Глава 35: Азкабан
12 мая 2025 г., 07:00
~***~
Полторы недели Гарри не мог думать ни о чём, кроме того «почти-поцелуя». Он был бессилен против этого. Возможно, именно поэтому он упорно не покидал его мыслей. Через два часа после ухода Драко, Астория дала о себе знать, сообщив, что допрос в Министерстве прошёл без последствий. Её имя осталось чистым, подозрений не возникло. Она не была выдающимся окклюментом, но в совершенстве знала методы легилименции и, что важнее, умела их обходить. К тому же коллеги и весь магический мир настолько недооценивали её, что никто не считал её способной предать Волдеморта. Таким образом, на данный момент всё было улажено, и открытого противостояния удалось избежать. Мысли Гарри метались между попытками найти способ закончить эту войну, смертью МакГонагалл и... Малфоем. Ничто больше не отвлекало. Он изо всех сил старался не думать о нём — так же, как и ненавидеть. И всё это только усугубляло его настроение, потому что заставляло волноваться вдвое сильнее, чем он уже волновался; словно пытался вытащить кинжал, а тот с каждым движением вонзался всё глубже и глубже. Гарри этого не хотел, в этом они с Малфоем были согласны. Если бы это был один из вариантов - а его не было, - он бы не выбрал Малфоя. Из-за того, кем он был; из-за истории, которая была между ними. Малфой назвал его лучшую подругу грязнокровкой, сделал жизнь всех их, а больше всего его, несчастной в детстве. Он впустил Пожирателей смерти в Хогвартс. И этот список можно продолжать до бесконечности. Если бы был выбор, Гарри определенно выбрал бы что-то более... легкое. Легкое в смысле: «Привет, нам не придется разбираться со всей этой историей и упреками». Но, с другой стороны, он и не хотел ничего подобного. Он уже знал, каково это — бояться за тех, кто тебе дорог, и всё равно их терять. Гарри и так беспокоился о многих: Уизли, Рон, Гермиона, Симус, Полумна, Астория... Ему не нужно было ещё одно слабое место, ещё один человек, потеря которого могла бы обрушить весь его мир. Он и так уже достаточно выстрадал. Но сколько бы он ни думал об этом, сколько бы ни пытался быть рациональным... он ничего не мог поделать с тем, что чувствовал к Малфою. Совсем ничего. Потому что Гарри уже испытывал все эти чувства — и не знал, когда, как и почему это началось. Он заботился о Драко. Слишком сильно. И не так, как о других. Это он уже понял. Он даже сказал ему это вслух — будто признание могло принести облегчение. Но не принесло. Теперь в голове у Гарри царила, казалось, ещё большая неразбериха. Драко швырнул ему в лицо всё, за что Гарри должен был его ненавидеть: брошь, Метку, пытки. Но вместо отвращения, стоя напротив него, Гарри вспоминал мягкие улыбки, которые проскальзывали на лице Малфоя, когда тот думал, что никто не смотрит. Вспоминал его смех — негромкий, ровный, такой, каким он был только тогда, когда что-то действительно веселило его; смех, похожий на тайну, сокровище, найти которое можно было лишь по счастливой случайности. Он вспоминал непреднамеренные замечания, которые становились смешными именно потому, что не были сказаны с умыслом — потому что непреднамеренно Малфой был забавным, когда не пытался быть нарочито жестоким. Гарри думал о том, насколько он умён. О том, как он говорил. Что делал. Как обнимал его, говоря, что он ни в чём не виноват. Как спас ему жизнь в Австрии. Твою мать. Гарри хотелось схватить Драко за лицо и целовать его — яростно, до боли, за всё, что тот с ним сделал, за эту несправедливость. Он хотел позвать его, поговорить, всё прояснить. Хотел написать. Но в то же время он сдерживал себя: Малфой ясно дал понять, что отвергает его, и любой шаг в этом направлении был бы дорогой в никуда. И всё же Гарри не мог не думать о том, всё ли с Малфоем в порядке. После срыва из-за матери тот был на грани, и Гарри боялся, что он натворит глупостей, если рядом никого не будет. Чёрт, ему хотелось снова обнять его, чтобы облегчить эту боль, коснуться его и… И в то же время ударить. Ты мучил МакГонагалл, — хотелось крикнуть Гарри. Как будто это могло остановить боль, рвущую сердце. Ты заставлял её страдать. Ты чуть не убил её. Из-за тебя страдали невинные. Ты превратил мою жизнь в грёбаный ад. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Может быть, если я буду повторять это снова и снова, я, наконец, поверю. Гарри горел — изнутри и снаружи, — потому что он хотел. Просто хотел. Последние несколько дней он только это и делал. Хотел, хотел, хотел. Как будто, если хотеть достаточно сильно, время пойдёт вспять, и ничего не случится. Как будто это способно исправить тот проклятый хаос в его голове, расставить по местам чувства, которые внезапно захлестнули его с головой. Он хотел уйти — и в то же время удержать Драко, держать его рядом, как нечто драгоценное, что можно спрятать в карман. Хотел и того, и другого. Гарри никогда не понимал, как желание может испепелить всё, чем ты был. Как будто в тот момент, когда Малфой упал в его объятия, он — Гарри — перестал существовать. Полностью. И теперь от него остался лишь дым, заметный за многие ярды. Он не знал, что делать дальше. Мысли о возможных действиях кружились в голове, пока окончательно не поглотили его. С другой стороны, была МакГонагалл. Её образ преследовал его, не позволяя жить спокойно. Он невольно вторил Малфою, вспомнив о ней, пока тот окончательно разваливался на куски в его объятиях, оплакивая свою мать. Гарри просыпался и часами смотрел в потолок, пытаясь осознать, что её больше нет, что она не дожила до конца этой войны. Война, в которой она сражалась, в которой страдала и которую проиграла, всё ещё продолжалась. И конца ей не было видно. Это подводило Гарри к третьему вопросу, который не давал ему покоя: Как положить конец этому хаосу? Спустя почти две недели, после очередного сеанса восстановления подвижности ноги Рона с мадам Трюк и Сьюзен Боунс, Гарри вошёл в тренировочный зал и опёрся на перекладину, установленную МакГонагалл ещё несколько месяцев назад. Гермиона стояла напротив, поддерживая Рона, который опирался на её плечо. В её взгляде светилась та же тёплая привязанность, что и в детстве, — живая, искренняя. Это заставило Гарри почувствовать себя ещё более одиноким. Она всегда вызывала в нём это щемящее чувство. — Как думаешь, готов уже к полёту? — спросил он, чтобы привлечь их внимание. Гермиона оглянулась, а Рон, до того морщившийся от боли, заметно расслабился, увидев друга. Стоять и привыкать к деревянному протезу, должно быть, всё ещё было мучительно. — Не знаю, — ответил он. — Я ещё не пробовал... но если Грюм смог, почему не смогу я? Гарри неопределённо улыбнулся, и Гермиона ответила ему лёгкой улыбкой. Рон иногда так шутил — упоминал Грюма, как будто тот был своего рода утешением. Если такой человек, как Грюм, справлялся со всем, то и Рон сумеет. Но эти шутки заставляли Гарри и Гермиону настораживаться: вдруг Рон снова потеряет равновесие и упадёт, как в первые дни, когда только учился ходить с протезом. Рон отпустил плечо Гермионы, позволяя ей повернуться, и опёрся на перекладину у стены. — Но ведь сейчас в этом нет нужды, правда? — задумчиво произнесла Гермиона. — После… после Дня Взрыва сражений почти не было. С учётом новых беженцев, которых мы обучили, и тех, кого спасли раньше, у нас достаточно людей, верно? Рону нет нужды учиться летать. — Нет нужды? Ты меня обижаешь. Гермиона закатила глаза и отвернулась, оставив в уголке его губ едва заметный поцелуй. Гарри отвёл взгляд. Он не хотел чувствовать укол ревности или зависти из-за такой мелочи. После смерти Джинни он уже проходил через это и поклялся себе больше не омрачать счастье друзей горечью. У них было то, чего не было у него. Наконец они повернулись к нему, и Гарри понял, что замолчал и напрягся. Его мысли унеслись туда, куда не следовало. Он заставил себя вспомнить, зачем вообще пришёл сюда, что хотел сказать. Судя по проницательному взгляду Гермионы и любопытному — Рона, это отразилось на его лице. — Ты ведь поэтому заговорил об этом, да, Гарри? — осторожно спросила Гермиона. — Не совсем. На её лице мелькнуло удовлетворение — она, как обычно, оказалась права, — но тут же сменилось серьёзностью. Рон невольно повторил её выражение. Гарри замялся, не зная, как выразить свои мысли. — Я хочу, чтобы эта война закончилась. Она мне осточертела. — Думаю, как и всем нам, — перебила Гермиона. — Да, но… единственный способ остановить её — найти Нагайну и сделать Тома смертным. А этого не случится, если мы будем сидеть здесь. Убьём голову — и тело падёт. Пожиратели смерти и все, кто их поддерживает, сдадутся. Мы уже серьёзно их ослабили — сейчас всё иначе, не так, как ещё несколько месяцев назад. Они теряют влияние. Мы не выиграем эту войну, оставаясь в этом убежище и изредка выходя на бой. — Итак? Гарри прикусил губу, колеблясь. — Итак... Мы не можем вернуться на площадь Гриммо — за нами следят, да и сам дом теперь враждебен. Если отправить Кикимера одного, он может попасть в ловушку — или того хуже. А если он пойдёт со мной — мы не знаем, что произойдёт. К тому же никто не может гарантировать, что нужный нам предмет вообще там. — Разум Андромеды разорван, — продолжил он после паузы. — Она не в состоянии рассказать что-либо об этом предполагаемом артефакте. Яксли, Руквуд и Гойл ничего не знают о том, что происходило с Нарциссой. Кикимер тоже ничего не помнит. Астория всё ещё восстанавливает воспоминания... Он запнулся. — …Малфоя, — добавил Гарри, словно слово само застряло у него в горле. Он произнёс его осторожно, будто боялся, что даже интонация выдаст чувства. — Но, как мы уже говорили, это может занять месяцы. И мы до сих пор не знаем, насколько велика утрата памяти... — К чему ты клонишь, Гарри? Гарри сухо сглотнул, замечая, как на лицах друзей появляется всё больше недоверия. — Я клоню к тому, — начал он, отворачиваясь от окна, — что единственный приемлемый вариант, который у нас остался… это вытащить Люциуса Малфоя из Азкабана. — Нет. Гарри не решался взглянуть на друга, но и без того знал, как он отреагировал. Одно упоминание этого имени вызывало у Рона отторжение, и Гарри с самого начала предвидел такую реакцию. Именно поэтому он решил сначала обсудить это с Роном и Гермионой, прежде чем выносить вопрос на совет Ордена. Он попытался успокоиться, скользнув взглядом за окно, где уже начиналась ранняя осень. — Люциус Малфой — Пожиратель Смерти, — начал Рон, но Гарри перебил его. — Все эти годы он был под Империусом. — А как же всё, что он сделал?! — взорвался Рон, и Гарри наконец посмотрел на него. Его лицо пылало от гнева. — Из-за него Джинни стала одержимой! Он смеялся, когда тебя пытали на кладбище, когда тебе было четырнадцать! Ты правда всё это забыл? — Думаешь, мне нравится идея его спасать? — вскипел Гарри, ошеломлённый. — Думаешь, я этого хочу? — Не знаю, Гарри. Вот ты мне и скажи. Гарри почувствовал, как силы покидают его, словно из него выпустили воздух. Гермиона молчала. Она будто не находила в его словах ничего по-настоящему шокирующего, но её взгляд выдавал, что она уже связала это предложение с Драко и чувствами Гарри к нему. Рон ведь не мог знать, правда? А даже если и знал... — Неважно, что ты думаешь, — медленно проговорил Гарри, глядя на Рона. — Нет, я не хочу спасать Люциуса Малфоя. Это буквально последнее, чего бы мне хотелось. Но ты видишь другой выход? Скорее всего, у него есть важная информация. Том слишком самовлюблён, чтобы стирать ему память. Мы можем это использовать. Гермиона задумчиво грызла ноготь, отвернувшись, но Рон не сводил с Гарри глаз, словно не мог поверить в его слова. Но что ещё оставалось? Гарри уже всё обдумал — это был единственный вариант. Другого пути не существовало. И он был твёрдо намерен довести план до конца, несмотря ни на что. — Мы можем использовать этот шанс, чтобы спасти других, — сказал он, пытаясь их убедить. — Политических заключённых. Составим чёткий план, обдумаем всё. Это не только ради Люциуса. Гермиона глубоко вздохнула. Гарри видел, что ей эта идея не по душе, как и ему самому. Но, в отличие от Рона, она старалась отрешиться от личной неприязни, чтобы оценить ситуацию трезво. Рон обычно пытался держать себя в руках, но гнев к Пожирателям Смерти порой брал верх. Гарри это понимал. — И как ты собираешься объяснить это остальным в Ордене? — спросил Рон, уже не так воинственно. — Как ты скажешь маме? — Вот почему я говорю это сначала вам, — сказал Гарри, почти с мольбой. — Мне нужна ваша помощь. Я не могу… не справлюсь с этим один. Это была правда. Из всех лидеров Ордена, Кингсли, возможно, и выслушал бы его, но Молли, мадам Помфри или Робардс не стали бы даже обсуждать подобное. Некоторые всё ещё верили, что войну можно выиграть, не уничтожая Волдеморта, и отвергли бы идею побега из Азкабана. Гарри же был убеждён в обратном. Несмотря на влияние Пожирателей Смерти в Европе, их система не могла существовать без лидера. Сам Волдеморт доказывал это. — Ты правда думаешь, что это поможет выиграть войну? — тихо спросила Гермиона, словно боялась признать такую возможность. Гарри кивнул. — Да. Да, и… — Он тяжело вздохнул, и в его памяти всплыли последние месяцы: миссия в Австрии, смерть МакГонагалл, взрывы… и Малфой. — Я устал. Чёрт, я так устал. Эти восемь... нет пятнадцать лет борьбы, снова и снова. Я хочу, чтобы это закончилось. Хочу перестать бояться, что потеряю всех. Друзья смотрели на него внимательно. Честность в его голосе была неподдельной. — Я верю, что спасение Люциуса — наш шанс, — закончил он. Гермиона и Рон переглянулись, и Гарри почувствовал, как в груди снова шевельнулась горечь. Во время охоты за крестражами они делали то же самое — обменивались взглядами, словно без слов решали, всё ли с ним в порядке. — Пожалуйста, — выдохнул он, когда повисла тишина. — Пожалуйста, доверьтесь мне. Он знал, как трудно им это далось. Все ждали, что он победит ещё в Хогвартсе, что война закончится восемь лет назад. Он знал, где искать крестражи. Он был тем, кто должен был убить Волдеморта. Но вместо победы он принёс лишь новые потери. Люди гибли, пока он пытался всё исправить. Именно поэтому он хотел, чтобы всё это прекратилось. Чтобы эта проклятая война, наконец, закончилась. — Я всегда тебе доверял, — тихо сказал Рон. Он выглядел усталым, но его плечи немного расслабились. — И я никогда не сомневался, что ты приведёшь нас к победе. Просто... Люциус Малфой? Гарри усмехнулся в ответ на вопрос Рона. Гермиона молча протянула руку, и он с благодарностью взял её, притягивая к себе в объятие, чувствуя, словно этот миг стал глотком свежего воздуха среди удушающего дыма. Он только надеялся, что Гермиона больше не станет упоминать, насколько он исхудал. С него хватило — Малфой уже достаточно раз напоминал ему о том, что надо держаться. Спасибо ему за это. — Я тоже не в восторге от этой идеи, — добавил он тихо. Гермиона отстранилась, и Гарри оказался лицом к лицу с Роном. Тот внимательно изучал его, хмурясь. — Ты уверен, что дело не в… — Рон запнулся, не договорив. Сердце Гарри ёкнуло. — В чём? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Рон покачал головой, отводя взгляд. — Ни в чём. Гарри не стал настаивать. Были вопросы поважнее, да и, если честно, он не хотел слышать, что мог бы сказать Рон. — Поможете мне убедить Орден? — О, Гарри, — мягко произнесла Гермиона, слегка толкнув его в бок.. В её глазах читались усталость и тревога. — Мы всегда тебе поможем. Гарри благодарно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Рона. Тот всё ещё казался неуверенным, внимательно следя за их разговором. Но наконец он, похоже, решился. — Я могу попробовать снова сесть на метлу, — сказал Рон, пожав плечами. Гарри почувствовал прилив благодарности и к нему. — Я знаю одно место, где можно устроить поле для квиддича. После того как Рон попросил показать ему это место, мысли Гарри невольно вернулись к Малфою. Несколько месяцев назад он видел, как тот стоял у пустыря за поместьем, глядя на него с непривычно мягким выражением лица. Ветер трепал его волосы, спадавшие по бокам его лица, и он сказал, что этот пустырь мог бы стать для Гарри квиддичным полем. Тогда присутствие Малфоя вызывало в Гарри смятение — он одновременно хотел, чтобы тот ушёл, и чтобы остался. И не понимал почему. Теперь он понял. Они вышли во двор, где Гермиона осторожно поддерживала Рона, помогая ему двигаться вперёд. Гарри погрузился в свои мысли, но резкие возгласы заставили его вздрогнуть. — Миссис Андромеда! Миссис Андромеда! — Голос Падмы было невозможно не узнать. — Пожалуйста, успокойтесь! Гарри бросился вперёд, не раздумывая и не оглядываясь на друзей. Андромеда яростно вырывалась из рук Падмы и ещё одного парня, стремясь к лабиринту — явно в попытке сбежать. Судя по всему, это был один из тех дней, когда её выводили в сад, чтобы хоть немного отвлечь от замкнутой комнаты. Но, как и прежде, это оказалось ошибкой. Гарри попытался перехватить её — Андромеда вцепилась в него, царапая до крови предплечья. — Андромеда… — Иди, — прошептала она, пока Падма всё ещё пыталась её успокоить. — Иди. Гарри почувствовал, как сжалось сердце. — Простите меня. Андромеда тяжело рухнула в его объятия. Мадам Помфри, с тёмными кругами под глазами и измождённым видом, осторожно оглушила Андромеду заклинанием. Целители дали ей успокаивающее зелье, чтобы безопасно вернуть в комнату, и Гарри оставалось лишь смотреть, как её уводят. Никто не мог ничего изменить. Он вернулся к Гермионе и Рону, которые ждали его неподалёку, встревоженные, как это бывало каждый раз, когда у Андромеды случался приступ. Гарри не произнёс ни слова — просто повернулся и повёл их к заднему двору поместья, размышляя о произошедшем. Андромеда была не в себе — Астория сама это подтвердила. Но… Что, если она всё ещё могла им помочь? Не воспоминаниями, нет, а… Если они выяснят, что именно ищут и где это находится, кровная связь Андромеды с родом Блэк могла бы сыграть ключевую роль. Может, она действительно могла бы им помочь? А может, они вообще не справятся без неё? Эта мысль мелькала у Гарри и раньше, но никогда не была такой отчётливой, как сейчас. И... в каком-то смысле, это дополняло его план и аргументы в пользу спасения Люциуса Малфоя из Азкабана. Возможно, достаточно сильно, чтобы убедить остальных. — Эй, Гарри, где тут можно потренироваться? Гарри очнулся и понял, что замер на полпути. Гермиона и Рон смотрели на него, стоя у входа в лабиринт в задней части поместья. — Пойдём, — ответил он, перехватывая инициативу и направляясь к тому самому месту, где был несколько недель назад. Когда они добрались, Рон недовольно заметил, что кусты вокруг слишком высокие для нормального полёта, а Гермиона тут же начала предлагать решения. Она передала ему метлу и предложила взять управление на себя, хотя сама всё ещё летала неважно. Гарри не слушал. Пока Рон и Гермиона готовились к тренировке, усаживаясь на метлу, он решил, что пора созвать Орден на собрание. Полетать он сможет и в другой день. Решимость уже жгла его изнутри. — Я созываю собрание! — громко объявил он, перебивая Гермиону, которая, кажется, хотела позвать его полетать с ними. — Соберу всех, как только они будут здесь! Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл. Ему следовало остаться.~***~
Встреча прошла лучше, чем Гарри ожидал. Хотя ему пришлось долго убеждать всех, что его план действительно имеет смысл, Кингсли и Робардс доверились его мнению настолько, что согласились рискнуть и отправиться в Азкабан. Молли и Артур, хоть и неохотно, всё-таки дали своё согласие. Остальные были вынуждены следовать за большинством. Кингсли, Робардс, Гермиона, Тео, Симус, Малфой, Молли, Билл и ещё двадцать опытных бойцов вызвались участвовать. Гарри был уверен, что с такой командой они смогут проникнуть внутрь, добиться цели и вернуться с победой. Итак, всё было решено. Гарри отправил сову Тео с подробным описанием плана и вложил записку для Малфоя, попросив передать её лично, поскольку отправлять что-либо напрямую в поместье было слишком рискованно. Сначала он сомневался, стоит ли писать Малфою, не зная, как обстоят их... отношения. Но не написать он не мог. При этом Гарри понимал, что не может раскрывать слишком много. «Береги себя.
Не умирай».
Гарри наложил на письмо чары, чтобы только Малфой мог его открыть, и отправил, сделав вид, что не написал ту личную часть. С тех пор прошла неделя. Тео передал запрошенные сведения о барьерах — а вместе с ними и гораздо более детализированный план. Ответа на письмо не последовало. Ничего. И всё же Гарри ждал его до самого дня вылазки. Все собрались во внутреннем дворе. Гарри был так взволнован, что казалось, он вот-вот вспыхнет — не только из-за предстоящего задания, но и потому, что они всё ещё ждали прихода Нотта и Малфоя, без которых они не могли отправиться. Он сел рядом с Гермионой, которая говорила с Роном. Тот переживал за них. Хотя ему хотелось пойти с ними, он всё ещё не мог уверенно держаться на метле — да и ходить самостоятельно с его деревянной ногой пока не получалось. Сейчас он прощался с семьёй Уизли. Никто не хотел, чтобы Молли тоже шла, но она настояла. Сказала, что не позволит рисковать только своим детям, и напомнила, что умеет сражаться не хуже любого из них. Гарри был с этим категорически не согласен — но промолчал. Он как никто другой знал, насколько ненавистно, когда тебе говорят, что ты не годишься для битвы. Так что Гарри с напряжением ждал, когда наконец появятся Тео и Малфой. Он не видел Драко с того самого дня и понятия не имел, какой окажется его реакция. Всё это казалось нелепым — и всё же он не мог выбросить его из головы. Вокруг двора медленно прогуливались раненые — ампутанты и пострадавшие в последних боях. Некоторые, как Рон в первые месяцы после травмы, заново учились двигаться. Никто из них, кажется, не подозревал, что должно произойти, и не осознавал, насколько этот день может стать переломным для войны. И тут, среди хаоса его мыслей, из-за угла лабиринта показались Тео и Малфой. Тео выглядел измотанным, но взгляд Гарри тут же прикипел к Драко. При виде его внутри всё сжалось. Волосы Драко, коротко подстриженные до уровня челюсти, были распущены, под глазами темнели круги — такие же, как у Гарри, если не глубже. Он вспомнил, каким раздавленным выглядел Драко, когда окончательно смирился с потерей Нарциссы. К сожалению, сейчас он выглядел едва ли лучше. Тем не менее желание поцеловать его стало почти невыносимым. Малфой поймал его взгляд, и, хотя Гарри показалось, что время замерло, он поспешно отвёл глаза. — Что делать, если меня призовут через Метку? — спросил Малфой, подходя к группе и ни к кому конкретно не обращаясь. Он даже не поздоровался. Гарри отметил, что это было не в его стиле. И ещё отметил, что ему, в сущности, всё равно. — Всё пройдёт так быстро, что они не успеют, — ответил он, невольно стремясь привлечь его внимание. — Поверь. Малфой снова взглянул на него, и, хотя его лицо оставалось непроницаемой маской, глаза выдавали совсем иное. Гарри вспомнил, как однажды подумал, что глаза Драко говорят больше, чем тот хотел бы показать. Сейчас это подтверждалось. Он не всегда мог точно понять, что он чувствует, но в этот раз — что бы там ни скрывалось — это явно не было чем-то плохим. В этот момент Эвелина Розье, поддерживаемая целителем, случайно задела руку Малфоя. Группа уже готовилась к выходу, и Гарри отступил назад, наблюдая, как девушка, бормоча что-то невнятное, протянула Драко цветок. Он помнил, как в их последнюю встречу Драко спровоцировал у Эвелины припадок, но, похоже, её повреждённый разум этого не сохранил. Когда целитель увёл Эвелину дальше, она что-то прошептала, глядя на Малфоя, и сбилась с шага. Гарри заметил, как смягчились её черты, когда она смотрела на цветок в его руке. На мгновение он почувствовал укол ревности — к цветку. Это было нелепо. — Что это было? — спросил Гарри, снова подходя к Малфою. — Она думает, что мы куда-то идём, и пытается меня подкупить, чтобы я вытащил её отсюда, — ответил Драко, не глядя на него, и слегка помахал цветком. Гарри не сдержал смешок. — То есть, Слизерин? — Или Рейвенкло. Гарри улыбнулся, замечая, как остальные прощаются перед выходом. Краем глаза он уловил, что Драко тоже улыбается — едва заметно. — Поттер, — пробормотал Драко, по-прежнему избегая прямого взгляда. Гарри внимательно смотрел на него. — Не смей... не умирай сейчас. — Может, завтра? — отозвался Гарри, понимая, что шутка неуместна. — Не переживай, я сделаю всё, чтобы остаться в живых. Драко кивнул, стиснув кулаки. Гарри вдруг захотелось схватить его за плечи и пообещать, что всё будет в порядке, что он вернётся целым и невредимым. Но он сдержался. — Малфой, — сказал Гарри, чувствуя, как адреналин и страх пульсируют в венах, когда он заметил, что они уже уходят. — Ты тоже не смей умирать. — Я не умру. — Хорошо. Это могло быть в сотни раз более неловко. Наконец они разошлись, и те, кому предстояло уйти, скрылись под масками Ордена. Мистер Уизли крепко обнял Гарри, пожелав удачи, а Драко отступил в сторону, чтобы не мешать. Вскоре Гарри окружили тёплые слова поддержки, добрые пожелания и несколько искренних обещаний. Но всё, чего он действительно хотел, — чтобы эти слова исходили от одного сероглазого блондина. Хотя знал, что так быть не должно. ~***~ В Азкабане насчитывалось тридцать два охранника, два старших офицера и около сорока заключённых. От Кингсли Гарри узнал, что примерно десять из них были шпионами Ордена. Остров располагался посреди моря, и магическая защита начинала действовать уже на полпути к нему. Дементоры не всегда присутствовали в Азкабане, но недавно Волдеморт приказал им оставаться дольше, чтобы охранять пленников самым жестоким способом. Это сделало тюрьму менее безопасной, чем во времена, когда Дамблдор был жив. Так что, несмотря на стратегическую важность, Азкабан скорее принадлежал Ордену, чем Волдеморту — просто потому, что тот уделял ему слишком мало внимания. В конце концов, единственным заключённым, представляющим хоть какую-то ценность, оставался Люциус Малфой — и тот давно перестал быть полезен. Лейс, старый напарник Ханны и единственный шпион, известный Гарри, сообщил, что сможет организовать увеличенный поток посетителей, чтобы тюремные барьеры не помешали проникновению в Азкабан. Другие шпионы предложили временно вывести из строя большинство охранников, минимизировав их присутствие в день операции. С учётом этих факторов Гарри чувствовал уверенность и приказал всем наложить на себя дезиллюминационные чары. Билл Уизли и Кикимер отвечали за создание достаточно большого разрыва в барьерах, чтобы группа могла проникнуть в тюрьму. После этого им предстояло пройти через главные ворота, где они уже были зарегистрированы как «посетители». Это позволяло избежать подозрений и не поднимать тревогу. Оставалось лишь освободить заключённых. Казалось бы, все просто. Полёт с побережья и ожидание, пока Билл и Кикимер снимут барьеры, заняли около двадцати минут. Еще пятнадцать потребовалось на осторожное проникновение в Азкабан: через узкий проход можно было пройти только по одному. Благодаря заклинаниям дезиллюминации никто из персонала тюрьмы не заметил ничего необычного. План казался безупречным, всё шло по расписанию. Сигнал тревоги не сработал, когда они высадились на остров, а немногочисленные охранники, похоже, их не заметили. В Азкабане назревал прорыв, и Пожиратели смерти оставались в неведении. До тех пор, пока они не добрались до камер. Возможно, им стоило предвидеть, что всё окажется не так просто. План изначально не предусматривал сражений, хотя Гарри был уверен, что без них не обойдётся. Их задача заключалась в том, чтобы проникнуть в тюрьму и выбраться из неё незамеченными. Но когда они пробирались по ледяным коридорам к камере, где, по словам Малфоя, держали его отца, Гарри едва не выругался — один из бойцов взорвал гранату, чтобы открыть дверь и освободить политического заключённого. И в тот же миг по всему зданию разнёсся сигнал тревоги. Её пронзительный вой, казалось, можно было услышать за много миль. Гарри почувствовал, что может оглохнуть, и немедленно приказал всем наложить какие-нибудь чары, чтобы защитить уши. Дементоры, словно предвкушая хаос, стали стремительно продвигаться от окраин Азкабана к его центру. Шаги охраны послышались почти сразу. И Гарри надеялся, что те немногие стражи, которые не были шпионами, будут нейтрализованы, как и планировалось. В Азкабане нельзя было аппарировать или призвать Пожирателей Смерти, так что, если они и появятся, то только через камин в тюремном офисе. Это давало небольшой запас времени. Как бы там ни было, им нужно было выбираться — и немедленно. Гарри заметил, как Драко снял дезиллюминационные чары и развернулся на метле. Он, Кингсли и Тео полетели за ним — очевидно, тот направлялся к камере Люциуса. По всему Азкабану гремели взрывы, вскрывающие магически запечатанные камеры и освобождающие невинных узников. Гарри искренне радовался за них, но всё будет напрасно, если они не успеют спасти Люциуса до появления Пожирателей Смерти. Достигнув одного из самых тёмных и отдалённых коридоров на верхнем этаже, Драко остановился перед дверью, укреплённой тройной магической бронёй. Сердце Гарри бешено заколотилось, когда он заметил, как Драко морщится от боли, касаясь ран на груди. Выхватив палочку, Гарри направил её на дверь. Вдалеке прогремел взрыв. Крики заглушали даже вой тревоги. — Это оно? — прокричал Гарри, стараясь перекричать шум. — Ты как думаешь, Поттер?! Гарри проигнорировал его отчаянный тон и вытащил из кармана гранату. Он знал, что Драко против использования взрывчатки, но другого способа быстро освободить заключённых, защищённых сложной магией, они не нашли. Однако Гарри не ожидал, что гранату активируют раньше времени, не просчитав последствий. Возможно, бойцы наткнулись на камеру знакомого и потеряли контроль. Но это уже не важно. Сейчас не время разбираться, кто виноват — нужно выбраться живыми. Перед тем как активировать гранату, Гарри сотворил Протего, укрывшее Малфоя, Тео, Кингсли и его самого. Он оттеснил их на несколько футов назад и аккуратно поместил гранату у боковой стены двери. Взрыв должен был быть достаточно мощным, чтобы разрушить стену, но не настолько сильным, чтобы навредить находящемуся внутри заключённому — по крайней мере, так уверяли специалисты из Сопротивления. Гарри выждал несколько секунд, наблюдая, как вдалеке разгорается бой, который поднимался по этажам по мере освобождения пленников. Затем граната взорвалась, и дверь перед ними обрушилась. «Протего» сработало безупречно — их не задело. Пыль осела за пару секунд. Перед ними открылся вид на камеру. Люциус Малфой стоял у самой дальней стены, не сводя взгляда с трёх мужчин, что стояли перед ним. На мгновение все замерли. Гарри показалось, что он слышит хриплое дыхание Малфоя, но шум боя заглушал всё. Часть его хотела подойти, чтобы поддержать Драко, увидевшего отца в смирительной рубашке, пропитанной заклятиями, с грязными волосами и безумным взглядом. Но Гарри не успел сделать и шага — в камеру со свистом влетела метла Малфоя. И вдруг он крепко стиснул своего отца в объятиях. Гарри, Тео и Кингсли стояли, терпеливо (насколько это было возможно, учитывая обстоятельства), ожидая, когда Малфой выйдет из камеры. Драко говорил с отцом, сидя на метле, нежно ощупывая его лицо руками. Но сколько бы времени ни прошло, реакции не последовало. Люциус оставался неподвижен. — Отец? Гарри приблизился, чтобы расслышать слова, чувствуя неловкость за своё вмешательство, но медлить было нельзя. Вдалеке прогремел ещё один взрыв. На этот раз особенно сильный. — Малфой! — Гарри почти крикнул. — Мы должны убираться отсюда немедленно! Драко обернулся к Гарри, и в его глазах отражался неподдельный ужас: он понял, что отец не реагирует на происходящее в Азкабане. Люциус словно отсутствовал, его взгляд был пустым. Драко спустился ниже, пытаясь встряхнуть отца, но тот не двигался, несмотря на все усилия сына. Времени больше не было. Гарри взмахнул палочкой, оглушив Люциуса. Тот обмяк, и Драко едва успел подхватить его. Всё произошло в считанные секунды. — Потт...! — Надо убираться, сейчас же! Драко не стал спорить. С трудом удерживая равновесие на метле, он потянул отца за собой, поддерживая его безвольное тело. Гарри заметил, как сильно исхудал Люциус — он выглядел почти невесомым. Драко, напротив, казался крепче, но тащить на себе ещё одного человека было явно неудобнее, чем добавлять вес к метле. Убедившись, что они могут двигаться дальше, Гарри приказал вновь наложить дезиллюминационные чары. Они двинулись обратно тем же путём, которым пришли. Он готовился отдать приказ об отступлении. План был рискованным, и, возможно, стоило просто забрать Люциуса Малфоя и уйти, но Гарри знал: никто в Ордене не простил бы себе, если бы они бросили остальных узников. А он бы простил. Ему просто хотелось покончить с этой войной. Пока они спускались по этажам, Гарри снова услышал взрывы, крики, тревогу. Он торопился, как мог, двигаясь по коридорам и ощущая, как каменный шрам снова разрывает его кожу, заставляя пульсировать болью. Но сейчас это было неважно. В воздухе висела пыль, почти ничего не было видно, а вокруг царил абсолютный хаос. Сквозь дымку он заметил фигуры, перебрасывающие метлы спасённым заключённым. Это были люди Ордена. Каменные стены камер лежали в руинах, и узники выбирались наружу через проломы. Путь вниз, к главному входу, был отрезан. Оставался единственный выход — разрушить всё, что возможно, и пробиваться к свободе. Пожиратели Смерти наконец настигли их, но были быстро обезврежены. Под прикрытием маскирующих чар Гарри сразил одного, что мчался прямо на них. Голова врага отделилась от тела, положив начало череде убийств, которые Гарри предстояло совершить в этот день. Часть его души ликовала, выплёскивая гнев. Но в глубине он не чувствовал ничего. Главной задачей было — вытащить Люциуса Малфоя, и Гарри уже собирался взорвать стену пустой камеры и приказать Драко убираться. Но прежде он краем глаза заметил пятерых Пожирателей смерти, приближавшихся к женщине, мчащейся на метле. Это была Молли Уизли. Гарри едва успел её узнать, как в одного из нападавших ударило заклинание Praecidisti. Пожиратель, схватившись за лицо, с криком бросился прочь. Все обернулись в ту сторону, откуда прилетело проклятие гниения. Палочку в руках сжимал Драко Малфой. Гарри ощутил неприятный спазм в животе: Драко и его отец внезапно оказались беззащитны — всё потому, что он спас Молли Уизли, дав ей шанс на побег. Дезиллюминационные чары спали, и, заметив, как группа Пожирателей смерти начинает окружать их, Гарри бросился к ним. За ним последовали Кингсли и Тео. Один из Пожирателей метнул Диффиндо, и хотя заклятие предназначалось Драко, оно угодило в Люциуса. К счастью, серьезного вреда не было. Гарри, не раздумывая, обрушил на нападавших Чёрную смерть. Ярость вскипала в его жилах: они даже не знали, кто под маской, но всё равно не оставили Драко в покое. На двух Пожирателях начали набухать чёрные бубоны, и оставшиеся трое в ужасе уставились на Гарри, осознав, что перед ними сама Чёрная смерть. Но Гарри не пришлось ничего делать. Кингсли и Тео, зайдя сзади, направили палочки на врагов, и все трое рухнули с мётел, сражённые Авадой Кедаврой. Гарри мельком подумал, что их участь могла быть куда хуже. — Поттер, забери отца! — закричал Драко, когда Гарри оказался достаточно близко, наблюдая, как Пожиратели смерти начинают прибывать волнами. — Пожалуйста, забери его. Я не смогу пойти с тобой. Метка горит. Малфой вцепился в его руку. Тео и Кингсли были всего в нескольких шагах позади. Гарри искренне надеялся, что до этого не дойдет, что Волдеморт не доберется до них и не призовёт. Он ошибся. — Чёрт. Гарри придвинулся ближе, взмахнул палочкой и левитировал безвольное тело Люциуса на свою метлу. Ему отчаянно хотелось коснуться Драко, убедиться, что тот в порядке, но времени не было. Нужно было уходить. Немедленно. Тем не менее его желание было исполнено. Прежде чем он успел уйти, рука Драко внезапно сжала его запястье, посылая по спине волну дрожи, словно электрический разряд. Холод его прикосновения проникал под кожу. — Сотри воспоминания. Теперь холод охватил всё его тело. Он смотрел в глаза Драко — маска Ордена скрывала лицо, оставляя видимыми лишь их серую глубину. Гарри не знал, какое выражение сейчас у Малфоя, но память услужливо подсунула образ: Драко несколько месяцев назад, когда Тео пытался стереть его воспоминания. Тогда он отчаянно сопротивлялся. Сейчас Гарри разделял это чувство. Он подумал о МакГонагалл, зная, что он больше не вынесет подобной ситуации. Но ещё больше он думал о них. О том, что Драко забудет. Гарри не знал, какие именно воспоминания стирает. Но он знал, что не сможет жить в мире, где Драко больше не помнит того, что они пережили. А пережили они многое. Слишком многое. Не только за последний год — за всю жизнь. Гарри не знал, на что способен Малфой в таких обстоятельствах. И это была правда. —Ты уверен? — спросил он. Драко перевёл взгляд на отца, безвольно лежащего на метле, и решительно кивнул. — Да. Гарри сжал палочку так, что побелели костяшки пальцев. Его переполняло отчаянное желание сорвать эту проклятую маску и поцеловать Драко на прощание, цепляясь за призрачную надежду, что так он не забудет его... Но это было невозможно. Он знал, что не может. Не должен. Всё равно ничего бы не вышло. Но, чёрт возьми, как же ему хотелось. — Тео! — крикнул Драко, не дождавшись ответа от Гарри. Тео мгновенно подлетел к ним, и Гарри заметил, как он с Драко торопливо обмениваются словами. Малфой снял маску, и на миг Гарри замер, залюбовавшись его лицом: шрамом, пересекающим щеку, испуганными серыми глазами, впалыми скулами. А потом он поднял палочку. И стёр его воспоминания. Гарри сдавленно застонал, видя, как жизнь покидает взгляд Драко, уступая место жестокости того человека, которого он знал все эти месяцы назад. Тео молча оглушил его, закинул тело на метлу и унёс прочь. Гарри оставался на месте, пока они не скрылись из виду, замаскированные чарами. Кингсли рявкнул, возвращая его к реальности. Гарри набросил мантию-невидимку на себя и Люциуса, готовясь к побегу. Робардс выкрикивал приказы об отступлении. Схватив гранату, Гарри взорвал одну из стен и вырвался из Азкабана, пока всё не стало хуже. Дементоры отступали, оттеснённые сияющими Патронусами, вызванными его людьми. Пожиратели Смерти всё ещё прибывали, но Гарри надеялся, что к тому времени, как они соберутся, будет слишком поздно. Орден успеет ускользнуть. Так и вышло. Оказавшись под открытым небом, Гарри летел над бушующим морем. Волны вздымались и с рёвом разбивались внизу. Удивительно, но всё казалось мирным, словно смерть и разрушение остались где-то далеко. Гарри показалось, что, глядя на море, он найдёт покой. Но он посмотрел назад — туда, откуда доносились крики. И медленно выдохнул. Кто-то оставил в Азкабане корзину со взрывчаткой. Башня начала рушиться. Орденцы вокруг исчезали, становясь невидимыми. Раненая Молли Уизли пыталась увести их к базе. Но взгляд Гарри зацепился за руины: Робардс, застрявший в обломках, отчаянно пытался выбраться. Он заставил себя двинуться, уйти, что бы там ни происходило. Но он не смог. Робардс не мог освободиться, Пожиратели Смерти оказались заперты под падающими стенами, а орденцы молили о помощи. А потом — в клубах серого дыма и пыли... Гарри затаил дыхание. В следующую секунду Азкабан пал.
