Desolación / Опустошение

~***~

Самым тяжёлым последствием того дня стало число погибших целителей. Это звучало жестоко, ведь погибло множество людей, но для Ордена наибольшей утратой стала нехватка колдомедиков, которых и без того было катастрофически мало. Большинство из них во время атаки остались в особняке, чтобы принимать тяжелораненых, но это не умаляло трагедии. Из двадцати пяти целителей, находившихся на поле боя, семнадцать не вернулись. Падма была одной из них. Часть сознания Гарри, погружённая в мрачную рефлексию, задавалась вопросом: зачем они спасали её в Австрии? Почему это было так важно? Имело ли это хоть какой-то смысл? Ведь в итоге она всё равно погибла. Все, кто сражался при Святом Мунго, теперь находились в особняке, вновь заполнив его стены. Раненые, выжившие, спасённые и сражавшиеся смешались в хаотичной толпе, и никто толком не знал, как их организовать. Орден больше заботили пострадавшие от взрыва, и оставшиеся колдомедики вместе с невредимыми делали всё возможное, чтобы помочь. Запасы зелий, которые Драко поставлял в последние месяцы, пока держались, но Гарри понимал, что их скоро потребуется больше. Проблема была в том, что Драко до сих пор не вернулся на базу. Страх, словно холодная тень, закрадывался в уголок разума Гарри при мысли, что Волдеморт, возможно, наказывает его за какую-то ошибку. Или что с ним случилось нечто гораздо худшее, пока Гарри не было рядом. Хотя ему отчаянно хотелось бросить всё и проверить, что с Драко, Гарри не мог позволить себе поддаться этим мыслям — иначе он просто сойдёт с ума. У него были более срочные дела, требующие внимания. Например, Полумна. Она была с Тео, которому было плевать на необходимость оставаться с Пожирателями Смерти, для поддержания видимости его верности. Один из колдомедиков лечил Полумну, а мадам Помфри стояла рядом, внимательно наблюдая. То, что их не оказалось в палатке во время взрыва, было настоящим чудом, как рассказали Рон и Гермиона. Всего за несколько минут до катастрофы Поппи вышла, чтобы догнать Полумну и заставить её отдохнуть. — Что с ней на самом деле произошло? — спросил Гарри, когда они с Гермионой прибыли в особняк. Полумна лежала среди раненых. — Её ударили проклятьем, и она упала во время боя, — объяснила Гермиона, сжимая в руках пузырьки с зельями. — А потом её начали топтать. Кто-то заметил её и отнёс в палатку для лечения, но она попыталась встать, хотя исцеление ещё не завершилось. Мадам Помфри и несколько спасённых последовали за ней. Это случилось буквально за минуту до взрыва палатки. То есть всего через несколько минут после того, как Гарри покинул то место вместе с Драко. Полумна могла погибнуть, а он бы даже не заметил. После нескольких слов и лёгкого затишья чувства вины Гарри вошёл в комнату, где находились мадам Помфри и Полумна. Его первым порывом было спросить у мадам Помфри, не нужна ли помощь, но она покачала головой, ясно давая понять, что хочет побыть одна. Гарри не стал подходить ближе и направился к углу, где Тео и Полумна тихо переговаривались. Тео бережно держал хрупкую руку Полумны в своих ладонях, поглаживая её, словно с каждым движением благодарил судьбу за то, что она жива. Полумна же, потерянная, смотрела в пустоту, её взгляд застыл на невидимой точке на стене. — Что с ней? — спросил Гарри, подойдя к Тео. — Какое заклинание её задело? — Последнее проклятие, созданное Драко, — рассеянно ответил Тео. — Если бы он не изобрёл к нему контрпроклятие… Гарри замер, пытаясь осмыслить услышанное. Драко создал проклятие? И контрпроклятие к нему? Не об этом ли говорили Гермиона и Молли несколько часов назад? — Но с ней всё будет в порядке? — уточнил он, глядя на Полумну, которая, словно вернувшись в свои пятнадцать лет, пребывала в собственном мире. — Да, она просто дезориентирована. Гарри хотел извиниться или сказать что-то, чтобы успокоить дрожащего Тео, но его прервал голос из дверного проёма. — Гарри, — позвала Гермиона. — Идём. Он коротко сжал плечо Тео, который едва заметил этот жест, и последовал за подругой. Лёгкое облегчение от того, что Полумна выживет, смешалось с тяжестью в груди. Желудок всё ещё сжимался от тревоги, а голова гудела, словно каждый шаг отзывался болью в висках. Гарри чувствовал себя совершенно измотанным. Гермиона привела его в главный зал, где у окна, обычно занятого Джорджем и Ли для трансляций Поттеровского дозора, собрались все Уизли и Кингсли. Они окружили радио, и от них веяло сдержанной яростью. Гарри мгновенно понял, в чём дело. Сигнал не работал. — Это началось после вашего ухода, — с обиженным видом говорил Ли. — Мы не можем связаться ни с кем. Часами пытались… хоть что-то сделать. — Вы уверены, что нет способа починить радио? — обеспокоенно спросил Артур. Джордж и Ли молчали. Их молчание было красноречивее любых слов. — Надо готовиться к худшему, — вмешался Кингсли, его голос звучал тяжело и решительно. — Мы не сдадимся, но пора признать: радио потеряно. Это было нашим оружием, а теперь его нет. Гарри закрыл глаза. Радио было важным инструментом. А теперь его не стало. Ярость на лицах Уизли стала почти осязаемой, и Гарри почувствовал, что не может оставаться в этой комнате. Рождество и праздничные дни давно канули в прошлое, сменившись криками и плачем, что теперь эхом разносились по особняку. Он злился на себя за то, что чувствовал неловкость, видя, как другие цеплялись за редкие моменты радости. Ночь превратилась в кошмар, и Гарри отчаянно хотел повернуть время вспять, чтобы всё исправить. Он развернулся и быстро вышел, пока не сказал или не сделал что-то, о чём бы пожалел. За спиной доносились гневные возгласы Уизли и раздражённые реплики Ли, но всё звучало приглушённо, словно через толстую стену. Гарри думал, что должен сосредоточиться на войне, но не на этом — не на этом отчаянии и опустошении. Он чувствовал себя эгоистом, стыдясь того, что в глубине души желал, чтобы его близкие разделяли его боль. — Гарри, — окликнула Гермиона, схватив его за руку, не дав уйти далеко. — Что ты делаешь? Он огляделся. Кровь на полу, крики из каждого угла, споры, пропитанные гневом и обидой. — Должно же быть что-то ещё, что нужно сделать… — пробормотал он, чувствуя, как кислота жжёт горло. Рон, хромая, подошёл к ним и услышал его слова. Он обменялся взглядом с Гермионой. — Да, — мягко сказала она. — Нам нужно обсудить, как пережить эту потерю. Идём. Гермиона повела их в гостиную рядом с главным залом. Гарри чувствовал себя отстранённо, будто всё происходило не с ним. Желудок бурлил, в груди было холодно. Гермиона почти силой усадила его в кресло, а Рон сел рядом, обняв его за плечи в утешающем жесте. Гарри невольно прильнул к другу, ощутив запах мыла, исходивший от Рона. От них же с Гермионой пахло кровью и потом. — Центр их власти — в Министерстве, — начала Гермиона без предисловий, расхаживая перед ними. — Знаю, это рискованный план. Мы обсуждали его десятки раз за эти годы и всегда считали, что риск не оправдан. Но теперь… я думаю, он того стоит. Если Министерство падёт, власть Сам-Знаешь-Кого рухнет вместе с ним, как это было с Азкабаном. — Но как проникнуть в Министерство? — медленно спросил Рон, словно его мозг начал усердно работать. — Мы не можем войти иначе, кроме как через камины, а они наверняка заблокированы. — Тогда сделаем, как всегда, — Гермиона остановилась, уперев руки в бёдра, и посмотрела на них с решимостью. На мгновение Гарри увидел в ней ту семнадцатилетнюю девочку, готовую спасти мир, готовую сделать всё, чтобы добро победило. Ему захотелось обнять её, чтобы эта искра в ней никогда не угасла. — Мы сметём всё здание. И она заговорила без остановки. Пока Гермиона излагала свой план, Гарри невольно заметил взгляд Рона — тот смотрел на них обоих так, словно пытался навсегда запечатлеть их лица в памяти. На случай, если завтра они не вернутся. На случай, если больше не увидятся. Хуже всего, что это был не первый раз, когда Гарри ловил такой взгляд. Он и сам иногда смотрел на них так же. Он не мог их потерять. Не мог их забыть. Гермиона и Рон были его семьёй — той, что он выбрал. Они всегда были рядом, даже когда война вставала между ними. Глядя на них, Гарри желал только одного: чтобы завтра, каким бы ни был исход этого хаоса, они остались живы. Чтобы у них был уютный дом где-нибудь в Европе, чтобы они поженились и воспитывали кучу детей. На это он надеялся. А если с ними что-то случится… Гарри надеялся уйти вместе с ними. — Пойду помогать, чем смогу, — сказал Рон спустя некоторое время, прервав тёплую тишину, что воцарилась между ними. — Я с тобой, — тут же отозвался Гарри, потягиваясь, чтобы выбраться из объятий Рона. Краем глаза он заметил, как Рон и Гермиона обменялись взглядами, но никто ничего не сказал. Вместе они отправились выяснять, чем могут помочь. Гарри направили к раненым во дворе, всё ещё дезориентированным от дыма магических бомб. На улице стоял пронизывающий холод, которого он не замечал во время боя у Святого Мунго. Все вокруг помогали, и это немного смягчало чувство одиночества. Но часть его души тосковала по МакГонагалл — она бы тоже была здесь, раздавая указания с привычной твёрдостью. Раздавая зелья, применяя простые заклинания и успокаивая людей, застывших в отчаянии, Гарри то и дело проверял свою монету, надеясь на весточку от Драко. Он должен был появиться. Должен был. В один из таких моментов, когда Гарри удержал человека, пытавшегося бежать в панике, думая, что всё ещё на поле боя, его плечо крепко сжала рука Хагрида. — Вот ты где, Гарри! — прогремел тот. — Я уж боялся, что с тобой что-то стряслось. Не видел, как ты вернулся, но Рон сказал, что ты в порядке. Гарри выдавил слабую улыбку, заметив рядом с Хагридом Эвелину. На её плече сидела птица, привезённая Хагридом из Австрии. Девочка смотрела на него с любопытством. — Это ты там, снаружи, себе сделал? — спросила она, указывая на его щёку. Гарри коснулся лица и почувствовал засохшую кровь. Одним движением руки он исцелил царапины. — Да. — Значит, выходить наружу — опасно? Она, похоже, не осознавала всего ужаса, который пережили вернувшиеся с поля боя. — Да. — Неужели Лорд и правда такой плохой, как о нём говорят? — продолжила она, не отводя взгляда. — Хуже. — Хм, — Эвелина кивнула, но в её глазах читалось сомнение. — А что думает об этом господин Астарот? Гарри замер, вспомнив бессердечного человека, который хладнокровно вытирал кровь с ботинок, который без колебаний калечил врагов, которого ему пришлось останавливать, пока тот пытал Яксли и Руквуда. — Драко, — хрипло поправил он. — Его зовут Драко. — Мама говорила, что называть его настоящим именем опасно. Он может наказать, если услышит. Ком в желудке Гарри стал тяжелее, кровь отхлынула от лица. Эвелина говорила совершенно серьёзно, и каждая её фраза заставляла его душу содрогаться. Образ Драко в глазах мира — в глазах этой девочки — был пугающим, почти чудовищным. Гарри прижал руку к груди. — Нет, он тебе ничего не сделает. — Он выглядит устрашающе, но ведь не такой уж страшный, правда? — сказала она, но её глаза говорили обратное. Гарри вспомнил одиннадцатилетнего Драко — такого же как она. — Я знала, что он не такой. Гарри больше не мог смотреть на неё. Гарри перевёл взгляд на Хагрида и заметил, что тот внимательно следит за их разговором. Лицо полувеликана было мрачным. — Ты в порядке, Хагрид? — Стараюсь, как могу — тяжело вздохнул Хагрид. — Особенно потому, что не знаю, что с Гроххом. Гарри знал, как сильно Хагрид скучает по брату, и помнил обещание, данное ему. Но сейчас, в этом хаосе, у него не было времени его выполнить. Он не хотел разочаровывать Хагрида, но обстоятельства были сильнее. Гарри открыл рот, чтобы заверить, что не забыл о Гроххе, но в этот момент монета в кармане обожгла кожу. Он поспешно вытащил её, забыв обо всём. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Это был Драко. Лёгкие выпустили воздух, который Гарри, сам того не осознавая, сдерживал. Он позволил себе короткий вздох облегчения, узнав, что Драко здесь. Теперь оставалось только надеяться, что он живой и невредимый.

~***~

Драко начал пробираться по лабиринту, как только двери особняка распахнулись, наложив на лицо чары маскировки, чтобы остаться неузнанным. Маску Ордена обычно передавали ему Астория или Тео, но сейчас у него не было иного выбора, как ещё скрыть свою личность. Гарри нашёл его раньше, чем тот успел добраться до общей зоны в саду. За спиной Гарри, на вытоптанной траве, лежали раненые. Но Гарри был цел. И выражение его лица ясно говорило, что никто из тех, кто был ему дорог, не погиб. Это было важнее всего. — Он не причинил тебе вреда, да? — первым делом спросил Гарри, оказавшись рядом. — Нет, это победа. У него нет причин вымещать злобу, — ответил Драко, и это была правда. Волдеморт ликовал после триумфа над Святым Мунго. Обменявшись парой поздравлений, он отпустил большинство своих сторонников. — Пока что. — Хорошо. Драко передал Гарри зелья прежде, чем сказать что-то ещё, и, когда тот схватил их и скрылся в особняке, у Драко не осталось выбора, кроме как последовать за ним. Драко мог не замечать людей с ампутированными конечностями, обожжённых, искалеченных. Он мог закрывать глаза на плач и крики тех, кто всего несколько часов назад напевал рождественские гимны и радовался обществу близких, которых, вероятно, уже не было в живых. Но он не мог игнорировать неверные, усталые шаги Гарри; болезненную бледность его кожи; грязь и измождение, проступавшее в каждом его движении, когда он медленно передавал зелья колдомедикам. — Гарри, — Драко поймал его за руку, не позволяя идти дальше, — тебе нужно отдохнуть. — Нет. Я не ранен, я должен… — Ты ничего не должен, — его голос прозвучал резко. — Ты вытащил всех этих людей живыми. Ты пытался потушить пламя. Дай другим разобраться. — Я не могу. Я должен помогать… должен что-то делать… — Ты будешь полезен, только если отдохнёшь и начнёшь ясно мыслить. Сейчас ты на пределе. Гарри глубоко вдохнул. Драко видел, как в нём закипает злость, но ему было всё равно. Пусть выгоняет, пусть кричит, что больше никогда не хочет его видеть, — лишь бы пошёл спать. — Драко, отпусти, — сказал Гарри, пытаясь вырваться. — Нет. — Малфой. — Я вырублю тебя, если придётся. Сделаю что угодно, но ты никуда не пойдёшь. Ты не ранен, и это уже чудо для такого, как ты. Воспользуйся этим, чтобы отдохнуть без боли. — Малфой, я не хочу с тобой спорить. — О, Поттер, уверяю, ты будешь спорить со мной до моего последнего вздоха. Гарри снова попытался вырваться, но Драко держал крепко. В другой раз Гарри, вероятно, сопротивлялся бы яростнее. Но сейчас он был измотан, слаб, и, судя по всему, снова потерял вес с их последней совместной тренировки. Драко едва сдерживался, чтобы не схватить его за плечи и не встряхнуть за это упрямство. — Что ты вообще здесь делаешь? — бросил Гарри, всё ещё пытаясь высвободиться. — Ты-то как раз был ранен. — Хочешь, чтобы я ушёл? Драко ушёл бы, если бы Гарри настоял. Но сначала он убедился бы, что тот не останется один, что не ослушается. Что хоть раз, чёрт возьми, поставит себя выше других. Он и так сделал больше, чем достаточно. Гарри лишь смотрел на него. В его взгляде мелькнуло что-то от того пятнацатилетнего Поттера из прошлого. — Я поговорю с Грейнджер, если понадобится, — продолжил Драко, нарушая молчание. — С Уизли. С кем угодно, кто заставит тебя отдохнуть или поесть. Но я не позволю тебе дальше себя гробить. Гарри скривился, явно раздражённый, но Драко знал его слишком хорошо, чтобы не понять: он победил. Гарри не хотел тревожить своих лучших друзей, не хотел их беспокоить. И если это заставит его хоть раз в жизни послушаться… Пусть и манипуляция, но цель Драко была благородной. В итоге Гарри позволил отвести себя в комнату. Драко вошёл следом, запер дверь и тут же наложил заклинание Муффлиато. Комната тонула в полумраке, лишь лунный свет пробивался сквозь окно. Драко выглянул наружу. Мелкие снежинки уже начали превращаться в настоящий снегопад. Он повернулся к Гарри и внимательно его оглядел. Лоб покрывали следы крови, пота и грязи. Нос и шея были в саже, одежда — в пыли и пепле. Волосы выглядели так, будто их посыпали золой. — Идём, — сказал Драко, направляясь к боковой двери, за которой, предположительно, была ванная. — Ты выглядишь ужасно. Гарри промолчал, всё ещё злясь, но не сопротивлялся: просто взял Драко за руку и пошёл следом. Драко открыл дверь, включил свет, и перед ними предстала небольшая ванная с тёмной керамической плиткой. Душ, по крайней мере, был достаточно просторным для двоих. — Как ты до сих пор не делишь комнату с кем-то? — спросил Драко, потянувшись к поясу штанов Гарри, чтобы расстегнуть их. — Никто не хочет тревожить Избранного. — И Чёрную Смерть. — И Чёрную Смерть. — И Повелителя Смерти. Гарри устало вздохнул, когда его одежда упала на пол, и помог Драко стянуть с себя футболку. — Да, и это тоже. Драко взял очки Гарри и аккуратно положил их на крышку унитаза, очистив невербальным заклинанием. Они тоже были покрыты грязью и сажей. — Кто бы мог подумать, что я буду благодарен за твою славу. — Раньше ты мне завидовал. Драко возмущённо открыл рот. — Я никогда тебе не завидовал! Уголки губ Гарри дрогнули в слабой улыбке, и Драко почувствовал лёгкое удовлетворение. Он отступил, начиная раздеваться, под внимательным взглядом Гарри. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри, и Драко понял, что он имеет в виду то, что произошло в бою. — Контрпроклятие сработало отлично, и его применили вовремя. Никаких последствий. — Твои контрпроклятия хороши. Это ты научил мадам Помфри? Драко замер на мгновение, гадая, не она ли его спасла. Снова. — Да. Когда Драко взглянул на Гарри, почти полностью раздетый, он заметил, что тот побледнел. Его взгляд стал пустым, словно он провалился в воспоминания — о том дне, о том моменте. Или, может, его разум просто опустел. Драко не мог сказать точно. Гарри поднёс руку ко рту, затем к животу. Драко быстро убрал очки с унитаза и поднял крышку, давая Гарри возможность освободиться от всего, что требовало выхода — рождественский ужин, алкоголь, что угодно. Драко поддерживал его, пока Гарри вытирал лицо. Он дрожал в его руках, сжимая виски, словно борясь с головной болью. Это разрывало Драко сердце. — И ты говорил, что в порядке? — спросил он, стараясь разрядить обстановку лёгкой насмешкой. Гарри замер, прижавшись к нему. — Я в порядке. — Ты только что блевал. — Я не болен, — упрямо возразил Гарри. — Я никогда не болею. Не… — Ничего страшного, если тебе плохо, обещаю, — мягко перебил Драко. — На твоих плечах не лежит весь мир. Гарри сжал губы и применил заклинание, чтобы очистить рот, делая вид, что не слышал. Драко не знал, так ли сложно ему в это поверить. — Идём, — тихо сказал он, собирая всю нежность, на которую был способен. — Я сказал, тебе надо нормально помыться. Ты воняешь. Гарри не улыбнулся. Драко молча помог ему забраться в душ, не говоря ни слова. Тёплая вода, нагретая магией, встретила их, обжигая на грани терпимого. Драко позволил ей окутать кожу, смывая холод, который принесла с собой ночь. Как он и подозревал, Гарри сильно исхудал. Его рёбра слегка проступали под кожей, ключицы выдавались резче, чем раньше. В великолепных чёрных волосах мелькали редкие седые нити. И всё же, пока Гарри стоял под струями воды, позволяя им смывать грязь и пепел, Драко не мог не думать, насколько несправедливо он красив. Даже в этом хаосе, измождённый и израненный, Гарри оставался единственным в этой войне, кто выглядел так… потрясающе. Серебристый шрам на его лице контрастировал с тёплым тоном кожи, а зелёные глаза, казалось, могли разогнать любую тьму. Он был героем. Героем, которого боготворил весь мир, и Драко понимал, почему все ждали, что он спасёт их всех. Но правда была в том, что Гарри был… Просто человеком. Он тяжело выдохнул, и движение его рёбер, опадающих лёгких, было таким обыденным, таким человеческим… Драко не понимал, как другие не видели этой стороны Гарри. Как могли не ценить её. Потому что он хотел именно этого — не героя, которого видел мир. Драко хотел знать его страхи, его сильные стороны. Хотел понимать его, быть рядом, заботиться о нём, потому что был чертовски уверен: этот идиот не заботится о себе сам. Его грудь сжималась от этой мысли, от этой реальности. Драко хотел делать всё это — и даже больше. Когда Гарри запрокинул голову, а Драко прижался подбородком к впадинке на его шее, он лишь подтвердил то, что знал с самого начала. С Гарри это был путь без возврата. Всё было новым, волнующим, и чертовски правильным. Единственное светлое пятно в этом проклятом хаосе. Драко чувствовал, что несётся слишком быстро, и хотя хотел замедлиться, чтобы не разбиться о стену, не знал, как. Он беспокоился о Гарри — давно, слишком давно, — и теперь, когда мог открыто показать, как глубока его привязанность, казалось, что он рухнул в бездонную пропасть. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. И это было жалко. Они были посреди чёртовой войны. Драко отстранился, чтобы мягко поцеловать его затылок, и осторожно набрал шампунь в ладони. Гарри напрягся, почувствовав пальцы Драко, которые мягко перебирали его волосы, смывая грязь. — Я могу сам, я не беспомощен, — буркнул он, всё ещё раздражённый. — Ты не беспомощен, я знаю, — согласился Драко, позволяя воде смыть пену. — Но я просто хочу это сделать. Гарри не расслабился, но и не стал спорить. Драко повторял движения снова и снова: массировал кожу головы, смывал пену, пока не решил, что достаточно. Некоторые пряди запутывались в его пальцах, падая на керамический пол душа. Гарри, должно быть, терял волосы от стресса, хотя это было почти незаметно из-за их густоты. Драко сделал вид, что не заметил, и тело Гарри постепенно начало расслабляться, хотя он всё равно оставался настороже, несмотря на все попытки Драко снять напряжение. Через несколько мгновений Драко решился поцеловать его. Потому что скучал, хотя Гарри был прямо здесь. На всякий случай. На случай, если что-то случится. Потому что он пожалел бы, если бы не сделал этого. Потому что никогда не смог бы сопротивляться. Гарри ответил на поцелуй, обняв Драко за спину и притянув ближе, оба под тёплыми струями душа. Это не было о страсти — ничего такого не подразумевалось. Это была просто… забота. Утешение после долгого, изматывающего дня. Рождественский дар. Драко отстранился через несколько секунд, чтобы помыться самому. Гарри резким движением испарил волосы с керамической плитки, словно их вид вдруг стал для него невыносимым. Драко понимал почему. Когда он снова открыл глаза, Гарри стоял к нему спиной, и взгляд Драко невольно скользнул по ней. Он протянул руку, коснувшись холодного, твёрдого куска камня, вплавленного в кожу. Края вокруг были грубыми, потрескавшимися, словно плоть отвердела от боли. — Ты трогаешь камень, да? — спросил Гарри. Его голос был хриплым, надломленным. Драко сглотнул, вспоминая тот день, когда ему пришлось лихорадочно создавать контрпроклятие, чтобы спасти Гарри Поттера. Тогда часть его подумала, что, возможно, лучше бы тот умер. Пока он не вспомнил о своём Обете. О том, как важен Поттер для войны. Тогда он не чувствовал вины. Почти поверил, что Гарри это заслужил. Теперь же он мог думать только о том, что этот шрам останется с ним навсегда. Из-за него. — Это я сделал, — тихо пробормотал Драко, не отрывая пальцев от камня. — Нет, это не так. — Я его создал. — Я не виню тебя. — Ты винил меня во многом. А теперь — ни в чём, — сказал Драко с горькой, безрадостной улыбкой. — Не знаю, какой из твоих версий верить. Гарри промолчал. Прошлое повисло между ними, как бездонное море невысказанных слов. Драко стал осторожно обводить пальцами кожу вокруг камня, зная, что, хотя он покрывал лишь верхний слой дермы, это всё равно должно было причинять неудобство. — Мешает? — Раньше мешало при полётах. Теперь я его почти не чувствую. Драко кивнул и наклонился, чтобы мягко поцеловать начало его спины. Это был лучший способ сказать «прости». Гарри прижался к нему, и Драко обнял его, чувствуя, как воспоминания обжигают. Всегда. — У тебя почти столько же шрамов, сколько у меня, — заметил он, потому что это было единственное, о чём он мог думать, глядя на израненную спину Гарри. — Большинство — от порезов, которые я не лечил, — ответил Гарри. — Диффиндо. Раны полученные в боях. У тебя их больше, это точно. Разница была в том, что шрамы Драко появились в основном за один раз — и это даже не была настоящая битва. Шрамы Гарри были другими. Они накапливались годами, каждый — метка очередной схватки. Восемь лет, выгравированных на его коже. Несправедливо, что он прошёл через столько, будучи таким молодым. Гарри повернулся и поцеловал его. Драко провёл кончиками пальцев по его шее, торсу, ощущая неровности на кожи — шрамы, каждый со своей историей. Он остановился, нажав указательным пальцем на глубокий рубец у края шеи Гарри, один из самых заметных. Посмотрел ему в глаза, задавая молчаливый вопрос. — Я получил его в день, когда погибла Джинни, — тихо сказал Гарри, слегка отстраняясь. Драко кивнул. — Ты по ней скучаешь? — Ты ревнуешь? Драко задумался. Он всегда был собственником, но… нет, в этом случае он не ревновал. Джинни Уизли была мертва, и она не могла навредить из прошлого. Не ему, кто едва её знал. Драко не собирался соперничать с призраком. У него не было ни времени, ни желания соревноваться с Асторией или Эдрианом, которые были живы и, пусть поверхностно, имели Гарри. Но с мёртвыми? Это было бессмысленно. Драко покачал головой, и Гарри заметно расслабился. — Иногда, — признался он, обнимая Драко за талию. Его пальцы легли мягко, но уверенно. — Но… как по другу. Мы с Джинни были похожи — больше, чем я когда-либо буду похож на кого-то ещё. Она понимала меня, даже когда Рон и Гермиона не могли. — Ты всё ещё её любишь? — Да. Думаю, никогда не перестану, — ответил Гарри без колебаний. — Но не так, как раньше. Желудок Драко сжался, но он промолчал. Его рука продолжила путь, пальцы легли на грудь Гарри, где ожог резко контрастировал с смуглым тоном кожи. — Это от медальона Слизерина, — пояснил Гарри. — Крестража. Крестраж. У Драко закружилась голова. Шум душа вдруг стал далёким, а в ноздри ударил призрачный запах крови. Он читал о крестражах в библиотеке Мэнора — тёмная, запретная магия, о которой почти ничего не говорилось. Ни как их создавать, ни для чего они нужны. Драко всегда считал их легендой. Сама идея крестражей была омерзительной. — Вернёмся к этому позже, — пробормотал он, возвращаясь в реальность. Гарри внимательно смотрел на него. Пальцы Драко скользнули к краю ожога, где кожа Гарри была испещрена царапинами и чем-то вроде рваной дыры. Он услышал, как тот резко вдохнул. — Это укус Нагайны, о котором я говорил несколько часов назад. Рождество 1997 года, — сказал Гарри, поднимая руку и показывая бок. — Ещё один здесь. Там тоже было множество шрамов — мелких, менее заметных, чем у Уизли, но каждый, должно быть, нёс свою боль. — Этот порез, — Гарри повернул руку, показывая внутреннюю сторону запястья, — сделал Хвост, чтобы воскресить Тома. А этот, — он указал на начало предплечья, — от клыка василиска… — Василиск? — Да, ты не помнишь? — удивлённо спросил Гарри. — На втором курсе. Я сражался с ним и убил. — Ты врёшь. — Нет. Как ты можешь не помнить? Гарри выглядел почти забавляющимся его неверием, но... Драко почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему было двенадцать. Гарри был… ребёнком. Что он делал, сражаясь с василиском? Почему, чёрт возьми, ему это позволили? Неужели Гарри сражался всю свою жизнь? — Драко? Драко моргнул, осознав, что слишком сильно сжимает руку Гарри, возможно, причиняя боль. Он ослабил хватку и откашлялся, проглатывая гнев, что подкатил к горлу. Чтобы отвлечься, он переплёл их пальцы и указал на слова, вырезанные на тыльной стороне ладони Гарри: «Я не должен лгать». — А это что? — Амбридж. Пятый курс, — тихо ответил Гарри. — Заставляла писать кровавым пером на отработке. Драко почувствовал, как в груди закипает ярость. — Я убью эту суку. — Пригласишь. Гарри ненавидел жалость, и Драко не собирался её выказывать. То, что он чувствовал, было не жалостью — это была чистая, раскалённая злость. Гарри ранили снова и снова, и этот цикл не прекращался. У него было лишь два пути: сражаться или страдать. Часто — и то, и другое. Гарри не знал иной жизни, и Драко отчаянно хотел показать ему, что есть нечто большее. Что-то за пределами войны, Волдеморта и шрамов, которые они оба несли. Он просто не знал как. Гарри явно не хотел говорить о своих шрамах — это было как вскрывать старые раны. Наверняка кто-то уже пытался вытянуть из него их истории, а потом восхищался, какой подвиг — выжить после таких ужасов. Драко знал, что сам бы почувствовал тошноту от подобных слов, поэтому не стал давить. Вместо этого его пальцы продолжили путь, скользнув к бедру Гарри, где выделялась татуировка. Он замечал её раньше — на тренировках, в постели, — но не знал, что она значит и как появилась. Это была птица, похожая на орла, сидящая на полумесяце. Её крылья были расправлены, а на луне виднелись символы, напоминающие руны, хотя Драко не мог точно вспомнить, какие именно. — Это есть у всех членов Ордена... — пояснил Гарри. — Точнее у лидеров. Появилось после ритуала, чтобы защитить подземную базу, а позже — этот особняк. Оно не пускает сюда тех, кому мы не разрешили, и позволяет мне открывать двери. Пока работает безупречно, но это светлая магия. Тёмная магия может её разрушить, если кто-то разберётся, как. Похоже на Фиделиус для подземной базы. Здесь, наверху, оно менее эффективно. Драко кивнул. Это был умный ход. Препятствие. Волдеморт, вероятно, даже не подозревал о её существовании, потому что это не тёмная магия. Орден поступил правильно, и всё же… Драко ненавидел, что это оставило на Гарри ещё одну метку. Он не хотел знать больше. Гарри, возможно, и помнил истории всех своих шрамов, но Драко чувствовал, что его самого стошнит, если услышит ещё одну. — Пойдём, — тихо сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать Гарри в губы, когда они вышли из душа. Гарри послушался. Драко взмахнул палочкой, применив заклинание, чтобы высушить их обоих. Они легли в постель, не утруждая себя одеждой. Скоро Драко придётся уйти, чтобы не вызвать подозрений. Но сейчас в одежде не было смысла. — Объяснишь, что такое крестраж? — спросил Драко, когда они оказались лицом к лицу под одеялом, укрытые его теплом. Гарри закрыл глаза, и в его лице промелькнула боль. Драко заметил, что очков на нём нет — они остались где-то в ванной. — Причина, по которой мы так ищем Нагайну, в том, что она — крестраж. Ты ведь знаешь, что это, да? Драко скривился. — Примерно. — Объект, в котором спрятана часть души человека, — пояснил Гарри. — Том разделил свою душу на семь частей. Сердце Драко пропустило удар. Он посмотрел на Гарри с недоверием. Тот всё ещё не открывал глаза. — Семь… — Медальон, что оставил ожог, был одним из них, — продолжил Гарри. — Чаша Хаффлпаффа в хранилище Беллатрисы — ещё один. Дневник, который твой отец подсунул Джинни. Кольцо Гонтов. Диадема Рейвенкло, которую мы искали в Выручай-комнате… — Драко вспомнил огонь, крики Крэбба и Гойла, и как он умолял не убивать Гарри. — Все они были кусочками души Тома. — Нагайна — шестая, — сказал Драко, пытаясь уследить за его словами, хотя информация грозила захлестнуть его. — А седьмая? Гарри тяжело вздохнул. — Седьмой был я. На долгий, мучительный момент Драко замер, не в силах ответить. Нет, повторялось в его голове. Нет. Нет. Нет. Он ослышался. Это невозможно. Но кусочки начали складываться. То, что Гарри пережил Смертельное проклятье — не раз, а дважды. Его невероятная сила. Всё обретало смысл, и… Инстинкт толкнул его вперёд. Драко обхватил Гарри за талию, притянул к себе и прижал так крепко, словно кто-то мог его отнять. В Гарри был Волдеморт. Нет. Нет. Нет. Как он не сошёл с ума? Как остался собой — добрым, порядочным — после всего этого? — Как? — прошептал Драко. — Том сделал это случайно в ночь, когда погибли мои родители, — ответил Гарри, быстро, словно боясь, что Драко не выдержит. Он резко открыл глаза. — Авада Кедавра отразилась, и часть его души… осталась во мне. Это сложно объяснить. Главное — её больше нет. Когда я умер в Запретном лесу… Драко задышал неровно, воспоминания нахлынули с болезненной ясностью. Полувеликан, несущий Гарри на руках. Волдеморт, кричащий, что он мёртв. А потом — видеть, как Гарри умирает в Министерстве, как Лорд отрывает ему голову на его глазах. Он чувствовал, что Гарри ускользает, как песок сквозь пальцы. Гарри заметил его смятение и обнял в ответ, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Драко. — Когда я умер в Лесу, — продолжил он, мягче, словно пытаясь успокоить, — та часть его, что была во мне, умерла. И мне дали шанс вернуться. Сказали, что я могу исправить этот хаос. — Это больше, чем ты. — Думаешь, я не знаю? — резко огрызнулся Гарри, но тут же покачал головой, смягчаясь. — Неважно. Драко всё равно почувствовал облегчение. Если Гарри уже умирал, значит, в нём больше нет ничего от Волдеморта. Значит, нет причин терять его снова... Он цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг. — Мы с Томом раньше были связаны, и я унаследовал некоторые его способности, — продолжал Гарри, погружённый в воспоминания. — Например, парселтанг. Когда я умер, связь оборвалась, но магическая сила, парселтанг… они остались. Орден считает, что они стали частью меня. Гарри выглядел озлобленным, и Драко не сразу понял почему. Ответ пришёл через мгновение. — Я не хочу их, — резко сказал он. — Это не мои способности. Всё, что я есть — абсолютно всё — из-за этого ублюдка. Моя сила, мои способности… всё из-за него. — Это не так, — выдохнул Драко, чувствуя, как в груди нарастает бессилие. — Так, — упрямо возразил Гарри. — Если я силён, то только благодаря ему. — Гарри… Драко посмотрел на него и не увидел ничего, что напоминало бы Волдеморта. Он, годами служивший этому монстру, знал это лучше всех. Гарри не был тем, кем был, благодаря Волдеморту. Возможно, из-за него, но не благодаря. И, чёрт возьми, как больно было видеть эти встревоженные зелёные глаза... — Ты не видишь себя так, как видят тебя другие, правда? — спросил Драко, его голос дрогнул. — Ты просто… не можешь. Гарри стиснул зубы. Драко мог собрать воедино обрывки его рассказов, представить, через что тому пришлось пройти, но он не знал всего. Что с его магловскими родственниками? Почему Гарри никогда о них не говорит? Почему он, кажется, не ценит ничего из того, чего добился сам? — Гарри, ты больше, чем это... — Ладно, хватит, — резко оборвал он, меняя тему. Драко замолчал, готовый слушать. — Нагайна исчезла. Надо найти и убить её, чтобы сделать Тома смертным. Поэтому он так отчаянно её ищет — если найдёт первым, сможет вздохнуть спокойно. Но этого не случилось. И пока я жив, пока он верит в пророчество, я для него — угроза. Драко никогда всерьёз не думал о пророчестве. Его грудь сжалась. — А ты веришь в него? — тихо спросил он, не уверен, хочет ли услышать ответ. Гарри помедлил несколько секунд. — Не знаю. Хочу думать, что нет, но… — Но? — Если оно правдиво, один из нас должен умереть. Обязательно. Понимаешь? — Гарри… — Понимаешь? Нет. Драко не понимал. Ничто во вселенной не было неизбежным. Не могло быть, чтобы после всего, через что прошёл Гарри — после всего — он должен был отдать ещё больше. Ставить свою жизнь на кон. Почему он? Почему не кто-то другой? Драко отдал бы всё — свои деньги, своё имя, свою жизнь, — чтобы поменяться с ним местами. Чтобы Гарри не нёс эту проклятую ношу. — Это он умрёт, — с жаром прошептал Драко, отгоняя слёзы, что жгли глаза. — Он, не ты. Не ты, Гарри. Гарри молчал. Потом наклонился и поцеловал его в макушку. — Сначала надо сосредоточиться на главном. Найти Нагайну. Драко закрыл глаза, прогоняя слёзы. — Если не найти Нагайну… нет другого способа с ним покончить? Гарри помедлил. — Нет. — Чёрт. — Я искал её везде, клянусь, — сказал Гарри, и его голос дрогнул. — Клянусь, Драко. Её просто нет. Нагайна исчезла, и война затянулась, потому что я не могу её найти, и… — Гарри, — Драко взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Ты сделал всё, что мог. Гарри покачал головой, и Драко показалось, что в его изумрудных глазах мелькнули слёзы. Он перевернулся, оседлав Гарри, не отпуская его лица, и повторил, твёрдо: — Ты сделал всё, что мог. Гарри закрыл глаза. Его дыхание стало неровным, прерывистым. Драко не знал, как помочь, как исправить зло, причинённое другими. Зло, которое он сам ему причинил. — Прости, — прошептал он, наклоняясь и целуя его шею. — Прости. Он извинялся за многое. За то, что сделал его жизнь адом в юности. За раны, нанесённые, когда они уже доверяли друг другу. За то, что не был рядом. За то, что не заметил его боли раньше. За то, что Гарри пришлось пройти через всё это, и никто не мог облегчить его страдания. Гарри обнял его в ответ, крепко, словно устал всё делать в одиночку. И, кажется, понял, что это больше не нужно. Драко был готов разделить этот груз. Взять на себя часть боли. Гарри позволил ему держать себя — крепко, реально, ощутимо. Руки Драко скользили по его телу, пока он шептал: — Прости, — повторил он, целуя теперь его лоб, рядом со шрамом. — Прости, что не видел тебя раньше. Прости, что не думал о тебе. Ты заслуживаешь счастливой жизни, понимаешь? Гарри не ответил. Его дыхание оставалось неровным, а слова Драко лились сами собой. Он никогда раньше не извинялся, не умолял — но пришёл Гарри Поттер и перевернул всё за какие-то месяцы. И Драко было всё равно. Он был готов ползать на коленях, готов выбрать Гарри прежде всех невинных в этом мире, готов разрушить их семьи и их будущее — всё, лишь бы Гарри перестал так себя чувствовать. Лишь бы хоть немного загладить свою вину. — Ты заслуживаешь мира, — прошептал он, — а я могу дать так мало. Но я постараюсь, чтобы этого хватило. Мерлин, я надеюсь, что этого хватит. Гарри сглотнул ком, который, как заметил Драко, застрял у него в горле. Пальцы Гарри осторожно заскользили по шрамам на торсе Драко. Часть его хотела крикнуть, чтобы тот ушёл: эти шрамы, включая «Трус», вырезанный на груди, были там из-за него. Из-за того, что Драко не смог снова подвести его. Но это были эгоистичные мысли. Гарри открылся ему, и было справедливо, чтобы Драко ответил тем же. В каком-то смысле, он уже это сделал. Странно было признавать, что никто не знал его лучше. Драко рассказал Гарри то, чего никогда не доверил бы никому другому, и наоборот. Возможно, потому что перед Гарри ему никогда не приходилось притворяться. У них уже было худшее мнение друг о друге — и всё же они здесь. Гарри видел его настоящего: без барьеров, без масок. Никто не знал его так. И никогда не узнает. — Я причинил больше вреда, чем смогу искупить, — тихо сказал Драко. — Но я проведу остаток жизни, пытаясь загладить ошибки, которые совершил по отношению к тебе. Это была правда. Он был готов посвятить всё своё время искуплению. Чтобы, если Гарри снова будет страдать, это не было из-за него. Его руки легли на бока Гарри, моля о прощении — хотя бы в той части его души, что всё ещё хранила обиду за прошлое. Драко прижался губами к его щеке. — За начало, — мягко сказал он, словно стараясь смягчить тяжесть слов. Чтобы они звучали легче. Чтобы значили меньше. Его руки скользнули выше, к шее Гарри, и он оставил лёгкий поцелуй на линии челюсти. Гарри подавил вздох, и Драко на миг задумался, нет ли способа слиться с ним. Стать его частью. Он хотел этого. Хотел большего. Его жизнь принадлежала Гарри. — За то, кем я был в Хогвартсе, — прошептал он. Драко устроился между его ног, положив руки по обе стороны головы Гарри, глядя в его глаза. Их тела почти слились под одеялом, кожа к коже, и это было именно то, чего он жаждал. В отличие от других раз, он не торопился. Не было гонки со временем, которое не давало им передышки. Сейчас он смаковал каждую минуту, исследуя, возмещая. И Гарри смотрел на него... смотрел так… Словно Драко стоил того. Что-то в груди сжалось, болезненно и сладко. — За то, через что я заставил тебя пройти, — прошептал Драко, наклоняясь и целуя его грудь, прямо в месте шрама от медальона. Часть Драко хотела остановиться. Всё казалось слишком личным, слишком обнажённым. Он чувствовал, что открывает ту часть себя, которую никогда никому не показывал — хрупкую, уязвимую. В его взгляде, он был уверен, читалось слово «драгоценный». Он хотел остановиться, прервать эту близость, эти слова, которые, если их отнять, будут жечь. Будут болеть сильнее, чем что-либо в этом мире, потому что всё, что ему было дорого, у него отбирали. Это не могло длиться вечно. Но Гарри тоже был уязвим, и Драко хотел ответить на это — как-то, как угодно. И он не остановился. Продолжил спускаться, не отрывая губ от его кожи, и поцеловал бедро Гарри, прямо над татуировкой. — За шестой курс, — прошептал он. Гарри вцепился пальцами в его шею, пока руки Драко скользили вверх и вниз по его бокам, лаская, исследуя. Вскоре его губы оказались у внутренней стороны бёдер Гарри, и он целовал нежную кожу, чувствуя, как тот смотрит на него. Взгляд Гарри отражал всё — так же, как глаза Драко выдавали его чувства. — За седьмой курс. Драко поднялся выше, и спина Гарри выгнулась на кровати, поддаваясь его движениям. Вскоре он оказался над его лицом, их дыхание смешалось. Драко не отводил взгляда, утопая в обнажённых зелёных глазах Гарри. Всегда ли так было? Словно Гарри видел его насквозь — видел в нём, видел его суть? Он вложил в этот взгляд всё, что хотел сказать. Гарри не улыбался. Его челюсть оставалась напряжённой. Драко коснулся губами кончика его носа. — За то, что было потом, — тихо сказал он. И это прозвучало так… больно, даже для него самого. Слова вырывались сдавленно, почти надломленно. Гарри знал, что Драко, возможно, не сожалеет о многом в своём прошлом, но в этот момент его голос был голосом человека, который хотел быть лучше. Который хотел быть больше — больше, чем эта война, больше, чем его ошибки. Кем-то, кто сожалел. Кем-то, кто верил, что Гарри заслуживает лучшего. Драко был искренен. И он надеялся, что Гарри это видит. Гарри обхватил его шею, притянул к себе, и их тела столкнулись — близко, почти сливаясь. В нём. С ним. Может, Гарри молчал, потому что боялся всё разрушить. Драко понимал его — Гарри всегда считал, что портит всё. Он боялся провалиться, боялся, что Драко увидит в нём «фальшивку», как он сам поверил, говоря, что всё, чем он является, — из-за Волдеморта. Гарри считал, что он не особенный. Не выдающийся. В этом они были похожи. Драко видел в себе лишь пустоту — человека, у которого война отобрала всё, оставив лишь зияющие дыры, которые можно заполнить только ложью. Он не хотел, чтобы Гарри видел то же, что видел он, глядя в зеркало, и чуть отстранился. Но разница была в том, что Гарри действительно был особенным. Он заслуживал выбраться из этого кошмара. — Драгоценный… — Драко провёл рукой по его щеке, убирая выбившиеся пряди с лица. — Драгоценный… Гарри. Это звучало слащаво, даже жалко. Драко знал это. Они не были вместе, и открываться так — значило обнажить больше, чем он готов. Это продлится только до конца войны, не дальше. Но глядя на его лицо, невозможно было не думать, не задаваться вопросом… Если бы всё сложилось иначе, могли бы они…? Могли бы...? Драко погладил его щеку, обхватив её ладонью. — Гарри. Он хотел повторять его имя, шептать его снова и снова, пока оно не собственностью его губ, как поцелуй. Гарри обхватил его поясницу ногами, притягивая ближе. — Я позабочусь о тебе, — прошептал Драко, наклоняясь к его уху, пальцами поглаживая шрам на его ребре. Его сердце колотилось слишком быстро. — Как и я о тебе, — тут же ответил Гарри. Несколько мгновений Драко молчал, прислушиваясь к его дыханию, убеждаясь, что это реально. Впервые за… месяцы он чувствовал что-то близкое к радости. Не счастье, но достаточно близко. Гарри был цел, они были кожа к коже, и он мог целовать его, говорить с ним, наслаждаться этим хрупким моментом. Это было слишком реально. И оттого страшно, что это лишь иллюзия. Драко положил голову ему на плечо и глубоко вдохнул. — Тогда мы будем заботиться друг о друге, — тихо сказал он. Гарри кивнул, и от этого движения желудок Драко сжался. Его жизнь принадлежала Гарри. Он был его. Это было больше, чем банальные отношения. Больше, чем обладание телами друг друга. Драко принадлежал Гарри, а Гарри — ему, чтобы защищать, заботиться, как о чём-то, что нельзя выразить словами. В этот момент Гарри был для него всем, и Драко сделает всё, чтобы так и осталось, даже если после войны их пути разойдутся. Он посмотрел на Гарри, скользя взглядом от ключицы вверх, и вид его лица отнял дыхание. Чёрт, этот ублюдок был слишком привлекателен — это было почти несправедливо. Но дело было не только в этом. Гарри был… Гарри был магией. Драко приподнялся, коснувшись его носа своим, и Гарри, словно не осознавая, потянулся и поцеловал его. Он пах деревом. Дымом. И надеждой. — Гарри, — сказал Драко, слегка отстраняясь, голос дрожал от отчаянной искренности. — Я здесь. Я прямо здесь. Гарри, кажется, понял, что он имеет в виду. — Я тоже здесь, — тихо ответил он. Всё в этой комнате казалось слишком совершенным, чтобы быть правдой, пока снаружи особняк утопал в хаосе. Каждый раз, когда что-то было слишком идеальным, слишком счастливым, этот мир отбирал это, напоминая, что они рождены для разрушенных надежд и вечных мучений. Иметь друг друга — так, как они имели сейчас, — казалось фантазией. Мечтой, которая могла в любой момент ускользнуть. Гарри снова поцеловал его, прижимаясь ближе. — Это реально, — прошептал он. — Я здесь, Драко. Я здесь. Драко закрыл глаза, пытаясь поверить. Он не был уверен, удалось ли ему.