чем-то похожи. Иной раз кажется что ничего идейного по последнее время никто не снимает. Дазай удивлённо глянул на Эдгара, приподняв брови. Он остановился. — Эдгар, да вы настоящий гений. Можно же такое устроить в реальной жизни. — Да! Ты поможешь мне с Рампо, а я… — А ты мне с Чуей! … Всмысле с Чуей? Всмысле с Рампо? «Что?!» — произносится обоими одновременно с ужасом. — Дазай, — настало Эду произнести это извращённым голосом и с долбоебистической хитринкой улыбнуться. — А я уж не думал, что тебе и впрямь симпатизирует Чуя. И вроде он не дама. Осаму отводит глаза. * * * Идёт обществознание. Всем конкретно похер. Учителю позвонили, и тот лихорадочно вышел, но отсутствует на уроке уже пятнадцать минут, если не меньше. Рампо смотрит вперёд — перед ним Эдгар. «А если бы я сидел впереди, Эдгар бы смотрел на меня?» — задумался «детектив без фанатизма», переведя взгляд на поля тетрадки. Они уже полностью изрисованные от скуки всякими закорючками. Осаму с кем-то переписывается. Или же играет в танчики? Нет. Всё-же общается. Вдали виднеется тёмная иконка с котом, та, что у Эдгара. Рампо пытается увидеть, о чём они разговаривают, но безуспешно — сосед по парте слишком далеко. Закрыв и положив телефон на край парты, Осаму заметил внимание Рампо и посмотрел на него с улыбкой. — Что? — Да нет, ничего. Просто мне кажется, что ты что-то задумал. По переодически видно что оборачивается назад, смотря как будто, нету ли чего-то страшного сзади. Получается у него плохо, ведь Рампо разглядывать мимолётно не выйдет. А он продолжает переодически выглядывать сквозь свою чёлку, отвлекаясь от телефона. Почему они с Осаму общались по ВК, а не прямо сейчас? Впрочем, ладно. Эдогава направляется в коридор, да бы успокоить себя. По смотрит ему вслед — он чувствует это и даже логически понимает. Это даёт дискомфорт и волну тревоги, от чего руки вспотели. * * * — Погоди, так что за план у тебя? В тихом омуте коридора, Дазай открывает дверцу от тесной кладовки. Кое-как поёрзав ключом, это сделать получилось, при чём очень даже быстро. Надо было ещё ключ как-то незаметно достать. Видимо, Дазай пробрался в раздевалку и проделал очень хитрые манипуляции. Что за парень! А все думают он глупый. Хотя нет, как говорит учительский состав: «глупый, но ленивый». Так ещё и постараться нужно было её открыть, замочная скважина двери номер двадцать семь — капризная натура. А ведь никто её не мог нормально кроме техничек открыть. — В который раз убеждаюсь, Осаму, что у тебя золотые руки и блестящий ум. — Хи, спа-си-бо! — беззаботно проговаривает тот, но спустя секунду немного засуетился. — Ты это, зайди чуть-чуть. — Зачем? — Зайди, Рампо идёт. Быстрее! И ведь действительно: Рампо идёт! Аллан даже не стал разбираться куда, зачем, а уж тем более что ему делать. Сию же секунду в панике сделал то, что от него просили — отошёл на пару шагов назад. Дазай слегка прикрыл дверцу, чтобы было не так видно тёмные кудри писателя, который до сих пор не понимает, что сейчас будет происходить. Эдгар сразу ощутил, что здесь слишком узкое пространство, ему даже одному тесновато в этой кладовой. Вокруг, если оглядеться назад, стоят полочки, тесно прижатые друг к другу. Остальное пространство просто-напрото заполнено другими стеллажами с хламом, и если что-то вдруг понадобится достать, то хрен там возьмёшь. Левый стеллаж был заставлен всякими папками, пожелтевшими от жизни и пролитым кофе бумажками — почему это не выкинули? –, да всякими книжками по педагогике. Корешок один из таких выглядывал в лицо Эдгару. Второй стеллаж был в каких-то баночках и скляночках, в некоторых даже есть солевые кристаллы, кои старательно выращивали на уроках химии другие ученики. Правый стеллаж пустой, и там разве что лежал буклетик от Движения Первых. Гласил он о том… Хотя ладно, они просто зазывают к себе людей. Эдгар же не будет в этом участвовать. Свободное место очень узкое — поместится максимум два, а то и полтора человека. Непонятно кто придумал это, но директору видимо было ахуенно. Ахуенно, потому что принимает решения для школы будто всегда под кайфом. А вообще смешно. Это что, сейчас подойдёт Эдогава, а По выскочет на него из кладовки и забадает до усрачки как сбежавший от пожара лось? Таков план? Да ну, не может быть. Если расклад таков, то он не пойдёт с Дазаем позже выбирать подарок Чуе. «А что мне делать?» — без слов, шевеля губами и жестикулируя, спрашивает Эд из темноты. — Не ссы, ты потом действовать будешь, — шёпотом отвечает ему Дазай с уверенной рожей. И тут до Эдгара дошло. Нет, ну что за бред? Как можно было придумать такой план? Он что, сам не понимает как ему будет тяжело? — То есть, — говорит шёпотом писатель. — Ты просто берёшь и кидаешь меня в кладовку с парнем, который мне нравится?! — Ну что, зачем позвал меня? — доносится уже знакомый звонкий голос возле двери. — Нихрена себе! Ты открыл? — Да, я, — гордо сказал тот. — Мне нужно кое-что достать оттуда. Ты поменьше, зайди туда, и достань лампочку одну на стеллаже вверху. — А самому слабо? — спрашивает явно что-то заподозревший Рампо. Он перевёл взгляд на дверь, возле которой его друг-суицидник пытается улыбаться и явно кого-то прикрывать. — Я знаю что вы задумали. Эдгар, можешь выходить. Послышался небольшой шорох из комнаты. Дверь полностью распахнулась, писатель стремительно быстро самоликвидировался в коридор. — Не надо, там пыльно, — обратился он к Эдогаве, а затем посмотрел на удивлённого Дазая, как будто всё нормально. — Сказал бы мне, я бы сам лампочку достал. — Ой, ну не пытайся щас врать! Давай уже до конца дело доведём? — Да, Осаму, давай доубираем в кладовке. Эдгар врёт изо всех сил, пытаясь сделать так, чтобы пронесло. Но в глубине души он знает, что Рампо знает что Эдгар знает. — Ц, ну дыбил, — цокнул Дазай, прислоняя ладонь к лицу. — Ну, я предполагал такой исход, так что ничего страшного, — улыбнулся Осаму в свои привычные «тридцать два». Ребята выдохнули, перед тем как угодить под натиском дазаевских рук прямо в тёмное пространство. По занесло прямо туда, где его «уже родное место» словно ветром, а вот Рампо смог притормозить и удержать равновесие, да бы всем своим весом не плюхнуться. Но шатен никого не щадит, поэтому тот толкнул дружбана второй раз и того всё-таки получилось затолкать. Осаму со скорости света захлопнул дверь. Зазвинела связка ключей, зашла в замочную скважину и с шумом сделала два оборота. Кладовая закрыта. Сначала послышался звон банок. Кажется, приятели почти мягко приземлились. Затем, болючее «бля-я-ять», а после пары секунд осознания яростное и смущённое «а-а-а, твою мать!». Уж неожиданно, что после этого в дверь стала резко ломаться будто свора собак. Как бы иронично не звучало, за ней скрывается сюрприз — два смущённых сладких мальчиков-зайчиков. Ну, дверь хоть и старая, но железная, так что пусть пытаются. Даже если самым волшебным образом снимут с петель, то платить за школьное имущество будут они. — Пацаны, вы не обижайтесь, — попытался погромче сказать шатен в дверь. — Это всё ради любви! — Ради хуйни, — летит ему с уст Рампо в ответ. — Открой, еблан! И Дазай ушёл. У них как-раз сейчас свободный урок будет. Целые сорок пять минут можно ничерта не делать. * * * — Ну и что нам делать? — спрашивает в темноте Эдгар, успокоившись, в отличие от своего одноклассника. — Да ничего, дурко! Зачем я пошёл, если знал, что так будет? — спросил он сам себя, но немного погодя сделал глубокий вдох. — Включи фонарик. — Чичас, — скаверкал Аллан, будто пытаясь смягчить этим напряжение в воздухе. Спустя пару минут суетливой возни, телефон получилось достать и включить. В таком неспокойствии и напряжении под осуждающим взглядом Рампо, Эдгар и вовсе забыл элементарные вещи. Теперь в помещении можно было что-то разглядеть. — Да будет свет! — совершенно не торжественно объявил Эд и положил «ящик» чехлом кверху на стеллаж с баночками. — М-да, спасибо. Устраивать эту херотень было не обязательно. — Я сейчас попробую позвонить Дазаю, может он сжалится над нами. — Да нет, это бесполезно, — с злобой процедил детектив, но затем перешёл на более мягкий тон, как бы опомнившись. — Поверь мне, он не откроет до перемены. После этих слов настала тишина. Ребята попытались кое-как отойти друг от друга, но получалось только сантиметров на пятьдесят, ибо дальше идут ебучие баночки. Эдгар почувствовал резкую нужду опустошить мочевой пузырь. Вот же Дазай, место нашёл! В напряжении они просто молча сидели и ждали чуда, как будто сейчас придёт какая-нибудь техничка за банкой, откроет дверь, наругает, да отпустит. Однако, кто-то должен был прервать молчание. — Так вы договорились друг-другу помочь? — спросил Рампо, не глядя собеседнику в глаза. Молчание продлилось недолго. — А? Ты об этом тоже догадался? Ну, можно и так сказать, — повернулся к нему Эдгар и без стыда продолжил. — Мы договорились помочь друг-другу с людьми, которых мы любим, и… «Любим». Это отзвенело у Рампо в голове так сильно, что он до ужаса покраснел и сел, облокотившись на стеллаж. Руки поднимаются к лицу, закрывая его. Снова чувствуется ладонями знакомый жар, как будто поднялась температура. Дальше чужих слов уже не было слышно. Он любит? Правда любит? На душе стало волнительно и радостно. В животе, как будто по эзотерическим каналам, пролетали бабочки, цепляясь за стенки. Одурманенная сей смесью голова лишь прижалась к коленкам. После такого на тело напал тремор и «проездом» эфемерная слабость. — Ну и я предполагал что его план будет нормальным, но ничего более дельного эта скумбрия не придумает. Но в ответ тишина. По хочет после своего рассказа лишь услышать от Рампо что всё в порядке, и он не в обиде, не говоря уже о словах взаимной симпатии, которые можно не ждать. «Пожалуйста, ну скажи что-нибудь. Не молчи, не надо. Мне очень стыдно перед тобой». — Ты хоть понимаешь что ты со мной делаешь? — вдруг доносится со стороны Эдогавы с особой горечью. — В восьмом классе я не понимал, как мои одноклассники вообще влюбляются. Иногда я даже говорил им, какие они глупые прям в лицо. Но спустя время, когда я перешёл к вам, я понял их, и стал таким же глупым как и они. В голосе Рампо определённо была обида. Непонятно на кого. Но даже в расстоянии тридцать сантиметров Эд чувствовал его сильно бьющееся сердце и жар, словно парню стало до ужаса дурно. — Рампо… Но почему ты убежал тогда? — Аллан аккуратно подал холодную руку возлюбленному. Недолго думая, Рампо взялся за неё и разглядел родные красноватые от мороза костяшки писателя, покрывшиеся акварельной сыпью. — Я не знаю, — с сожалением сказал Эдогава. — Но это не из-за того что с тобой что-то не так. И устремились друг на друга два взгляда: высматривают что-то очень нежно, а возможно даже выпрашивают, в этот момент чувствуется некое слияние душ и привязанность. Аллан, видно, знатно понервничал сейчас, пунцовые щёки его выдали. Нет, Рампо не может без него… Как бы страшно не было перед чем-то новым, останавливаться нельзя. Эдгар как озон (интернет-магазин или химический элемент, думайте сами) — даёт ему силы и заботу, хорошее настроение и восхищение, что-то новое и однозначно дорогое в его, пока что маленькой, жизни. Он как наркотик. Если По заболевал и не приходил в школу — то день считай был уже не тем. Если Рампо не ощущал его восхищённого или влюблённого взгляда, либо же не мог засматриваются на него так же — уже грустно. С каждым днём Рампо всё больше и больше понимал, что приходит он в школу не с мыслью «ой, блять, сейчас поржу с ребятами, поем в столовой, да покурю в туалете», а с мыслью в первую очередь об Эдгаре. Так что… — Эдгар, — Эдогава легонько взял его за предплечья, приближаясь к лицу почти друга. Его глаза в расслабленном замученном прищуре. — Поцелуй меня, пожалуйста. Никогда писатель не видел «детектива без фанатизма» в таком опьянённо-смущённом состоянии. Без лишних слов он лихорадочно кивнул и тут же со всей осторожностью прильнул к губам Рампо. Поцелуй получался очень неторопливым и нежным, ведь они только начали распробовать это дело на вкус. Однако это самое последнее, о чём они думали, закрывая глаза в порывах, когда переполняли нежность и волнение. Парень, что так хотел этого, стал неосознанно перебирать рукой непослушные тёмно-фиолетовые волосы одноклассника, переодически то накручивая на палец, то просто наслаждаясь текстурой (нужно же было через какие-то действия выложить тревогу). Его же товарищ, кой больше всех из них двоих беспокоился за всё это время, только поглаживал чужие плечо и спину. Спустя некоторое время парни вовсе облоколились на стеллаж, подумав, что так будет удобнее. Подождёт и Дазай, и уроки, и вообще всё, что этой кладовки не касается. Как смешно, но план Осаму сработал, не смотря на то, что он неимоверно конченный (и Осаму, и план). Резко Рампо перестал чувствовать чужие губы. Он открыл глаза. — Подожди, я уже не могу, — сказал ему По. — Я хочу… Зов природы, в общем. — Сходи в баночку, — шутливо ответил брюнет. — Ну всмысле. Как? — Да вот просто возьми любую и сходи. — Боюсь, ты этого не вынесешь, — засмеялся Аллан. — Ой, у меня есть идея. У тебя остался сок в кармане? — Да. А что? — спросил Рампо, который частично понимает, что сейчас будет происходить. — Отлично. Теперь я благодарен всевышнему, — писатель посмотрел вверх. — Что ты имеешь странную привычку хранить мусор в карманах твоего пончо. Рампо достал маленькую бутылочку из-под яблочного сока. Кажется, в ней ещё что-то осталось. — Щас, потерпи, я допью, — заржал в голосину парень, откручивая крышечку. * * * Дверь номер двадцать семь открылась. Из неё неожиданно вышли два подростка. В коридоре было тихо, ведь с момента начала урока прошло около двадцати минут. — То есть, у тебя всё это время был ключ?! — истерично спросил По. — Ну, да. Я знал, что задумал Осаму, так что взял с собой дубликат ключа. Я конечно, сначала помаялся с тем, чтобы найти его, но у меня вышло, — Аллан смотрел на него презрительно. — Ну не смотри на меня так! Нужно же было нам дела уладить. « И то верно, — подумалось Эдгару — Но блин.» — Так я же мог просто пойти в туалет и не придумывать такую замудрённую конструкцию! — Зато у меня теперь есть твои анализы, — Рампо со смешанным выражением лица посмотрел на банку, в которой теперь уже новая жидкость, почти такая же на цвет. — Ну, правда чуть-чуть примешанная с соком. — Фу, и тебе не противно держать это у себя? — скривился Эд и взял бутылку к себе. — Ты не боишься что она разольётся у тебя? А то мало-ли… Чтобы у родителей не было вопросов. — Да не, она закрыта нормально. Мы могли конечно оставить её где-то там, в стеллажах, но нужно будет кое-что с этим сделать. Оставь пока у себя. — И зачем это тебе? — с подозрением спросил писатель, указывая на бутылку с сюрпризом. — Не твоё дело, дорогуша! — Моча, значится, моя, а дело не моё? — Ой, отстань, — отлынял с улыбкой Эдогава. — Пошли в класс. * * * Конечно же Дазай получил благодарственных пиздюлей. Означало это то, что он им и помог, но помог слишком банально. В придачу получил дополнительно разочарование Рампо, последний сказал что это было слишком предсказуемо и от Осаму ожидалось больше. Однако с Чуей после школы они ему помогли. Все втроём парни сначала направились в цветочный магазин. Там оказалось, что на страстный букет красных роз (ну и с примесью чего-то ещё) суициднику не хватает целых семьсот рублей. С уверенной фразой: «Да кто вообще берёт с собой восемьсот рублей на цветы?» Эдгар дал тому пятьсот, а Рампо, чтоб его парень не закидывал столько денег, подкинул ещё двести. — Девушка, которой вы подарите эти цветы, будет безумно рада от них, — с заботой сказала милая флористка, оборачивая букет в простенькую картонную бумагу. Два парня сзади Дазая прыснули. Работник обратила на это внимание. — Да, вы правы. Очень. — А что вы смеётесь? Ваш друг сделал смелый шаг. Не все даже взрослые так сейчас могут, — ответила с энтузиазмом она, заворачивая всё получившееся в золотистую ленту. — Да нет, они-то меня поддерживают, дело немножко в другом, — улыбнулся шатен. — Рампо, позвони пока Чуе, пожалуйста. Эдогава взял телефон в руки и снял одну перчатку, отдав её По с неряшливым «на, подержи». Оба парня втыкнули в телефон, пока не удалось найти заветный номер. Рампо подставил телефон к уху. Выражение дазаевского лица изменилось. Какими бы артистичными способностями он ни обладал, он тоже является человеком, который тоже переживает. Особенно когда это касается чего-то, что ему так дорого. — Алло, Чуя, — резко громко заговорил парень в ушанке, спустя пару гудков. Как-никак, а Накахара всегда отвечал быстро. — Ненаглядный ты наш, подойди щас на площадь. Кое-кто хочет тут с тобой увидеться. Лицо декоратора приобрело несколько оттенков шока. — Так, значит миниатюрную розовую открытку я убираю? — неловко спросила она. — Да, давайте. Я видел у вас такую же, но только с вином нарисованным. Её можно? — девятиклассник указал на вешалку, где нанизаны открытки, а затем со смешком глянул на сзади стоящих. — Конечно. Сейчас достану. В итоге парни направились дальше, поблагодарив девушку за работу. Да бы не опоздать, они раза в три ускорили шаг, ведь знали какой Чуя пунктуальный. Ну а Дазай знал его больше всех, так что он понимал, что Чуя не только ровно в половину четвёртого придёт, да ещё и заявится на пять минут раньше. Заметив знакомый силуэт с рыжими волосами, Осаму остановился и замялся. Накахара стоял в паре метров от него, и уже заметил знакомых. Но он не выдвигался навстречу, так как уже увидел того, кто так хотел с ним встретиться. Это было лишь предположением. — Осаму, ты чего? — громко шепнул Рампо. — Пацаны, я чё-то очкую, — с неуверенностью в голосе сказал Дазай и спрятал за спину букет. — Не выдумывай! Парни начали буквально толкать одноклассника к Чуе, кой уже устал ждать и сам решил выдвигаться. Его уличный образ выглядел крайне необычно: он надевал куртку оливкового цвета, завязывал клетчатый тёмно-красный шарф, а в качестве головного убора выбирал свою привычную шляпу, и снимал её только в раздевалке. Ну, Дазаю всегда нравились неординарные личности. Настало время что-то говорить. Чуя в растерянности смотрит на Дазая, ожидая каких-то действий. — В общем, это, — рассеянно начал шатен, завернув ногу за другую и смотря куда-то вниз. — Прости меня, я не хотел сказать то, что ляпнул тогда. Поводов для ревности правда не было, и. Осаму остановился, перед тем как что-то сказать. На лице рыжего злоба сменяется искренней лёгкой улыбкой. — И-и-и? — вопрошает Чуя. — Короче, ты мне нравишься. Не хочешь ли ты встречаться со мной? — выпалил Дазай, протароторив. Букет устремился прямо в руки бестии. Тот взял его, в шоке залился краской, и о чудо, он будто тоже заразился воздушно-капельным путём болезнью, симптом которого является отвод взгляда в сторону. — Ты не оставляешь мне выбора, Дазай, — смазанный поцелуй рыжего остался на краю чужих губ, и суицидник почувствовал как сразу же это место начало приятно обжигать. — Всё-таки мне придётся встречаться с идиотом. Эдогава захлопал в ладоши. Может быть, это и было не к месту, но Аллан следом начал хлопать за ним и выкрикивать «браво, Дазай, бис!». На это, под осуждающие взгляды пенсионеров, парни с букетом смущённо улыбнулись. * * * Перемена. Девятый класс сидел у себя в кабинете. Кто-то рубился в игры, кто-то разговаривал и ржал, а кто-то развернул свой перекус. Одним из таких был Огури, а также, на глубочайшее удивление, Осаму. Да, в основном он питался кофе и иногда сигаретами, поэтому в школе почти не ел, однако сегодня у него было настроение что-то себе готовить. Если у человека бардак в голове, значит бардак будет и везде, не в коем случае не исключая его сегодняшний бутерброд: хлеб порезан неровно, колбаса положена огромными кусками, масла и в помине нет, а помидоры дали сок и тем самым уши в небытие мусорки. Всё воняло солёным помидором. В прочем, Дазай по своей натуре гурманом не был, что ему дали — то и будет жрать. Вот только запить бы чем. — Осаму, не хочешь соком яблочным запить? — спросил его вдруг откуда не возьми появившийся Рампо. — Я просто уже не хочу пить. — Странно, на тебя не похоже, что ты вообще будешь чем-то делиться, — протянул с забитым ртом шатен, встав с места и посмотрев на одноклассника. Эдогава невозмутимо стоит, а затем протягивает на половину пустую баночку. — Яблочный, говоришь? — Ага. — Ну хорошо. Дазай открыл банку и сразу же сделал глотков шесть. Изогнув бровь, парень посмотрел на бутылку снова. Большей части содержимого там уже не было. — Странный вкус, и не яблока вовсе. Что-то яблочного в нём ни черта нет, — задумчиво сделал вывод Осаму. — Какое-то оно всё солёное. Суицидник решил снова распробовать содержимое. Рампо же хихикнул. — Когда ты нас закрыл вчера кладовке, Эдгару неистово захотелось в туалет, — Дазай с шипением немедленно пыплюнул жидкость куда-то на пол. — Ну, как ты видишь, мы нашли выход из положения. Это тебе за то, что закрыл нас, идиот. — Ёб твою мать! — Ну что, Эдгар, увидел, зачем мне нужно было это? — еле отрываясь от смеха, Эдогава спросил рядом сидящего По. — Я не думал, что ты такой жестокий, — захихикал писатель то ли в качестве защитной реакции, то ли просто потому что ему смешно. От стыда парень весь залился краской и прикрыл рот рукой. Дазай мигом побежал вымываться. Ближайшие пару дней Чуя не целовал его. Зато ребятам будет что вспомнить.