Простые чувства

По языку приятной горчинкой разливалось хмельное, мягкий диван обнимал уставшую с дороги пятую точку, и даже бешено бьющая прямо по мозгам музыка не напрягала — так хорошо было просто посидеть за столиком в некогда любимом клубе, понаблюдать за дрыгающимися на танцполе телами, удариться в ностальгию по университетским временам, когда сам вот точно так же тусовался ночами по злачным местам, с утра профукивая первые пары. Хорошо было вернуться в родной Питер, пусть и всего на несколько дней и по работе, хмыкать самому себе, утыкаясь носом в высокий пивной бокал, и разглядывать снующих до бара и обратно разодетых в разнообразные блестяшки омег, провожать взглядом их соблазнительно покачивающиеся бёдра, ёрзать воодушевлённо под их мимолётными взглядами и прикидывать, что если. Или ну его нахер? Не, так-то вечерний съём что в Москве, что здесь, для Князева уже стал чем-то вроде привычного ритуала выходного дня — отношения строить было отчаянно некогда. Поначалу он, конечно, не сдавался, продирался сквозь однообразные анкетки в приложениях, иногда даже посещал скучнющие свиданки, на которых всё, чего ему в его двадцать пять по-настоящему хотелось — это вывалить салатик на чью-нибудь прилизанную голову. Поэтому справляться с одиночеством помогали клубы по типу этого, где все что-то ищут и что-то находят. И Андрей, кажется, тоже что-то нашёл. Мимо его столика проплыла высокая тощая фигура. Чуть отросшие тёмные волосы, мягко прикрывающие уши, широкий чокер и кислотный розовый топ. Князь вцепился в запотевший бокал, торопливо отхлёбывая охлаждающего напитка — остыть не помешало бы. Кожаные штанишки, обтягивающие невообразимо длинные стройные ножки и маленькую упругую попку. Совершенно точно пацанскую попку, но совершенно точно омежью, так что какая разница? Чёрные высокие гриндера на платформе и никаких наконец-то ебучих блёсток. Хотя, нет, парочка капелек пота на обнажённой пояснице всё-таки сверкала, заманивая во много, очень многообещающее знакомство. Заманивая так настойчиво, что Андрей рефлекторно подорвался с места и проследовал напрямую за своей находкой, пока та не шлёпнулась вот этой великолепной задницей, пьяно и чуть не промазав, на высокий стул у бара. - Один здесь отдыхаешь? - подкатил Князев, мысленно прописав себе леща за банальщину, и улыбнулся как можно более обворожительно, привалившись к барной стойке. Он уже едва ли не облизывался от вожделения — так не терпелось заглянуть в это личико. С этим омегой по-любому не будет скучно. По-любому. Парень обернулся, не совсем втупляющим взглядом окидывая искрившегося перед ним Андрея, и Андрей почувствовал, как милая лыба на его лице медленно сменяется дичайшим ахуем. - Горшок? Ты что ли? - выпалил Князь, пихая омегу в слегка сутулое плечо уже совсем не любезно и не соблазнительно. - Князь, - пробурчал парень, поморщившись так, будто не старого знакомого, а червя дождевого, перетёртого по асфальту, увидел. Кривился он всё так же, как и четыре года назад, ещё до князевского переезда в столицу. Свёл сердито брови, опустил ресницы, приклеиваясь взглядом к лакированной столешнице, поджал недовольно губы — блядские боги, в носу колечко, ресницы такие пушистые, губы такие пухленькие и красненькие, хоть и без ебучих блёсток — и ссутулился сильнее. - Да чё ты, - посмеиваясь типа непринуждённо, проговорил Андрей и забрался на соседний стул, как бы нечаянно задевая омегу своим широким плечом, - Как давно не виделись. Горшок промычал что-то вроде «угу» и дёрнулся от прилипшей к его руке косухи Князя. Князь усмехнулся и придвинулся ближе. - Ну и вымахал ты, конечно, Горшочек, не узнать. Я сначала подумал, красавчик какой-то на районе завёлся. А это ты, дылда, разгуливаешь. Не рановато тебе тут народ пугать? Язык так и чесался — язык всё-таки тоже мышца, а мышечная память, говорят, у людей самая крепкая. Четыре года прошло с их последней стычки, когда этот, Князевым горячо любимый, сосед Миша Горшенёв при всём параде дурацкой школьной формы, нагло запрыгнул к нему в лифт, ещё и рюкзаком своим несуразным тыкаясь во все стороны. Ну, в князевскую сторону конкретно тыкаясь, что так-то не понятиям абсолютно, не по устоям их дружного подъезда было, что Андрей малышне сразу же и поспешил объяснить, ухватившись за его рюкзак в самый последний момент. Двери любезно отъехали в сторону, и малой забуксовал на месте, вспыхивая так забавно и ругаясь там что-то себе. Андрей довольно сощурился, ударяясь в сладкие воспоминания. Хотя, может это просто сладкий омежий запах снова ударил в нос, раздражая — ох уж эта сгущёнка, да кто вообще омегам запахи раздаёт при рождении, неужели это для них норма? - После тебя уже некого, - так буднично огрызнулся Горшок, что Князев чуть в ладоши не захлопал — подыгрывай, подыгрывай, мелочь. С тобой точно скучно не будет. Двери плавно сомкнулись обратно, и Князев вдавил кнопку самого верхнего этажа — он так-то никуда не торопился. Выкрикивая идиотское «Да ты!», Миша кинулся с кулаками в разборки, не учитывая лишь одного обстоятельства — альфе было очень, очень удобно и весело удерживать его за рюкзачок. Омеге подали текилу, и Андрея снова необъяснимо вынесло — Горшенёв подцепил рюмку, слизнул с неё каким-то совсем бесстыжим языком соль, одним хлопком опрокинул в себя горючее и выверенным движением вгрызся в кусочек лайма. Да, повзрослел его пиздюк. Вон, уже без рюкзачка разгуливает. До груди, конечно, долетали лёгкие подростковые кулаки, ведь Миша Горшенёв уже тогда был повыше и покрупнее среднестатистических омег, да и папка его на бокс водил, но Андрею — взрослому лбу, четверокурснику уже, это всё напоминало игры с котёнком и носком на его голове. Двери снова распахнулись, демонстрируя шестнадцатый этаж, Горшок рванул на свободу, но если бы его кто ещё отпустил. Палец сам нащупал рандомную кнопку — покатаемся, малой? Миша мило морщил носик и облизывался, собирая оставшиеся на губах крупинки соли и кислинку. Андрей думал, что он в какой-то стёбной комедии, ведь это же Горшок, вот тот нескладный, вечно стриженный максимально коротко и с оскалом полу-беззубым пацан из одного с Князевыми подъезда, а будто бы уже и не он. Будто бы уже и складный, вообще весь ладный, ещё бы не сутулился и не бычил, а посмотрел ещё разочек в князевскую сторону, взмахнул на него своими ресничками и глазами тёплыми обжёг. Не отодвигался бы, унося с собой раньше до трясучки бесившую свою сгущёнку — Андрей её даже есть не мог с тех пор, как мелочь научилась в течки впадать. А сейчас очень даже бы и попробовал. Прямо с этих губ. С этой шеи. Задрал бы и без того до неприличия коротенькую маечку и… - Мишенька, - раздалось над ними чьё-то растянутое и противное, и альфой каким-то древесным резко запахло, - Скучаешь? Чужая широкая ладонь по-свойски зарылась в мишкины волосы, и Князев захлебнулся внутренним возмущением — это ещё что? Древесина дебильная со сгущёнкой вообще никак не совмещается, не надо тут к Горшенёву ничего примешивать. - Вообще-то нет, не скучает, - у Князя оно само как-то вырвалось быстрее, чем он успел развернуться и окинуть прибившегося не к тому берегу альфача, - Он тут в компании своего старого друга, да? Мишенька? Зачем ещё было имя передразнивать, Андрей не знал. У него просто так свербило уже в груди от вот этой хозяйской руки на мишкиной безмозглой башке — ну, явно безмозглой, раз позволяет такое — а потом так и вообще, чуть не повалил пар из ушей, ведь Мишенька глазки свои очаровательно пьяненькие на мужичка поднял и не менее очаровательно произнёс: - Ща, пять минут. Альфа довольно хмыкнул, бросив Андрею быстрый, насмешливый взгляд, и прокурсировал в сторону туалетов — Князев это отследил тут же. И вцепился мёртвой хваткой в мишкино запястье, когда тот, то ли невозмутимо, то ли просто в щепки наклюкавшись, соскользнул с высокого стула и куда-то тоже засобирался. - Ты чем это тут занимаешься, Горшочек? Папка-то с мамкой куда смотрят, а? - прошипел Князь, прикрывая хрен знает откуда взявшуюся ревность осуждением. Это же Мишка Горшенёв, ему сколько там, лет семнадцать сейчас должно быть? - Тебя это ебать не должно, - заплетающимся языком проговорил Горшок — последняя стопка была для него явно лишней — и злобно сверкнул глазищами, - Князев. Ух ты, вот это Мишка слов понабрался. Да и не только слов, вообще всего понабрался — длинный стал, как шпала, выше Князя аж сантиметров на десять, хоть и сутулился постоянно, прям как в детстве. Только смотрел уже совсем не по-детски — да, всё так же с вызовом, ничего не боясь, не стесняясь, готовый с разбега в драку, но теперь ещё и с нотками… надменности? Нет… хитрожопости? Тоже нет… Горшенёв со всей силы дёрнул руку, требуя своей законной свободы, но отпустить его сейчас казалось Андрею самым настоящим преступлением. Кто этот альфа, зачем за ним так надо бежать? Вдвое старше Мишки, вряд ли он омеге в ухажёры записался, что ему от бухенького малолетки понадобилось? - Куда ты рвёшься, блять, еблан? - Андрей рванул Горшенёва наоборот на себя, тоже закипая — вот именно упрямством своим Горшок его всегда и бесил, нет бы как все нормальные омеги, слушался и не нарывался, - Здесь же шлюх снимают! Что ты тут делаешь? - А ты? - выдохнул Миша и улыбнулся, да так близко, так ехидненько обнажая сколотые свои клыки, что у Князя снова внизу живота всё скрутило — с нотками «я вижу тебя насквозь, вонючий альфач» Горшок на него смотрел. Ах вон оно что, Горшочек у нас тут, значит, подрабатывать вздумал. Ну, от этого бесноватого разве можно было ждать чего-то социально ответственного? - Ну и сколько? Сколько горит? - кивнув в сторону уборных, спросил Андрей и почти уже нос к носу с Горшенёвым столкнулся — так хотелось в глаза эти бесстыжие ещё посмотреть. И понюхать, блять, тоже. Почему-ж так вкусно-то, твою мать. - Три кэса, - бросил Горшок и вдруг смутился, отшатываясь и отводя взгляд, - Пусти, - и сразу обратно таким мелким показался, с щеками этими заалевшими, что Князев понял — не отпустит. Какие нахуй три кэса ещё? - Плачу пять. Князев, наверное, не до конца отдавал отчёт своим действиям, но это были никакие не альфачьи инстинкты — как он себя убеждал — это был здравый смысл, потому что в голове не укладывалось, чтобы Мишка, смешной и борзый Мишка Горшенёв в задрипанном туалете с неопознанным мужиком каким-то… - Т…только отсос, - пролепетал Горшок, взглядом всё так же гуляя по бару — лишь бы не по Князю, - Или ручками. На большее не рассчитывай. Мишкина рука давно обмякла, но Князев её всё равно удерживал. Пальцами уже так не впивался, конечно, да и вообще вниз опустил и не задумываясь, поглаживал прохладную кожу, а Миша почему-то не вырывался. - Что-ж так… целомудренно-то, Горшочек? - скорее для показухи, чем на самом деле удивлённо вскинув брови, съязвил Андрей, а сам внутренне выдохнул — ну хоть не совсем всё с Горшенёвым бедовым потеряно было. - А на целомудрии срубить побольше можно, - Миша вскинулся, нацепляя на лицо дерзкое выражение обратно, и его рука перехватила князевскую, - Ну? Ты только посмотреть сюда припёрся или идёшь? - Куда? Там твой принц с тремя рублями, - Андрей затормозил уже намылившегося к туалетам омегу, и тот качнулся, завалился на барную стойку и, на секунду задумавшись, выдал: - Ладно… ладно, ко мне можно. Тут недалеко. Только ты это... ещё текилы возьмёшь мне? Ещё текилы Князев ему не взял — Горшенёв и так чуть ли не лежал на баре, выпячивая назад свои соблазнительные ягодицы, и его штанишки сползали тоже до такого низкого уровня, что Андрей топтался прямо за ними. И да, конечно, он пялился на эту выглядывающую из-под пояса ложбинку, но он её ещё и ненавязчиво прикрывал самим собой от посторонних зрителей. Волновался в общем за честь вот этого придурка, который не обломался и сам себе ещё алкогольную порцию заказал, а бармен так быстренько её организовал, словно угадывая мишины желания наперёд, что Князев не успел предотвратить неминуемое — Миша хлопнул ещё. Андрей, поймав на себе угрюмый взгляд паренька за стойкой, бросил ему свёрнутые купюры. В такси они ехали почти молча, потому что Мишу отчаянно вырубало, и Князь успел порадоваться тому, что накиданный Горшенёв выдал ему вот прям вообще весь адрес — улицу, дом, номер квартиры, в каком кармане у него ключи и где по коридору его комната. Судя по такому подробному описанию, их ждала «уютненькая» коммуналка. И как только у него целомудрие-то своё ещё удалось сохранить? Завёрнутый в князевскую кожанку — сентябрь на дворе, а холодрыга лютая — омега льнул к Андрею всем телом и прижимался слюнявой щекой к его плечу, ощупывал неосознанно альфу сквозь футболку, вздыхал иногда слишком шумно, и до Князева дошло наконец-то — у Миши скоро течка. Вот почему эта сгущёнка так настойчиво оседала в лёгких и никак оттуда вообще не выдыхалась, вот почему за омегой хотелось ходить хвостиком, не выпускать из вида и из рук тоже, вот почему в груди полыхало нестерпимое желание о Мише позаботиться. Ох, как бы Князев о нём позаботился, в самом деле, как бы под собой уложил и всю ночь, всю неделю бы заботился не покладая рук, ног, языка, да вообще ничего не покладая. Андрей тряхнул головой, как пёс, будто это поможет избавиться от накатившего на него морока. Нет, это вовсе не то, что ему нужно. Он сейчас доставит блудного омегу домой, уложит в кроватку, погладит на прощание по дурной голове и поедет домой к родителям, тоже спать и не выдумывать лишнего. А на утро можно ещё и с мамой поговорить, чтобы звякнула Горшенёвым, пусть вот они его отлавливают и воспитывают. Андрей тут вообще ни при чём. Их не то чтобы приветливо встретили тесный двор-колодец, дарящий клаустрофобную тревожность, и раздолбанный асфальт с лужами, в которые Князю, естественно, посчастливилось несколько раз вляпаться, ведь тусклая лампочка у обшарпанного подъезда освещала только такую же сопливую дверь, и то частично. Андрей попробовал уточнить у висящего на нём полуживого организма, туда ли они приехали, но организм уже откликался слишком слабо. Затаскивая Горшка внутрь, Князев брезгливо старался ничего здесь не касаться и двигался по выданной ему ранее инструкции и — о, чудо — ключ от комнаты действительно подошёл. Ввалившись в это подобие человеческого жилища, Андрей по-быстрому сгрузил с себя не очень так-то тяжёлую ношу на узкую кровать, поразмышлял немного и присел рядом на корточки, принимаясь расшнуровывать чужие ботинки. Мишу не разбудил ни убогий оранжевый свет его древней люстры, ни князевское недовольное бурчание, что вечно от этого пиздюка какая-то нервотрёпка. То он, помнится, по доброте душевной пустил переночевать в подъезд бомжа и усадил его погреться именно у князевской квартиры, чью дверь потом и обоссали в знак благодарности. То вылепил у дома снеговика с огромными ушами и малюсенькой пиписькой, палочками прикрепив к башке фотку Князева, из-за чего над Андреем затем всю зиму напролёт угорала местная мелюзга. Короче говоря, Князь вообще не понимал, что он забыл в этой затхлой, пропитанной старостью и плесенью облупленной комнатушке, но гриндера он с Миши стянул, полюбовавшись ещё минуту на его цветные носки с упоротым Губкой Бобом. И уложил Мишу поудобнее тоже, и одеялком укрыл и даже подоткнул, чтобы из щелей местами побитого окна его этой холодной ночью не просифонило. И, осмотревшись ещё раз вокруг, пятитысячную купюру под мишкиной мобилой и ключами на тумбочке оставил. Князев вернулся домой, и тоска ещё сильнее вгрызлась в его душу. Он беспокойно ворочался по постели, пытаясь подобрать позу поудобнее, но дело было вовсе не в позе — все его мысли крутились вокруг Горшенёва. Почему он вообще не дома с мамой, с папой? Почему он занимается этой древнейшей профессией вместо того, чтобы уроки зубрить, к контрольным каким-нибудь готовиться? С друзьями тусоваться, в конце концов, в комп рубиться, книжки читать — да мало ли занятий у пиздюков имеется? И это его ещё «на целомудрии срубить побольше можно» — это он что, серьёзно? Нет, Князев наслышан об этой практике, сейчас реально многие омеги продают девственность всякого рода извращенцам, в сети кто-то даже детям в уши заливает, что решение огонь, даёт в жизни лёгкий старт, ведь на полученные бабки можно и в путешествие отправиться, и гаджетов себе накупить, некоторые якобы бизнесы потом свои открывают — как много за себя получили. Только все почему-то ловко изворачиваются на неудобных вопросах о том, что при этом омеге придётся пережить за эти охуенные бабки. Омеги в течку такие уязвимые, такие чувствительные. У Князя были как-то более-менее долгие отношения с одной омегой, и он уже попадал на это таинство ебучее — по другому и не скажешь — где омега постоянно плачет, потому что постоянно хочет, но при этом все прикосновения для неё как ожоги, и брать её нужно постепенно, иначе больно будет, а у самого тоже яйца сводит хоть волком вой. И это ещё если отбросить всю хуйню с полной недееспособностью омеги в эти дней пять, а то и все семь — проследи, чтобы пила воду, приготовь что-нибудь покушать, проводи в ванную, помоги помыться. Ну и кто на такое добровольно подпишется, да ещё и денег отстегнёт? Только тот, кто в рот ебал человеческое отношение, это же очевидно. Только тот, кто хочет лишь провалиться в животные инстинкты, кто хочет удовлетвориться о податливое, мало что соображающее тело и упиваться своей безграничной властью. Андрея передёрнуло. Мишка вроде глупым никогда не был, даже скорее наоборот, был слишком эрудированным — вечно Князю что-нибудь эдакое цитировал, зная прекрасно, что Князь не врубится. Как он мог повестись на эту чушь? Неужели правда? Это всё, конечно, Андрея вообще никак не касалось. Но только пообещав себе обо всём разузнать с утра, он провалился в сон. * * * В нос ударил резкий запах гари, и в коридоре побежало дикое слоновье стадо. Отборная матерная ругань звонкой тёти Любы как всегда сопровождала весь кипиш, и шансов отоспаться не оставалось больше никаких. Тёть Любина дочка опять что-то спалила на кухне, и теперь все были обречены прослушать часовую лекцию о вреде смартфонов для современного поколения. Превозмогая боль, Миша разлепил веки. Не то чтобы похмелье было его привычным состоянием, но в общем и целом, оно уже не удивляло. Слегка раздражал только тот факт, что с приближением течки его организм становился всё слабее и слабее, а Миша каждый раз забывал об этом помнить. И как следствие, бывало, не рассчитывал малясь с алкоголем, вот как вчера вечером. Ну кто же знал, что его так быстро всего с нескольких стопочек развезёт? Похоже, до «судного» дня оставалось от силы недельки две. Горшенёв смачно зевнул, продрал пальцами глаза и попытался, как обычно, перекатиться в сидячее положение, но его ноги вдруг запутались в туго натянутом одеяле, и пришлось садиться вместе с ним. Это было странно — он никогда так себя не упаковывает даже во сне, скорее уж наоборот, Миша обычно просыпается на одном краю кровати, а одеяло, подушка и что бы то ни было на другом, если не на полу. Ещё слегка мутноватый взгляд мазнул по полу и обнаружил рядом очень чётко припаркованные ботинки, ровно прям друг к дружке, как Горшок вообще никогда, даже по трезвости, не ставит. Это всё было слишком подозрительно. Воспоминания накрыли его одновременно с бессердечной пульсацией в висках. Горшенёв простонал, зажмуриваясь и от головной боли, и от того, каких дел он, оказывается, наворотил. Князев, блять, ебучий Андрей Князев, как он тут вообще оказался? В этом районе, где Миша смог снять себе комнатушку и где располагаются подобного рода заведения, такие правильные, мамкины альфы вообще появляться не должны. Здесь «отдыхают» либо опущенцы, вроде Горшка, либо пахнущие «успешным успехом» самцы, с одной всем вполне очевидной целью. И этот, сука, благородный рыцарь откуда-то нарисовался, доебался и три тыщи Мише сорвал. Хотя, стоп, может, не такой уж и благородный? Он же тоже не просто так с Горшенёвым на хату поехал, только вот, в памяти зияла огромная дыра ровно с того момента, как горло обожгла ещё одна текила. Миша выбрался из одеяльного кокона, огляделся, нагнулся к прикроватной тумбочке и стянул с неё телефон. Вслед за телефоном на пол упала сложенная красненькая купюра. Пятёрина. Всё-таки заработал, получается? С Князевым, серьёзно? Пиздец, падать было уже реально ниже некуда. Как только этот соседушка Горшенёва не хуесосил в своё время, казалось, чуть ли не с самого его рождения шпынял, Миша до сих пор никак понять не мог, за что. Ну подпортил он как-то князевскую тупую зарисовку на воротах гаража, но ведь Мише тогда от силы лет девять было, да и рисунок реально стрёмный был, чё его беречь? Но Князь тогда со всей своей яростью заставлял Горшка извиняться и раскаиваться в содеянном, настучал предкам, за что Мише прилетело от отца уже по полной программе, и ещё и кликуху эту дурацкую придумал — Горшок — типа, башка у тебя огромная, уродец, и вечно обкорнанная почти под нолик. Оно, конечно, так и было, но Миша-то тут был ни при чём — его бабушка стригла, что он мог поделать? «Горшок» бесил поначалу, а потом вроде даже как-то и зашло. К тому же фамилия тоже подходила, и всем в округе это прозвище запоминалось очень быстро, так же как и сам Горшенёв, так что Князев ему даже, можно сказать, оказал услугу — позже «Горшок» у всех ассоциировался с «тем самым буйным малолеткой». А буйным потому, что Миша никогда себе нюни распускать не позволял, тем более с альфами, тем более с Князем. Вот и понеслась у них войнушка. Вдохнув поглубже и с силой выдохнув — так якобы нервишки успокоить можно было — Миша всё-таки встал с кровати и стал стягивать с себя прилипшие и провонявшие после танцулек шмотки. Мысленная жвачка его никак не отпускала, потому что это же Князев, что если он донесёт весь пиздец до мишиных родителей? Горшенёву не вот прям за себя дико стыдно было, да и отца лишний раз позлить он был бы вовсе не против, но мамочку, мусечку Миша всегда жалел, не должна она такого о нём узнать. Мама и так места себе не находила, что её сын, да ещё и омега, шароёбился хрен пойми где, она и так каждый день названивала и уговаривала вернуться, мол, повинишься перед батей и всё будет хорошо, всё станет, как раньше. Но «как раньше» Мише тоже уже комом в горле стояло. Он набросил на плечо полотенце и в одних трусах и шлёпках поплёлся к ванной комнате, пробираясь на ощупь сквозь задымлённый коридор. Дочка тёть Любы в этот раз прям конкретно переусердствовала, судя по аромату, с бывшими котлетками. Ну, у Горшка, например, и такого завтрака не было, поэтому он сильно не сочувствовал. Да и некогда было особо — нужно было побыстрее привести себя в порядок, желательно не задевая отваливающуюся со стен плитку и не отламывая нечаянно хлипкий ржавый смеситель, нацепить на себя что-нибудь неприметное и, спрятав под огромной толстовкой уёбскую жёлтую футболку и подхватив такой же уёбский жёлтый термокороб, двинуть по заказам. Работать в доставке Горшку было в принципе норм, учитывая тот факт, что он завалил все выпускные экзамены и не поступил, куда хотел, а потом ещё и поругался с батей, потому что не пошёл поступать туда, куда хотел он. Образование одиннадцать классов, только исполнилось восемнадцать, омега — выбирать особо было не из чего, а тут хотя бы имелась скидка на хавчик. Этот день был бы абсолютно нормальным, как и предыдущие на этой неделе — крутить педали от точки до точки, в редкие минуты спокойствия усаживаться на первой попавшейся лавочке покурить и пожевать чего-нибудь — если бы не взбесившееся количество заказов в обеденный перерыв, к которому Миша и подключился. В итоге чувствовал он себя сегодня спидстером с шилом в жопе, а не простым человеческим курьером, и ни позавтракать, ни пообедать уже не успевал. Так и гонял бы, наверное, залетая всё дальше и дальше от своего района, если бы не снова, сука, нереальное везение. Оставалось забросить последнюю пиццу, а заказчик был где-то, хрен пойми где, в парке. Пришлось звонить, выяснять конкретнее, драпать по тропиночкам и шишкам до указанной точки в районе озера. Мише уже по телефону показался этот голос слишком хорошо знакомым, а когда он увидел эти вскинутые вверх брови и вытаращенные голубые глаза, то чуть не застонал в голос — и здесь Князев, да как так-то? - На отсосах, значит, много не заработаешь? - начал вместо приветствия Андрей и ухмыльнулся с издёвкой, как обычно, а Миша вот даже отдышаться ещё не успел, да и котелок не варил с похмелья, чтобы что-то там выдумывать язвительное в ответ, поэтому Миша просто механически слез с велика, вытащил коробку, сунул её получателю и засобирался обратно по своим делам. Вот что-что, а объясняться перед Князевым он точно не обязан. - Да погоди ты, эй, - произнёс Князь и схватился за ручку мишиного велосипеда, - Пиццу будешь? Давай поговорим. Горшенёв поднял уставший взгляд на альфу, оценивая обстановку. Андрей выглядел обеспокоенным каким-то, он снова Мишу всего-всего рассматривал, изучая, но уже без той самой, вчерашней, похоти. Так-то оно и понятно — сейчас Горшок выглядел как длинный, пустой и потрёпанный мешок картошки, да и наверняка с такими же ещё мешками под глазами. О чём Князев собирался с ним разговаривать, читать нотации? Миша задумался на долю секунды, стоит ли опять подвергать себя обществу этого говнюка, но чарующий запах пепперони и бушующий живот в один голос завопили, что стоит. Так что ладно, ради пары кусочков пиццы можно было и потерпеть. Бросив велик и рядом с ним термокороб, Горшок плюхнулся на лавку, и Князев опустился следом, уложив коробку между ними и в самом деле приглашая, типа, угощайся, чего ждёшь. Альфа сам уже активно уминал первый кусок, да с таким упоением прикрывая глаза и облизывая масляные губы, что у Миши что-то ёкнуло в районе солнечного сплетения — ему эти губы тоже срочно облизать захотелось. И не потому что он был голодный до полуобморочного состояния, а просто… Князь ведь в самом деле стал таким красивым. Нет, он всегда был слишком смазливым для альфы — у него мило вздёрнутый нос, и аккуратные брови, и волосы эти рассыпчатые, пшеничные, хоть и крашеные за каким-то надом — но за эти четыре года он как-то… возмужал, да, точно, у него плечи стали такие широкие, и грудь у него такая тёплая, это Миша помнил с прошедшей ночи, и уши у него даже как будто не такие торчащие стали. И запах… раньше он просто мандариновым был, иногда до того резким и кислым, что Горшенёв в буквальном смысле рядом с Князем зажимал себе ноздри, чтобы не поймать цитрусовую аллергию случайно. А сейчас он пах так ненавязчиво, просто уютно и с едва уловимой примесью хвои, что дышать с ним — им — в самом деле хотелось. Нырнуть к нему в расстёгнутую кожанку, уткнуться носом в свитер, в подмышку сразу, и пальцы в волосы запустить, перебрать… - Ешь давай, а то ничего не достанется, - раздался бодрый князевский голос, и Миша отвис, испуганно вздрагивая — мда, до течки оставалось, может, уже и не две недели, раз он даже на Андрея Князева западал. Надо было договариваться наконец с одним покупателем и не контачить с другими альфами, а то, глядишь, так и развезёт с кого-нибудь внезапно. Правда, ни с кого больше вроде и не развозило… Миша поспешил переключиться на душистую пиццу, и желудок благодарно заурчал, да так, сволочь, громко, что Князев хрюкнул себе под нос. Хорошо, что у него не получилось что-нибудь ещё спиздануть в этот момент, потому что он тоже жевал. Слушать его подначки пока ешь его еду — ну такое. А кушать очень хотелось. - А ты чё тут как вообще? - прошепелявил Горшок и порадовался ветерочку не в его сторону — мандарины он обожал, конечно, но, наверное, не князевские, так что пусть на него не дует. - Бизнес-ланч на природе, - точно так же со щеками, полными пищи богов, ответил Князь, а потом с опозданием осознав суть вопроса, добавил: - А, в Питере? По работе. Вот он Мише всегда казался туповатеньким. Вечно пытался из себя изобразить что-то эдакое, серьгу себе в ухо вставил аля творческая личность, а на самом деле гопник гопником, и шуточки у него плоские. С особым «трепетом» Горшенёв вспоминал те времена, когда Князев учился в вузе — с таким задранным носом по их оплёванному подъезду ходил, будто не на графического дизайнера поступил, а сразу на да Винчи — гений, миллионер, плейбой, филантроп. Поэтому каждый раз, сталкиваясь в подъезде с князевскими разнообразными омегами, что заглядывали «в гости» пока предков, очевидно, дома не было, Миша никак не мог побороть нестерпимое желание поздороваться, поболтать за жизнь, похлопать невинными глазками и спросить: «А где твоя Катя/Маша/Света? Где твой Саша? Вы всё, расстались? Вы же вчера только вместе были?» И упивался этим свирепым взглядом и «угандошу», произнесённым одними губами. - Мне предки сегодня рассказали, ты что-то с отцом не поделил, - Князь посерьёзнел внезапно и стал тщательно оттирать пальцы салфетками, - Поэтому ты и свалил, так что ли? - Ну… да, - нехотя протянул Горшенёв — ну нахрена Андрей тут в семейного психолога ещё поиграть решил, - Он снова хотел меня в военное запихнуть. После девятого класса у него не вышло, мамка отговорила. А тут я экзамены совсем хуёво сдал… - И чё, сразу из дома уходить надо? - Да он же разорался, как обычно, что я никто и звать меня никак, что существую тут за его счёт и права голоса не имею, и вообще… Заебало. Миша пожал плечами и потянулся за вторым куском, глянув на Князя вопросительно, и тот кивнул: «ешь, ешь». Мише дважды предлагать не требовалось. Он старательно настраивался на поглощение питательных веществ, а в черепушке мысли гоняли, как на американских горках — Как у них всё этой ночью было? Почему Миша ну вообще не помнил, как стягивал с Князева трусы? Да и заебись, наверное, что не помнил, избежал этой психологической травмы, а с другой стороны, какой Князев там? На вид, на вкус, на ощупь? - Может, ты всё-таки поговоришь с родителями? - Андрей опять завёл свою занудную шарманку, и Миша закатил глаза повыше и поглубже, - Они за тебя волнуются. Ну поучишься ещё один год, поступишь на следующий… - Ты им распиздел? - прям с набитым ртом выпалил Горшенёв, закипая потихоньку, и повернулся снова к альфе, чтобы заглянуть в это ну прямо-таки пресвятое лицо, с такими-то ясными глазками. - Я похож на пиздабола? - Князев сощурился и сморщил нос, может из-за претензий, а может из-за солнца, внезапно выползшего из-за тучки, новый порыв ветра растрепал его волосы, оголяя забавные уши — вообще он выглядел очень мило. Но Горшок всё равно фыркнул, счищая языком с зубов остатки пиццы: - Ты похож на гаргулью. - Что? - Князь опешил — он явно не ожидал такого поворота событий, он ведь, наверное, заготовил речь, собрался омегу тупую на путь истинный направлять. И чего это он разлюбезничался вообще? Они раньше исключительно словесными какашками друг в друга бросались, а тут, посмотрите, выпендривается, умеет в светские беседы. - Слушай, Князь, - выплюнул Горшенёв, подрываясь с места — наставления вот эти его всегда подбешивали, - Я тебя вроде о советах не просил, да? Ебашь своей дорогой, а я своей, чё доебался? С пепперони прощаться было, конечно, мегагрустно, но Горшок решил всё-таки двигать, и так засиделся тут, да ещё и в такой необычайной компании. Он закинул на плечо термокороб, дёрнул велосипед подальше от князевских ручонок, запрыгнул на сиденье, сразу вовсю раскручивая педали под возмущённый крик в спину: - Гаргулью?! Не удержавшись, Миша обернулся, а там Князь стоял такой взбешённый, что оно само как-то вырвалось: - С ушами! И фак на руке тоже сам как-то сложился. * * * После таких заявлений Князь думал — похуй. Похуй на этого припизднутого малолетку, пусть реально что хочет, то и выписывает, вот наворотит дел, тогда поймет, кто был прав. Может, так ему и надо, может так его жизнь хоть чему-нибудь научит. Может, он этого сам хочет, в конце концов, чтобы его растрепали всего, как рваную тряпочку. А потом Князь смотрел на раскиданные на диване футболки, выбирая, какая побрутальнее будет для сегодняшнего вечера, и думал — да нет, не похуй, Горшок же обещал пососать, вот пусть и сосёт, раз сосальник себе такой дерзкий отрастил. И пусть на трезвую, сучка, всё сделает, Андрей даже спецом пораньше в клуб приехал, чтобы перехватить и придавить. Он варился в собственной злости, кипел и бурлил, как пельмешек при ста градусах и, сам того не замечая, распугивал своей аурой изредка снующих туда-сюда официантов. Да и омег, присматривающихся к новоприбывшим, тоже одним взглядом от себя шугал, судя по их реакции. Но ему на них всех сегодня было откровенно наплевать, в постепенно разрастающейся толпе он выискивал лишь одну жертву, которая, как назло, всё не объявлялась. Блин, да и с чего Князев взял, что Миша тут тусуется прям каждый вечер? Может, вот конкретно сегодня у него был «выходной». От этой мысли становилось почему-то тоскливо. Андрею так-то ещё пару дней погостить дома и обратно в Москву, а ему уже очень, очень интересно было здесь. Или очень волнительно, страшно за Горшенёва — ебучие альфачьи инстинкты, надышался этой сгущёнкой и переживал — хоть Андрей себе и повторял без остановки: «Ты просто его хочешь, потому что он почти течный». Через пару часов потягивания пива, залипания в рабочие чаты — что время зря терять, дел всегда завались — и поглядывания по сторонам в безуспешных поисках знакомой голенькой талии, Андрей совсем заскучал и даже устал беситься, сама затея быть снова в этом заведении теперь казалась просто проблемой с собственным неудовлетворённым эго. Ну не хочет Миша жить по-человечески, ну не нравятся Мише князевские уши, ну и хрен бы с ним? Князь же уже взрослый мальчик, всё переживёт. С этими мыслями он уже бросил на стол купюры, придавил их полупустым бокалом и поднялся с места, как вдруг совершенно точно почувствовал именно тот самый сладкий запах. Именно тот, Андрей бы его ни с какой другой бурдой в жизни бы не спутал, он это почти всю жизнь нюхал, а два раза в год — в проклятые течки — так вообще на стены лез и бесился, что остальные будто и не раздражались так сильно, как он. Обернувшись служебной ищейкой, Князев зашатался по помещению. Он по несколько раз обошёл столики, продрался змейкой сквозь тесный из-за прижимающихся друг к другу тел танцпол, снова и снова осмотрел бар — Миша где-то тут был, но его не было, и это для альфы было уже едва выносимо — он хотел найти своё. Наконец понимая, что он сам себя накрутил до помешательства, Андрей направился к уборным, чтобы плеснуть себе в лицо холодной водички и поехать домой. И ну, естественно, ну почему он не догадался сразу туалеты проверить? Рабочая же зона как-никак! Коридор к туалетам был длинный и узкий, а очередь из желающих облегчиться или чем-нибудь в уединении закинуться была внушительной, от того тут не сразу можно было заметить, кто чем занимался — кто зажимал, а кого зажимали, кто лобызался, а кто барыжил по-тихому. Вот и Горшенёва, прикрытого сразу двумя альфами, Андрей мог вполне пропустить, если бы не этот вкусненький, чёрт бы его побрал, десертный аромат. Князь резко дал по тормозам, разворачиваясь, и практически налетел на эту троицу. Сердце озверело забилось о грудную клетку, да и Андрей сам был готов озвереть, потому что Миша встретился с ним вдруг своими огромными жалобными глазами и показался слишком хрупким между двумя взрослыми мужиками. Он стоял, прислонившись спиной к стене, моргая растерянно и кивая, в то время как один альфа что-то ему бормотал на ушко и в открытую занюхивал его волосы, а второй запустил руку — Князев чуть собственным языком не подавился — под его до неприличия коротенькую юбку-шотландку. В таком наряде его длинные ноги казались вообще бесконечными, а острые коленки, обтянутые чулками в сеточку, творили с князевским помутневшим рассудком какие-то невероятные вещи — действуя на чистых инстинктах Князь схватил Горшенёва за воротник футболки и дёрнул на себя, словно вырывая добычу из чужих лап, но хозяева этих самых лап, конечно, сразу же набычились, и Мишу на место шлёпнули. - Тебе хули надо, парень? - возмутился первый, чернобородый и крупный альфа, Андрея на пол головы выше точно, от его вида можно было бы зассать, конечно, если бы не Горшочек, ошарашенный и в стеночку всем собой вжавшийся. По его в миг побледневшему лицу было понятно, что он напуган до усрачки, но он лишь облизывал и кусал свои и без того яркие губы и молчал, глазами по всем трём участникам спора бегая. - А вам от него хули надо? - наехал в том же стиле Князь, прекрасно понимая, о чём они тут договаривались на самом деле. Мишка-Мишка, ну какого хуя… - Мы уже всё с ним порешали, - делая широкий шаг навстречу, вклинился второй альфа — вот тот древесный, сука — и к Андрею прям нос к носу наклонился, тоже высокий так-то, падла, но Князева не запугаешь, поэтому он лишь прошипел в ответ: - Уже заплатили? И попал, конечно, в яблочко, потому что мужики — им обоим уже точно лет за тридцать пять было — рты свои нервно скривили и отшатнулись: - Ещё нет. Оно и понятно, что ещё нет. По-любому надеялись омегу просто раскочегарить — течка рядом с альфой так-то и пораньше начаться может — уговорить, увезти к себе и всё, Мишенька, блять, всё легко и просто, бросили бы ему потом тысяч десять на прощанье, и то не факт. - Сколько? - процедил Андрей, сжимая кулаки до боли и еле сдерживаясь от того, чтобы не броситься зачищать эти недовольные обломом морды. - Не потянешь. - Миш, сколько? - Андрей повторил, с рыком подскакивая ближе, и Горшенёв, словно вынырнув из транса, покрылся красными пятнами — Князев очень надеялся, что это стыд, потому что стыда Мише явно не доставало — вытаращился ещё сильнее и произнёс, заикаясь: - П-п-пятьсот. - Окей, - хмыкнул Князев и на серьёзнейших щах добавил, - Шестьсот. Его средняя зарплата за месяц на неделю потрахушек — не хило, конечно, вот так развлечения он нашёл. Интересно, Миша хоть как-нибудь себе это представляет вообще? Что с ним за эти деньги, да ещё и вдвоем, все дней семь, а то, может, и больше, делать собираются? - Поторговаться решил? - изображая подобие уверенной улыбки, древесный оскалился, - Семьсот. - Лям, блять, - рявкнул Князев — заебала его вся эта беспонтовая ерунда какая-то, и Горшенёв этот, с грудью бешено вздымающейся и пальцы свои судорожно заламывающий, - Уёбывайте! Они смерили друг друга уничтожающими взглядами, будто без условностей ещё не всё понятно было, и эти двое всё-таки отвалились. Только сейчас оглянувшись по сторонам, Князев понял, что за ними с неподдельным интересом наблюдала почти вся очередь в толчок, и он собирался уже и всем этим зевакам сказануть чего-нибудь такого, покрепче, но Миша, утомлённо вздохнув, сполз вниз и уселся в своей мини-юбочке прям на обхарканный пол ночного клуба, расставив ноги в «гадах» и снова вообще не парясь, что светит своими труселями. Он уронил лицо в ладони и застонал глухо: - Какого хуя, Князев? Ну чё ты лезешь опять не в своё дело? Вот такая, значит, у тебя благодарность, Горшок, да? Хочешь, чтобы тебя пользовали во все щели? Ищешь острых ощущений в жизни? Любишь унижения? Ну, идёт, Князю всё равно что-то как-то слишком скучно жилось в последнее время. - Очень даже моё, придурок, - всё ещё гневно потрясываясь, проговорил Андрей и для пущего грозного вида пнул мишкин ботинок, намекая на то, чтобы сдвинул ноги, - Я тебя покупаю. Куда бабки переводить?