Desolación / Опустошение

~***~

Драко не вернулся в поместье — тревога за Гарри была слишком велика. А что, если он ранил его? А что, если он ранил его так сильно, что это уже не исправить? Тео был рядом, когда они аппарировали к базе, оба покрытые кровью, а в довершении и пеплом. Тео обнимал себя за плечи, глядя в пустоту перед собой, и Драко хотел обнять его из-за той хрупкости, что сквозила в его позе... но сам едва держался на ногах. Он не мог рисковать, боясь, что они оба сломаются. — Она мертва, — это были первые и единственные слова, которые произнес Тео, прежде чем ворота распахнулись. На полминуты мир Драко замер. Слова не укладывались в голове. Дыхание застряло в горле, и он повернулся к Тео. Тот был серьезен, как всегда, но это выглядело неестественно. Слишком похоже на Тео после взрыва в Годриковой Впадине. На Тео, каким он стал после смерти родителей. Маска. Они оба были сотканы из масок. — Что? — выдавил Драко, чувствуя, как ужас ледяной волной поднимается по венам. Он шел за Тео через лабиринт. — Кто? Кого мы потеряли на этот раз? Тео молчал, и Драко пришлось собирать кусочки пазла самому. Это не заняло много времени. Министерство пало. Все, кто там остался, погибли. Тео трясло от шока, его голос дрожал, и это не было игрой воображения. Она мертва. Два слова, которые Драко слышал слишком часто. И они могли относиться только к одному человеку. Панси была мертва. Никто не пришел за ней. Он не пришел за ней, как обещал. Панси была в подземельях, и всё чёртово здание, должно быть, обрушилось на неё. Панси была мертва. Блейз тоже. И Драко ничего не мог с этим поделать. Возможно, она ждала его, кричала его имя, а он… он даже не подумал о ней. Панси была мертва. Я обещал её спасти. Драко почти бежал последние шаги через лабиринт, сгорая от необходимости найти Гарри. Гарри, вероятно, не знает, что делать, измотан и несчастен, как после каждой битвы, но они могли бы быть несчастны вместе, и Драко нуждался в нём сейчас так же сильно, как в воздухе. Но у входа в лабиринт стояла только Полумна Лавгуд. — Ты жива, — выдохнул Тео, и через мгновение уже сжимал её в объятиях. — Тео, — тихо отозвалась она. Драко бросил на них мимолетный взгляд и двинулся дальше с остальными. Гарри открыл дверь, значит, он должен быть здесь, где-то здесь, наверняка изматывая себя, помогая другим, но здесь, за этими стенами, в безопасности. Дыши. Драко не замечал удивленных взглядов, пробираясь через особняк, заглядывая в каждую дверь с отчаянной решимостью. Гарри должен быть здесь. Должен быть. Дыши. На миг ему показалось, что он увидел Гарри, но это был лишь какой-то парень в очках. С каждой секундой отчаяние росло, сжимая грудь, заставляя хотеть вырвать себе волосы или расцарапать лицо. Мысль, что Гарри здесь нет, была невыносима. Он должен быть здесь. Должен быть цел. Гарри обещал ему, сказал, что его жизнь принадлежит ему, и Драко не был готов потерять его. Ни сейчас. Никогда. Не тогда, когда последнее, что он сделал — последнее, что он сказал… Дыши. — Грейнджер, — хрипло выдавил Драко, заметив её на лестнице. — Где он? Невероятно, но она сразу поняла о чём он. Её карие глаза оглядели его с ног до головы, словно выискивая повод послать его к чёрту. Но Драко было всё равно — он был слишком поглощён тревогой. — Его ещё нет, — ответила она, и даже самый бесчувственный человек заметил бы страх в её голосе. Грудь Драко сжалась так сильно, что он едва мог нормально мыслить. — Чёрт. Драко продолжал подниматься по лестнице, не слыша, как Грейнджер зовёт его или кричит, что туда нельзя. Ему было плевать. Он царапал шею, пытаясь унять панику, но пальцы дрожали. Ничего не случилось. Пока не случилось. Гарри ещё может вернуться. Скорее всего, он остался помогать тем, кто не мог выбраться — чёртов альтруист. Драко цеплялся за эту мысль, потому что образ Гарри, погребённого под тоннами бетона, сводил его с ума. Что бы ты делал тогда? Как бы ты забрал его тело? Устроил бы ему похороны? Драко игнорировал насторожённые и испуганные взгляды тех, кто знал, кто он и почему здесь. Его шаги гулко отдавались на верхних этажах. Он не сдавался, цепляясь за надежду, что Грейнджер ошиблась, что Гарри уже вернулся, а она просто не заметила. А что, если его схватил Волдеморт? Что, если его утащили, пока никто не видел? Что, если он снова убьёт его — на глазах у всех? Сказал бы ты что-нибудь тогда? С каждой секундой Драко всё сильнее тошнило. Дыхание сбивалось, а мысль о потере Гарри была… невыносимой. Чертовски пугающей. Как мысль, что солнце никогда не взойдёт над горизонтом. Ты потерял Панси сегодня. Не кажется ли тебе закономерным потерять их обоих в одну ночь? Потерять всё? Драко добрался до комнаты на пятом этаже — почти пустой — и вошёл, не раздумывая. Дверь осталась открытой. Он пересёк комнату и остановился у окна в дальнем углу. Оттуда открывался вид на двор и территорию за базой, где толпились люди, отчаянно пытающиеся попасть внутрь. Но Гарри среди них не было. Драко никогда не испытывал ничего подобного. Никогда не повторял одну и ту же мольбу с такой одержимостью, как в тот момент. Не умирай. Не умирай. Не умирай. Останься жив. Он надеялся, что Гарри помнит своё обещание, что он борется, чтобы вернуться к нему. Потому что иначе Драко не знал, что делать, как, чёрт возьми, он сможет жить дальше. — Что ты здесь делаешь? Драко обернулся, заставляя себя сохранить равнодушное выражение лица, хотя дыхание всё ещё было учащённым. — Эвелина, — произнёс он, скрывая удивление в голосе. — А ты что здесь делаешь? — Гуляла, — ответила девочка, входя в комнату и подходя к окну. Её взгляд скользил по толпе во дворе. — Неудобно, что только парень в очках может открывать ворота, правда? Драко едва сдержал истеричный смешок. — Его зовут Гарри Поттер. — Правда? — Эвелина пожала плечами, явно не впечатлённая. — Мама говорит, что его победили. — Это ложь, — отрезал Драко. — Ммм… Он не похож на того Гарри Поттера, о котором все говорят. Драко не знал, что она имеет в виду, да и не хотел знать. Ему было всё равно. Он хотел одного — чтобы Гарри вернулся. Чтобы он успел сказать ему то, что не сказал, пока не стало слишком поздно. — Ты добрее, чем я думала, — вдруг сказала Эвелина. Драко не взглянул на неё, продолжая смотреть в окно. — Это не так. — Тогда я просто увидела твою хорошую сторону. Его глаза одержимо скользили по толпе. Снова и снова. Прошло полчаса, а Гарри всё не появлялся. Не появлялся. Он должен был… Если он не вернётся, Драко не был уверен… ни в чем. Уверенность таяла, как сахар под дождём. В обычной жизни он не всегда понимал, куда идёт, но знал, что Гарри рядом. Если Гарри умрёт, что останется? Не только для него. Что останется для мира? Тьма поглотит землю, море, небо. Ничто больше не будет возможно. Драко нужно было его увидеть. Он отчаянно в этом нуждался. Не умирай. Не умирай. Не умирай. Не… Чёрт, да. Драко никогда в жизни не ощущуал такой благодарности. Он не смотрел на Эвелину, не смотрел ни на кого. Сорвавшись с места, он сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и бросился во двор, где уже толпились новые люди. Он должен был добраться до него. Должен был коснуться его. Должен был убедиться, что это не мираж, что он не выдумал всё с самого начала.

~***~

Гарри спасал всех, кого мог. Он вытаскивал раненых, поддерживал тех, кто терял сознание, пытался собрать всех, а затем аппарировал их на базу. Несколько раз он возвращался в руины Министерства, чтобы никого не оставить. Он был измотан до предела, физически и душевно, — толпа толкала и топтала его, но Гарри считал, что оно того стоило. Ноги подкашивались, когда он вошёл в лабиринт вместе с толпой, и он едва помнил, как в последний раз закрыл ворота особняка. В саду Кингсли распоряжался, направляя раненых. Кикимер, увидев Гарри, чуть не разрыдался от облегчения. Хагрид, с орлом на плече, задумчиво наблюдал за происходящим. Гермиона и Рон бросились к нему, обнимая, целуя в щёки и повторяя, как они благодарны, что он цел. Но всё, что Гарри мог осознать, — это Драко, стоявший в дверях. Его волосы блестели на свету, а лицо выражало смесь уязвимости и ошеломляющего облегчения. Когда Драко стремительно шагнул к нему, Гарри вспомнил Министерство — слова, которые он произнёс, поступки, которые совершил, и как ему пришлось напоминать себе, что это Драко Малфой, человек, ставший ему бесконечно дорогим. Рон и Гермиона отступили, и Драко остановился перед ним, словно не замечая никого вокруг. Их взгляды встретились, и Гарри услышал, как Драко выдохнул с облегчением. А затем, без предупреждения, Драко взял его лицо в ладони и прижался к его губам в отчаянном, почти яростном поцелуе — как всегда, когда они были вместе. Он целовал его, будто боялся, что это последний раз. Это было как мгновение покоя среди хаоса, как глоток свежего воздуха. Гарри обхватил Драко за талию, притягивая ближе, растворяясь в том, как идеально они подходили друг другу. — Я думал, ты умер, — дрожащим шёпотом произнёс Драко над его губами, так тихо, что слова были слышны только Гарри. Он закрыл глаза, ощущая тяжесть новых потерь, раненых, боли. Но он позволил этому раствориться. Каждое прикосновение Драко, каждый его учащённый, полный страха вдох уносили вину прочь. Впервые Гарри был благодарен за то, что вернулся живым. — Я никогда тебя не покину, слышишь? — тихо ответил Гарри, прижавшись лбом к его лбу. — Моя жизнь — твоя. Драко издал слабый смешок, смешанный с всхлипом, и обнял его крепче, будто всё ещё не веря, что Гарри здесь. Для Драко, всегда такого сдержанного, эта открытая уязвимость посреди двора была чем-то немыслимым. Его глаза, на грани слёз, выдавали, какой ужас он пережил, боясь потерять Гарри. Сердце Гарри сжалось. — Ты жив, — повторил Драко, и в его голосе звучала тревога, словно за этими словами крылась новая беда. — Ты в порядке. Ты в порядке. Ты не можешь умереть. Гарри отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Их пальцы переплелись, и Драко поднял руку, коснувшись щеки Гарри. Тот наклонил голову, мягко целуя его ладонь. Здесь, рядом с ним, Гарри чувствовал покой. Всегда с ним. Пустота, гнев, печаль — всё исчезало, стоило ему взглянуть в серые глаза Драко. Без него ничто не имело смысла. — Твои желания — закон. Драко выдохнул, снова притянув его в крепкие объятия. Гарри растворился в этом ощущении. Быть с ним было как найти опору, словно кто-то на миг подставил плечо, чтобы снять с Гарри бремя, которое он нёс всю жизнь. Это было как забыть о войне, бушующей снаружи. Это было убежищем, где они были просто... Драко и Гарри. Не Избранный, не Пожиратель Смерти, не Чёрная Смерть или Астарот. Просто Драко и Гарри. И этого было достаточно. Но затем они отстранились. Драко сделал шаг назад, и Гарри вновь ощутил мир вокруг: Кикимер, отводящий взгляд, потрясённое лицо Хагрида, непроницаемое выражение Кингсли, Рон и Гермиона, застывшие с широко распахнутыми глазами. Прекрасно. Чёрт. — Герми... Гарри не успел договорить. Лицо Гермионы вспыхнуло яростью — яростью, какой он не видел десятилетиями, — и она, развернувшись, почти бегом бросилась обратно в особняк, пылая гневом. Рон задержался на миг, посмотрел на них обоих, покачал головой, будто разочаровался в Гарри, и последовал за ней. Холод сковал грудь Гарри. Издалека доносились приглушённые крики Гермионы, обращённые к Рону. Он должен был пойти за ними. Но не пошёл. Кингсли слегка кивнул и отошёл, решив оставить их наедине. Кикимер исчез с характерным хлопком. Хагрид, бормоча что-то себе под нос, неуклюже побрёл к теплице. Гарри смотрел им вслед, раздражённый тем, что не обязан никому объяснять, кто ему дорог. И в то же время его терзало отчаяние от мысли, что он, возможно, только что потерял друзей. Ни один из вариантов не казался справедливым. Но, взглянув на Драко, он понял, что их связь не может быть ошибкой. — Они всё равно бы узнали, — сказал Гарри, пытаясь смягчить напряжение. Драко отступил на шаг. — Чёрт. — Неважно, — Гарри поднял руку, схватив его за запястье, чтобы тот не отстранился дальше. Драко качал головой. — Эй, эй. Это неважно. Что случилось? Гарри спрашивал, потому что теперь это было слишком очевидно — что-то не так. Драко был на взводе, действовал импульсивно — так бывало только в крайних случаях. Обычно он был собран, холоден, отстранён, и порой Гарри не знал, как пробиться сквозь его броню. Но сейчас маска треснула, обнажая тонкие трещины, которые выдавали: что-то произошло. И он не ошибся. — Панси мертва, — выпалил Драко с холодной, почти безумной интонацией. Гарри медленно выдохнул, давая словам осесть в сознании. Панси Паркинсон ничего для него не значила, но она была дорога Драко, а значит, это заботило и Гарри. Драко редко говорил о ней, вообще редко о чём-либо говорил, но Гарри сложил все кусочки: Панси была ему близка. Наверное, она осталась в подземельях, когда Министерство обрушилось, и Драко не успел её спасти. Глядя на его бледное лицо, Гарри пытался понять, насколько Драко потрясён — хватит ли этого, чтобы он сломался, или он держится, пока в один прекрасный день не рухнет окончательно. Эта мысль пугала. — Как ты? — спросил Гарри, не находя других слов. Драко замер, медленно вдохнул через нос, выдохнул через рот. Раз, другой. Узел в груди Гарри затянулся сильнее. Он притянул Драко ближе. — Не знаю, — ответил Драко холодно, почти безжизненно. — Я понял, что ожидал этого. Гарри не мог в это поверить. Драко мог быть холоден к чужим, но не к тем, кто ему дорог — не в таком смысле. Если бы погиб Тео, он бы не стоял так, словно ничего не случилось. Разве не он избил Гойла почти до полусмерти, когда Панси схватили? И всё же хотел, чтобы Грегори выжил? Как сильно он сдерживался, чтобы не рухнуть, потому что просто не мог позволить себе слабость? Они оба давно усвоили, что моменты уязвимости допустимы лишь изредка. Драко не мог дать боли поглотить себя — у него и без того хватало ран от потери матери и отца. Гарри это понимал. Но всё равно тревожился. — Ещё одна вещь, в которой я виноват, знаешь? — продолжил Драко, глядя в пустоту. — Больше всего бесит, что я верил, будто её-то я смогу спасти. В памяти Гарри вспыхнуло воспоминание: Панси Паркинсон и Драко Малфой, смеющиеся, четырнадцатилетние. Как те дети оказались здесь? Гарри не знал, что ответить. Он хотел сказать, что это не вина Драко — конечно, не его. Спасать Панси не было его долгом. Но слова застряли в горле. Он знал, что они не утешат, а, возможно, лишь усугубят боль, грозя разломить Драко на куски. — Мне жаль, — тихо произнёс он. — Не жалей, — отрезал Драко. — Она не последняя, кто умрёт. Но его глаза говорили иное. Гарри вздохнул и шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. Тело Драко было напряжено под его руками, но хаос в душе Гарри начал растворяться, стоило ему почувствовать его рядом. Драко часто производил такой эффект. — И всё же мне жаль. Драко выдохнул, дрожа, словно пытаясь снова взять себя в руки. Гарри ненавидел, что ему приходится это делать. Его рука скользнула к волосам Драко, замерла там, пока дыхание того не стало ровнее. — Ты в порядке, — прошептал Драко. — Ты в порядке, ты со мной. В его голосе дрожали нотки страха, будто единственным настоящим утешением было то, что они здесь, вместе, несмотря ни на что. Что ж, Гарри собирался сделать так, чтобы это длилось как можно дольше. — Да. Они молчали. Драко скользнул руками под футболку Гарри, проводя ладонями по его спине. Его пальцы были холодными — всегда такими холодными. Но Гарри любил этот холод, обжигающий, как пламя. Он хотел остаться в этом ощущении навсегда. Но затем пальцы Драко задели рану на его боку, и момент рухнул. Драко резко отстранился, глядя на свои дрожащие пальцы, испачканные кровью. — Это ерунда, — поспешил сказать Гарри, но разум Драко уже лихорадочно собирал все детали воедино. Было слишком поздно. — Чёрт, я мог тебе навредить, — выдохнул он, тяжело дыша. — Я мог… — Но ты не навредил, — Гарри достал палочку и быстро закрыл порез, намеренно делая это на виду у Драко. — Видишь? Ты не навредил. — Но я хотел, — упрямо возразил Драко, и Гарри захотелось отмотать время назад, к тому моменту, где всё было спокойно, даже с гневом друзей и тенью скорби. — Я хотел причинить тебе боль. Хотел ранить так, чтобы не убить, но чтобы ты не оправился. Искренность его слов резала, как нож, хоть Гарри и старался не показать этого. Драко смотрел в сторону, и это немного облегчало притворство, но мысль, что Драко, потерявший память, ненавидел его так сильно, жгла изнутри. Гарри знал, что это правда, знал причины, и не мог лицемерить, отрицая, что сам когда-то ненавидел Драко. Но видеть это напоминание снова и снова… было невыносимо. Драко говорил, что не хотел его смерти. Что никогда её не хотел. Но в той схватке… Надеюсь, я тот, кто тебя убьёт. — Прости. Прости. — Я в порядке, — Гарри сглотнул, чувствуя ком в горле. — Если бы с тобой что-то случилось… — Ничего не случилось. Я здесь, видишь? Всё в порядке. — Чёрт. Гарри притянул его к себе и поцеловал — другого способа исправить это не было. Это больно. Драко, который его не помнил, всегда причинял боль. Их поцелуи могли заглушить её. Или хотя бы притвориться, что заглушают. Гарри не помнил, чтобы его когда-либо целовали так, как целовал Драко: мягко, грубо, отчаянно — всё одновременно. Это были поцелуи человека, знающего, что каждый может стать последним, хотя оба упорно отгоняли эту мысль. Поцелуи того, кто не умел ни просить прощения, ни принимать его. Драко прижался лбом к его лбу, и скорбь вновь повисла между ними, теперь ещё тяжелее. Реальность настигла их, заставляя каждого столкнуться с последствиями всего, что произошло. — Мне нужно идти, — тихо сказал Драко. Сердце Гарри сжалось. — Нет… — Прости. — Голос Драко был тихим, таким тихим, каким может быть только у человека, только что потерявшего близкого. — Тёмный Лорд скоро соберёт нас. Я должен быть в поместье. Мне нужно идти. Гарри представил, как разъярён Волдеморт из-за потери своего драгоценного Министерства, и его внутренности скрутило. Перед глазами тут же вспыхнули образы Драко под заклятием Круциатус, и уверенность, что он не будет в безопасности, сдавила грудь. Часть его пожалела, что он разрушил здание. — Не уходи, пожалуйста. — Гарри, я не могу остаться. — Он причинит тебе боль, — его голос сорвался на рычание, а Драко посмотрел на него с удивлением, будто не ожидал такого отчаяния. Гарри думал только о том, что могут сделать с Драко, стоит ему исчезнуть из виду. — Он причинит тебе ещё больше боли, а я не смогу ничего сделать. Останься здесь. К чёрту шпионаж. Пожалуйста, не уходи. Драко вернулся к своему привычному нейтральному выражению. — Он не убьёт меня. — Есть вещи хуже смерти. Пожалуйста, останься со мной. Даже сквозь эту маску Гарри видел внутреннюю борьбу Драко. Он молился, чтобы тот заметил его тревогу. Волдеморт доберётся до него — Гарри знал это. И отпускать Драко, зная, куда он идёт, было сродни наказанию... — Я вернусь к тебе, — пообещал Драко, положив ладони на щёки Гарри. На мгновение его лицо смягчилось. Драко редко выглядел таким мягким. — Это я могу тебе обещать. Я не позволю им помешать мне вернуться к тебе. — Драко, не… — Гарри, пожалуйста, не проси меня снова. — Драко тяжело дышал, его голос звучал сдавленно, слова давались с трудом. — Иначе я останусь. Ты знаешь, что я останусь. Я сделаю для тебя всё, что угодно. Подумай трезво. Они только что убили Панси, — её имя из его уст прозвучало как болезненно цепляющая заноза, — Убили столько людей. Мы не можем остановиться сейчас. Пожалуйста. Гарри закрыл глаза, вспоминая их последнюю встречу. Что бы ты ни попросил, я дам тебе. Тогда Драко говорил серьёзно, и теперь Гарри видел это в его глазах — мольбу отступить ради него. Но мысль о том, с чем Драко придётся столкнуться, о шрамах на его груди… — Пожалуйста, — повторил Драко. — Я не знаю, когда увижу тебя снова. — Скоро, — ответил Драко с уверенностью, которой Гарри не разделял. — Мы справимся. Гарри не верил ему, не когда тот был так далеко. Если бы он мог что-то сделать, он бы сделал; если бы это было в его силах, Гарри удержал бы Драко здесь, рядом, где мог бы защитить его, убедиться, что с ним всё в порядке. Но он знал, что от этого уберечь не в его власти. — Я могу о себе позаботиться, — сказал Драко, чувствуя, как неохотно Гарри отпускает его руку. Он отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Серые, сияющие. Его. — Не делай ничего глупого. — Не буду. Гарри хотел сказать больше — три слова, что жгли горло, слова, которые, должно быть, что-то значили. Но он не смог. Он никогда их не произносил, не знал, как это делается, и не был уверен, что понимает их смысл. Так быстро? Так внезапно? Разве любовь — это страх за кого-то, отчаяние от его отсутствия, невозможность представить мир без него, желание укрыть от любой беды? Это не казалось чем-то, что люди хотят чувствовать. Мистер и миссис Уизли всегда говорили, что любовь не причиняет боль, иначе это не любовь. Но то, что было между ними, напоминало открытую рану, которая рано или поздно снова начинала кровоточить. Поэтому он лишь сказал: — Не умирай. И ответ последовал мгновенно. — Моя жизнь — твоя. Гарри улыбнулся, крепко обнимая его, запоминая тепло его кожи. Он не думал, что способен запомнить больше. В конце концов, они оба обещали, что это продлится лишь до конца войны. Они разошлись и молча двинулись к выходу. Драко снова стал отстранённым, его лицо не выдавало ничего — выражение, почти чужое для Гарри. Но он знал, что рядом с ним Драко больше никогда не закроется полностью. По крайней мере, надеялся на это. Пройдя лабиринт и оказавшись у ворот, Драко вдруг остановился, схватил руки Гарри и посмотрел на них, мягко поглаживая кожу, обводя большим пальцем её контуры. Он задержался на шраме «Я не должен лгать» пугающе надолго, и Гарри захлестнуло желание — сказать больше, схватить его и не дать уйти. С ним Драко был бы в безопасности. Не был бы один. Но Гарри не сделал ничего из этого. Когда Драко заговорил, его лицо было скрыто — он смотрел вниз. — Не умирай, Гарри, — прошептал он. Его подбородок едва заметно дрожал. — Просто… не умирай. Пожалуйста. Пожалуйста, не умирай… Гарри почувствовал, как задрожали его пальцы. Он высвободил руки, схватил Драко за мантию и притянул к себе, соединяя их губы. Возможно, стоило дать ему договорить, но никакие слова не могли исправить эту чёртову ситуацию, и Гарри не знал, когда снова сможет его поцеловать. Тёплое дыхание Драко встретило его, контрастируя с холодом его тела. Поцелуи Драко не были холодными — они были как весна, и Гарри знал, что в этот момент они — единственное настоящее. Гарри хотел показать, что разделяет его страх, что чувствует то же самое. Надеялся, что Драко поймёт: этого достаточно, чтобы остаться, даже если порой это причиняет боль. Но этого не произошло. Гарри знал. — Если кто-то тебя тронет, я его убью, — пробормотал он над его губами, между поцелуями. — Если ты вернёшься хоть с одной царапиной, я его убью. Драко улыбнулся, будто не веря ему. — Ты даже звучишь устрашающе, когда так говоришь. — Я серьёзно. Гарри отстранился и посмотрел на него. Драко не был человеком, излучающим радость. Он не был даже приятным, пока не узнаешь его ближе. Он не нёс тепло в каждое место, куда входил, и уж точно не сиял счастьем. Но для Гарри его улыбка была как вспышка света — ослепляющая, мимолётная, но оставляющая след. Улыбки Драко были редкими, такими странными и неожиданными, что Гарри научился их ценить, хранить как сокровище в уголке души, где обитали вещи, делающие его счастливым. — Прощай, Гарри Поттер. Драко оставил лёгкий, почти целомудренный поцелуй и отступил, разворачиваясь. Гарри взмахнул палочкой, открывая ворота, ощущая, как пустота и головокружение захлёстывают его. Ему было страшно. — Драко, — окликнул он, прежде чем тот исчез. Драко обернулся через плечо. — Я говорил серьёзно. Драко фыркнул. — Ты не можешь спасать всех, Гарри. Тебе не нужно спасать меня, я уже говорил. Гарри не ответил, не нашёл слов, лишь смотрел, как Драко снова повернулся и шагнул за ворота. Он не сказал, что будет спасать его, пока может. Опустив голову и глубоко вздохнув, Гарри развернулся к особняку. Он надеялся, что готов встретиться с Роном и Гермионой.

~***~

Когда Гарри вошел в комнату, где, по словам Кингсли, находились Рон и Гермиона, он не ожидал, что первым, что его встретит, окажется его лучшая подруга, прижавшая его к стене и приставившая палочку к горлу. — Фините Инкантатем. Гарри замер, не сразу осознав, что происходит. Он моргнул, растерянный, и только тогда заметил, как Гермиона медленно опускает палочку, глядя на него с настороженностью, смешанной с едва уловимой надеждой. Внутри него вспыхнуло раздражение, остро и резко, как удар топора. — Я не под Империусом, Гермиона, — бросил он. — В это трудно поверить. Рон, сидевший на стуле недалеко от них, издал звук, похожий на сдавленное фырканье. — Я же говорил. Гермиона резко обернулась, и Гарри не сомневался, что ее взгляд мог бы испепелить. Она буквально излучала ярость — такой злой Гарри не видел ее уже много лет. Рон же выглядел просто разочарованным. И Гарри не знал, что из этого ранит его сильнее. Гермиона начала мерить комнату шагами, а Гарри так и стоял у стены, чувствуя себя нелепо и пытаясь сохранить остатки спокойствия. — Малфой, Гарри? — вдруг спросила она, резко повернувшись к нему. — Он, из всех людей? Как ты мог? Гермиона говорила так, будто это было что-то грязное, будто это было неправильно. Гарри вспомнил, как Драко не раз повторял, что это не то, чего Гарри на самом деле хочет. Он задумался: неужели для остальных это выглядит так, словно он пачкается в грязи и даже не замечает этого? От этой мысли кровь в его венах закипала. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — пробормотал он, не подозревая, какой эффект его слова окажут на Гермиону. Гермиона метнула на него обвиняющий взгляд и вдруг рассмеялась — жестоко, недоверчиво. Таким смехом, какого Гарри никогда раньше от нее не слышал. — Не знаю, может, объяснение? Как ты оказался в постели с… палачом Тома Реддла? — Гермиона говорила слишком быстро, её голос дрожал от эмоций. — Я знаю, что ты бываешь нечутким, Гарри, но неужели ты не видишь? Этот человек — мразь. Он всегда был мразью, он жесток. Ты что, забыл, что он натворил? Не знаешь? Или тебе просто плевать? Гарри изо всех сил старался сохранять спокойствие, но слова Гермионы резали, словно нож. «Он мразь. Он жесток. Ты что, забыл, что он натворил?» Конечно, Гарри помнил. Конечно, знал. Он и не думал это отрицать. Но в его голове крутилось совсем другое: Драко, мягкий и уязвимый, обещающий вернуться. Его спутанные волосы на подушке, его глаза, смотрящие снизу вверх, когда он стоял на коленях. Гарри не видел того, что видела Гермиона. Он видел только Драко — и осознавал, что безумно влюблен. Потерять его означало бы потерять себя. И в чём-то она была права. Ему было плевать, что Драко натворил. — Не знаю, когда это началось, — сказал Гарри, стараясь говорить ровно. — Несколько месяцев… — Месяцев?! Это продолжается несколько месяцев? Гарри провел рукой по волосам, чувствуя, как в животе закипает раздражение. — Первый раз, когда я его трахнул? Да, это было до Рождества. Кажется, ещё до октября. — Его слова прозвучали грубее, чем он хотел, и Гермиона вздрогнула, словно от пощечины. Рон рядом заметно побледнел. — Но это не просто так началось. То, что между нами… это не случилось в одночасье. — Это должно закончиться, — отрезала Гермиона, её голос дрожал от ярости. — Не понимаю, почему никто не сказал тебе раньше, почему никто из вас не остановил это, думая, что это хорошая идея. Это иллюзия, Гарри. Это не настоящее. Это было последней каплей — Гарри по-настоящему разозлился. Его магия заклокотала под кожей, и он посмотрел прямо в глаза Гермионе. Какое она имеет право решать, что для него реально, а что нет? То, что он испытывал к Драко было самым настоящим, что Гарри чувствовал в своей проклятой жизни. Его поцелуи, его объятия — они удерживали Гарри здесь, в этом мире. Какое она имеет право? — Никто ничего не остановит, — выпалил Гарри, его голос дрожал от ярости. — Мне двадцать шесть, я сам могу о себе позаботиться! — Судя по всему, не можешь! — выкрикнула Гермиона, и Рон схватил её за руку, пытаясь удержать. — Этот человек убил ребёнка, чтобы заслужить доверие Тома! Он отрезал конечности, не моргнув глазом, смотрел на казни! Он из тех, кто оставил твоего лучшего друга без ноги и сделал со мной… всё это! Он превратил детей в рабов! Он пытал сотни людей! — Как и я, — выдохнул Гарри. — Я тоже убивал, если уж на то пошло. И мне это нравилось. Гермиона замерла, глядя на него с неверием, словно он стал чужим. — Это другое. Смерть — это секунда, и потом ты свободен навечно. Тяжесть остаётся с тем, кто убивает. Но пытки… чтобы так мучить людей, как он, нужно быть гнилым изнутри. Он ломал их разум, желал их смерти. Он пытал МакГонагалл. — Ее слова были холодны, как сталь кинжала. — Он — воплощение худшего, чем может быть человек. Нет, хотел закричать Гарри, как обиженный ребёнок. Нет, ты не понимаешь! Никто из вас не понимает! Ты не видела, как он неуклюже застёгивает рубашку, не замечала его глупую улыбку, когда его что-то искренне забавляет. Он живой, такой же, как ты или я. Чёрт, Гарри нужно было вдохнуть, избавиться от сдавливающей боли в груди. Он ненавидел это чувство — ненавидел ссориться с теми, кого любил. — Он спас ногу Рона, — сказал Гарри тихо, и Рон заметно напрягся. Гермиона резко повернулась к другу. — Он спас меня, когда на меня напали сзади. Принёс зелья, которые помогли тебе успокоиться и забыть тот день на Гриммо. Спас Джорджа в Годриковой Впадине. Спас руку Падмы в Австрии, а потом встал между мной и Пожирателем Смерти. Спас Молли в Азкабане. И никогда не говорил об этом, ничего не просил взамен. Гермиона смотрела на него, и Гарри заметил, как её глаза наполнились слезами — смесью ярости, боли и... возможно, чего-то ещё. Упоминание Гриммо упало между ними тяжёлым камнем, и Гарри мгновенно пожалел, что затронул эту тему. Он пытался понять её — и понимал. Гермиона всю жизнь сталкивалась с ненавистью и дискриминацией, и Драко был частью этого, не раз обзывая её грязнокровкой. Её пытали в его собственном доме, а он смотрел. Ей пришлось стереть воспоминания своим родителям, а потом пережить потерю пальцев и ещё больше утрат. И, возможно, теперь она боялась, что Драко отнимет у неё и Гарри — ещё одну потерю, которую она не могла вынести. — И что, это делает его хорошим человеком? — наконец ответила Гермиона, её голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — То, что он сделал эти вещи, стирает весь тот вред, который он причинил? Незаданный вопрос повис в тишине. Стирает ли это вред, который он причинил мне? Гарри чувствовал себя выжатым, словно на него обрушился целый камнепад. Он медленно подошёл к ближайшему креслу и рухнул в него, обхватив голову руками. Он не хотел их ранить — чёрт возьми, он не хотел, чтобы они думали, будто ему плевать на их боль. Потому что Гарри заботился об этом больше, чем о своих собственных проблемах. Но он не знал, что ещё сказать или сделать. Проще всего было бы порвать с Драко — вероятно, именно этого ждали Гермиона и Рон, именно этого они хотели. Но это было не то, чего хотел Гарри. Один поцелуй Драко мог всё исправить. Его присутствие, его взгляд... они делали Гарри цельным. Он не мог это потерять. Неважно, как больно видеть, что Гермиона и Рон ненавидят его выбор, — он не мог это потерять. — Не ставь меня перед выбором, — тихо попросил Гарри, его голос был хриплым и сдержанным. — Не заставляй меня выбирать. Пожалуйста, Гермиона, не заставляй меня выбирать. В комнате повисла тишина. Впервые за более чем десятилетие — а может, за всю жизнь — Гарри почувствовал себя слишком молодым, слишком неподготовленным, чтобы справиться с этим. Им было по двадцать шесть, и это не тот разговор, который у них должен быть. Драко не должен был пытать людей. Гарри не должен был убивать. Гермиона и Рон не должны были столько потерять. — Ты бы не знал, что выбрать, да? — впервые заговорил Рон, и его голос звучал так тихо, что Гарри не решился поднять на него взгляд. Или ответить. — Мы были рядом, Гарри, — сказала Гермиона, и её голос звучал бесконечно грустно. — Мы… прикрывали твою спину... Мы... — Он тоже был рядом, — перебил её Гарри, глядя на свои руки. Ещё недавно Драко держал их в своих. — Он тоже прикрывал мою спину. Гарри засунул пальцы под очки, сжимая переносицу так сильно, что стало больно. Он не знал, что ещё сказать, и не был уверен, хочет ли вообще их убеждать. Гермиона и Рон были его семьёй — для него они были семьёй. Они были рядом ещё до того, как Гарри понял, что ему нужен кто-то. Они всегда были рядом. Но и Драко был — пусть не всегда и не лучшим образом. Гарри не хотел выбирать, не хотел, чтобы его заставляли, потому что это казалось невыносимо несправедливым. — Если вы ждёте, что я скажу, будто он изменился и стал другим человеком, — вы этого не услышите, — сказал Гарри, стараясь быть предельно честным. — Я знаю, кто он. И дело не в этом… чёрт… Как он мог объяснить, как сильно влюбился в Драко Малфоя, если сам едва понимал это? Как объяснить последний год Рону и Гермионе? Он не мог. Они не пережили того, что пережил он, и не могли понять. — Кажется, я влюблён в него. Признание легло между ними, как трещина в камне — хрупкая, но необратимая, пытающаяся занять место в тесном пространстве. На мгновение всё замерло. Рон резко выругался, а Гермиона рухнула в кресло рядом. Побеждённая. Гарри чувствовал, как боль сжимает грудь — знать, что это из-за него, было невыносимо. — Я не знаю, что сказать, не знаю, как объяснить, что произошло, — Гарри говорил быстро, его дыхание сбивалось. — Он делал всё, что мог, чтобы помочь… помочь мне. С ним я лучше. Или, по крайней мере, чувствую себя лучше — как будто в мире есть смысл. Он заставляет меня чувствовать… Как весна. Как будто я способен на всё. Как будто мечты о жизни после войны могут стать реальностью. — Он не убивал того ребёнка, свою Жертву, — едва слышно прошептал Гарри, его голос дрожал от отчаяния. Он всё ещё не решался поднять взгляд. — Он думал, что даёт шанс детям, которых превращали в рабов, потому что раньше всех маглорождённых просто убивали. Он пытал МакГонагалл, пока был без воспоминаний. Он делал то, что делал, чтобы спасти свою мать. Я знаю, это не оправдание, и знаю, что это не стирает его поступков. Но я… я его понимаю. Он понимает меня. И я знаю, что он искренен. Со мной он искренен. Драко раскрывался в его объятиях, обещая говорить правду, потому что Гарри не хотел, чтобы между ними были тайны. Он доверял этому. Доверял ему. Должен был доверять, потому что не мог поверить, что Драко бесчувственен. Только не Драко. Наконец Гарри поднял голову. Гермиона грызла ноготь большого пальца, уставившись в пол. Рон сидел, скрестив руки, его губы сжались в тонкую линию. Между ними выросла стена — целый мир. Гарри отчаянно хотел знать, что сказать или сделать, чтобы всё исправить, чтобы убрать эту пропасть. — Честно, Гарри, я не знаю, смогу ли с этим смириться, — заговорила Гермиона, её голос всё ещё дрожал. — Он один из них. Я не могу… Он не один из них, хотел крикнуть Гарри. Он один из нас. Но Гермионе не нужно было ничего делать. Гарри не собирался выставлять напоказ свои отношения с Драко... что бы между ними ни было. Ему просто нужно было, чтобы они не отворачивались, не смотрели на него как на изгоя за чувства, которые он не выбирал. Не по-настоящему. Но он знал, что это слишком большая просьба. Слишком тяжёлая. Это была жертва. Вы моя семья, подумал он, и слова едва не сорвались с его губ. Вы моя семья. А я ваша. Пожалуйста, позвольте мне это иметь. Не заставляйте меня выбирать. — Честно, я не то чтобы сильно удивлен, — вдруг сказал Рон, выдернув Гарри из его мыслей. Гермиона резко повернулась к нему, а Гарри удивлённо вскинул брови. Рон смотрел спокойно, с задумчивым выражением, которое теперь часто появлялось на его лице. — Рон? — выдохнула Гермиона, словно он только что предал ее. — Прости, Гермиона, но это правда, — Рон устало провел руками по лицу, и Гарри замер, не зная, благодарить его или ждать подвоха. — Я не думал, что все так закончится. Не думал, что Гарри… влюбится. Но это не стало для меня шоком, вот и все. Не думал, что Гарри влюбится. Слова задели, как будто Рон считал, что Драко заманил его в ловушку, обманул. Будто Гарри не умолял Драко поцеловать его, не цеплялся за него, пока война разрывала их мир на куски. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри, чувствуя, как пересохло в горле. — Последние месяцы я только и делал, что смотрел по сторонам, искал, где могу быть полезным. И я видел тебя. Вас обоих. Я не слепой, Гарри. Я знаю, как Малфой рисковал своей шкурой ради Ордена. Это не делает его хорошим человеком, но… я понимаю, почему он заставляет тебя чувствовать то, что ты чувствуешь. Гарри дал словам Рона осесть в своей душе. Рон не говорил, что одобряет. Но он понимал. И, возможно, это было всё, что Гарри нужно. Чтобы его поняли, а не одобрили. Он вспомнил Рона до того несчастного случая — полного гнева и боли из-за того, что сделали с его семьёй. Тот гнев, наверное, никуда не делся, но разница между тем Роном и этим, сидящим перед ним, была огромной. Рон год назад кричал бы громче Гермионы, возможно, даже ударил бы Гарри или обвинил его за связь с одним из тех, кто повинен в смерти Фреда и Джинни. Он мог бы месяцами не разговаривать с ним, и Гарри не винил бы его за это. Он ждал того Рона. Не этого, который повернулся к Гермионе, взял её за руку и вложил в свои слова столько смысла: — Малфой — не монстр, Гермиона. Гарри почувствовал, как горло сдавило от эмоций. Он сам называл Драко монстром, и было мучительно знать, что иногда он всё ещё так думает. Видеть, как его лучший друг, у которого было больше всех причин считать Драко бесчеловечным, говорит такое… Гарри чувствовал себя обнажённым, словно все его нервы оголились. — Я правда думал, что он монстр, — продолжил Рон, его голос был твёрдым, но спокойным. — Я хотел его убить. Винил его в смерти Джинни… да во всём, если честно. Так было проще. Он мерзкий тип, тут мы сходимся, и я не знаю, что Гарри в нём нашёл, но он не монстр. — Рон посмотрел прямо на Гарри, его голубые глаза горели решимостью. — Не с тобой. Я знаю, что он о тебе заботится. Я видел вас вместе, и, честно? Это единственное, что важно. Гарри никогда в жизни не ожидал услышать такое от Рона Уизли. Эти слова были пропитаны честностью, пониманием и такой преданностью, которой, казалось, у самого Гарри не хватало. Ему хотелось обнять Рона, благодарить его, пасть на колени и умолять, чтобы тот никогда, никогда его не бросил. Он не монстр. Не с тобой. Он о тебе заботится. Это единственное, что важно. Гермиона резко выдернула руку из ладони Рона. Её пальцы дрожали, а в глазах застыло предательство. — Что? — выдохнула она. — Он заслуживает счастья, Гермиона, — тихо сказал Рон, не отводя взгляда. — Мы все его заслуживаем. — И ты думаешь, он может дать ему счастье? — Он даёт, — вмешался Гарри, его слова прозвучали почти отчаянно. — Он уже даёт. Гермиона глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, и перевела взгляд между ними. Её глаза метались, будто она смотрела на двух чужаков. — Он называл меня грязнокровкой, пока это слово не стало для него естественным. Он сделал мою жизнь невыносимой… — Мою тоже. И Гарри тоже. — Да, — кивнул Гарри, чувствуя, как правда о Драко жжёт его изнутри. — Я ненавидел его, Гермиона. Правда ненавидел. Мне было всё равно, но… я не знаю. Не знаю, как объяснить. Мне просто нужно, чтобы ты поверила, когда я говорю, что это… это что-то хорошее. Он заботится обо мне. Я принадлежу ему. Он делает мою жизнь менее невыносимой. Он заставляет меня чувствовать, что всё происходящее — не моя вина. — Мне нужно, чтобы ты мне поверила, — повторил Гарри. Его голос звучал надломленно даже для него самого. Гермиона посмотрела на него, и, хотя молчание длилось целую минуту, Гарри знал, что она ответит, ещё до того, как она открыла рот. Её одежда всё ещё была испачкана после битвы, на губе алел свежий порез, а худоба подчёркивала измождённость, скрывая то, что когда-то было её лучшими чертами. Гермиона была упрямой, порой злопамятной. Гарри понимал, что просит слишком многого — больше, чем она могла дать, больше, чем кто-либо мог дать после всего, через что она прошла. Её подбородок дрожал, и Гарри чувствовал, как рушится часть доверия, что они выстраивали больше пятнадцати лет. Он подвёл её, и всё, чего ему хотелось, — подойти, обнять её и пообещать, что больше никогда не причинит ей боли. Но Гермиона встала и быстро направилась к двери. Гарри почувствовал, как сжалось его сердце. — Прости, Гарри, я… я не могу с этим справиться, — сказала она, не глядя на него. — Я не буду заставлять тебя выбирать. Похоже, ты уже выбрал. Хлопок двери эхом разнёсся по комнате. Гарри опустил взгляд на свои руки, сжимая ткань брюк так сильно, что побелели костяшки. Его мир будто треснул пополам. Он не хотел верить, что Гермиона бросила его навсегда — как он всегда боялся, что сделают те, кого он любит, — но именно так это ощущалось. Получишь что-то — и жизнь тут же отбирает другое. Словно закон мироздания. Не бросай меня, подумал он. Я не смогу без тебя. Рон громко выдохнул через несколько секунд, и Гарри услышал, как он зашевелился. Его нога вытянулась, слегка коснувшись ботинка Гарри. Это было как безмолвная поддержка: Я здесь. — Я тоже не в восторге, если честно, — сказал Рон. — Я думаю, он станет твоей погибелью. — Гарри сжался, боясь, что слова друга сломают его. Рон снова коснулся его ногой. — Но я не заставлю тебя страдать больше, чем ты уже страдаешь. Я беспокоюсь, что он может с тобой сделать, сколько вреда принести, но я также знаю: если он тебя обидит, ты сильнее всех нас, чтобы дать сдачи. — Гарри сомневался, что смог бы навредить Драко, но это не помешало ему встретить решительный взгляд Рона и выдавить благодарную улыбку, больше похожую на гримасу. Рон помолчал, прежде чем добавить: — А если ты не сможешь его тронуть, я его убью. Ты знаешь, это не угроза, а обещание. Я не знаю, как справлюсь с ним, но, клянусь, если он тебя обидит, я его прикончу. Гарри слышал, как Рон чётко выговаривал каждое слово, и знал: это не пустые слова. Его друг говорил так, будто готов переплыть океаны и пересечь небеса, чтобы увидеть Драко мертвым, если тот причинит ему боль. И Гарри этого не заслуживал. Он не заслуживал такой преданности после всех разочарований, которые принес друзьям. С того момента, как решил искать Крестражи. После того, как вернулся, чтобы победить Волдеморта, и провалился. После того, как столько людей погибло из-за него. А теперь он отплатил им тем, что влюбился в Драко Малфоя. Может, было бы проще, если бы все его друзья его возненавидели. У них было для этого достаточно причин. — Мне жаль, — пробормотал он. Взгляд Рона смягчился. И это было хуже всего. В его глазах читалась жалость. — Да, мне тоже. Никому не нужно было уточнять, о чём идёт речь. Гарри пытался сосредоточиться на Драко — на его руках, прикосновениях, губах, растрёпанных светлых волосах, — но образ Гермионы упрямо вторгался в его мысли. Её лицо, полное боли, перед тем как она вышла за дверь, не отпускало. Ты сделал мне больно, говорили её глаза. Я доверяла тебе, Гарри. Правда доверяла. Я не могу с этим справиться. Я не могу принять эту часть тебя. Прости, Гарри. — Как думаешь, Гермиона сможет меня простить? — вырвалось у него, прежде чем он успел остановиться. Рон снова коснулся его ногой. — Она не злится на тебя, — тихо ответил Рон. — Может, она и чувствует себя преданной, но её злишь не только ты. Это всё из-за того, что они нам сделали… И она боится. Боится , что он отнимет у тебя ещё больше, чем уже отняли, и причинит ещё больше боли. Не могу сказать, что она ошибается. — Он этого не сделает. Рон впервые за весь разговор посмотрел на него с лёгким недоверием. — Ты уверен? Простой вопрос. Ещё несколько минут назад Гарри ответил бы без колебаний. Теперь же его желудок сжался, и память унесла его в Министерство. Драко, оскорбляющий его. Атакующий. Говорящий, что хочет его убить. Ранящий его и чуть не… Но это был не он. Ты уверен? Рон всё ещё смотрел на него, но, кажется, не ждал ответа. Гарри был благодарен за это, потому что снова не знал, что сказать. Он знал только одно: как и раньше, ему было всё равно. Драко мог вырвать его сердце и растоптать, а Гарри всё равно держался бы за него, пока тот сам не выбросит его из своей жизни. — Ты серьёзно это сказал? — спросил Рон, меняя тему. — Что думаешь, будто влюблён в него? Всё, что ты попросишь, я тебе дам. Драгоценный… Гарри. Это реально. Я здесь. Я позабочусь о тебе. Моя жизнь — твоя. Гарри не колебался. — Да. — Хорошо. Это хорошо. — Правда? — Любить — это хорошо, — ответил Рон, и в его голосе послышалась тоска, словно он думал о Гермионе. Его глаза блестели. — Даже если любишь только ты. Если ты серьезно, это хорошо. Гарри не был уверен, что понимает эти слова, или, возможно, само понятие «хорошего» было ему чуждо. Он знал, что Драко — это хорошо, но… любовь? Эта любовь, которую он, предположительно, испытывал? Она не ощущалась чем-то хорошим. Как он думал несколько часов назад, она была открытой раной. Драко был прав: любовь — слабость, вся эта буря чувств, что разрывала их обоих. Потому что, помимо боли за Гермиону и её разочарование, желудок Гарри сжимался от страха, когда он думал, что Волдеморт может сделать с Драко. Что он, возможно, делает с ним прямо сейчас. Гарри не хотел слабостей. Не нуждался в них. Но и выбора у него не было. — Она отойдёт, — сказал Рон, снова нарушая тишину, и Гарри едва поверил его спокойному тону. Он махнул рукой, словно отгоняя тяжёлые мысли. — Помнишь хоть раз, чтобы она долго на тебя злилась? Гарри выдавил улыбку, но она не коснулась его глаз. Конечно, Гермиона никогда не держала на него зла дольше пары месяцев, но и поводов он ей не давал. Он провёл рукой по растрёпанным волосам, раздражённо взъерошив их. — Прости… прости, что всё усложняю для вас… — Ты ничего не усложняешь, Гарри, — резко перебил Рон, с такой силой, что на миг показалось, будто он разозлился. — Никогда так не думай. Гарри хотелось рассмеяться. Ему казалось, что это ложь. Что Рон готов на все, лишь бы облегчить его ношу. Или, может, он просто не видел, как Гарри все портит. Гарри посмотрел на друга, чувствуя благодарность, и взгляд Рона смягчился. Ложь или нет, эти слова значили многое. Гарри хотел сказать в ответ — что любит его, что благодарен за все. Но, как всегда, не знал как. Он никогда не умел любить. Не знал, как это делается. — Слишком много подростковой драмы, — усмехнулся Рон, хлопнув себя по бедрам и с трудом поднимаясь. — Пойдем, проверим раненых и родителей Эдриана. Что-то внутри Гарри болезненно сжалось, но он кивнул. Гарри подставил Рону плечо для поддержки и они вышли из комнаты.

~***~

Тео появился вскоре после того, как Драко аппарировал за пределы поместья. Их пока никуда не вызывали, и это, по необъяснимой причине, вызывало у Драко головокружение — тревога, словно крик, предупреждала, что всё на грани катастрофы. Его предчувствия редко ошибались. Когда Драко увидел лицо Тео, стоявшего в главном зале, он почти забыл о Гарри, о Панси, о раздирающих чувствах, грозивших разорвать его грудь. Потому что слова Тео были угрозой куда страшнее. — Он идёт сюда. Драко почувствовал, как пересохло во рту. — Кто? — Мы оба знаем, кто. В сознании Драко возник образ — чудовищный, с красными глазами, острыми, гнилыми зубами. Безжалостный. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Этого не может быть, правда? Волдеморт захочет вернуться в Мэнор? Драко опёрся о камин, всё ещё ощущая тяжесть недавнего боя. Панси. Гарри. Он идёт сюда. — Он идёт сюда, — повторил Тео, его голос эхом отозвался в голове Драко. — Министерства больше нет, а это база Нобилиума. — Когда он прибудет? — спросил Драко, голос дрожал от страха. — Думаю, скоро. — Проклятие. Драко почти сорвался с места, бросившись в свою лабораторию, не обращая внимания на Тео. Он лихорадочно искал всё, что могло выдать его, если Волдеморт, как он и боялся, начнёт рыться в его вещах. Ящики скрипели, бумаги и папки летели на стол, пока он выгребал их содержимое. Одним взмахом палочки он сотворил Инсендио, и пламя жадно поглотило документы. — Тебе придётся стереть мне память, — сказал он, стараясь, чтобы голос не выдал бурю внутри, пока он смотрел, как огонь пожирает бумагу. — Я не смогу в ближайшее время сбежать на базу, а Лорд в любой момент захочет залезть мне в голову. — В прошлый раз… — Я знаю, чем это закончилось в прошлый раз, — отрезал он, возможно, слишком грубо. — Чёрт. Он пытал МакГонагалл. Он ранил Гарри. Он обрекал себя на ежемесячные пытки людей. Из-за него Панси оказалась в тюрьме. Драко совершал ошибки — всю свою жизнь. Что значит ещё одна в длинном списке его ужасных поступков? Гарри. Нарцисса. Люциус. Панси. Война. Мысль о потере памяти вызывала желание расцарапать себе кожу, но он должен был это сделать. Должен был принести эту жертву. Никто не обещал, что будет легко. — Тебе придётся предупредить Гарри, когда увидишь его, — сказал Драко, избегая взгляда Тео. — Сказать, с чем он может столкнуться, когда мы встретимся снова. Что я могу натворить за это время. Гарри должен быть готов. Чтобы не был застигнут врасплох, когда Драко снова наденет маску — жестокую, подлую, ту, что всегда носил. Хватит ли извинений, если он перейдёт черту? Разрушит ли он то, что между ними, как всегда боялся? Сможет ли Гарри разглядеть за его фасадом того, кем Драко хотел быть рядом с ним? Кем-то более достойным. Более благородным. Или Гарри не удивится, увидев его настоящего? Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Гарри? — голос Тео вырвал Драко из задумчивости. Он поднял голову, встретив настороженный взгляд друга. — Да. — Гарри Поттер? Драко понял, к чему тот клонит. Он никогда не называл его просто «Гарри» в присутствии Тео. — Да. Тео внимательно изучал его, словно сканируя каждую линию тела, каждую тень на лице. Драко был уверен, что не выдал себя — его поза оставалась сдержанной, лицо — непроницаемым. Но Тео видел глубже. — Ты с ним спишь? Драко не видел смысла лгать. Не после того, как этой ночью он открылся перед теми, кто значил для Гарри больше всего. — И что с того? — Ничего, — пожал плечами Тео. — Просто неожиданно. — Правда? — вопрос был риторическим, но Тео задумался, его глаза забегали, будто он перебирал в уме каждую встречу Драко и Гарри с самого начала. — Нет, — наконец сказал он. — Пожалуй, нет. Что ж, он явно не выглядел удивлённым. Драко ещё раз обошёл лабораторию, проверяя, не осталось ли чего-то компрометирующего. Вытащив из кармана монету с протеевыми чарами, он передал её Тео — на случай, если Тёмный Лорд решит его обыскать. Он не был уверен, можно ли почувствовать такие чары, но рисковать не собирался. Слишком многое могло пойти не так. Могли пройти месяцы, а не недели, прежде чем он снова увидит Гарри. Никто больше не был в безопасности. А если он снова причинит ему боль? Что ж, он причинит. Драко уничтожает всё, к чему прикасается. Все, кто оказываются слишком близко, неизбежно страдают. — Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал, — сказал он, стараясь держать голос ровным. — Я не любитель обещаний. — Это то, что ты заставил бы меня пообещать, будь ситуация обратной. Тео прищурился, явно заинтригованный. Драко повернулся к нему, намеренно не вытирая грязь и кровь с лица, чтобы Волдеморт видел следы боя. Каждое его действие было просчитано. — Защити его, — сказал он прямо. — Защищай его, как можешь. Не дай ему пострадать. Драко не помнил, чтобы Тео когда-либо терял дар речи. Но сейчас его маска дрогнула: глаза слегка расширились, губы приоткрылись в беззвучном удивлении. В другой ситуации Драко бы устыдился своей уязвимости. — А если это ты причинишь ему боль? — спросил Тео, быстро оправившись. Его лицо снова стало нейтральным, но вопрос поразил Драко в самое сердце. Как ответить на это? Как признаться, что это одна из главных причин, почему он просит об этом обещании? — Неважно, — сказал он, сглотнув. — Делай, что нужно, даже если придётся остановить меня. Убедись... убедись, что он выживет. Брови Тео поползли вверх, и на миг в его глазах мелькнула искра — не осуждение, а что-то похожее на лёгкое удивление, почти забавление. — Вау, — протянул он. — Ты не просто с ним спишь. Это серьёзно. У него не было времени на это. — Тео, пообещай. — Впервые вижу тебя таким, — продолжал тот, будто не слыша. — Похоже, у тебя действительно есть чувства. — Тео, — в голосе Драко прорвалась паника, скрытая за холодной маской. — Пообещай. Тео отвёл взгляд, задумавшись. Словно у него был выбор. Словно Драко не умолял. — Не вижу причины, — наконец сказал он. — Он и сам может себя защитить. Драко едва сдержался, чтобы не выплюнуть. Нет, он не может. Он не супергерой. Не сверхчеловек. Он не должен справляться в одиночку. Сила и могущество Гарри не означали, что он обязан страдать за всех. Он не должен. Это не его роль. — Ты бы сказал то же самое про Полумну? — выдавил он, прежде чем ярость полностью поглотила его. Лицо Тео напряглось. — Поттер — не Полумна. — Для меня — она. Тео понял, что это значит. — Чёрт, Драко. — Он мученик, — продолжал Драко, заставляя друга взглянуть ему в глаза. — Он винит себя во всём и думает, что должен истекать кровью, чтобы другие жили. Если меня не будет рядом, он себя уничтожит. — Он выживал восемь лет. — И я понятия не имею, как, но сейчас всё хуже, чем раньше. Поправь меня, если ошибаюсь. — Тео сжал губы, и Драко знал, что попал в точку. — Я не смогу защитить его, если… если я в таком состоянии. Если я не помню. Если не знаю, кто он, кто я, кто мы. Если я его ненавижу. Тео долго молчал. Драко был на грани, готовый кричать, что помог бы, будь ситуация обратной, потому что знал, каково остаться одному. Они убили Панси. Драко чувствовал, как его защита слабеет. — Хорошо, — наконец сказал Тео, коротко кивнув, и Драко почувствовал, как волна облегчения едва не заставила его пошатнуться. — Хорошо, я защищу его. Ради тебя. Впервые с тех пор, как он оставил Гарри, Драко смог вдохнуть полной грудью. Он прислонился к полке, зная, что времени почти не осталось — скоро придётся снова быть начеку. Но хотя бы на миг он мог ощутить покой, зная, что кто-то присмотрит за Гарри в его отсутствие. — Ты его любишь. Драко замер, решив, что ослышался. Но нет. Голос Тео был спокойным, без насмешки или вопроса — просто констатация факта. Ты его любишь. Драко тяжело сглотнул, не находя слов. — Это не вопрос, — продолжал Тео. — Я знаю, что любишь. Ты всегда был одержим им, но… это. — Он вздохнул, будто Драко совершил величайшую ошибку своей жизни. — Ты его любишь. Может, ещё не осознал. Может, не хочешь признавать, потому что, Мерлин упаси, ты позволяешь себе чувствовать. Но ты любишь. Драко отвёл взгляд, уставившись в пустоту. Он никогда не останавливался, чтобы подумать об этом, и сейчас было не время. Любовь ли это? Он не знал. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного... Он запоминал звук его смеха, оттенки его улыбок. Он заботился о Гарри, это точно. В этот момент… Гарри был для него всем. — Когда будет шанс попасть на базу, я отправлю тебе сову, вызывая ко мне домой под каким-нибудь нелепым предлогом, — сказал Тео, видя, что Драко молчит. — Тёмный Лорд, скорее всего, перехватит её, но не должен ничего заподозрить. Там я верну тебе воспоминания, и мы отправимся на базу. Придётся сделать всё быстро — ты не сможешь там задержаться. — Пяти минут хватит. Это была правда. Если он увидит Гарри, убедится, что тот в порядке… Если встретит его взгляд… Тео кивнул, но в его глазах читалось, что он не готов оставить тему. Драко ждал продолжения. — Я рад, — вдруг сказал Тео, заставив Драко взглянуть на него. — Рад, что это он. — Почему? — Потому что, когда ты говоришь о Поттере, ты меньше похож на робота и больше — на человека. Не каждому это под силу. Тепло разлилось в груди Драко. Перед глазами всплыли зелёные глаза Гарри. Яркие. Добрые. Любопытные. Его. Эти глаза олицитворяли тепло. Они возвращали его домой. — Я тоже рад, что это он, — тихо сказал Драко. Он не выбирал этого, как, вероятно, и Гарри. Полюбить Гарри Поттера было самым сложным в его жизни, и он был бы глупцом, если бы выбрал это осознанно. Но он не представлял этого с кем-то другим. Может, никогда. Может с самого начала, с детства единственное, что Драко видел в своём будущем, — это Гарри Поттер. Он делил свою жизнь с ним, с его присутствием. До и после того, как Гарри отказался пожать ему руку. До и после того, как Гарри умер. До и после того, как Гарри вернулся… Другого не было. Никогда. В этот момент защитные чары поместья дрогнули, сигнализируя о чьём-то прибытии. Драко знал, что время вышло. Он шагнул к Тео, словно к концу туннеля. Туннеля, который только что перенес его в 1997 год. — Сделай это, — сказал он, встав на безопасном расстоянии. — Когда я очнусь, скажи, что я потерял сознание в Министерстве, и ты меня вытащил. — Ладно, — кивнул Тео. Он поднял палочку к виску Драко. — И надеюсь, ты сдержишь обещание. — Ладно. Драко сосредоточился на том, что должен забыть. И вскоре его снова затащили в гостиную, где пронзительный смех эхом разносился по тому, что когда-то было его домом.