Desolación / Опустошение

~***~

Под мантией-невидимкой Поттера Драко следовал за Асторией в маггловский мир. Утро они посвятили поиску двух магических сигналов, зафиксированных в Лондоне. Астория объяснила: если родители маленького волшебника отказывались бежать, ей оставалось лишь применить Обливиэйт, отправить сигнал в Министерство через часы, сообщив о «грязнокровке», и ждать, пока коллеги заберут ребёнка. Она не могла никого заставить слушать, несмотря на все попытки. В таких случаях она молилась, чтобы ребёнок прошёл тест на магические способности и получил место в резиденции для маглорождённых до поступления в Хогвартс. Лишь бы его не сделали Серви. В первом доме родители отказались, и девочку, проявившую магию, уже забрали. Они поспешили к следующему адресу, пока туда не прибыли их коллеги. Астория схватила Драко за руку, сверилась с часами и аппарировала их в другой район. Скинув мантию Драко огляделся. Они оказались в роскошном районе — вдалеке виднелась вывеска «Knightsbridge». Улица была тихой: вдоль узкой улицы стояли припаркованные маггловские автомобили, а перед ними возвышалась большая усадьба. Она была меньше, чем поместье Малфоев или МакГонагалл, но выглядела бесконечно уютнее. Солнце садилось, доносились звуки смеха — редкость для магического мира, где небо всегда серое, а улицы молчаливы, подобно кладбищу. Астория поднялась по ступеням и постучала железным молотком с вырезанным медведем. Сбоку раздался голос: — Добрый вечер, чем могу помочь? Драко не понял, откуда доносился звук, но Астория, явно более опытная, шагнула в сторону источника голоса. Драко краем глаза заметил, как она нажала кнопку на сером устройстве рядом с дверью. — Добрый вечер, меня зовут Астория Гринграсс. Я хотела бы поговорить с миссис Табитой Уокер, пожалуйста. — Она подняла зачарованную табличку. — Мы от правительства. Уверяю, никто не в беде. Она вернулась к Драко с привычной улыбкой, но в её глазах сквозила знакомая грусть. Когда дверь открылась, Драко выпрямил плечи и посмотрел на женщину, стоявшую на пороге. Ей, вероятно, было около ста лет (хотя магглы стареют иначе, не так ли?), и она выглядела насторожённой. Её взгляд медленно скользнул по шраму, пересекавшему его лицо, и, когда их глаза встретились, ему показалось, что она вздрогнула от страха. Это была не первая такая реакция на него. Однако, увидев Асторию, она, кажется, смягчилась, решив, что такая милая девушка не способна причинить вреда, даже в его обществе. — Добро пожаловать, — сказала она с акцентом, открывая дверь шире. — Я провожу вас в главный зал, где ждёт хозяйка. Драко бросил беглый взгляд вокруг, пока их проводили в одну из первых комнат усадьбы. Стены были белоснежными, пол — мраморным или искусно имитировал мрамор. В нескольких метрах слева винтовая лестница вела на второй этаж; картины, украшавшие коридор, неожиданно не включали портретов или фотографий семьи, живущей здесь. Астория послушно шла за женщиной. Они вошли в комнату, куда та их проводила, пропустив вперёд и закрыв за собой дверь. Когда Драко поднял взгляд, он встретился с глазами темноволосой женщины. Она стояла у небольшого стола с непроницаемым выражением лица, одетая в явно дорогую одежду. Ей было около сорока, возможно, чуть меньше, и её черты казались мягкими, несмотря на суровый взгляд. Она выглядела знакомой. Женщина жестом указала на стулья, приглашая сесть, и, когда они заняли места, опустилась на стул сама, внимательно следя за каждым их движением. — Добрый вечер, не хотите ли чаю? — спросила она с чопорным акцентом. Драко и Астория покачали головами. — Хорошо… тогда перейдём к делу, ради которого вы почтили меня визитом. Всё могло быть ещё более формальным. Они могли бы строго соблюдать каждый пункт этикета, не переходя к сути. Но было очевидно, что хозяйка дома нервничала, а у них не было времени на пустые церемонии, чтобы объяснить цель визита. Астория мягко улыбнулась, прежде чем начать говорить. — Я буду максимально откровенной и краткой, миссис Уокер, у нас мало времени. Женщина приподняла бровь, но промолчала. Её губы сжались в тонкую, напряжённую линию, и чем дольше Драко разглядывал её — её лицо и элегантную осанку, — тем знакомее она ему казалась. — Тогда обойдёмся без лишних предисловий. Астория кивнула, сохраняя улыбку. — Речь о вашем сыне, Денебе, миссис Уокер. — Не могли бы вы объяснить, какое отношение мой сын имеет к этому? — Голос женщины прозвучал резко и угрожающе. Драко остался невозмутим, хотя Астория старалась говорить как можно деликатнее. — Вы когда-нибудь замечали что-то необычное в поведении Денеба? — спросила Астория с воодушевлением и осторожностью. — Например, взрывающиеся стаканы, предметы, которые двигаются сами по себе, или другие странные, пусть даже мелкие, происшествия? На лице женщины промелькнула тень сомнения. — Мой сын совершенно нормален, благодарю, — процедила она сквозь зубы. — Нет, нет, миссис Уокер, вы меня не так поняли, — поспешно уточнила Астория, стараясь не обидеть её. — Как я сказала, у нас мало времени. Ваш сын не просто нормален. Он исключителен. Щёки женщины вспыхнули, она явно почувствовала себя оскорблённой. Драко закатил глаза, предвидя её реакцию. — Я попрошу вас покинуть мой дом… — Ваш сын — волшебник, — перебил Драко без малейшего смягчения. Обе женщины резко повернулись к нему. Одна смотрела с удивлением, другая — с явным раздражением из-за его вмешательства. Драко было наплевать. Им нужно было уйти как можно скорее, пока не появились те, кому не следовало. — Простите? — Вы всё правильно услышали. Час назад ваш сын проявил магические способности, достаточно сильные, чтобы их зафиксировали наши датчики в магическом мире. — Прошу прощения за моего коллегу, он… — начала Астория. Не обращая внимания на её слова, Драко вытащил волшебную палочку из кармана и небрежно покрутил её в пальцах, чтобы миссис Уокер могла её разглядеть. Затем, не раздумывая о последствиях, Драко направил палочку на одну из чашек на столе, заставил её плавно взлететь и мягко опустил обратно. В комнате повисла мёртвая тишина. Драко небрежно крутил палочку, создавая в воздухе мерцающие магические узоры. Он замечал, как недоверие женщины постепенно сменяется чем-то иным, и ловил встревоженный взгляд Астории. Возможно, он действовал слишком резко, но ему было всё равно. Что-то в этой женщине подсказывало, что без прямых доказательств, без решительного подхода она не поверит ни единому их слову. Возможно, даже не даст им договорить. Драко был уверен, что это единственный верный путь. Когда он снова посмотрел на миссис Уокер, та прижимала руку к груди, переводя взгляд между ним и Асторией. Её глаза наполнились слезами, в которых смешались страх и смятение, и казалось, что она вот-вот потребует, чтобы они покинули её дом. — Это что, шутка? — потребовала она, её голос дрожал, но она старалась держать себя в руках. Драко снова уловил что-то смутно знакомое в её попытке сохранить самообладание. — Никакая не шутка, миссис Уокер, — твёрдо ответил он. — Мы здесь, потому что ваш сын в опасности. Времени мало, и, как я вижу, у вас два пути. Первый: отрицать правду, выгнать нас, впасть в истерику и, скорее всего, обречь сына на гибель… — Драко! — воскликнула Астория. — …Или выслушать нас и точно следовать нашим инструкциям, чтобы спасти вас обоих, пока вас не нашли, — закончил он, не обращая внимания на её возглас. Нижняя губа женщины дрожала, но она не отводила от него взгляда. Драко никогда не понимал, почему магглам так трудно принять существование магии. Для него это было так же естественно, как дышать; он вырос в мире, пропитанном ею. Это было словно удивляться, что существуют кровати и что на них спят по ночам. — Кто? — наконец решилась спросить она, её голос дрожал от растерянности и страха. — Кто хочет ему навредить? — Пожиратели Смерти, — ответил Драко, не колеблясь. Астория незаметно пнула его под столом, но он проигнорировал её. Женщина так сильно ущипнула себя за руку, что кожа покраснела. Она пыталась убедиться, что не спит. Драко и сам поступал так в первые годы после Второй войны. — Видите ли, миссис Уокер, — Астория взяла инициативу в свои руки. — С 1998 года наш мир находится под властью тёмного волшебника, известного как Тёмный Лорд. Он ненавидит магов, рождённых от… обычных людей, таких как вы. Её слова звучали почти как нелепая шутка. Драко отчаянно хотел, чтобы это и было шуткой — такой же абсурдной, как звучало. Карикатурой. — Что? — пробормотала женщина, окончательно растерявшись. — У вашего сына нет ни отца-волшебника, ни матери-ведьмы, — продолжила Астория, мягко улыбнувшись. — Поскольку вы, как я понимаю, не ведьма, он считается маглорождённым. Тёмный Лорд хочет уничтожить таких магов, считая их недостойными магии и обвиняя в её краже… — Мой сын ничего не крал! — резко перебила миссис Уокер. Астория растерянно моргнула. — Я знаю, миссис Уокер, — мягко ответила она. — Поэтому мы здесь. Я понимаю, что это трудно принять… — По долгу службы, — вмешался Драко, потеряв терпение, — мы обязаны оглушить всех в этом доме. Судя по всему, это только вы и женщина у входа. Мы должны стереть вам память и уничтожить все записи о том, что у вас был сын. Затем забрать его в магический мир, где он пройдёт испытание. Если его магия окажется достаточно сильной, ему разрешат учиться в школе волшебства в Шотландии. Если нет, его обвинят в краже магии, заставят носить подавители и превратят в раба. — Но мы этого не сделаем, — поспешно добавила Астория, заметив, как побледнела женщина. — Мы здесь, чтобы защитить вашего сына и не допустить того, о чём говорил мой коллега. Миссис Уокер потянулась за чашкой на столе — то ли чтобы сделать глоток, то ли чтобы занять дрожащие руки. Но пальцы так сильно тряслись, что чашка выскользнула и разбилась о плитку. Драко, не задумываясь, направил палочку на осколки, восстановил чашку и вернул её на место. Женщина вздрогнула, её глаза расширились. Драко не знал, что ещё сказать. Его слегка тревожило собственное равнодушие к её страданиям. Но всё было предельно просто: либо она поверит им, либо её сын окажется в опасности. Другого пути не существовало. Если бы на её месте была Нарцисса, его мать, она бы без колебаний выбрала первое. Ради его безопасности Нарцисса перевернула бы мир. Драко не мог представить, чтобы другая мать, даже охваченная страхом, поступила иначе. — Вы не от того… лорда? — медленно спросила миссис Уокер, не отрывая взгляда от чашки. — Технически — да, но на самом деле — нет, — ответила Астория. — Идёт война, и единственный способ остановить его — присоединиться к тем, кто борется против. — Она осеклась, не желая углубляться в лишние детали. — Это не важно. Мы здесь, чтобы спасти вашего сына, пока за ним не пришли другие. Миссис Уокер дрожащей рукой коснулась уголка глаза, стирая набежавшую слезу. Каждое её движение было пропитано шоком и неверием. — Нет… это ошибка, — прошептала она, упрямо качая головой. — Пожалуйста, уйдите… — Миссис Уокер, — перебил Драко, слегка приподняв бровь, — если вы откажетесь сотрудничать, ваш сын может погибнуть. Вы сами решаете, отвергнуть наши слова или защитить его жизнь. Женщина замерла, её взгляд метнулся к ним. Драко понимал, что это слишком — шквал информации, который её разум отчаянно пытался осмыслить. Но, честно говоря, ему было всё равно. Времени на уговоры не осталось. Страх — странная штука. Он ломает одних, парализуя, заставляет других действовать, а третьих толкает в ярость от малейшего намёка. Но одно неизменно: когда опасность угрожает тебе или тому, кого ты любишь, страх превращается в инстинкт выживания. Бегство от ужаса и борьба за жизнь — не одно и то же. Те, кто выживает, никогда не бывают настолько глупы, чтобы выбрать первое. Табита Уокер глубоко вздохнула, сцепила руки и сохранила самообладание, которым гордилась бы любая чистокровная волшебница. — Что мне делать? — спросила она. Драко одарил её неприятной улыбкой. Каким-то образом он заранее знал, что всё к этому придёт. — В обычных обстоятельствах мы бы предложили убежище для вашего сына в магическом мире, — ответила Астория. — Но с учётом ваших возможностей увезите его как можно дальше от Великобритании. Если получится, за пределы Европы. Табита снова глубоко вздохнула, её шея напряглась, словно ей не хватало воздуха. Драко показалось, что она вот-вот задохнётся. — Что? — переспросила она. — Это нужно сделать немедленно, миссис Уокер, — твёрдо продолжила Астория. — Иначе вас найдут, и все усилия будут напрасны. — Но… как? Как я спрячу его? — У вас есть доступ к самолёту или частному джету? — спросила Астория. Драко не имел ни малейшего представления, что такое самолёт, но заметил, как женщина кивнула. Паника отражалась в каждой черте её лица. — Отлично, берите его, — продолжила Астория. — Можете подделать пункт назначения? Табита кивнула, её лицо было напряжённым, но решительным. — Хорошо. Сделайте это. Увезите сына как можно дальше и оставайтесь там. Если мальчик снова проявит магию, местное магическое сообщество найдёт вас. Объясните всё, и они помогут. Табита резко встала, разглаживая складки костюма. Её мысли, казалось, сосредоточились на единственной цели — спасении сына. — Хорошо… хорошо, — тихо повторила она. — Мама! Голос ребёнка эхом разнёсся по комнате, заставив Табиту вздрогнуть. Она стремительно направилась к двери и распахнула её, а Драко и Астория молча последовали за ней, поднявшись со своих мест. — Мама, мож… — Веснушчатая голова мальчика, чуть старше шести лет, показалась в дверном проёме. Увидев незнакомцев, он осёкся. — Здравствуйте? — Денеб, — мать, не обращая внимания на его замешательство, шагнула к нему. — Нам нужно уезжать. Прямо сейчас. — Но… — Нет времени. Идём в твою комнату, собери всё, что успеешь. Табита взяла сына за руку и направилась к винтовой лестнице, оставив главный зал позади. Драко остался на месте, но, когда она начала задавать вопросы, последовал за ней. Он не понимал, почему она обращается именно к нему, но это не казалось странным — в ней было что-то до боли знакомое. — Есть способ добраться туда быстрее? — спросила Табита, в её голосе сквозили тревога и отчаяние. — Ну, с… — Если аппарировать, — перебил Драко, — вы будете на месте через секунды. Женщина кивнула и, поднимаясь по лестнице, внезапно закричала, отбросив всякое подобие сдержанности: — Клара! Собери мои самые важные вещи, пожалуйста! — Миссис, что… — Быстро! — резко оборвала она, глядя на встречавшую их женщину. — И свои вещи тоже! — Мама, что происходит? — голос мальчика дрожал. Они добрались до второго этажа. Астория осталась внизу, помогая Кларе. Драко замер у лестницы, наблюдая, как Табита на втором этаже остановилась и присела перед сыном. Её взгляд смягчился, она нежно коснулась его щеки, проводя пальцем по переносице, чтобы успокоить его, явно напуганного. — Помнишь, я всегда говорила, что это звёздочки, и ты сам — звездочка? — спросила Табита, нежно обводя пальцем веснушки на лице сына. — Мама, я не понимаю… — Ты не просто звездочка, Денеб, — она понизила голос, словно делясь тайной. — Ты… волшебник. И вот что… Глаза мальчика распахнулись так широко, что Табита, несмотря на тревогу, невольно улыбнулась. Она принялась объяснять всё, что они только что рассказали, стараясь представить это как чудесную новость. Драко, стоявший в стороне, уже не слушал. Пока женщина возобновила сборы, его пронзила внезапная боль, обнажившая нервы. Он понял, почему Табита кажется ему такой знакомой. Воспоминание нахлынуло внезапно, без спроса. Нарцисса убаюкивала его перед сном, как делала каждую ночь, сколько Драко себя помнил. Они лежали на кровати в его комнате, где по потолку кружились зелёные огоньки, похожие на звёзды. Мама только что закончила рассказывать сказку об одном из созвездий и теперь смотрела на него с теплотой. Шестилетний Драко прижимался к её груди, глядя вверх и ловя отблески света, озарявшие черты её лица. — Вот это, — тихо сказала она, проводя пальцем по его щеке, словно соединяя веснушки, — маленькие звёзды… Драко попытался отмахнуться от её руки, ещё сильнее прижавшись к матери, но Нарцисса лишь рассмеялась — легко и нежно. Даже спустя годы он помнил любовь в её глазах. — А ты, Драко, — прошептала она, наклонившись к его уху, — моя самая яркая звезда. Маленький Драко в воспоминании раздражённо застонал — мать повторяла эти слова каждую ночь, и, честно говоря, это уже утомляло. Что сказал бы Тео, узнав об этом? Как бы фыркнула Панси? — Я не малыш, — буркнул он, но всё равно обнял мать покрепче, закрыв глаза. — О, Драко, — отозвалась она, и в её голосе чувствовалась улыбка. — Ты всегда будешь моим малышом. Драко очнулся от воспоминаний, когда мальчик в комнате неуклюже уронил кучу вещей. Только тогда он понял, что всё это время смотрел на то место, где мать и сын обменивались словами. Он провёл пальцами по шраму на лице, чувствуя, как в горле сжимается тугой ком. Веснушки, что когда-то усыпали его кожу, исчезли, скрытые уродливой меткой. Этот шрам стал символом утраты — напоминанием о том, что ушло безвозвратно. В детстве Драко верил, что мать будет с ним всегда. Что она, улыбаясь, будет считать его веснушки, называть своей маленькой звездой и напоминать, какой он особенный. Что её любовь останется вечной. Но нет. Нет. Этого не будет. Его мать мертва. Драко прижал руку к груди, словно пытаясь заглушить боль, сбежать от истины, что настигла его — беспощадно, неумолимо. Она мертва. Осознание вонзилось в сердце, острое, как кинжал. Его мать мертва. Она похоронена в поместье Малфоев, и Драко никогда больше её не увидит. Никогда. Она ушла навсегда. Месяцами он избегал этих мыслей, но сейчас, в самый неподходящий момент, реальность настигла его. Он знал, что должен двигаться вперёд, не застревать в прошлом, которое давило на него, как приговор. Прошлое, что сковывало, словно цепи. Он не мог позволить себе утопать в мыслях о матери. Но разум и тело не подчинялись, игнорируя отчаянный зов сердца: продолжать. Продолжать. Продолжать… Это казалось невозможным. Вдруг, сквозь бурю чувств, грозивших разорвать его, Драко ощутил, как к дому приближается магическая волна. Его движения оставались замедленными, мысли всё ещё цеплялись за образ матери, но он заставил себя сосредоточиться на настоящем. Иначе они все обречены. Астория появилась на лестнице в тот самый момент, когда Драко собирался её позвать. — Мои коллеги, — сказала она, явно встревоженная. — Мы слишком задержались. Они идут за ними. Драко выдохнул. — Чёрт. — Уведи их, — приказала Астория. Драко начал возражать, но она перебила: — Сейчас. — А ты? — Я справлюсь. — Астория… — Драко, уводи их, — решительно перебила Астория. — Уходи сейчас. Я умею убеждать, ты знаешь. Для них я вне подозрений, мне ничего не грозит. Уведи их, иначе нас раскроют. Мысль бросить Асторию сжимала его желудок. Он не мог. Если с ней что-то случится, он не представлял, как жить дальше. — Идём со мной, — почти умолял он. Астория хотела возразить, но её взгляд метнулся к входной двери. — Драко, — взволнованно выдохнула она, — сейчас! Её голос дрожал от отчаяния. Драко понимал, что она права, но мысль потерять её разрывала его. Он привязался к ней — это было неоспоримо, — и только что осознал: его мать мертва. Его мать мертва. — Чёрт, — выругался он. — Клара! — крикнула миссис Уокер, заметив суматоху. — Поднимайся немедленно! Женщина появилась через мгновение, нагруженная сумками и бумагами. Табита с сыном последовали за ней, таща чемоданы. Драко взмахнул палочкой, уменьшив каждую вещь до размера, удобного для переноски. Клара охнула, а мальчик удивлённо вскрикнул. — Держитесь за руки, я вас аппарирую, — сказал Драко. — Это займёт секунду. Не дожидаясь ответа, он схватил их за руки, подумал о первом месте, что пришло в голову, и почувствовал резкий рывок в желудке. Мир закружился, кто-то вскрикнул, и они исчезли в вихре аппарации.

~***~

Когда они оказались в горах, в тайной зоне, где Орден переходил в маггловский мир, спутники Драко разомкнули руки. Он заметил, как они борются с тошнотой. Мальчик заплакал, напуганный внезапной аппарацией, а миссис Уокер, дрожа, пыталась успокоить его и себя. — Тише, — шептала она, обнимая сына. — Всё хорошо, иди ко мне. Воспоминание о Нарциссе, утешающей его самого после первой аппарации в детстве, кольнуло Драко. Он отвернулся. — О, боже, — донёсся голос Клары, полный потрясения. — Боже мой. Она была в полном смятении, не понимая, что происходит. Драко не собирался ничего объяснять. Внутри Драко всё кипело от тревоги за Асторию — выберется ли она? Неопределённость сводила с ума. Эмоциональный груз давил на плечи, напоминая о реальности, от которой он слишком долго бежал. Он сунул руки в карманы мантии, лишь бы отвлечься, и нащупал мантию-невидимку Поттера. Пальцы стиснули ткань, будто Гарри был рядом. Драко забыл про нее. Надо было оставить мантию Астории, но он забыл. Часть его жалела об этом. Другая, эгоистичная, радовалась, что частичка Гарри с ним. Нарцисса… Драко тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться. Он аппарировал сюда, потому что это первое место, что пришло в голову, но теперь не знал, куда идти. Погружаться в скорбь бесполезно. Маггловский Лондон был ему чужим. Размышления о чувствах не решат проблем. — Я не могу вас аппарировать, — сказал он, всё ещё борясь с помутнённым сознанием. — Не зная места, куда вы направляетесь, и не побывав там… Простите. — То есть мы застрянем здесь?! — в ужасе воскликнула Табита Уокер. — Как…?! — Нет, нет, подождите. Это был их единственный шанс. Драко снова вытащил палочку, пытаясь сосредоточиться на счастливых или сильных воспоминаниях. Но в тот момент это оказалось почти невозможно. Плач мальчика не умолкал, а крики другой женщины, казалось, только набирали силу. Голос Табиты, так похожий на голос его матери, будил в нём боль, мешая вызвать воспоминание, которое не заставило бы его сжаться от душевной муки. Тогда Драко обратился к самым глубоким и интенсивным моментам своей жизни. Он вспомнил день, когда держал безжизненное тело Нарциссы, и визит к Люциусу в Азкабане. Ночь, когда Тео пострадал, и момент, когда он узнал о том, что творили с его матерью. Озарение, что его отец невиновен, и ту ночь, когда Гарри рыдал в его объятиях, а он шептал, что тот ни в чём не виноват. Драко взмахнул палочкой, произнося «Экспекто Патронум», как учил его Поттер. Перед ним медленно соткался фестрал, его призрачный взгляд был устремлён на Драко, словно ожидая послания. На миг Драко захотел протянуть руку и коснуться его. Это было доказательство того, что его мать существовала. — Поттер, — начал он, и его голос прозвучал холодно и отрывисто, — нам срочно нужен Кикимер. И я прошу тебя как можно скорее прибыть в горы, к переходу в маггловский мир, с группой из семи человек. Я не могу объяснить всего, но… — Драко запнулся, глубоко вздохнул и покачал головой. — Мне нужно, чтобы ты мне доверился. «Мне нужно, чтобы ты мне доверился». Драко понимал, насколько лицемерной и почти невыполнимой была эта просьба. Когда-то он уже владел доверием Гарри — доверием, выстраданным через месяцы сомнений и обвинений. И он его предал. Разрушил, разорвал в клочья, потому что, кажется, только это и умел. Просить Поттера снова поверить ему после всего, что между ними было, для любого другого показалось бы абсурдом. Драко редко о чем-то жалел. Он всегда убеждал себя, что делает лишь необходимое. Необходимое, чтобы выжить — даже если потом ненавидел себя за это. Но один поступок терзал его сильнее прочих, заставляя мечтать о том, чтобы повернуть время вспять и никогда не становиться тем, кем он стал. Это был взгляд Гарри — взгляд, полный разочарования, когда тот окончательно утратил веру в него. «Мне нужно, чтобы ты мне доверился» Фестрал, словно соглашаясь, слегка склонил голову, ожидая последних указаний. Драко задержал на нём взгляд, чувствуя, как тяжесть сдавливает грудь. — Иди к Гарри, — тихо произнёс он. Патронус растворился в воздухе. Очнувшись от своих мыслей, Драко бросил взгляд через плечо. Трое, ещё недавно балансировавшие на грани паники, теперь смотрели на него с раскрытыми ртами, явно поражённые увиденным заклинанием. Они всё ещё казались готовыми потерять сознание в любой момент, но страх в их глазах сменился чем-то иным — смесью изумления и неуверенности. Драко едва заметно усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Какой бы тёмной она ни была, магия оставалась магией. Драко опустился на влажную траву, не обращая внимания на сырость, и устремил взгляд туда, где за барьерами карантина простирался магический мир. Граница между двумя реальностями была такой резкой, что горло снова сжалось от подступивших слёз. Там, всего в нескольких метрах, всё утопало в серой холодной дымке — мир, который он знал лучше, чем кто-либо. Здесь же, где он сейчас находился, солнце клонилось к закату, отбрасывая тёплые красноватые блики, а лёгкий бриз был мягче, чем всё, что Драко ощущал за долгие годы. — Через несколько минут здесь появится домовой эльф, — произнёс он, не оборачиваясь к тем, кто, кажется, начал понемногу приходить в себя. — Маленькое существо, чуть выше метра. Уродливое, но безобидное. Оно доставит вас туда, куда нужно, если назовёте адрес. — Что? — раздался неуверенный голос позади. Драко промолчал.

~***~

Прошло почти шесть минут, пока он неотрывно смотрел на траву, пытаясь удержать себя от распада. Внезапный треск множественной аппарации эхом отозвался в ушах. Подняв взгляд, Драко увидел Поттера, Грейнджер, Тео, Полумну, Кингсли, Билла и Флёр, стоящих перед ним. Рядом с Поттером шагал Кикимер. Они о чём-то говорили, оба выглядели крайне серьёзно. Драко поднялся, когда группа начала выстраиваться в круг для ритуала, пробивающего магические барьеры. На мгновение его взгляд встретился с глазами Тео. Друг выглядел встревоженным, его взгляд метался в поисках Астории среди семьи за спиной Драко. Поттер делал то же самое. Но, к сожалению, их поиски были напрасны. Когда Гарри занял место в центре круга, остальные принялись делать надрезы на ладонях, чтобы взяться за руки. Кингсли начал произносить слова заклинания, которые Драко не мог разобрать. Рядом мальчик спрашивал у матери, что всё это значит. Табита выглядела такой же растерянной, как и он. Ритуал занял больше времени, чем в тот раз, когда они отправлялись в Австрию. Хотя с тех пор прошло, казалось, целое столетие, воспоминание оставалось ярким. Задержка, вероятно, была вызвана мерами, которые Волдеморт ввёл, чтобы осложнить побег из магического мира. Спустя долгие минуты в барьере наконец образовалась брешь, и Кикимер шагнул сквозь неё. Драко не был уверен, нужен ли ритуал, чтобы эльф мог проникнуть в маггловский мир, или проход открыли, чтобы сам Драко мог вернуться в магический. Честно говоря, в тот момент ему было всё равно. — Кикимер, мне нужно, чтобы ты… — начал Драко, когда эльф оказался рядом. Кикимер слушал его с почти благоговейным вниманием, как представителя рода Блэков. Драко обернулся к женщинам. — Какой адрес? Куда вы хотите отправиться? Три пары глаз уставились на эльфа. Мальчик смотрел на него с смесью восхищения и страха. Лицо Кикимера, как всегда, выражало угрюмость. Драко знал, что домовые эльфы не отличаются привлекательностью, но не считал, что это повод для такого волнения. Наконец, дрожащим голосом миссис Уокер пробормотала адрес. Драко повернулся к Кикимеру. — Отведи их по этому адресу и оставь там. Сделай так, чтобы их никто не заметил. Сможешь вернуться, как только они скроются из виду? Эльф решительно кивнул и шагнул к женщинам и мальчику, которые ждали своей участи — участи, что изменилась за считанные часы. — Хорошо, — сказал Драко, бросив взгляд на барьер. Проход начал закрываться — вероятно, из-за усиленной защиты, — и Драко поспешил шагнуть вперёд. За спиной затихали голоса женщин, а вскоре послышался резкий треск аппарации. Оказавшись по ту сторону, Драко почувствовал, как холод пробирает до костей. Семья уже исчезла. Вопросы посыпались мгновенно. Десятки, один за другим. Что случилось? Где Астория? Кто эти люди? Почему Драко их вызвал? Что он сделал? Не ранен ли он? Но у Драко не осталось сил отвечать. Пустота медленно овладевала им, и он не знал, сколько ещё сможет выдержать. Месяцами он держал себя в руках, склеивая по кусочкам, но одного взгляда на мать с сыном хватило, чтобы всё начало рушиться. Он даже не заметил, как чья-то рука легла ему на плечо, и резкий рывок в желудке унёс его прочь.

~***~

По обе стороны от Драко шли двое, и по знакомому запаху он угадал, что это Тео и Поттер. Они молчали, не позволяя никому заговорить с ним, пока пробирались через лабиринт базы к поместью. Внутри Драко уловил их короткий обмен вопросами, после чего его повели в комнату в глубине дома. Ту самую, где всего несколько часов назад он разговаривал с Асторией. Астория. Драко вошёл, опустив взгляд в пол, и привалился к ближайшей стене, пытаясь унять сбившееся дыхание. Подняв глаза, он заметил Поттера — тот стоял у двери, тоже опираясь на стену, всего в паре сантиметров от него. — Малфой, — тихо начал Поттер, — что случилось? Он смотрел прямо, слегка прикусив щеку. В нём было что-то новое, не такое, как несколько часов назад, когда они расставались. Теперь он казался… мягче. Настолько, что Драко почти забыл, кто они друг для друга. Почти забыл о своей ненависти и о том, как когда-то они желали друг другу лишь боли. Почти. — Коллеги Астории… явились, когда мы выводили магглов… и ребёнка, — с трудом выдавил Драко, глядя в бесстрастное лицо Поттера и протягивая ему мантию. Тот взял ее, едва заметив. — Она осталась… сказала, что знает, как их задержать… и велела мне увести семью в безопасное место. — Но как Астория...? — Не знаю… — Горло Драко сдавило жгучей болью. Пусть она будет жива. Пусть будет жива. Пусть будет жива. — Она заставила меня уйти… умоляла. Сказала, что с ней всё будет в порядке. На лице Поттера мелькнула тень неуверенности, будто он ждал худшего — что Астория мертва или что Драко, как в случае с МакГонагалл, пытал её. Но, узнав, что есть надежда, что она жива, он заметно расслабился. — Она справится, — твёрдо сказал Поттер. — Астория знает, как с ними обращаться. Драко промолчал. Он не решался цепляться за эту надежду, не мог думать ни о чём, кроме всепоглощающего страха. Он хотел одного — чтобы Астория была жива. Но… что, если нет? Слишком хорошо он помнил, что при власти Волдеморта никто не живёт долго. И что тогда? Придется ли ему пережить ту же боль, что с Нарциссой? Воспоминания нескольких часов назад нахлынули, как удар. Драко, словно в мучительном трансе, вновь увидел, как миссис Уокер опустилась на корточки перед сыном, называя его звездочкой, особенным. Вспомнил её решимость — силу, способную сдвинуть горы, когда она поняла, что ребёнку грозит опасность. Ком в горле стал невыносимым. Он чувствовал себя полным идиотом, незрелым и жалким. Потому что завидовал этому маленькому мальчику, у которого впереди долгие годы с тем, что Драко потерял слишком рано. Потому что Нарцисса не вернётся. Он пытался заглушить эту мысль, отмахнуться от неё, убедить себя, что в конце пути она будет ждать его. Но это было невозможно. Казалось, будто он потерял её только что. Нарцисса не появится однажды утром, чтобы разбудить его и сказать, что всё это был лишь страшный сон. Его мать мертва. Как бы Драко ни пытался обманывать себя, цепляясь за надежду, что через пару месяцев придёт письмо из Азкабана и он увидит её снова, этого не случится. Люди так легко говорят о «всегда» и «никогда». «Я всегда буду рядом», «Я никогда не перестану тебя любить», «Ты всегда будешь со мной». Но никто не понимает, насколько окончательны эти слова, пока не столкнётся с потерей. Пока не осознает, что значит «никогда». Знать, что в этой жизни ты никогда, никогда, никогда больше не увидишь человека, не услышишь его голос, не поговоришь с ним — это, должно быть, самое тяжёлое, что может вынести человек. Знать, что некоторые вещи невозможно исправить, что остаётся лишь плакать, умолять, бессильно топать ногами, и даже это не вернёт того, кого любишь. Этого достаточно, чтобы подтолкнуть к краю. Чтобы заставить балансировать на грани бесконечной пропасти. Горло Драко сдавило, пока эта мысль пропитывала каждую клетку его существа. Его мать ушла, а он не успел попрощаться. Никто не дал ему шанса ещё раз увидеть её лицо, сказать, что любит, что сожалеет, что подвёл её, что не сделал достаточно. Он не бросил её — он просто не знал, что творят с ней и с отцом. Драко так и не смог обнять её в последний раз, не смог убедиться, что, где бы она ни была, она обрела покой. Он даже не устроил ей похороны. Никто не оплакал её уход. Никто не оплакал её уход. Мир продолжал идти своим чередом, время текло, будто ничего не случилось. Будто жизнь Драко не разлетелась на миллионы осколков за одну ночь, оставив лишь пыль, из которой он тщетно пытался собрать себя. Но так не должно быть. Мир обязан был рухнуть. Города — сгореть, моря — высохнуть, ведь Нарцисса была так важна. Она заслуживала, чтобы солнце угасло, а дождь лил без конца. Но что она получила? Чертовы домовые эльфы Малфоев похоронили её в склепе, без прощания, без единого слова. Возможности ускользнули, и его матери больше нет. Драко не мог её вернуть. Ничто не изменит порядок вещей, как бы он ни старался. Боль стала невыносимой. Он знал, что позволяет ей поглотить себя. Она, долгое время таившаяся в тени, готовая наброситься, наконец нашла свой момент. Драко чувствовал, как она проникает в вены, течёт по крови, обжигая глаза и заставляя тело дрожать, готовое рухнуть, лишь бы перестать чувствовать. — Малфой? — донёсся далёкий голос. — Ты в порядке? Драко не слышал. Он вновь переживал тот день на пятом курсе, когда вернулся домой на рождественнские каникулы, мрачный и раздражённый из-за подростковых любовных драм. Мать ворвалась в его комнату с книгой, о которой он мечтал несколько лет, чашкой горячего шоколада и подносом еды. Он бросился в её объятия, не заботясь, что выглядит избалованным или слабым. Нарцисса настояла, чтобы он выпил шоколад, который, по её словам, «сама приготовила» (хотя оба знали, что это ложь). Она сидела на его кровати, пока Драко взахлёб рассказывал о книге. К вечеру на подносе появились сладости. Тот день, полный тепла, он тогда не ценил, принимая как должное. Драко всегда замечал такие моменты. Когда уже терял их. — Малфой! Пальцы сжали его руку, и он резко дёрнулся, вырываясь из обжигающего прикосновения. Почему? Почему он замечал такие вещи только тогда, когда их терял? — Что случилось? — голос, настойчивый, явно принадлежал Поттеру. — Эй… Эй! Внезапно руки Поттера легли на его щёки, крепко удерживая и заставляя поднять взгляд. Драко пытался сосредоточиться на глазах Поттера, полных странной, непривычной тревоги, но в голове крутилась одна мысль: мама никогда больше не посмотрит на него так. Никогда не обнимет, не позаботится. Чёрт, он отдал бы всё за одно её объятие. За пять… пять минут с ней. Он не заметил, как слёзы потекли по щекам, оставляя во рту солёный привкус. Драко отстранился от Гарри и, развернувшись, отошёл к противоположной стене. Он не должен был так раскрываться. Не имел права. Это было несправедливо — ни к себе, ни к Гарри. Надо уйти. Прямо сейчас, пока всё не стало ещё хуже. Но остановиться он не мог. Драко знал: стоит сорвать этот кран, и поток не унять, как бы он ни старался. И вот он стоит, рассыпаясь на части. Перед Гарри Поттером. Перед Поттером. Но боли, кажется, было плевать. — Какого чёрта это всё значит? — пробормотал он, чувствуя, как дыхание рвётся в груди. — Что? — Какого чёрта это всё значит? — повторил Драко, уставившись в пол. Надломленный смешок сорвался с губ. — Какой смысл побеждать Тёмного Лорда? Искать Нагайну? Выиграть эту проклятую войну? В чём смысл? Его голос дрогнул. Он повернулся к Гарри, прижав кулак ко рту. Перед глазами всё расплывалось. Слёзы жгли, но он держался. Победа в войне теперь казалась пустой. Месть за мать? Она не вернёт её. Не даст ни лишней секунды, ни шанса попрощаться. Ничего. Какой в этом смысл? — Она не вернётся. Никогда, — выдохнул Драко, хватаясь за голову. Рыдание раздирало горло. — Она не вернётся, Гарри. Её больше нет. Всё… Всё, что я делал… Я пытал людей. Вёл их на смерть. Мне было плевать на детей. Я был частью этого омерзительного мира, делал всё, что требовали, и даже больше. Ради чего? Все эти мёртвые… Ради чего? Драко казалось, что годы он провёл под толщей воды. Всё ужасное — что творилось вокруг, что он сам совершал — проходило мимо, приглушённое тёмной пустотой, словно он лежал на дне океана. Но теперь его заставили вынырнуть. Вдохнуть. Ощутить реальность. Мир обрёл резкость, новую яркость. Каждое событие, каждый звук, каждый образ врезались в сознание с разрушительной силой. Будто кто-то повернул регулятор, оживив краски, вкусы, воспоминания. Это больше не было далёким, что можно игнорировать, притворяясь слепым, плывя по течению, как сомнамбула. Нет. Драко стоял на берегу, и реальность разверзлась перед ним. Он забыл, как дышать, а лёгкие горели от напряжения. Драко казалось, что рёбра вот-вот треснут — не от боли, а от осознания: что бы он ни делал — в прошлом или сейчас, — Нарциссу не вернуть. Даже на мгновение. Он не знал, как примирить это с собой — с тем, кем он был, кем стал и во что превратился его мир. Не понимал, как вынести эту жизнь, её невыносимую тяжесть. Я никчёмный человек. Какой смысл? Какой смысл продолжать? Шаги приближались, но его разум блуждал где-то далеко от реальности. Тело отзывалось болью на каждое движение. — Её нет. Она ушла, — Драко рассмеялся, и смех прозвучал нелепо. Он заставил себя повторить, словно проверяя слова на вкус. — Она ушла. Она мертва. — Малфой… Драко пошатнулся, но, как всегда, чьи-то руки подхватили его, не дав упасть. Он разрывался между раздражением — тем, что Поттер вечно рядом в такие моменты, — и желанием поддаться боли, зная, что его всё равно поддержат. Не успев принять решение, его тело уже выбрало последнее. Они оказались на полу, но Гарри не отпускал его. Драко прижался щекой к его груди, сотрясаясь от рыданий. Всхлипы вырывались из горла, неудержимые, пропитывая футболку Гарри слезами. Тот обнимал его так, словно мог собрать воедино весь хаос, что представлял из себя Драко. Он ударил себя в грудь, и открытые раны отозвались острой болью. Но этого было мало — всё было слишком. Сердце, казалось, разорвётся от этой проклятой муки. Он действовал бессознательно: всё, что он годами подавлял, обрушилось в один момент. Драко не знал, как справиться с этим потоком. Не имел ни малейшего понятия. Только пальцы Гарри, вцепившиеся в его кожу, удерживали его на грани рассудка. Единственное, что ещё имело смысл в этом мире руин и хаоса. — …Ты не можешь сдаться, — донёсся шёпот. Кажется, Поттер повторял это уже давно. — Не позволь её смерти быть напрасной. Она спасла тебя. Спасла. Драко всхлипнул. — Я не смог её спасти. Не смог… — Это не твоя вина, — резко оборвал Гарри. — Не твоя. Драко разрыдался ещё сильнее. Что Поттер знает о вине? Конечно, он виноват. Он должен был сделать больше. Выложиться. Выполнить обещание, данное Эрику. Но ничего этого не произошло. Чья же это вина, если не его? — Ты должен бороться ради неё, — настаивал Гарри, почти в отчаянии. — Не смей сдаваться. Она сделала это, чтобы ты жил, чтобы был цел. Ты не можешь её подвести, Драко. Не можешь… Драко прижался к груди Гарри, не позволяя ему поднять его голову и заглянуть в глаза. Он терял последние крохи достоинства. Последнее, чего он хотел, — увидеть взгляд, полный жалости. Но и уйти он не мог. Объятия Гарри даровали чувство безопасности, словно дом, а тепло его кожи пахло горячим кофе. Драко позволил себя держать, не переставая плакать, и спрашивал себя: как, чёрт возьми, такой человек, как Поттер, вообще существует? Почему он здесь... с ним? Почему? Он не заслужил этого. Вся его жизнь — череда разрушений, сколько он себя помнил. Поттер шептал что-то ему на ухо, но слова тонули в шуме боли. Каждый раз, когда Драко начинал успокаиваться, скорбь возвращалась, хлеща, как кнут, каждый раз как его мысли возвращались к Нарциссе. Мысль о возвращении в поместье была невыносима. Теперь он знал: кто бы ни вернулся домой, это будет только он. Нарцисса больше ничего не сможет сделать. Сможет ли он когда-нибудь забыть, как звучал её голос? Сотрётся ли из воспоминаний её лицо или то, что она для него делала? Как… как он сможет жить, зная, что никогда снова её не обнимет? Это было нелепо. У его матери было столько причин жить, столько неисполненных надежд. В её комнате, в укромных уголках поместья, наверняка хранились тайны и сокровища, которые она не успела ему открыть. И от этой мысли Драко захлёбывался слезами, потому что слишком многое осталось недосказанным. Это была не просто недавняя утрата — Нарциссу отняли у него восемь лет назад, после второго мая. Ему не было и восемнадцати, когда он видел её свободной в последний раз. Нарцисса не стала свидетелем его взросления, не увидела, кем он стал. И хотя Драко был отчасти благодарен за это, несправедливость разрывала сердце. Если он переживёт эту проклятую войну... ему будет тридцать, а от матери останется лишь чертов Патронус. Настанет день, когда он станет старше, чем она когда-либо была. На его лице появятся морщины, которых Нарцисса так и не успела приобрести. Драко закрыл глаза, позволяя горю захлестнуть его и растворить остатки сил. И пока Гарри гладил его волосы, крепко обнимая, Драко мог на мгновение представить, что это кто-то другой.

~***~

Казалось, прошёл час, а может, целый день, но когда Драко наконец начал осознавать окружающий мир, он почувствовал, как кровоточат раны на груди, а опухшие от слёз глаза саднят. Но никакая боль не могла сравниться с той, что разрывала его изнутри от осознания: его мать мертва. Словно это случилось только что. Он заметил, как Гарри достал палочку из кармана и взмахнул ею. Драко ощутил, как раны на теле очищаются, как исчезает грязь с лица и футболки. Он знал, что это заклинание, но не пошевелился и не поблагодарил. Драко всё ещё прижимался лицом к груди Гарри, слыша ровное биение его сердца и спокойное дыхание. Отстраниться и продолжить жить казалось невыносимым. Он цеплялся за этот момент, где существовали лишь шершавые пальцы, перебирающие его волосы, и тёплые объятия, укрывающие от мира. Спустя время, пока снаружи доносились лишь шаги и приглушённые голоса, Драко почувствовал, как Поттер шевельнулся и попытался мягко приподнять его голову. Несколько секунд Драко сопротивлялся, не в силах встретиться с его взглядом и признать, что только что обнажил свою боль перед человеком, которого, как он считал, ненавидел. По крайней мере, на этот раз он не разрезал меня на куски. Мрачная ирония этой мысли заставила его внутренне усмехнуться. Вся ситуация была абсурдной. Если бы его спросили, логичнее было бы, чтобы его обнимал Тео. Но нет — здесь был Гарри Поттер. И всё же Драко не мог отстраниться. В конце концов, Поттер настоял на своём. Драко медленно оторвался от его груди и посмотрел на него. Глаза Гарри, скрытые за стёклами очков, внимательно изучали его, выискивая следы ран. На его лице застыла тревожная гримаса. Драко смотрел на него, не отрываясь. Их взгляды сплелись. Ни одна звезда в мире не могла сверкать так, как эти глаза. С такого расстояния Драко ясно видел шрам-молнию, пересекающий лоб Гарри и спускающийся к середине скулы, — белую полосу на смуглой коже. Щёки Гарри запали из-за потери веса, борода была недавно сбрита, оставив лёгкую щетину. Волосы, месяцами нестриженные, кто-то — скорее всего, Грейнджер или Полумна — заплёл в короткую косу, едва достающую до шеи. Глаза Гарри, зелёные, с серыми и чёрными крапинами вокруг радужки, смотрели напряжённо, зрачки были расширены. Драко невольно скользнул взглядом к его губам. Он почувствовал, как рука Гарри, до того покоившаяся в его волосах, мягко переместилась к подбородку. Шершавые пальцы Поттера осторожно погладили кожу вокруг его губ. Драко разжал кулаки, отпуская смятую футболку Гарри, и, повинуясь порыву, положил ладонь на его шею, сам не понимая, зачем. На несколько мгновений было приятно не думать. Просто следовать тому, что казалось правильным. Гарри начал медленно приближаться, и Драко не мог отвести взгляд. Каждая клеточка его тела дрожала, и пела, уверяя, что это правильно. Бальзам. Лекарство. Анестезия для его боли. Да. Это то, чего я всегда хотел. То, что мне всегда было нужно. Его сердце бешено колотилось, и, судя по ритму, что Драко ощущал, прижавшись к груди Гарри, его сердце отвечало тем же. Драко провёл пальцами по волосам Поттера, выдохнул и позволил ему придвинуться ближе. Горячее, медленное дыхание Гарри коснулось губ Драко. Его запах — терпкий, живой — заполнил всё вокруг, как никогда прежде. Магия Гарри окутывала, танцевала вокруг, как никогда прежде. Она словно ожила, напевая мелодию, созданную только для них. Она была его. Его. Несколько прядей волос Гарри упали на лоб Драко, легонько щекоча кожу. Ещё пара сантиметров — и он узнает его вкус. Возможно, он жаждал этого месяцами. Возможно, с самого детства… Это был Гарри Поттер. Драко медленно выдохнул. Это был Поттер, отвергший его руку в одиннадцать лет. Тот, кого Драко годами ненавидел. Тот, кто позже проклял его в ванной, захлёбывающегося слезами. Тот, кто снова и снова доказывал, какая Драко мразь. Это был Поттер, спасший его из огня, но не раз говоривший, что презирает его. И Драко ничего не сделал, чтобы заслужить это. Ничего, чтобы заслужить такую близость. Ничего, чтобы заслужить его смех, голос или взгляд. Ничего. Он пытал МакГонагалл. Губы Гарри почти коснулись его, и Драко зажмурился… Но в последний момент отстранился. Он отшатнулся, поднимаясь так быстро, как позволяли дрожащие ноги, и время будто обрушилось на него всей своей тяжестью. Перед глазами встали лица тех, кого он ранил, кого обрёк на смерть — напрасно. Тех, кого довёл до безумия и мучений. Тех, кто, вероятно, был дорог Поттеру. Почти десять лет Драко делал это, практически не зная угрызений совести. Поттер не мог этого хотеть. Он был сломлен смертью МакГонагалл. Как и Драко. Никто из них не желал этого по-настоящему. Это было невозможно. — Драко… Услышав его голос, Драко обернулся, отчаянно пытаясь найти в себе хоть искру гнева. Поттер уже поднялся на ноги. Его лицо выражало смятение, и он выглядел так, словно хотел шагнуть ближе. Драко не мог понять, почему. Почему Поттер мог желать чего-то подобного. — Ты правда считаешь меня хорошим человеком? — спросил он, чувствуя, как пересохло в горле. Поттер замер в нескольких метрах, что казались непреодолимой пропастью. И хотя всё внутри Драко кричало броситься к нему, целовать, пока не перехватит дыхание, он не двинулся с места. Это не принесло бы им ничего, кроме боли. Ты заслуживаешь счастливой жизни, — сказал он ему когда-то. Что ж, с Драко её не будет. — Думаешь, под этим всем спрятано золотое сердце? Или кто-то достойный? — продолжал он, впиваясь взглядом в Поттера. Он отчаянно хотел, чтобы тот понял. Чтобы осознал. — Драко… — Я не знаю, что ты себе напридумывал, Поттер, но я не хороший человек. Я убивал людей… — Нет, не убивал. Драко замолк, поражённый его уверенностью. Это было немыслимо. Поттер казался ещё более сломленным, чем Драко предполагал, ослеплённым иллюзией. Ему нужно было понять — осознать, что Драко не тот, кто ему нужен. Что он не может его желать, не может так ошибаться. Они оба слишком много страдали, но Гарри — особенно. Ему нужно выбраться из этой войны, найти кого-то достойного, а не обрекать себя на жизнь с Драко. С Астаротом. — Я обрекал их на смерть, — поправил он, качая головой. — Я пытал твоих друзей. Заставлял их молить о смерти. Я… — Драко цокнул языком, сжимая мантию на груди и приподнимая брошь Нобилиума, чтобы её блеск на чёрной ткани ударил Поттеру в глаза. — Знаешь, что это значит? Мои руки по локоть в крови. — Драко… — Не называй меня так! — выпалил Драко, тяжело дыша. Поттер замер, не двигаясь с места. — Думаешь, я здесь, потому что верю в справедливость? Потому что мне не наплевать на грязнокровок или их защитников? Нет. Я здесь ради мести. Это похоже на поступок хорошего человека? На лице Гарри отразилась смесь гнева и глубокой печали. Драко хотелось закричать, чтобы тот понял: он приносит Гарри лишь боль и разочарование. Эти руки — руки, созданные для разрушения и страданий, — не могли заботиться о нём. Не могли дать ему того, чего он заслуживает. — Нет, — тихо ответил Гарри. Драко почувствовал, как горло сдавил ком, а перед глазами всплыли образы Эрика и матери. Всё, что он сделал, всё, что разрушил, — ничто из этого не стоило того. Ничто. — Я совершал… многое. Вещи, которые вызвали бы у тебя кошмары. Поступки, что преследуют меня, даже когда я закрываю глаза. — Драко отступил, качая головой. — И я не жалею. Ни о чём не жалею… — Тогда почему ты дрожишь? Драко опустил взгляд и увидел, как сильно трясутся его руки, несмотря на попытки успокоиться. Он сжал кулаки, выпрямил спину, отчаянно стараясь заглушить чувства. Поттер не был и не должен был стать его заботой. Не мог. О, как он его ненавидел. Ненавидел. Презирал. Потому что Поттер не имел права так с ним поступать. Заставлять его нервы оголяться. Заставлять его чувствовать. — Я тоже не хороший человек, — сказал Гарри, шагнув ближе и устало проведя рукой по лбу. Драко стиснул зубы. — Что за бред ты несёшь? — Я делал то же, что и ты. Я стал причиной смерти многих. — Ты убивал тех, кого было нужно, — резко возразил Драко. — Может, но это всё равно жизни, — Гарри отвёл взгляд, явно погружённый в воспоминания. — Ты и я… Мы не так уж сильно отличаемся. Драко почувствовал, будто его ударили. — Какого чёрта ты несёшь? Заткнись! — выкрикнул он, охваченный смесью ужаса и гнева. В тот же миг он задрал рукав мантии, обнажая Тёмную метку на предплечье — зловещее напоминание о пропасти между ними. — Видишь это? Это был мой выбор. Я принял её добровольно и гордился этим. Это то, кто я есть. Это всё, что я есть. Гарри посмотрел на метку, и Драко почти мог читать его мысли. Ханна. МакГонагалл. Джинни Уизли. Все, кто погиб. Драко был среди тех, кто отнимал жизни, кто заставлял страдать. И ничто не могло этого изменить. Восемь долгих лет он охотился на предателей и повстанцев, движимый эгоизмом. А Поттер всё это время сражался, чтобы разрушить этот режим и спасти людей. Их разделяли не просто моря — целые галактики различий. Брошь Нобилиума и Тёмная метка на предплечье были неопровержимыми доказательствами. Но вместо того чтобы согласиться и назвать всё это ошибкой, Поттер шагнул ближе, впившись зелёными глазами в лицо Драко. — Ты больше, чем твои ошибки. Драко замер, чувствуя, как слова сдавили грудь, будто поселились в его лёгких навсегда. Та часть его души, что отчаянно жаждала принятия и утешения, встрепенулась, оживая. Простая фраза — та, что он мечтал услышать всю жизнь. Кто-то, кто сказал бы, что он — больше, чем его промахи, чем неверные шаги, чем груз прошлого. Ты больше, чем твои ошибки. Ты больше, чем твои ошибки. Ты больше, чем твои ошибки. Драко ненавидел его за это. Ненавидел, потому что этого не должно было случиться. Поттер годами твердил, что он — плохой человек, что Драко никогда не был чем-то большим. Даже ребёнком. Он повторял это снова и снова, месяцами напоминая, что никогда не видел в нём ничего… значимого. И это была правда. Всё остальное — лишь иллюзия. Драко цеплялся за эту мысль, потому что поверить в обратное означало допустить надежду. Означало мечтать о будущем, о том, что он может быть кем-то иным, кроме того, кем стал. Но это была невозможная реальность. — Поттер, — Драко рассмеялся, горько и язвительно. — Ты что, головой ударился? Ты же меня ненавидишь. Гарри ответил смехом — не злым, а надломленным, как выдох человека, который уже сдался. — Поверь, я… я пытался. Каждый чёртов день последние месяцы. Пытался вернуться к… к... Но не могу. — Его кулаки сжались, челюсть напряглась, а взгляд, полный отчаяния, будто обвинял Драко во всех своих бедах. — Не могу, чёрт возьми. Так помоги мне, Малфой. Скажи, как мне снова тебя ненавидеть. Я каждый день напоминаю себе, кто ты, что ты натворил, но это не работает. Скажи, как перестать это чувствовать, потому что я был бы рад вырвать это из себя. Поттер замолчал, тяжело дыша, и Драко понял, что эти слова давно рвались наружу. Или, быть может, только что перестал это подавлять. Они отпечатались в его сознании, пока кожу покалывало, а пульс оглушительно стучал в ушах. Скажи, как мне снова тебя ненавидеть. Скажи, как перестать это чувствовать. И этот проклятый идиот выглядел невыносимо прекрасным — с его изумрудными глазами, растрёпанными волосами… Это просто не должно было случиться. Драко поклялся себе, что больше никогда не позволит себе чувствовать это к кому бы то ни было. Это слабость. Это наказание. Принадлежать кому-то — мечта для других. Для него — проклятье. — Как? — вырвалось у Драко, скорее вопрос к самому себе. — Какого чёрта..? — Я тебя узнал. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Драко был обречён. Он хотел возразить, сказать, что Поттер его не знает. Но это была ложь. Поттер, возможно, знал его лучше, чем Тео. Знал с того самого момента, как увидел пятнадцать лет назад, и всегда умел пробираться ему под кожу. Драко не понимал, как он сделал это и теперь. Как Поттер сумел подобраться так близко, что он сам не заметил, пока реальность не обрушилась на них обоих. Он знал, что заботится о том, чтобы Гарри остался жив, что их отношения изменились, но это… Это было как пройти полпути, не осознавая, когда сделал первый шаг. Поттер шагнул ближе, и Драко инстинктивно покачал головой. Это было слишком. Слишком много, слишком внезапно, и он не понимал, почему это случилось именно сейчас, когда всё его существо кричало, умоляя броситься в объятия Поттера и найти утешение от боли, оставленной смертью матери. — Драко… — Оставь меня, — огрызнулся он, разворачиваясь к двери. Шаги Гарри последовали за ним. — Поттер, оставь меня... Драко вылетел из комнаты, не думая ни об Астории, ни о ком-либо ещё. Ему нужно было найти Тео. Нужно было сбежать отсюда, забыть, кем он стал, кого потерял и кого никогда не сможет заполучить. Нужно было собрать всю свою волю, чтобы не поддаться тому, чего так отчаянно желало его сердце.