Desolación / Опустошение

***

Драко разрешили навестить Панси, поскольку в глазах магического мира она всё ещё считалась его невестой. Кроме того, Драко Малфой был Астаротом, членом Нобилиума. События последних дней мелькали слишком быстро, не оставляя времени на осмысление. Побег из Азкабана, нестабильное состояние отца, возвращение воспоминаний — возможно, всех — о пытках, которым подвергалась его мать, и, наконец... арест Панси Паркинсон за предательство. Времени на размышления не хватало. Война неумолимо двигалась вперёд, вперёд и вперёд заставляя всех подстраиваться под её безжалостный ритм. Драко понимал, что его отношения с Панси давно изменились. За последние месяцы они не раз ссорились, и в последней из ссор Панси символически разорвала их помолвку. Они требовали друг от друга больше, чем могли дать, и в итоге отвернулись друг от друга. Всего на пару секунд Драко потерял бдительность, на пару секунд оставил её без внимания — и вот к чему это привело. Он шагал по первому этажу Министерства в сопровождении Йохана Эйвери, чьё лицо вызывало у него отвращение из-за воспоминаний о прошлом и пытках. Драко бросил на него взгляд, полный презрения, словно на таракана, и Эйвери, назначенный его сопровождающим, заметно съёжился. Он вёл Драко к темницам, старательно избегая встречаться с ним глазами. Возможно, годы изменили самого Драко, и теперь роли поменялись. Или же ярость, с которой он встречал каждый новый день, делала его более пугающим, чем прежде. Как бы то ни было, часть его испытывала мрачное удовлетворение, видя Эйвери таким... незначительным. Эйвери отпер дверь одной из переполненных камер, и Драко шагнул внутрь, не вполне уверенный, что его ждёт. Он не сразу решился поднять взгляд — смелости не хватало. Но он пришёл сюда с целью, и отступать было нельзя. Наконец, он посмотрел вперёд. Панси встретила его яростным взглядом с противоположного конца камеры. — Что, пришёл меня пытать? — бросила она с вызовом. Драко, не обращая внимания на её слова, закрыл за собой дверь. Если бы на его месте был кто-то другой, Эйвери, вероятно, остался бы наблюдать, но Драко был выше по положению, и тот не посмел возразить. А если бы попытался… — Что случилось? — спросил Драко. Панси фыркнула. — Ты издеваешься, да? Просто невероятно. — Панси, я правда не понимаю. Я понятия не имею, почему ты здесь. — И ты ждёшь, что я в это поверю? — отрезала она. — Я серьёзно, — Драко повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Я пришёл, чтобы помочь тебе выбраться. Но для этого мне нужно знать, что произошло. Панси подошла к металлическим прутьям, просунув лицо между ними и сжав зубы. Её ногти, всё ещё идеально накрашенные, одежда выглядела почти безупречно чистой. — Что произошло? — прошипела Панси, её голос дрожал от ярости. — Хорошо, я расскажу. Блейз пришёл за мной, как я тебе говорила. Он пересёк границу, несмотря на все преграды, и добрался до меня, потому что мы, как я тебе говорила, влюблены. Я должна была выполнить свою часть — найти способ вытащить нас обоих из этой проклятой дыры и уехать туда, где мы могли бы быть счастливы. Я задействовала все свои связи, сделала всё, что могла. План был идеален, всё было готово, но прямо перед тем, как мы должны были пересечь границу, нас схватили. Кто-то нас выдал. Драко едва удержался, чтобы не пошатнуться от этого потока информации. — Что? — вырвалось у него. — Не прикидывайся идиотом, — отрезала Панси, проигнорировав его реакцию. — Потому что единственным, кто знал о наших планах, был ты. Только ты. Её слова могли бы звучать правдиво, если бы Панси умела хранить секреты. Но Драко… Он никому не рассказывал. Кому бы он мог? Если честно, он едва помнил детали их разговора о Блейзе и её планах. Всё, чего он тогда боялся, — это того, что произойдёт именно то, что случилось сейчас. У него не было причин предавать её. Это не имело никакого смысла. Так кто же это сделал? Драко задумался о том дне. Разве это было не тогда, после миссии в Австрии, когда его воспоминания были стерты? Он попытался восстановить в памяти их разговор с Панси. Перед глазами всплыла смутная картина: он смеётся, поддразнивая её, говоря, что выдаст, если она уйдёт. Конечно, она могла подумать на него. Но он ничего никому не говорил. Хотя… Драко прислонился спиной к холодной стене камеры, пытаясь восстановить хронологию того дня. Перед тем как его привели к МакГонагалл… Разве Тёмный Лорд не копался в его разуме? И разве он не нашёл там что-то, что так его обрадовало, что Драко удостоился «чести» пытать Минерву? Драко закрыл глаза. Его преданность. Вот что увидел Тёмный Лорд, копаясь в его разуме. Слепую, абсолютную верность. Волдеморт видел тот разговор с Панси. — Чёрт, — вырвалось у Драко. Он никогда этого не хотел. Никогда. Скорее всего, Тёмный Лорд приказал следить за Панси сразу после того, как выведал её планы из его памяти. И так её выследили. Это была его вина. В каком-то смысле это была его чёртова вина. — Это не так… Я не хотел… Нет… — Драко заставил себя посмотреть Панси в глаза. Она изучала его. — Неважно. Я вытащу тебя отсюда. То, что ты сделала, не так уж серьёзно… — А Блейз? Где он? — Я не знаю… Драко снова закрыл глаза. Мера, которую он предложил почти сутки назад, вспыхнула в голове с новой силой. Скорее всего, Блейза будут пытать, чтобы заставить Панси страдать. — Ох, чёрт. — Драко? — в голосе Панси уже не было прежней враждебности. Теперь в нём сквозил страх. За Блейза, без сомнения. За его судьбу, о которой она ничего не знала. Драко провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. — Я вытащу тебя отсюда. Он заставил себя встретиться с её взглядом. Глаза Панси блестели от слёз. Она выглядела напуганной, но в её позе всё ещё читалась надежда — словно она верила, что её чистокровный статус защитит её. Драко знал, насколько это иллюзия. Он на собственном горьком опыте убедился, что в глазах Волдеморта статус крови ничего не значит. Абсолютно ничего. Драко медленно приблизился к Панси, стараясь двигаться осторожно, чтобы не спугнуть её, и мягко накрыл её руку своей. Её пальцы всё ещё судорожно сжимали металлические прутья. Это не было похоже на те времена, когда они были детьми, — ничего общего с их прошлой близостью, — но Драко всё ещё дорожил ею. И знал, что никогда не перестанет. Панси была его первой подругой. Только теперь он понял, как сильно ему её не хватало все эти годы. Как одиноки они оба были в этом хаосе. Возможно, всё могло сложиться иначе. Но не сложилось. И теперь Панси была в тюрьме, и отчасти это была его вина. Драко невольно вспомнил их последнюю встречу. Их разговоры за последние годы — холодные, поверхностные, иногда даже жестокие. — Прости, — тихо сказал он. — Что? — Прости. Прости. Прости. — Ты в порядке? Драко тяжело вздохнул. Что он мог ответить? Это не имело значения. Прямо сейчас ему нужно было сосредоточиться. Он не мог оставить её здесь. Панси смотрела на него настороженно. — Я вытащу тебя отсюда. Драко отступил к двери. Он будет просить, умолять, использовать любые связи, любые средства, но он добьётся её освобождения. — Драко! — крикнула Панси, когда он уже был у порога. Драко закрыл за собой дверь. У него была работа.

***

Возможно, жизнь после смерти матери заключалась в том, чтобы видеть её отражение в каждом своём поступке. Драко чувствовал, что повторяет её путь. Он делал всё возможное, чтобы защитить Панси, навещая её каждый день, и даже старался ради Блейза, чьё положение было ещё тяжелее. Но её всё равно не отпускали. Драко предлагал деньги, требовал освобождения, ссылаясь на их помолвку и своё звание Нобилиума, даже умолял Тёмного Лорда. Он испробовал все средства, но... Панси оставалась в тюрьме. Она прибегла к пятому принципу священных двадцати восьми, чтобы избежать смерти или участи хуже неё, и Драко подозревал, что Блейз поступил так же. Но цена, которую они платили Пожирателям Смерти за это, лишь обрекала их на новые страдания. Драко замечал это при каждом визите к Панси: новые синяки, угасающий взгляд, с каждым днём всё более потухший. Ему начинало казаться, что это наказание направлено не столько на Панси, сколько на него самого, хотя он не мог понять, за что. Насколько ему было известно, он вёл себя безупречно. Но, с другой стороны, проступок Панси едва ли был настолько серьёзным, чтобы держать её под стражей и подвергать пыткам. Да, её действия можно было счесть предательством, но вряд ли таким, на котором Волдеморту стоило заострять внимание. Так неужели её заключение скрывало более глубокую подоплёку? Или это было просто слепое следование закону для всех, уличённых в нарушении? Драко не знал. Две недели он метался, стараясь обеспечить Панси выживание. Как и обещал, он без колебаний пытал родственников заключённых, лишая их глаз, рук, ног — не задумываясь о последствиях. Октябрь наступил, но мысли о Панси, матери и отце не отпускали его. Они заполняли его разум, вытесняя всё остальное. Тео навещал его в те дни, забирая зелья для Ордена, поскольку Драко не мог явиться туда, даже если бы захотел. Крупных битв не было, но мелкие стычки оставляли за собой раненых. Половину октября Драко провёл в отчаянии, желая умереть, но продолжал варить зелья и бороться, чтобы не сломаться. Его мысли занимали месть и пламя гнева, разгоравшееся с января всё сильнее. Он должен был сделать всё, чтобы его отец выжил. Как и Гарри. Если он этого хотел, сдаваться было нельзя. Это были одни из немногих причин, державших его на ногах. К концу октября Драко сдал последние зелья, заказанные Тёмным Лордом, и завершил контрзаклятие для проклятия, растворяющего органы. Пожиратели Смерти заключили союз с троллями, и немногие уцелевшие очаги цивилизации оказались под тотальным контролем Пожирателей и Очистителей. Драко был измотан. Первого ноября его вызвали в Орден через Тео по просьбе Астории, с которой он не обменялся ни словом с тех пор, как чуть больше месяца назад восстановил свои воспоминания. Накануне, во время празднования Самайна, Драко вложил все свои тревоги в ритуал почитания умерших предков, но это не принесло облегчения, а, напротив, отняло последние силы. Изнурённый, он вместе с Тео вошёл в лабиринт. Оба были в масках Ордена. На входе в особняк их встретили Грейнджер и Полумна, и Драко сразу заподозрил, что Поттера здесь нет. Это подтвердилось, когда Тео спросил о нём: Гарри ушёл за припасами в магловский мир. «Хорошо», — подумал Драко. Он не был уверен, готов ли к встрече с ним. Их отношения, какими бы они ни были, не могли существовать. Знать, что Гарри жив, было достаточно. Грейнджер провела их к камерам, где содержался Люциус Малфой, и быстро ушла вместе с Полумной, словно оставляя их в логове хищника. В каком-то смысле так и было. Люциус присутствовал при пытках, которым Беллатриса подвергла Гермиону в Малфой Мэноре в 1998 году, и был Пожирателем Смерти, причастным к нападению на неё на площади Гриммо. Неудивительно, что она избегала любого контакта с ним. Драко вошёл в камеру, мысленно готовясь к встрече с отцом, но, оказавшись внутри, переключил внимание на Асторию. Она стояла в стороне, нервно кусая губу. — Что случилось? — спросил он. Дверь за ним закрылась, и Драко заметил, что Тео остался снаружи. легкое чувство одиночества накрыло его, пока Астория смотрела на него с сожалением. — Прости, — сказала она, и в её голосе прозвучала боль. — Я не должна была делать того, что сделала тогда. — Я сам тебя попросил… — Ты был не в состоянии просить о таком. Я могла причинить тебе непоправимый вред. Гарри был прав. Прости. Ты не чувствуешь ничего странного? Драко задумался. Единственное, что казалось странным, — его воспоминания были расплывчатыми, нечёткими, будто затянутыми дымкой. Но для него это было скорее благословением. Словно жизнь впервые проявила к нему милосердие. Это его не беспокоило. Пока. Он пожал плечами. — Я в порядке. Астория вздохнула. Ей, вероятно, хотелось, чтобы Драко проявил больше интереса к её словам, но она промолчала. Её голубые глаза снова остановились на Люциусе, на которого Драко всё ещё не решался взглянуть. Она начала объяснять, зачем его вызвала. Если бы не риск, что кто-то из Нобилиума их обнаружит, Драко предпочёл бы провести этот разговор в Мэноре. — У меня есть теория, — спокойно начала Астория. — Если мы освободим твоего отца от Империуса, мы сможем получить доступ к его воспоминаниям. — То, что ты видела в моей голове, ничего не дало? — Нет, — честно ответила она. — Мне нужно больше информации. Драко почувствовал резкий укол в груди, словно его пронзило железное копьё. Это не должно было так сильно его задеть, но задело. Столько страданий. Столько боли. И всё напрасно. — Почему ты не можешь увидеть их сейчас? — спросил он, отгоняя тёмные мысли. — Его воспоминания, я имею в виду. — Империус мешает, — пояснила Астория. — Он велит ему «повиноваться своему Повелителю». Если Люциус раскроет свои секреты, он нарушит приказ. Драко почувствовал тошноту при слове «Повелитель». — Его разум тебя выталкивает? — Он не пускает меня в камеры. Драко не сразу понял её слова. Затем его пронзил ещё один укол боли. Он вспомнил, как Астория говорила, что разум его отца напоминает Азкабан — так же, как его собственный разум… похож на Малфой Мэнор. — Ты думаешь, если снять Империус, он сможет снова стать…? — Драко, твой отец восемь лет находился под Непростительным заклятием, — твёрдо, но мягко перебила его Астория. — Когда его сняли… во время смерти Нарциссы, его разум, возможно, раскололся на части. Если мы попробуем снова… — Ты думаешь, ему станет хуже? Астория ответила прямо: — Да. Драко хотелось рассмеяться — настолько нелепо и чуждо звучала эта мысль. Такое не должно было случиться с Малфоями. С его отцом, человеком, которого он годами боготворил. Это казалось злой шуткой. — Чёрт, — прошептал он. И только тогда он заставил себя взглянуть на Люциуса. На этот раз, по крайней мере, волосы Люциуса были аккуратно собраны, а сам он выглядел чистым. Его внешность, в целом, была опрятной. Тюремная одежда сменилась белыми брюками и чёрной магловской футболкой. Это могло бы казаться обыденным, если бы Драко не знал, что заключённым не оказывают такого внимания. Это сделал Гарри. Ради… ради него. Невероятно, но Гарри сделал это ради Драко. — Нет никакого способа… поговорить с ним? — пробормотал Драко, глядя в пустоту глаз Люциуса. — Хотя бы минуту? Он ощутил на себе взгляд Астории, полный жалости. К такому он уже привык. — На несколько секунд, возможно, — ответила она. — Когда Империус начнёт разрушаться, ты можешь попытаться войти в его разум вместе со мной. Может быть… Но… я не могу ничего гарантировать. Этого было достаточно. Когда Астория будет снимать Империус, рискуя разрушить остатки здравомыслия его отца, Драко попытается установить с ним связь. Он знал, что это почти невозможно, но мысль об этом делала всё чуть более терпимым. Терпимым, чем осознание, что он уже потерял отца, хотя тот всё ещё дышит. — Можешь оставить нас наедине? — спросил Драко, удивительно спокойным голосом. Астория не сразу пошевелилась. Казалось, она внимательно изучала его, словно оценивая, разумно ли это, учитывая нестабильное состояние Драко. Или, возможно, просто не понимала, зачем ему время наедине с Люциусом. Но в итоге она кивнула и вышла, оставив отца и сына наедине — лицом к лицу, без лжи и обмана, впервые в жизни. Драко остановился у края решётки и посмотрел на него. Он пытался разглядеть в этом человеке того, кем его отец когда-то был, а не ту оболочку, что сидела перед ним. В детстве Люциус был для Драко идеалом — главным источником вдохновения, высшей фигурой авторитета. Драко мечтал стать таким, как он, подражал его словам, манере держаться, даже походке. Каждое слово отца он принимал за истину, ведь Люциус никогда не ошибался. Всё, чего Драко хотел, — заслужить его одобрение. Чтобы отец взглянул на него и увидел наследника, достойного их имени. Это желание всегда жило в нём. Жажда признания, которое могли дать ему отец и мать, если он оправдает их ожидания. А теперь… Его отец выглядел обыденно. Ничего от былого величия. — Я знаю, ты, скорее всего, меня не слышишь. Или не понимаешь, — тихо сказал Драко, сжимая холодный прут решётки. — Но если со мной что-то случится… Он замолчал, с трудом сглотнув. Люциус, неподвижно сидящий в своей камере, не подавал признаков жизни. И всё же какая-то наивная часть Драко надеялась на чудо. Что отец шевельнётся, посмотрит на него, заговорит — пусть даже бессвязно, как тогда, в Азкабане. Но... хоть что-то скажет. — Прости. Драко не раз бросал отцу в лицо слова ненависти, винил его во всём. И хотя Люциус не был хорошим человеком, возможно, в своём извращённом сознании он искренне верил, что действует во благо семьи. Возможно, он никогда не хотел, чтобы всё закончилось так. Лишённым достоинства, сломленным, словно осквернённая могила. — Не знаю, зачем я извиняюсь, — продолжал Драко, чувствуя, как голос дрожит. — Может, потому что ты не слышишь. — Драко кричал на него за молчание, сдерживал себя, чтобы не ударить, и осуждал его, хотя отец был лишь ещё одной жертвой. Он заслуживал услышать, как сильно Драко сожалеет обо всём. — Просто… прости, что не стал тем, кем ты хотел меня видеть. Прости, что не заметил, как ты изменился. Прости, что винил тебя за всё. Прости, что тебе пришлось пройти через… это. Люциус молчал. Драко и не ждал ответа. Он не совсем понимал, зачем говорит всё это — слова не могли ничего изменить. Это было как разговор со стеной. Он почти не сомневался, что отец не слышит ни слова. И всё же. — Я скучаю по тебе, — вырвалось у него, хрипло и надломленно. — По матери. По тому, какими мы были до войны. Никто не поймёт… Для них мы монстры. И, наверное, они правы. На самом деле, правы. Но… Если бы его отец был прежним, он бы фыркнул и сказал, что драконы не обращают внимания на блеяние овец. Если бы его отец всё ещё был его отцом, он бы сказал, что он здесь, и велел бы Драко перестать разыгрывать трагедию. Но его встретила лишь тишина и едкое сомнение — а не лучше ли, что всё сложилось именно так? Нет, это не ощущалось правильным. — Хотел бы я, чтобы всё было иначе. Просто... — выдохнул Драко, качая головой. Было слишком больно. — Чёрт… Я не могу. Опустошение смешалось с яростью. Драко знал, что заслуживает многого из того, что на него обрушилось, но не всего. Смерть матери была несправедливой. Потеря отца, даже не осознав этого, была несправедливой. Косвенная вина за заключение Панси была несправедливой. Он стоял на краю пропасти, и каждый шаг грозил падением в бездну. И... Может, это было бы к лучшему. Горло жгло, когда он покидал темницы, не оглянувшись на отца. Ярость кипела в венах. Это сделал Волдеморт. Он разрушил всё. Он заставил страдать его мать до последнего вздоха, заставил страдать его, Панси, Тео, Гарри, отца. Волдеморт отнял у них почти всё, что было дорого, и не остановится, пока не оставит их ни с чем. Только с… Телом, полным тёмных воспоминаний, и рекой крови. Драко поймал себя на мысли, что хочет снова сорвать гнев на Гойле — самом доступном из всех виновных. Он не желал его смерти (спасибо Гарри, что остановил его от поступка, о котором он мог бы пожалеть), но и не хотел, чтобы тот остался невредимым. После того, через что прошла Нарцисса, после того, что Гойл знал — знал всё… Драко отмахнулся от этой мысли. Его настроение, и без того мрачное, только ухудшалось, и он чувствовал, что с такой злостью вполне мог бы совершить своё первое убийство. Он натянул маску и быстрыми, решительными шагами поднялся на первый этаж. Тео стоял на лестнице — вероятно, Астория предупредила его, что Драко попросил несколько минут наедине с отцом. Лавгуд была рядом, в паре сантиметров от Тео, снова возясь с этим дурацким браслетом. Тот вспыхивал каждый раз, когда Тео смотрел на неё, но Драко не придал этому значения. Сейчас его переполняло лишь одно желание — выплеснуть эмоции. Уйти. Сделать хоть что-нибудь. — Тео, — сказал он, остановившись перед другом. — Мне нужна тренировка. Тео оторвал взгляд от Полумны, и браслет тут же перестал светиться. Он тоже был в маске, но Драко чувствовал его недоумение, даже не видя лица. — Через пару часов начнётся… — Нет, — резко оборвал Драко. — Сейчас. Если хочешь, можем в Мэноре. Мне нужно… Он не закончил фразу, сжав кулаки так сильно, что кости захрустели. Тео заметил это, и Драко почти видел, как в голове друга складывается вывод: тренировочный зал в поместье МакГонагалл куда лучше подходит для того, что задумал Драко. Которая, на самом деле, была разрядкой. — Ладно, — кивнул Тео, бросив короткий взгляд на Полумну. — Ладно. Жди меня в зале. Я сейчас. Драко заметил, как Лавгуд переводит взгляд между ними, слегка опираясь на Тео. На этот раз он даже не стал размышлять, насколько нелеп его друг, раз игнорирует её чувства — любовь или что там у них было. Это не его забота и не его дело. И уж точно не то, о чём ему сейчас стоило думать. Ему нужно было избавиться от этой проклятой злости. И Тео поймёт. Драко ворвался в тренировочный зал, с силой хлопнув дверью, и прислонился к стене напротив входа. Он сорвал маску и мантию, бросив их на пол без малейшей заботы, и закатал рукава рубашки, обнажая Тёмную метку во всей её зловещей красе. На миг он задумался, не вытащить ли манекены, спрятанные в стенах и полу, чтобы уже начать вымещать гнев, но вместо этого остался стоять, уставившись в пол, опираясь спиной о холодную укреплённую стену. Он изо всех сил старался не думать о Гарри, пока ждал. Тот ему был не нужен. Но, глядя на этот зал, Драко невольно вспоминал события, стёртые временем и обстоятельствами. Их первые шаги навстречу друг другу. Первые разговоры. Первая тренировка с Орденом, закончившаяся дуэлью против МакГонагалл. Тогда она ранила его, и он, глупец, мысленно поклялся отомстить. Идиот. Нет, эти мысли не помогали. Драко сжал палочку в пальцах и посмотрел на неё. Она была почти такой же, как его первая, но всё же другой. Эту он купил через два года после начала войны у одного из племянников Олливандера. Он повертел её в руке, ощущая лёгкую горечь. Какой бы искусной она ни была, она никогда не сравнится с той, первой палочкой. Той, что он купил вместе с родителями. Той, с которой он постигал свою магию. Той, что оставила столько ран. И которая теперь принадлежала Поттеру. Драко стиснул зубы, услышав скрип открывающейся двери. Он оттолкнулся от стены и шагнул вперёд. — Наконец-то, я думал, засохну, пока тебя жду… Слова повисли в воздухе. Ответа не последовало. Драко замер и поднял взгляд. На пороге стоял Гарри. Гарри изменился: волосы коротко острижены, а кожа, утратив былую бледность, приобрела тёплый, почти сияющий оттенок под светом ламп. Он шагнул вперёд, закрыв за собой дверь. Драко просто стоял. Они давно не виделись. Сердце Драко колотилось. Он хотел уничтожить его и быть уничтоженным вместе с ним. — Почему ты не позвал меня на тренировку? — спросил Гарри без предисловий, без намёка на такт, крепко сжимая палочку. Драко невольно повторил его жест, вспомнив, что эта палочка по праву его. — Потому что не хотел. — Боишься меня? Или есть другая причина, почему ты избегаешь меня? Драко усмехнулся, горько и язвительно. Легче было бы сказать, что он не знал о возвращении Гарри на базу, но гнев, бурливший в нём с того момента, как он покинул камеру Люциуса, заглушал всё. — Ты жалок, Поттер, — выплюнул он с холодной жестокостью. — Что ты за мной таскаешься, требуешь объяснений? Так сильно хочешь мне отсосать? Меня тошнит от одной мысли быть рядом с тобой. Вот правда. Гарри шагал вперёд, пока не оказался совсем близко. Драко не отступил. Тело напротив было напряжено, будто готово к бою, а взгляд — хищный, но Драко не чувствовал себя добычей. Каждый раз, когда они отдалялись, казалось, они разучались находить общий язык. — Ладно, — бросил Гарри. — Если не боишься, давай сделаем это. — Нет. — Что, боишься проиграть? Знаешь, что я тебя сделаю. — Мне плевать. Я не буду делать это с тобой. Гарри издал короткий, презрительный смешок. А затем поднял палочку и выпустил заклинание. Это был всего лишь Петрификус Тоталус, но Драко всё равно уклонился, чувствуя, как гнев захлёстывает его. Поттер не имел права являться сюда, требовать ответов, задавать вопросы — вопросы, которые его не касались. Их отношения были странными, запутанными, не поддающимися определению, но одно Драко знал точно: они ничего друг другу не должны. И всё же, если их связь была так важна — а, похоже, так оно и было, — всё это неминуемо закончится катастрофой. Всё это было неправильным. Драко не сдерживался. Он атаковал всем, что мог, избегая лишь смертельных заклятий. Ярость, которую он не мог унять с тех пор, как Астория проникла в его разум, теперь выплёскивалась наружу, и Гарри не был от неё застрахован. Драко злился на него, не понимая, почему, чёрт возьми, тот лезет к нему, когда его собственный мир рушится. Почему заставляет его волноваться, желать его, когда он — главная мишень Волдеморта, человек, который может умереть в любой момент. Драко ненавидел его за это. Лучше бы они остались чужими, связанными лишь общими воспоминаниями. Лучше бы он никогда к нему не приближался, потому что знал: это принесёт боль. Им обоим. И вот они здесь. От нуля до сотни за считанные минуты. Гарри едва не споткнулся, уворачиваясь от проклятия, пробившего его щит. Драко наступал, яростно посылая заклинания. Ни один из них, казалось, не мог остановиться. — Почему? — выдохнул Поттер, восстановив равновесие. — Почему что? — Почему ты не искал меня? Почему попросил Тео? Драко фыркнул. — Мир не вертится вокруг тебя. Они кружили друг напротив друга, словно хищники, выжидая, кто ударит первым. — Ты знаешь, что никто не тренирует тебя лучше, чем я. Драко приподнял бровь и, не отвечая, метнул заклинание. Диффиндо рассекло губу Гарри, оставив кровавый след до щеки. Гарри вскрикнул, но тут же исцелил рану, не сказав ни слова упрёка. А жаль — Драко почти хотел, чтобы он закричал. Он шагнул ближе, продолжая атаковать. Экспеллиармус. Асендио. Экспульсо. Сектумсемпра. Но ни одно заклинание не достигало цели. Конечно, Гарри был слишком хорош. Поттер защищался, но его контратаки были сдержанными, лишёнными той ярости, что бурлила в Драко. Месяцы назад Гарри уже уложил бы его на землю, избитого и ещё более разъярённого. Но сейчас он сдерживался. И Драко ненавидел его за это ещё сильнее. — Атакуй по-настоящему! — выплюнул он. — Я это и делаю. — Нет, ты сдерживаешься. Ты уже делал мне больно, так что не прикидывайся святым. Сражайся! Гарри стиснул зубы, резким взмахом руки поглотив магию очередного проклятия Драко. Тот ответил презрительной ухмылкой, не прекращая наступать. Гарри шагнул навстречу, их взгляды скрестились, словно искры перед взрывом. Но, несмотря на гнев, который разгорался в Гарри при каждом упоминании их общего прошлого, его заклинания всё ещё не попадали в цель. — Ты выглядишь раздражённым, Поттер, — бросил Драко, тяжело дыша, с насмешкой в голосе. — С чего бы? — Гарри вскинул брови. Драко оставил ещё одну кровавую полосу, в этот раз на руке Гарри. Гарри ответил тем же. Драко молниеносно залечил порез на пальцах. — Потому что ты ненавидишь, когда тебе напоминают, что ты натворил, — продолжал Драко, его голос был острым, как лезвие. — Ненавидишь вспоминать, как причинил мне боль. Так же, как я — тебе. Вот кто мы, Поттер. Это… — он уклонился от заклинания, оказавшись в шаге от Гарри, — всё, на что мы способны. Не жди большего. — Я никогда и не ждал большего. — Ложь, — рявкнул Драко, уворачиваясь от очередного заклинания и целясь в палочку Гарри. Она принадлежала ему, и он собирался её вернуть. — Думаешь, я не вижу? Ты цепляешься за меня, чтобы обмануть себя, будто я могу сделать тебя счастливым. Думаешь, я — замена твоей мёртвой подружки? — Заткнись. Драко не остановился. Глаза Гарри вспыхнули яростью. — Чего ты хочешь, Поттер? Быть моим парнем? Целоваться под звёздами? Жениться и представить меня Ордену как любовь всей своей жизни? — Заткнись, чёрт возьми. Драко наконец оказался так близко, что с силой схватил Гарри за правое запястье, сжимая так, что на коже наверняка останутся багровые следы. Другой рукой он рванулся к палочке Гарри. Тот сопротивлялся, их лица разделяли лишь сантиметры. — Думаешь, здесь найдёшь свой счастливый финал? — прорычал Драко, его голос дрожал от ярости. Гарри молчал, но его пальцы крепче стиснули руку Драко, не давая отобрать палочку. Их тела сближались в борьбе за власть: нога Драко скользнула между ног Гарри, бёдра прижались теснее друг к другу. — Мы не созданы для любовных историй, Поттер. Для счастливого финала, — ядовито выплюнул Драко, намеренно прижимая свой таз к чужому. Ярость переполняла их обоих. — Ни ты, ни я не способны на это. Гарри издал низкий рык, а Драко, всё ещё борясь, опустил голову. Их лбы столкнулись. На мгновение оба замерли. Ярость бурлила в их венах, но в её глубине проступало нечто иное — чувство, которое Драко только начинал распознавать. Он посмотрел в зелёные глаза Гарри, ощущая каждую точку соприкосновения их тел. Тепло растекалось по его телу, от кончиков пальцев до корней волос. Гарри ответил взглядом, и его хватка на запястье Драко медленно ослабла. Хватка Драко тоже. Они дышали одним воздухом, гнев уступал новому ощущуению, которое зарождалось где-то в паху и разливалось по груди. Драко шевельнулся, невольно потираясь бёдрами о Гарри, и тот тихо застонал. Магия Гарри хлынула в пространство, окутывая Драко, касаясь его кожи, волос, губ — лаская его. Рука Драко скользнула к боку Гарри, сначала с намерением оттолкнуть. Но он осознал, что контакт разорвать было невозможно. Он чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, и Драко вновь напомнил себе: это… это Гарри Поттер. Гарри, которого он когда-то считал заклятым врагом. Гарри, который оставил практически все шрамы на его теле. Гарри, который вытащил его из огня и не раз говорил, что ненавидит его. Гарри, который твердил, что он дерьмовый человек. Гарри — недостижимый, героический, могущественный. Драко хотел разорвать прошлое в клочья, стереть его без следа. Чтобы ничего не осталось. Ни того, кем они были, ни того, кем стали, ни того, кем могли бы стать. Ни намёка на то, кем они так и не стали. Он хотел, чтобы они оба были чужими друг другу. Чтобы у них было это. Чтобы они могли принадлежать друг другу, не оглядываясь на вчерашний день, который насмехался над ними. Драко посмотрел на него, облизнув пересохшие губы. Эта... эта дистанция, эти жестокие слова — они не работали. Он знал это, даже когда пытался сохранить холодное, отстранённое выражение лица. Гарри чувствовал его: его сердцебиение, его сбивчивое дыхание. Он знал, что творится в душе Драко в этот самый момент. Горечь закружилась внутри, когда Драко увидел в глазах Поттера неподдельную искренность. Гарри не умел притворяться — ни в презрении, ни в ненависти, ни в привязанности, ни в преданности. Сейчас в его взгляде светилась последняя, и Драко это бесило. Потому что он не сделал ничего, чтобы заслужить такую преданность. Он попытался отстраниться. Руки Гарри легли ему на шею, удерживая. Гарри, который говорил, что не хочет его смерти. Гарри, который держал его за руку, обнимал и признавался, что не может его ненавидеть, несмотря ни на что. Гарри. Гарри. Гарри. Он придвинулся ближе, почти касаясь его губ. Драко затаил дыхание. Гарри. Чёрт. Драко закрыл глаза. И поцеловал его.