Desolación / Опустошение

***

Гарри не хотел этого, но его пальцы слишком сильно впивались в плечи Астории, словно он мог силой вырвать её из сознания Драко. Он знал, что это бесполезно — пока она сама не решит остановиться, её легилименция будет продолжать раздирать разум Драко. Но Гарри отчаянно нуждался в том, чтобы она прекратила. Драко кричал, его тело сотрясалось под её взглядом, и даже Астория, казалось, была на грани. Они оба страдали, а Гарри был бессилен что-либо изменить. Беспомощность всегда выводила его из себя, но никогда ещё он не чувствовал себя таким скованным, словно зверь, запертый в клетке, не способный дотянуться до того, что так близко и так недоступно. Наконец, Астория вышла из разума Драко и, потрясённая увиденным, рухнула на грудь Гарри. Тео подхватил Драко, не давая тому упасть на пол — тот был полностью без сознания. — Что случилось?! — воскликнул Гарри. — Что ты сделала?! Астория отшатнулась от него, и часть Гарри тут же ощутила укол вины за свой резкий тон, но в тот момент он не мог мыслить здраво. А что, если она свела Драко с ума? Что, если его разум теперь расколот? — Гарри, успокойся, — голос Кингсли прозвучал твёрдо, но спокойно. Гарри сделал шаг назад, пытаясь взять себя в руки. Он глубоко вдохнул, отводя взгляд от Астории. Она выглядела потерянной, её глаза беспокойно метались, словно она всё ещё не до конца вернулась в реальность. — Я… восстановила его воспоминания, — тихо пробормотала Астория. — Некоторые из них. Те, что смогла достать. Я… Гнев снова вспыхнул в груди Гарри. — Ты не должна была этого делать! Особенно сейчас! Он только что узнал, что у его отца серьёзное психическое расстройство, а ты… — Гарри, — голос Кингсли теперь звучал как предупреждение. Гарри отвернулся, стиснув зубы, чтобы сдержать рвущуюся наружу досаду. — Я знаю, — прошептала Астория, её голос дрожал. — Знаю. Мне не следовало… Судя по дрожи в её голосе, Гарри понял, что Асторию трясёт. Но в тот момент ему было всё равно. Если она в таком состоянии, то что будет с Драко, когда он очнётся? Когда узнает, что сделали с ним и его матерью? Как он переживёт всё это? — Чёрт. Он резко развернулся и подошёл к Драко, которого всё ещё поддерживал Тео. Драко выглядел умиротворённым, словно ничего не произошло. Гарри невольно задумался, сколько продлится это затишье. — Ты что-то видела? — спросил Кингсли, обращаясь к Астории. Она замешкалась, прежде чем ответить: — Да. Было очевидно, что она видела нечто значительное. Вопрос лишь в том, что именно и поможет ли это хоть чем-то. Если нет, значит, Астория заставила Драко страдать зря. Гарри встал рядом с Тео, намеренно не глядя на Асторию. Возможно, он был слишком несправедлив, но сейчас ему было не до этого. — Я… не уверена, — тихо произнесла Астория. — Там было что-то важное… или, может, не самое важное, но… — Астория, — мягко перебил Кингсли, придвигая к ней стул. — Присядь, пожалуйста. Она подчинилась. Тем временем Люциус Малфой оставался на месте, неподвижный, как и несколько минут назад, не подозревая, что Драко, возможно, получил непоправимый ущерб. Он вообще ничего не осознавал. Гарри чувствовал смятение — чувство, которое ему было несвойственно. — Нарцисса предложила лишить её магии, — внезапно выпалила Астория. — Она… говорила о ритуале, чтобы они смогли проникнуть в её разум. Чтобы прекратить мучения Драко. Гарри закрыл глаза. Драко никогда не простит себе, что позволил этому случиться. — Насколько всё плохо? — осторожно спросил Тео. Астория всё ещё дрожала. — Подними его мантию, пожалуйста. На спине. Тео повиновался, и Гарри заставил себя посмотреть. Белая кожа Драко была испещрена шрамами, явно оставленными тёмной магией. Чувство вины захлестнуло Гарри, когда он увидел глубокие порезы, пересекающие его тело из стороны в сторону. Это сделал он. Он оставил следы, как и Пожиратели Смерти, что причиняли Драко боль. Может, они и правда не так уж различались. Ведь Гарри тоже хотел причинить ему боль, когда проклял его. Возле поясницы был особенно глубокий порез, а сбоку кожу пересекал широкий, неровный шрам. Это были не единственные отметины, но самые заметные, и по выражению лица Астории Гарри понял: эти раны оставил не он. Но это не приносило облегчения. — Мне не следует это рассказывать. Просто… это было плохо, — тихо сказала Астория, не отрывая взгляда от шрамов. — Очень плохо. Гарри прислонился к стене, пытаясь восстановить дыхание. — Чёрт. Тео осторожно опустил мантию Драко и продолжил поддерживать его, как прежде. Гарри встал с другой стороны. Вместе они не давали Драко упасть. — Мне надо его увести, — сказал Тео. — Они могут нас искать. История с Азкабаном ещё не забыта, и… — Нет, — резко оборвал его Гарри, положив руку на плечо Драко. — Нет. Не сейчас. Пока он не придёт в себя. Мы должны убедиться, что его разум не пострадал, что его структура цела. Что, если ущерб необратим? Что, если он сломается, а меня не будет рядом, чтобы его поддержать? Тео замер, внимательно глядя на Гарри. Тот не убрал руку с плеча Драко. Он говорил серьёзно: он видел, как люди теряли рассудок, перегружая свои ментальные барьеры в окклюменции, и сама мысль, что с Драко могло случиться нечто подобное, приводила его в ужас. К тому же Драко уже страдал от частичных Обливиэйтов. Если добавить к этому… Что, если он станет как Андромеда? Как Эвелина? Гарри тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Он не станет предполагать худшее. Только не сейчас. Взглянув вперёд, он заметил, что Астория всё ещё дрожит, а Тео смотрит на неё с тревогой. Гарри чувствовал бы то же самое, если бы не знал, что хуже всех придётся Драко, а не кому-то другому. У него не осталось сил беспокоиться о ком-то ещё. Его мать пожертвовала собой. — Она ещё сказала… что-то… — внезапно пробормотала Астория, заставив всех обернуться к ней. — О тебе, Гарри. Гарри посмотрел на неё, озадаченный. — Обо мне? Кто? — Нарцисса… — Зачем? — Не знаю. Я… не уверена. Я просмотрю воспоминания в Омуте памяти… — Мисс Гринграсс, — мягко прервал её Кингсли, положив руку на плечо. Астория вздрогнула. — Вам нужно отдохнуть. Прошу вас. Она слабо кивнула, бледная и взволнованная. Тео и Кингсли, вероятно, ожидали, что Гарри, учитывая их близость, сам отведёт её. Но он чувствовал себя неспособным отойти от Драко. Это, конечно, делало его ужасным человеком, и Гарри давно смирился с тем, что он не герой. Тео, долго и внимательно посмотрев на Гарри, отпустил Драко и направился к Астории, готовый проводить её к целителю, Полумне или в тихую комнату. Неважно. Гарри крепче прижал к себе бессознательного Драко и смотрел, как они уходят. Взгляд Кингсли жег его. Долго Гарри его не выдержал. — Что? — огрызнулся он. — Успокойся. Гарри промолчал, понимая, что ответ ничего хорошего не принесёт. Всё, чего он хотел, — чтобы Драко очнулся и чтобы его разум остался цел. Кингсли вздохнул. — Отведи его в свою комнату, — сказал он. — Уложи в кровать. И убедись, что целитель осмотрит его, когда он придёт в себя. Не сказав ни слова, Гарри левитировал Драко, уводя его прочь. Сердце колотилось, не находя покоя.

***

Драко не издал ни звука, когда очнулся. Он не плакал, не кричал, не стонал. Просто лежал на кровати Гарри, пока тот листал книгу о легилименции за своим столом. Прошло несколько минут, прежде чем лёгкий шорох простыней подсказал Гарри, что Драко пришёл в себя. Обернувшись, он увидел на его лице идеальную пустую маску: серые глаза, устремлённые в потолок, не выдавали ничего. Гарри помедлил, внимательно изучая его, выискивая признаки повреждения разума. Но движения Драко были естественными, взгляд осмысленным, и Гарри понял, что их нет. Облегчение накрыло его. Но, глядя на холодное, отстранённое выражение лица Драко, он осознал, что лишь он из них двоих чувствует это облегчение. — Не делай так, — тихо сказал Гарри. Драко пару раз моргнул, но не повернулся к нему. Его голова покоилась на спинке кровати, руки безвольно лежали вдоль тела. — Что именно? — Не прячь боль, — Гарри почувствовал, как грудь сдавило, будто что-то сжалось в самом её центре. — Не притворяйся, что ничего не было. Драко не ответил сразу. Спустя мгновение он лишь равнодушно пожал плечами. — У меня нет выбора. — Драко… — Гарри. Гарри не заметил, как поднялся и подошёл к краю кровати. Драко, уже сидя, настороженно смотрел на него. Его глаза потускнели, лишённые всякого блеска; он слишком напоминал того Драко Малфоя, которого Гарри допрашивал. Того, с кем он связал себя Непреложным обетом. — Я хочу умереть, — выпалил Драко без намёка на смягчение или осторожность. Гарри замер. — Впервые за… годы, может, за всю жизнь, я искренне хочу просто исчезнуть. Навсегда. Чтобы перестало болеть, чтобы… Драко щёлкнул языком, и с этой ноющей болью в груди Гарри попытался вообразить мир без него. Мир, где Драко умирает или растворяется в одночасье, словно пыль… Он не мог. Это было за гранью его воображения. Но он знал, что это возможно, и эта мысль пугала его больше всего. Нет, не просто пугала. Ужасала. Страх пожирал его разум, въедался в каждую клетку, чтобы остаться там навсегда. Гарри не мог потерять его. Он не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы это вынести. — Моя мать мертва. У отца повреждён разум. Я только что… только что… — Драко ненадолго закрыл глаза, избегая его взгляда. — Я знаю, что с ней произошло. Не помню ясно, но знаю почти всё. И я хочу, чтобы кто-нибудь просто взорвал бомбу прямо перед моим грёбанным лицом, чтобы я перестал это проживать. Снова, и снова, и снова… Потому что, как только я думаю, что достиг дна, что хуже быть не может, всегда находится что-то новое. И я так… чертовски устал… Грудь Драко тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, и его слова жгли горло Гарри. Не только потому, что было больно слышать это от Драко, но и потому, что он слишком хорошо знал это чувство. Оно преследовало его с тех пор, как умерла МакГонагалл. Или, может, с тех пор, как погиб Сириус. Все те долгие годы назад. — И что мне делать? Снова плакать? Кричать? Клясться отомстить? Это то, что от меня ждут? — Драко издал короткий, надтреснутый смешок. — Если я позволю себе хоть на миг почувствовать… я просто… не смогу идти дальше. А я должен, потому что именно ради этого моя мать… — его голос дрогнул, — пожертвовала собой. Ради этой проклятой жизни. Хотя никто её не просил! К концу фразы руки Драко сжались в кулаки, комкая одеяло, а усталый, полный боли голос стал резче, чем он хотел. Взволнованный, он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, прежде чем его мир не разлетелся вдребезги. Гарри смотрел на него. Драко был бледен, волосы утратили привычный блеск, а шрам резко выделялся на осунувшемся лице. И всё же Гарри не мог думать ни о чём, кроме желания целовать его — без остановки, будто это могло что-то исправить. Будто поцелуй мог стереть весь ужас, что с ним случился. Но нет. Это не так. Наоборот, это причинило бы ещё больше боли. Поэтому он просто сел рядом на кровать, поверх одеяла. Они сидели плечом к плечу, опираясь на спинку кровати, глядя вперёд. Ничего, кроме присутствия друг друга — твёрдого, надёжного, реального. Больше ничего. Пока Гарри не разжал сжатые пальцы Драко, отцепляя их от простыней, и не переплёл свои пальцы с его длинными, тонкими. — Всё в порядке, — тихо пробормотал Гарри. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Драко не отстранился и не показал, что заметил, как Гарри взял его руку. Он лишь издал хриплый, надломленный смешок и остался сидеть неподвижно, прислушиваясь к тому, как их дыхание постепенно выравнивается. Гарри почувствовал облегчение, видя, как Драко, кажется, расслабляется под его прикосновением. И хотя он старался держать себя в руках, сердце билось так сильно, что, казалось, готово выпрыгнуть из груди, а в животе разливалось щекочущее тепло. Словно ему снова пятнадцать. Он ненавидел это чувство. Но не мог с ним справиться. Это было очевидно. — Сколько людей ты потерял? — внезапно прошептал Драко спустя несколько минут. Вопрос застал Гарри врасплох, и он неловко поёрзал. — Достаточно. — Сколько? — настаивал Драко, вынуждая Гарри вздохнуть. Разве можно вести счёт? Его родители. Седрик. Сириус. Дамблдор. Ремус. Тонкс. Тедди. Дин. Джинни. МакГонагалл… Список тянулся бесконечно. — Больше десяти, — тихо ответил он. — Сочувствую. — Да… Но атмосфера не изменилась. Возможно, потому, что оба и без того были слишком опустошены, чтобы эта беседа их ранила. А может, говорить об этом с Драко было… естественно. И если это приносило ему хоть каплю утешения… — Как ты до сих пор жив? — спросил Драко спустя время. Гарри повернулся к нему. Лицо Драко оставалось бесстрастным, словно он накрыл свои эмоции тяжёлым покрывалом. — Ты правда хочешь это обсуждать? — Я хочу знать… — медленно произнёс Драко, — Потому что я понятия не имею, как, чёрт возьми, мне… идти дальше. Гарри отвернулся, глядя вперёд. Если честно, он не знал, что ответить. В голове крутилось: «Ты не можешь сдаться, потому что слишком важен для меня, а я и так потерял слишком много». Но он не мог озвучить столь эгоистичную причину. Что ещё сказать? Как убедить его жить, если сам Гарри порой не видел в этом смысла? Этот мир… всё что угодно было лучше этого мира. Перед глазами всплыли образы Джинни, МакГонагалл, Сириуса. Гарри провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть их. — Не знаю, — честно признался он. — Наверное, меня держит мысль, что их смерти будут напрасны, если я сдамся. Как будто всё — их жертвы, война — было зря. И, возможно, так оно и есть. Возможно, всё действительно не имело смысла. Драко оторвал взгляд от окна и медленно перевёл его на профиль Гарри. Тот чувствовал этот взгляд, и в этот момент их пальцы сжались крепче. — Не знаю, говорил ли тебе кто-то, но… — тихо начал Драко, словно доверяя секрет, — эта война не твоя, Гарри. То, что твоё имя в каком-то чёртовом пророчестве, не значит… ты не обязан быть тем, кто… — Может, и не обязан, но я им стал, — резко оборвал его Гарри. — Все ждут, что именно я его остановлю. Так что война — моя ноша. — Это не должно… — Многое не должно быть, но так есть. Наступила короткая тишина. Казалось, оба были согласны. — Но если ты не справишься, — продолжил Драко, — это не твоя вина. Как такое вообще возможно? — Опять будем говорить о вине? — устало спросил Гарри. — Да, пока ты не перестанешь считать, что продолжение войны — твоя ответственность. Ты не выбирал эту роль. Тебя заставили. Он заставил. Все заставили. В каком возрасте? Семнадцать? Или ещё раньше? В голосе Драко звенела злость, и, вероятно, он правда злился. Гарри хотел возразить, что в таком случае они будут говорить о вине до конца времён, что это слишком похоже на самосожаление. Но вместо этого он лишь запрокинул голову, опираясь на спинку кровати. В памяти всплыло воспоминание нескольких месяцев назад, когда они с Драко едва могли смотреть друг на друга без желания вцепиться в глотку. Тогда Драко велел ему не превращать его в человека, который должен напоминать, что не всё — его вина. И Гарри… послушался. Он никогда не хотел делать его таким. Просто всё… изменилось. Незаметно для них обоих. Странно было думать, насколько они теперь другие. Гарри опустил взгляд на их переплетённые руки, замечая, как его смуглая кожа контрастирует с почти прозрачной бледностью Драко. Шрам «Я не должен лгать» на тыльной стороне ладони Гарри выглядел грубым и уродливым рядом с гладкой кожей Драко, чьи длинные тонкие пальцы украшали кольца и тонкие цепочки. Гарри начал мягко поглаживать его руку; Драко сделал вид, что не замечает. — Это тоже не твоя вина, — тихо сказал он. Хватка Драко стала крепче. Гарри не обдумывал свои слова — он просто хотел, чтобы Драко не винил себя за то, что только что пережил. Самое ужасное в переживании страшных вещей — невозможность простить себя за то, что не смог их предотвратить. — Я не знаю, что ты видел, — продолжил Гарри. — Не думаю, что ты хочешь рассказывать, и, наверное, я не готов это услышать. Но… Драко, ты отвечаешь за многие свои решения, но не за это. Ты не мог контролировать то, что с ними случилось. Драко промолчал, и между ними повисла тяжёлая, невысказанная правда. Они могли сколько угодно освобождать друг друга от вины, но сами в это не верили. И всё же Гарри верил в то, что говорил. Как и Драко — в свои слова. Этого было достаточно. Они замолчали, и только звук их дыхания да тепло сцепленных рук сопровождади эту тишину. Это успокаивало. Гарри почти забыл, каково это — чувствовать себя лучше просто от чьего-то присутствия. Были Рон и Гермона, конечно, но с ними он всегда боялся подвести, как боялся разочаровать всех, кто ему дорог. С Драко всё было иначе. «Иначе» в лучшем смысле. Какое зло они могли ожидать, если уже видели худшее друг в друге? Как он мог подвести Драко, если тот не возлагал никаких надежд на его предполагаемое величие? Гарри позволил себе расслабиться, хотя бы на мгновение. Желание поцеловать Драко не исчезло — его близость, запах, тепло их прикосновений были слишком сильны, затмевали разум. Но Гарри понимал, что сейчас не время. Драко не нужен был такой Гарри, и он был готов дать ему всё, о чём бы тот ни попросил. Спустя несколько минут в дверь постучали, и их хрупкий покой треснул. Гарри поднялся, напоследок мягко сжав руку Драко, который лишь продолжал смотреть в окно. — Гарри, — Рон возник в дверях, едва Гарри открыл. — Том объявляет что-то по радио. Тебе стоит пойти. Желание послать всё к чёрту и запереться в комнате навсегда вспыхнуло с новой силой. Гарри вздохнул, бросив короткий взгляд назад, чтобы проверить, слышал ли Драко, но не смог понять. Когда он повернулся, Рон смотрел на фигуру в кровати. — Всё в порядке, — поспешно сказал Гарри, заметив, как друг открыл рот, явно собираясь спросить, что здесь делает Драко. Рон кивнул, помедлив несколько секунд, просто глядя. Гарри не стал гадать, о чём он думает, и закрыл дверь перед его лицом, возвращаясь в комнату. — Мне нужно идти, — сказал Драко, когда Гарри прислонился к дверному косяку. — Останься, — быстро ответил он. — Я вернусь скоро, но… пожалуйста, останься. Драко посмотрел на него. Гарри вновь захотел его поцеловать. — Хорошо. Ему хотелось снова взять Драко за руку или сказать что-то, что могло бы утешить. С каждой секундой тот выглядел всё хуже. Но Гарри понимал, что нет слов или действий, способных исправить случившееся. В итоге он вышел из комнаты. По пути он попросил колдомедика проверить психическое состояние Драко. Гарри надеялся вернуться как можно скорее.

***

С падения Азкабана по всей Европе и даже в некоторых частях Азии начали зарождаться новые очаги Сопротивления. Власть Волдеморта, которую он удерживал десятилетиями, слабела. Гарри видел, как конец войны становится всё ближе. Поэтому он не удивился, когда этот идиот начал зачитывать по поддельному Поттеровскому дозору список гражданских, захваченных за «измену». Это был его излюбленный способ держать массы в страхе, напоминая, кто здесь главный. — Зачем? — спросил Гарри, пока Орден собирался вокруг радио, вслушиваясь в передачу. — Мы не знаем, — ответила Гермиона. Радио гудело на полную громкость — не слишком сильно, но достаточно, чтобы заполнить зал. — Майлз Блетчли. Люциан Боул. Терри Бут. Лилиан Блэкстоун… — Думаешь, это чтобы запугать людей? — снова спросил Гарри. — А для чего ещё? — отозвалась Гермиона. — Думаешь, они испугаются? — вмешался Рон. Гарри помедлил. — Да. Он не знал, были ли эти «изменщики» настоящими шпионами, участниками Сопротивления, беглецами или просто несчастными, осмелившимися усомниться в режиме Волдеморта. Скорее всего, последнее. Их не убьют, вспомнил Гарри — Драко позаботился, чтобы этого не случилось. Вместо этого будут мучить их близких, заставляя желать, чтобы Пожиратели Смерти вернулись к старым методам. Гарри подавил дрожь. — Демиан О’Харрен. Тристан Оливье. Карл Пейдж, — радио приближалось к концу списка, — и Панси Паркинсон. Гарри решил, что ослышался. Гермиона вскинула брови, Рон тихо присвистнул. Это было… неожиданно. Панси — уважаемая чистокровная, её арест казался нелепой ошибкой. Разве она не была помолвлена с Драко? Гарри ничего не понимал. Ему было плевать на Паркинсон, но он знал, что Драко — нет. Что Драко ценит её. Беспокоится о ней. А он только что пережил встречу с отцом, свои воспоминания, и… — Чёрт. Гарри протискивался сквозь толпу, его разум лихорадочно перебирал варианты. Как это исправить? Или хотя бы смягчить удар? Он не верил, что у него хватит способностей. Как… как вообще это сделать? Панси будут пытать за измену. Драко сам обеспечил такой исход. Если её не убьют, то заставят молить о смерти. — Гарри! — Мне нужно… — бросил он, выходя из комнаты, не оглядываясь. — Чёрт. Мне нужно идти… Он быстро шёл по коридорам, краем глаза заметив Эвелину, бродившую неподалёку с любопытным видом. Она казалась такой юной. Глядя на неё, Гарри невольно видел Драко. Но сейчас было не время об этом думать. Как бы он хотел, чтобы эту ношу взял на себя кто-то другой. Быть вестником дурных новостей — последнее, чего он желал. Тео мог бы, но хватит ли у него такта? Гарри сомневался. Он вспомнил, как Тео сообщил о захвате Гойла — без малейшей деликатности. Проблема в том, что и сам Гарри не был образцом чуткости, чтобы сообщить, что лучшая подруга Драко… или бывшая лучшая подруга… схвачена. Он остановился, когда кто-то резко схватил его за руку. — Что с тобой? — прошипела Гермиона, отпуская его, пока Гарри оборачивался. — Ничего страшного не произошло. — Кингсли тебе ничего не говорил? Гермиона нахмурилась. — Нет? Гарри провёл рукой по волосам. Он не знал, как объяснить, почему это так важно для него. Как признаться, что его тянет к человеку, который так ужасно обращался с его лучшей подругой? Вместо этого он сосредоточился на Драко, стараясь не выдать своих чувств. — Малфой только что восстановил почти все свои воспоминания. О пытках — его и Нарциссы. А теперь Панси Паркинсон в списке предателей. Он должен узнать, но… после всего, что было с его отцом, воспоминаниями, матерью… это слишком. Это сломает его. — Ох, — выдохнула Гермиона, и Гарри почти увидел, как в её голове закрутились шестерёнки. — Если кто-то должен ему сказать, думаю, это должен быть Тео. — У Тео нет такта. — А у тебя он есть? Гарри замолчал. — Чёрт, — пробормотала Гермиона, потирая лицо. — Нотт вообще в курсе? Тео был с Асторией, так что ответ напрашивался сам собой. Повлияет ли это на него? Гарри вдруг вспомнил, что все слизеринцы были… близки, в каком-то смысле. По крайней мере, достаточно, чтобы переживать друг за друга. Возможно, Тео почувствует то же, что ощутил Гарри, когда схватили Лаванду и Дина. Гермиона решила, что сейчас не время для споров. Были дела поважнее. Как и всегда. — Я поговорю с Кингсли, чтобы он занялся Тео. А ты… разберись с Малфоем. Гермиона бросила на него последний подозрительный взгляд, но быстро ушла искать Кингсли. Возвращаясь в свою комнату, Гарри почувствовал укол жалости к нему. После гибели МакГонагалл казалось, что Кингсли и Робардс взвалили на себя всю тяжесть Ордена. Теперь, когда Робардс тоже мёртв, Кингсли остался один — словно отец, ответственный за огромную семью. Возможно, Молли и Артур могли бы разделить эту ношу, но они сами едва справлялись с потерей двоих детей. Гарри добрался до своей комнаты, почти бегом преодолев последний коридор. Войдя, он увидел Драко в той же позе, в которой его оставил: лицо обращено вперёд, выражение неподвижное, всё застывшее, безжизненное. Затем серые глаза Драко встретились с его взглядом. Казалось, они видят его насквозь. — Что-то ужасное случилось, да? Гарри вздохнул, прислонившись к двери. Дерьмо. — Да. — Кто на этот раз? Мой отец? Тео? Астория? Драко сел на край кровати. Гарри отчаянно хотел подойти и обнять его. Но вместо этого он остался на месте, отвечая: — Панси. Драко резко выдохнул, и его взгляд упал на пол. Напряжение вновь сковало его. Гарри ненавидел видеть его таким. — Она мертва? — хрипло спросил Драко. — Нет. Арестована. За измену. Драко издал придушенный звук. Казалось, это должен был быть смешок. — Как я сказал, каждый раз, когда кажется, что хуже быть не может, жизнь говорит: держи, вот тебе ещё. Всё всегда становится в тысячу раз хуже. — Мне жаль… — Гарри шагнул к нему. — Если бы я мог что-то сделать, хоть что-то, чтобы ты… — Хватит. Я знаю, что ты бы сделал. Драко провёл рукой по лицу, его голос звучал надтреснуто, заставляя Гарри замолчать. Гарри заметил лёгкий тик в уголке его глаза и терпеливо ждал реакции — крика, слёз, чего угодно. Но вместо этого получил холодный, почти чужой взгляд и неожиданную просьбу, на миг стирающую того Драко Малфоя, которого Гарри успел узнать. — Отведи меня к Гойлу. В тот момент Гарри не мог ему отказать. Он сомневался, что вообще когда-нибудь сможет ему в чём-то отказать.

***

— Привет, Грегори. Гарри закрыл дверь камеры и пропустил Драко вперёд. Гойл, закованный в цепи за решёткой, выглядел неузнаваемо. Волосы отросли до плеч, борода, давно не стриженная, покрывала лицо. Из-за скудной еды он исхудал, а безумный взгляд выдавал ущерб, которого раньше не было. Гарри это радовало. Этот подонок предал Драко, хотя тот спас ему жизнь. — Драко. Гарри взмахнул палочкой, и тело Гойла отлетело к стене, и оказалось прикованное за руки и ноги. Решётка открылась, давая Драко возможность войти, если он захочет. — Ты знал? — начал Драко, голос его был обманчиво спокоен. — Что Панси только что арестовали за предательство? Гойл явно не знал. Его глаза расширились, по лбу скатилась капля пота. Гарри не мог понять, что вызвало такую реакцию: присутствие Драко, новость о Панси или собственная беспомощность. Но ничего хорошего это не сулило. — Несколько часов назад я вспомнил почти всё о своей матери, — продолжил Драко, и в его голосе зазвучала угроза. — Ты был там? Слышал мои крики за дверью и не пошевелился? — Н-нет. Нет… Драко шагнул в камеру, приблизившись к Гойлу. В одной руке он сжимал палочку, другой вцепился в грязную одежду заключённого. Гойл был в ужасе, даже если его повреждённый разум не мог полностью осознать происходящее. — А её крики ты слышал? — выкрикнул Драко, почти касаясь его лица. — Когда она умоляла их остановиться?! С этими словами он отпустил одежду Гойла и ударил его кулаком в глаз. Гарри едва отреагировал, слыша, как Гойл скулит. — Нет… — Не лги мне, ублюдок! — заорал Драко, теряя контроль. — Ты знал всё это время! Знал, что они с ней сделали, и молчал! Это твоя вина! Драко ударил снова, на этот раз по носу. Удар был таким сильным, что носовая перегородка Гойла хрустнула, сместившись. Кровь хлынула из ноздрей, тёмная и густая. Драко ударил ещё раз. Гойл закричал. Гарри лишь смотрел. — Прости… прости… — Она мертва! Мертва! И Панси, скорее всего, тоже умрёт! Почему не ты?! Гойл захныкал, а Драко продолжал бить, не останавливаясь. Это была странная картина: когда-то Крэбб и Гойл, внушительные громилы, были телохранителями худощавого, бледного Драко. Теперь Гойл, исхудавший и сломленный, казался меньше, чем блондин, наносивший удар за ударом. Кровь брызгала на пол. Лицо Гойла превращалось в месиво: глаз заплыл, губа лопнула, нос стал неузнаваемым. Гарри мог бы ужаснуться… если бы не знал, что оба они творили вещи куда хуже. Когда стоны Гойла смолкли, и остался лишь звук кулаков Драко, бьющих по его костям, Гарри вмешался. Он знал Драко слишком хорошо и понимал, что тот может потом пожалеть. — Драко, — сказал он, осторожно положив руку ему на спину. Драко резко сбросил её. Гарри видел, как он изменился: его тело, казалось, приняв форму тёмной сущности, сотканной из гнева, боли и ненависти. В этот момент он выглядел как человек, способный убить и смеяться над чужими страданиями. Гарри видел палача. Того, кого боялся весь остальной мир. — Достаточно, — твёрдо сказал он. — Этого никогда не будет достаточно, — огрызнулся Драко, его голос сочился угрозой. — Ты просил оставить его в живых. Это что-то значит. Драко замер, затем медленно отступил. Лицо Гойла, потерявшего сознание, безвольно повисло. Руки Драко были в крови, и Гарри, не раздумывая, невербально исцелил его костяшки. Это, кажется, отрезвило Драко. Он посмотрел на свои руки, осознавая, что натворил. — Чёрт. — Идём, — мягко сказал Гарри. — Достаточно. Драко дрожаще вдохнул, и пустая маска начала возвращаться на его лицо. Гарри не был уверен, хотел ли Драко изначально наказать Гойла или просто поговорить. Но он не собирался осуждать его за случившееся. Где-то в глубине души Гарри даже чувствовал мрачное удовлетворение: Гойл получил по заслугам, а Драко выплеснул часть своей боли и бессилия. Драко вышел из камеры, и Гарри закрыл решётку, сняв путы с Гойла. Тот рухнул на пол. Гарри не стал тратить силы на его лечение, лишь решил попросить охранника вызвать целителя. Он положил руку на поясницу Драко и повёл его наружу. Тот был бледен, как полотно. Никто из них ничего не сказал.

***

Гарри и Драко вышли во двор, не говоря ни слова. Они держались на расстоянии, избегая взглядов, боясь нарушить хрупкое равновесие, что дрожало между ними. Они остановились в общей зоне, в нескольких метрах от входа в особняк. Драко стянул маску, позволяя их глазам встретиться. Вокруг не было ни души. Мир сузился до них двоих. Повинуясь порыву, зная, что это может быть ошибкой, Гарри взял его за руку. И в ответ Драко притянул его в объятия. Слова были лишними. Гарри уткнулся лицом в его шею, вдыхая его запах, пытаясь успокоить — его, себя или обоих. Он не знал. Он знал лишь, что, несмотря на всю неправильность, это казалось единственно верным. — Гарри! Я тут подумал, насчёт Грохха… Гарри слегка отстранился, чтобы взглянуть в сторону. Хагрид стоял в нескольких метрах, подняв руку в приветствии, с той птицей на плече, что доставляла его записки в Австрии. На его губах играла полная надежды улыбка. Затем он заметил спутника Гарри. Рука Хагрида опустилась, а рот открывался и закрывался в немом изумлении. Честно говоря, это было почти комично. — Это Малфой? — выдохнул он, поражённый. — Сын Люциуса Малфоя? В другой жизни Гарри бы рассмеялся. Может, даже представил бы их. Но не сейчас, не посреди этой войны. Какой в этом смысл? Никакого. Это не имело никакого смысла. Прежде чем он успел ответить, Хагрид развернулся и поспешно ушёл в оранжерею. Гарри смотрел ему вслед, всё ещё обнимая Драко за талию. Он хотел улыбнуться, но не мог. Драко отстранился, и Гарри тут же ощутил пустоту там, где только что было его тепло. Тем не менее он не отпустил его холодную руку. — Пожалуйста, не делай ничего глупого, — сказал он, опережая любые слова Драко о Хагриде. — Не умирай. — Я не сделаю ничего глупого, — пообещал Драко. Остальное… он не мог гарантировать. Гарри это знал. — Позвать Тео, чтобы он был с тобой? — Нет. — Драко… — Я хочу побыть один. Слова обожгли Гарри, словно раскалённая цепь, стянувшая горло. — Прости… Драко, мне так жаль… — Не надо, — прошептал он, отмахнувшись от жалости. — Пожалуйста, не делай этого. Гарри не стал настаивать, хотя всё внутри кричало, чтобы снова его обнять. Он знал, как Драко справляется с болью — гневом, направленным на весь мир. Это работало. Лучше, чем слёзы. Гарри и сам так делал, потому что иначе… опустошение поглотило бы всё. Стало бы невыносимым. — Присмотри за моим отцом, — сказал Драко, глядя ему в глаза. — Пока меня не будет. — Ты вернёшься? — Сделаю всё, что в моих силах. — Драко провёл пальцем по тыльной стороне его руки, стараясь выглядеть бесстрастным. — А ты, Гарри… не умирай. Он отпустил его руку. Гарри смотрел, как Драко уходит, чувствуя глупую, щемящую боль в груди. И тосковал по нему, хотя тот ещё не скрылся из виду.