Desolación / Опустошение

~***~

Драко не ожидал, что его призовут в тот день, когда Орден атаковал Министерство. Последние дни января ничем не отличались от других месяцев. Драко пытал, допрашивал, выбивал информацию из гнусных предателей, и равнодушно смотрел, как пятерых человек повесили в Министерстве, оставив их умирать и разлагаться с каждым днем — так же, как много лет назад гнила голова фальшивого Гарри Поттера. Единственное, что выделялось на фоне этих недель, произошло в ту ночь, когда исполнился год со дня смерти его матери. Драко пил уже несколько часов, погруженный в воспоминания, будто всё случилось только вчера. Он вспоминал, что чувствовал, держа её в своих объятиях. В отчаянии он пытался раскопать её могилу. О, как он старался! Но склеп был каменным, укреплённым магией, и ни тело, ни вещи, спрятанные там Малфоями, достать было почти невозможно, особенно в пьяном состоянии. В тот момент это не имело значения: Драко ломал ногти, царапая и пытаясь вытянуть камни, в наивной надежде увидеть её ещё раз, попрощаться по-настоящему. Когда явившийся рядом домовой эльф заметил, что Драко наносит себе серьёзный вред, он вмешался. Только осознав, что ничего не добьётся, Драко позволил эльфу перенести себя в спальню, где он сам залечил свои раны. Но это не остановило его. Всё ещё пьяный, но чуть более собранный, он бродил по этому мрачному дому, который когда-то хранил его самые счастливые воспоминания. Шагая по коридорам, он не видел больше своих первых шагов или счастливых моментов, проведённых с семьёй. Вместо этого перед внутренним взором мелькала Нагайна, скользящая по полу в поисках очередной жертвы. На стенах, казалось, проступала засохшая кровь — следы того, как Грейбек или кто-то другой убивал и калечил по своему усмотрению. Повсюду мерещились образы Эрика и момента, когда его жизнь пошла под откос. Драко бродил по этому поместью, месту, что когда-то было его домом, и единственное, чего он хотел, — чтобы этот дом исчез, потому что он олицетворял всё, что Драко стремился забыть. И, продолжая идти, почти бессознательно, Драко вдруг оказался перед портретом своей матери. Тем самым, который он никогда не навещал. Портрет висел недалеко от главного зала. На нём были изображены все трое: Нарцисса сидела в кресле у камина, Люциус — в другом, а Драко — посередине, между ними. Люциус и Драко на портрете оставались неподвижны, но грудь Нарциссы слегка поднималась и опускалась в полумраке — она спала. Она выглядела такой молодой, полной жизни, что у Драко болезненно сжалось сердце. — Мам? — слово вырвалось непроизвольно, прежде чем он успел его остановить. Драко отступил на шаг, когда Нарцисса открыла глаза — голубые, такие живые, что на мгновение ему показалось, будто перед ним не картина. Он хотел дотянуться до неё, коснуться, умолять обнять его. Но не мог. — Не поздновато ли? — спросила она сонным голосом, устраиваясь поудобнее в кресле у камина. — Я думала, ты никогда не придёшь. Посмотри на себя, ты так вырос. Её голос. Драко почти забыл, как звучит её голос, когда она спокойна. Он заставил себя глубоко вдохнуть, сжимая кулаки. Он справится. Это ведь не его настоящая мать, верно? Всего лишь портрет. Всё, что у него осталось. Иллюзия той, кем была Нарцисса при жизни. Гордость в глазах матери была очевидна, и Драко вновь почувствовал, как его мир рушится. «Ты так вырос». Разве у матери было время заметить, как он вырос, пока она томилась в тюрьме? Заметила ли она? Осознала ли когда-нибудь, кем он стал? Женщина на портрете никогда этого не узнает. — Прости, — выдохнул Драко, чувствуя, как слёзы сдавливают горло. Она нахмурилась, не понимая, о чём он говорит. Да и сам Драко не до конца понимал. Он старался не думать о матери со дня её смерти, но не мог избавиться от этого желания — повторять «прости», пока слово не утратит всякий смысл. Нарцисса сжала губы в тонкую линию. — Другие портреты рассказывали мне кое-что, знаешь... вещи, в которые я не уверена, хочу ли верить. Вещи, которые, возможно, мне лучше не знать. Драко горько усмехнулся. Как ответить на это? Как объяснить, что произошло почти за девять лет? — Я бы не хотел об этом говорить, — признался он, и мать одарила его мягкой, доброй улыбкой. — Хорошо, о чём ты хочешь поговорить, дорогой? Порой Драко казалось, что Лорд и война поглотили его настолько, что он разучился говорить о простых вещах, о том, что не причиняет боль. Его память всё ещё подводила, но до этого момента он был уверен, что сможет вспомнить, как говорил с Тео или Панси о чём-то, не связанном с Тёмным Лордом или его режимом... но нет. Возможно, он утратил эту способность. Его единственная цель в жизни — служить делу. Не думать дальше положенного. Именно для этого его воспитали. Мать всё ещё смотрела на него, словно пытаясь облегчить его боль, и Драко внезапно осознал то, чего раньше не замечал: Нарцисса нужна ему больше, чем когда-либо будут нужны отец или кто-либо другой. Никто никогда не смотрел на него так, будто он — обещание, которое она поклялась исполнить. Это причиняло боль. — Я скучаю по тебе, — сказал он, осторожно выговаривая слова. Нарцисса не могла понять боли, скрытой в них. — Ты всегда можешь прийти и поговорить со мной, ты ведь знаешь? Нет. Это не то, что я хотел сказать. Я скучаю по тебе живой. Я не знаю, как жить без тебя. — Я не решался. Теперь лицо матери выражало лишь одно чувство. Жалость. — Драко... Он попытался вспомнить их последний счастливый день вместе, до того, как всё рухнуло, — но не смог. Ему, наверное, было меньше пятнадцати, и это, скорее всего, был обычный день. Как он хотел бы вернуться в тот день, пережить его заново, сказать себе, чтобы ценил каждое мгновение, чтобы понял, что не знает, когда это у него отнимут. Не принимать её как должное. Смотреть на неё. Запомнить её. Обнять. Сказать, что любит. Женщина на портрете всё ещё смотрела на него с теплом и вниманием, но это не могло заменить её живого присутствия. Это было не то же самое, и Драко хотел, по привычке, запереть свои чувства, чтобы они перестали душить его. — Я тебя люблю, — сказала она. Горло обожгло; Драко изо всех сил старался удержаться и не рухнуть к стене. — И я тебя. Люблю. Люблю. Люблю, — ответил он, надеясь, что она поймёт, что эта Нарцисса, в отличие от настоящей, услышит его. — Я тебя люблю. Прости. — Это не твоя вина. Но Нарцисса не знала, о чём говорит. Конечно, это была его вина — как и многое из того, что произошло с тех пор, как он принял Метку и стал орудием Лорда. Его вина, что мать умерла. Его вина, что умер отец, — и пусть Люциус это заслужил... это не снимало с Драко ответственности. Как и с Ордена, за взрыв того места, за то, что не дали ему шанса попрощаться, узнать, что грядёт… Взгляд Драко скользнул по портрету. Он увидел себя — юного, с приподнятой бровью и тем тщательно нейтральным выражением, которому научился в детстве, но редко использовал в Хогвартсе, пока не стал Пожирателем Смерти. Он искал сходство с Люциусом, которое, как все говорили, у него было, но не находил его. Не мог поверить, что этот мальчик — он сам. Тот мальчик казался частью другой жизни, другого мира, где ещё существовало «мы», которое нужно было беречь. Его взгляд остановился на отце. Люциус на портрете выглядел трезвым — таким, каким Драко его почти не помнил. В последние годы отец казался жалким трусом, слабым и невыносимым. Драко не раз кричал на него, умоляя очнуться, стать тем, кем, как он думал, Люциус был когда-то. Но тот не вернулся. Возможно, именно тогда началось падение Малфоев. Однако смотреть на него на этом портрете было иначе. Волосы отца были собраны в аккуратный хвост, а твёрдая линия челюсти придавала ему властный вид. Драко чувствовал взгляд Нарциссы, скользящий по шраму на его лице, пока он подходил ближе к портрету, пытаясь найти в глазах Люциуса хоть намёк на жизнь — что-то, что тот утратил за эти годы. Но чем дольше он смотрел... тем яснее понимал: Люциус неподвижен. Неподвижен. Портрет отца был безжизненным, почти как он сам. И это могло означать только одно. Гнев всегда был чем-то, за что можно уцепиться, когда тонешь. Драко привык к нему — он бурлил в нём постоянно, каждую секунду. Пытая кого-то, он выплёскивал всю свою злость, представляя чёртова Гарри Поттера и чёртов Орден, воображая, что это их он заставляет страдать. Так было проще, чем думать о безымянных людях, чьи лица он едва замечал. Но в тот день… в тот день его поглощала не ярость, а всепоглощающая печаль, грозившая унести за собой всё. Когда-то давно Драко слышал историю о змее, которая хотела пожрать весь мир, но в итоге сожрала саму себя. Вот как он себя чувствовал. Вот каково было столкнуться с последствиями своих поступков. Поэтому было приятно иметь что-то ещё, за что можно ухватиться, другую эмоцию, позволяющую не думать, что он сам и есть та змея, пожирающая себя и идущая ко дну. Гнев помогал на время забыть о вине, перекладывая её на других: на Орден, на Гарри Поттера, на грязнокровок, что следовали за ним. Потому что его отец был жив. И, скорее всего, в руках Ордена. — Драко? Он не ответил; дыхание учащалось. Достав палочку, Драко наложил на себя заклинание трезвости. Голос матери с портрета звал его, но он уже шагал прочь по коридору, твёрдо решив выяснить, где, чёрт возьми, его отец, почему Орден его похитил и чего они хотят. Планируют ли они шантажировать его? Или это просто расплата за всё, что натворил Драко? Что бы то ни было, он должен сообщить об этом немедленно. Лорду нужно знать, что Люциус, один из его самых верных слуг, в руках мятежников и предателей, жаждущих его поражения. Драко обязан доложить и заручиться поддержкой, чтобы спасти отца, иначе… он останется совсем один, и это его сломает. Даже присутствие Люциуса и возможность его осуждать, было лучше, чем его потеря. Да, его отец убил его мать. Но всё же оставался его отцом. Кровь имеет вес. Драко ворвался в одну из комнат, схватил свою чёрную мантию и брошь Нобилиума. Он немедленно отправится в Министерство, чтобы найти Тёмного Лорда, не осмеливаясь вызвать его через Метку. Но в итоге это не имело значения. Метка сама призвала его. Сомнений быть не могло. Предплечье будто обожгло огнём , чуть не заставив выронить палочку и Драко практически побежал к камину. Ему нужно в Министерство — это всё, что он знал. Рука зудела, горела, и в нём пульсировала срочная потребность исправить нечто, что нельзя — и не нужно — исправлять. Вопрос о Люциусе отошёл на второй план: было нечто более важное, требующее немедленного внимания. Бросив летучий порох в огонь, Драко шагнул в камин, не зная, чего ожидать. Может, сотрудников, стоящих на коленях, как в ту ночь, когда похитили Руквуда? Или срочное собрание в Визенгамоте? Но точно не этого. Не заклинания, мелькающие в воздухе, не крики умирающих, не бегущие в панике люди, не взрывы, сотрясающие здание, пока с потолка рушатся обломки конструкций. Это был хаос. С одной стороны, Драко чувствовал облегчение, выплёскивая ярость, прокладывая путь вперёд и обрушивая проклятия на всех, кто носил эти проклятые маски. Он с мрачным удовлетворением смотрел, как они падали к его ногам, корчась от проклятий, созданных лишь для причинения боли. Но, если честно, он не понимал, зачем он здесь. Да, мятежников было много, но даже если бы удалось уничтожить их всех — а это никогда не получалось, — их бомбы всё равно были неподвластны магии. Куски стен рушились, раздавливая людей. Драко видел, как кирпич расколол голову женщине, и она рухнула на пол, где её кровь и ошмётки мозгов смешались с пылью. Хотя сражаться с Орденом не было его привычной задачей, Драко вызвали, и он подчинился. Он был солдатом, исполняющим приказы. Драко стал орудием, готовым служить любым требованиям Тёмного Лорда, и если он мог ранить людей Ордена, тем лучше. И он сражался. Отрезал руки и ноги ради забавы, оглушал, бил, доводил людей до грани смерти, неудержимо продвигаясь вперёд. Его товарищи следовали его примеру. Даже Тео, избегающий взглядов противников, хладнокровно перерезал горла, вспарывал животы или убивал без колебаний. Драко продвигался через толпу, не останавливаясь, побеждая, не зная, куда идёт, но не позволяя себе замедлиться. Тёмный Лорд тоже был там, парил над Атриумом Министерства, отчего у Драко волосы вставали дыбом. Он смотрел, как Лорд уничтожает всё на своём пути. Вопреки ожиданиям других, он не тратил время на изощрённые убийства. Его враги не стоили его драгоценного времени. Он проходил мимо, касался их своей магией — и всё заканчивалось. Словно ангел смерти. Продолжая сражаться, Драко уклонялся от падающих обломков, опасаясь, что кирпич разобьёт ему лицо. Тёмный Лорд даже не отвлёкся на оглушительный взрыв, прогремевший на верхних этажах, от которого в холл обрушились новые куски стен. Пол дрожал под ногами. Кто-то ударил Драко в глаз. Он мгновенно вывернул нападавшему запястье, ломая руку, и заставил себя не отвлекаться. Важно было понять план Лорда. Чего он добивался? Что получит, удерживая их здесь? Кроме их гибели. Ещё один удар достиг цели, и Драко почувствовал, как рот наполняется кровью. Он тут же ответил заклинанием, отшвырнувшим противника к стене. С мрачной радостью он смотрел, как тот, падая, увлёк за собой ещё одного. Оба врезались в стену, а когда попытались подняться, их раздавило упавшей балкой. Они не успели убежать. Хорошо. Пусть страдают. Девушка из Ордена, с глазами, пылающими жаждой мести, бросилась на него, но не успела. Один из подручных Драко схватил её за шею и одним движением сломал её. Труп раздавило куском бетона, и внутренности брызнули на лицо его товарища. Драко хотел было похвалить своего союзника, но что-то другое приковало его внимание. Свист, словно клинок, прорезал воздух. Каждый волосок на теле Драко встал дыбом. Две могущественные силы столкнулись с такой мощью, что казалось, само пространство задрожало. И Драко увидел это первым. Он едва не рассмеялся. Чёрная Смерть сражалась в нескольких метрах от него. Кто-то нацелился на него, и Драко усмехнулся, заметив, как тот себя выдал. Чёрная Смерть сражался сразу с двумя противниками, заставляя их корчиться от боли под его заклинаниями. Он творил магию без палочки, держа врагов на расстоянии. Обычно он был непревзойдён в бою на метле, но на земле он явно был в невыгодном положении. И не заметил проклятия, которое Драко пустил ему в спину. Сначала казалось, что заклинание не подействовало: Чёрная Смерть продолжал сражаться, двигаться, не теряя ритма. Но через несколько секунд он резко обернулся, уставившись прямо на Драко. Странно, но заклинание, вызывающее худшие воспоминания, не сломило его. Однако, судя по всему, его потряс сам факт, кто его наложил. Он замер посреди зала, отгоняя противников невербальной беспалочковой магией, словно окаменев от изумления. Драко двинулся к нему, не обращая внимания на тех, кто вставал на его пути. Взмахнув палочкой, он почти побежал, подгоняемый нарастающим гневом. Неужели этот человек пытал его отца? Неужели Поттер позволил ему? Конечно, да — и наверняка ему это понравилось. Подойдя ближе, Драко с мрачным удовлетворением увидел, что когда он атаковал, заклинания начали лететь с обеих сторон. Их отделяла магическая преграда — проклятия разбивались о невидимый щит. Несомненно, его создал Чёрная Смерть. Драко мельком подумал, видят ли их другие, и если нет, то зачем он воздвиг эту защиту. Возможно, чтобы сотворить с ним и его телом нечто столь чудовищное, что, показав это Пожирателям, он бы сломил их дух. Что ж, Драко не позволит этому случиться. Драко сражался яростно, обрушивая заклинания, вкладывая в них всё, что имел. Он бросился на Чёрную Смерть, пока тот отступал, укрытый магическим барьером. Они бились, но ни один не нанёс другому серьёзного вреда. Казалось, бой вёлся не всерьёз. Драко подобрался ближе, и Чёрная Смерть снова отступил. С потолка рухнул обломок камня, едва не раздавив его. Чёрная Смерть увернулся, откатившись по полу, спасаясь от гибели. Драко не упустил шанса — он ринулся вперёд. Чёрная Смерть оказался загнанным в угол. Оба это понимали. Но насладиться близкой победой Драко не успел. Бой был стремительным, как и всегда. Заклинания мелькали, словно тени, растворяясь во времени. Но никто не подготовил его к тому, как быстро всё изменится. Драко занёс палочку для решающего удара, готовый впервые добить врага. В глазах Чёрной Смерти вспыхнула паника — взгляд, который не ждёшь от храбреца. Он попытался бежать, разрушить барьер, что сам воздвиг. Драко не позволил. Он поразил его Диффиндо. Диффиндо, угодившим прямо в лицо. Можно было подумать, что он применил Смертельное проклятие: Чёрная Смерть замер, едва дыша. Но Диффиндо не причинило вреда — лицо было защищено. Драко разрезал его маску. Она упала на пол с глухим стуком — или это лишь почудилось Драко. Они оба смотрели на неё, не отрываясь, пока взгляд Драко не скользнул выше, к обнажившейся коже и чёрным волосам. И тогда он увидел. Впервые за почти десять лет он оказался лицом к лицу с ним. Даже в тусклом свете Министерства Драко разглядел его черты. Он был здесь, как будто не был мертв в его голове в течение многих лет. Гарри Поттер. Он был старше. Морщины прорезали его лицо, а яркие зелёные глаза потускнели, утратив былой блеск. Драко смотрел на него, и ему казалось, что перед ним одновременно чужак и тот, кого он видел каждый день своей жизни. Он не мог понять, как Поттер выглядел так иначе и в то же время так пугающе знакомо: героически и невыносимо раздражающе. Хотелось ударить его, заставить страдать, кричать, но оцепенение сковало Драко, не давая пошевелиться. Гарри Поттер стоял перед ним. Он был Чёрной Смертью, и его зелёные глаза внимательно изучали Драко. Сердце бешено колотилось. Мир словно замер, поставленный на паузу. Но вот Поттер шевельнулся, и реальность устремилась дальше. Драко вспомнил, где они, и как сильно он жаждет его убить. Поттер взмахнул палочкой, возвращая маску на лицо, чтобы вновь стать безликим, но было поздно — Драко его узнал, и пути назад не было. Столько лет скрываться, как проклятый трус, развязав эту чёртову войну… — Грязный полукровка, — прорычал Драко, обрушивая заклинание за заклинанием. У него мой отец. — Драко! — Драко? — с ядовитой насмешкой переспросил он, наступая. — Как ты смеешь так меня называть, жалкий ублюдок? Поттер почти не реагировал на оскорбления, лишь отражал проклятия, не переходя в атаку. Драко хотелось заорать, чтобы тот сражался, как мужчина. Ещё одно Диффиндо полоснуло руку Поттера. — Прекрати! — Боишься, Поттер? — Драко оскалился, его голос сочился ядом. — Годы сделали тебя слабаком, да? Тем лучше для меня. Ты всегда был жалок. Надеюсь, это я тебя убью. Поттер отшатнулся, словно от удара, и Драко не упустил шанса. Он метнул заклинание, чтобы ранить его ещё раз, на этот раз глубже, в бок. Кровь хлынула на пол. Поттер закричал. Это было приятно. Драко расхохотался — громко, резко, и этот смех, казалось, эхом разнёсся по всему Министерству. Видеть, как Поттер истекает кровью от его проклятия, после всего, что тот ему сделал, было словно награда. — Уверен, твоя грязнокровная мать-шлюха издавала такие же звуки, умирая, не так ли? Поттер замер, и когда Драко ринулся в новую атаку, тот лишь поднял палочку, схватил его за шею и прижал её к виску Драко. Драко уставился на него, не понимая. И в следующую секунду вернулись воспоминания. Он отшатнулся, пока целый год его жизни проносился перед глазами. Всё, что было, безжалостно воспроизводилось в мельчайших подробностях: каждый момент, каждая деталь. Улыбки, секреты, объятия, обещания, данные в темноте. Поцелуи. Смех. Гарри, смотрящий на него. Гарри, смеющийся. Гарри, улыбающийся. Гарри. Гарри. Гарри. Всегда только он. Чёрт. — Гарри… — выдохнул Драко. Но, вернувшись в реальность, он обнаружил, что Поттер уже исчез. Обломок стены рухнул между ними, окончательно их разделив. Драко потерял Гарри из виду, но тело ныло от желания найти его, подойти, поцеловать прямо здесь. Мерлин, что он натворил? Что он сказал? Хотелось кричать, просить прощения за то, что снова ранил его, за то, что он идиот, обречённый вечно причинять ему боль. Но бой нарастал, достигая своей кульминации, и времени не было. Его никогда не хватало для них. Драко жалел, что всё вспомнил. Как жить, зная, что всё может рухнуть в любой момент, а он даже не знает, где Гарри, чтобы вытащить его, пока не стало слишком поздно? Он замер, чувствуя, как мир содрогается. Новые куски здания обрушивались вокруг. Крики людей разрывали воздух. Запах дыма душил, заполняя всё пространство. Его толкали, кровь от полученных ударов заполняла его рот. Он смотрел, как хаос пожирает всё вокруг. Ещё одна бомба — и они все окажутся погребены.

~***~

Гарри истекал кровью из глубокой раны в боку, но времени на полное исцеление не было. Вторжение в Министерство было стремительным и точным. Лишь немногим удалось проникнуть внутрь, прежде чем Пожиратели Смерти почуяли неладное и перекрыли доступ. План был прост: разрушить всё, уничтожить как можно больше врагов и исчезнуть. Быстро. Но теперь это оказалось сложнее. Гарри отвлекался, потому что Драко… Драко его ранил. Он продолжал сражаться, молясь, чтобы всё закончилось поскорее и те, кто отвечал за бомбы, поторопились. Выкрикивая проклятия, отдавая приказы, он бил, вкладывая все силы, но тревога за исход боя не отпускала. Настал момент, когда видеть стало почти невозможно. Пепел от рушащихся стен душил, пол сотрясался, и большинство, прекратив бой, отчаянно пытались разглядеть хоть что-то и выбраться. Свет погас. Паника охватила всех. Даже Пожирателей Смерти. Гермиона подала сигнал свистом — он же стал предупреждением для Пожирателей, особенно для Драко. Гарри с остальными бросились к коридору с каминами, подальше от сердца Министерства. Пожиратели бежали следом, вслепую. Локти, пинки, удары по ногам — всё смешалось в царящем хаосе. Говорят, страх живёт в замкнутых пространствах... и воздух пропитался ужасом; он ощущался в каждом судорожном вдохе. Гарри мог бы поклясться, что даже Волдеморт испытывал страх — пусть и по совсем иным причинам. Он встал у камина, крикнув своим, чтобы выстроились за ним, втайне надеясь, что Драко среди них. Собрав последние силы, он сотворил Протего как раз в тот миг, когда последняя бомба взорвалась, уничтожая всё вокруг. Куски бетона с грохотом бились о щит. Те, кто остался снаружи, погибли, их тела прилипли к щиту, словно к стеклу. Взрыв был таким мощным, что стены подземелья рухнули, открыв путь наружу. Те, у кого хватало сил, аппарировали. Другие бежали по туннелям. Крики не смолкали. Гермиона скомандовала отступление. Всё. Дело было сделано. Волдеморт лишился, по меньшей мере, четверти своих сил. Так подумал Гарри, прежде чем лавина криков накрыла его, и он рухнул на пол. Министерство пало.