Простые чувства

То и дело поддёргивая сползающий с плеча рюкзак, Миша переминался с ноги на ногу и разглядывал всё украдкой, стараясь не вертеться по сторонам — а хотелось безумно на самом деле — чтобы никто ни в коем случае не догадался, что он здесь впервые. Они стояли в очереди на регистрацию, прямо перед его носом мелькала князевская спина в той самой кожанке и князевская светлая голова, постоянно дёргающаяся и строго отчитывающая пространство вокруг. Ну, в действительности Князев разговаривал по телефону, просто в наушниках, и это выглядело забавно и иногда пугало окружающих. Мишу бы тоже могло напугать — Андрей там какие-то, судя по его интонациям, бесящие вопросы решал — но Миша не из робких. Чё ему этого воображалу бояться? Так он и подумал, когда вопрос встал о целом, мать его, ляме. Когда происходила вся эта заварушка с альфами, Горшенёв пребывал в чистейшем состоянии аффекта, потому что, во-первых, они предложили много, так как были вдвоём. Было, конечно, очково, но пятьсот тысяч как бы на дороге не валяются, да и никто больше этой суммы Мише никогда не обещал. Он вроде согласился, но не подумал, что эти двое альф вот прям сразу к нему полезут, типа, поехали к нам, мы всё сделаем так, что водопады твои уже сейчас разольются. Миша так-то надеялся, что всё будет происходить уже во время течки, а там голова не особо соображает, и, может, он даже ничего и не вспомнит потом, вдруг повезёт. А тут его начали в открытую нюхать, лапать и тискать, и почему-то ему стало, блин, стрёмно и страшно. Он в тот вечер ещё и на трезвую все вопросы решал, а то самоконтроль и так слишком стремительно летел в пизду, и без алкашки все эти облапывания показались внезапно едва выносимыми. Ещё и пахли все так мерзко — один опилками какими-то жжёными, а второй старой бензоправкой. То ли дело вот Князев, в тот момент Мише показалось, что ладно, князевские мандаринчики ему очень даже заходят, пусть опыляют хоть всё вообще вокруг. А когда Андрей его за футболку на себя потянул — так уверенно, как будто на его груди Горшенёву и есть самое место — Миша был готов и сам с ним опылиться. Бред какой-то, почему с одними альфами приближающаяся течка не показывается никак, а с другими — с другим — как будто одно лишнее движение и поплыли. Князев влиял на Мишу вот как-то так, и Миша решил — похрен, кто это, главное, что тело этому альфе уже сейчас поддаётся, а значит, с ним будет проще. Ну и бабки — пиздец сумма, да вся мишина жизнь, не то что одна неделя, этого не стоит — бабки были озвучены просто фантастические. И не только озвучены, одну треть Горшенёв получил прямо тогда на месте, и снова впал в шок, потому что… он не думал, что всё серьёзно… это же Князев, Андрей Князев, что чморил его всё детство… а теперь собирался выебать? Горшенёв рефлекторно поджал плечи к ушам и снова завис, разглядывая огромное табло с расписанием вылетов. Всё вокруг такое цветное — кафешки, сувенирные магазинчики, стойки информации, такое яркое, залитое светом, что Горшку даже как будто бы совестно было шлёпать гриндерами своими огромными по вылизанному полу. И вообще аэропорт ему казался каким-то бесконечным и путанным, а он словно был слишком маленьким и не из этого мира очень умных и деловых людей, и он сюда совсем не вписывался. Да он и так мало куда вписывался на самом деле… - Миш, - его выдернули из размышлений и залипания в одну точку, и Горшенёв тут же обернулся, спохватываясь — отстал, конечно, уже их очередь. Он протянул свой паспорт и столкнулся кончиками пальцев с пальцами Андрея, и всё его тело перемкнуло и по новой бросило в жар. Миша сегодня с самого утра вспыхивал, как огоньки на ёлке, от любых князевских прикосновений, потому что он был трезв, смущён, в ахуе от того, что летит в Москву и у него уже вот-вот всё начнётся. Хотелось залезть в какой-нибудь тёмный шкаф и переждать там или под князевскую футболку, прям целиком, свернуться котиком у него на животе — всё это было очень сложно. - Нет, не нужно, - обронил Князев, решая что-то у стойки регистрации, и Горшенёва опять потянуло из глубин самокопания наружу, будто он здесь только за князевский голос и цеплялся, - А, подождите, - Князь вдруг глянул коротко на Мишу и добавил, - У окна можно? Посреди всех этих огромных холлов, сканеров, табличек, мчащихся вперёд или, наоборот, засыпающих на ходу людей у Миши и в самом деле оставался только один ориентир — Князев, конечно — но они не то чтобы общались. В последний раз Андрей с Горшком нормально разговаривал, если ор выше гор считается нормальным, два дня назад в том самом клубе и потом ещё немного у Горшка «дома». Он выставлял условия вроде переезда к нему, адекватных шмоток и никаких больше клубов, и Миша, слушал это всё, честно говоря, вполуха, потому что о боже, Князев опять драму развёз, как будто у них всё по серьёзке. Андрей бесился, а Горшенёв думал, ну вот, и как только до такого докатился, что ему с этого лопоухого не было угарно. А потом вот после двухдневного молчания и одного только сообщения-напоминалки, Князь за ним на таксишке — да ещё на какой-то супер-пупер премиум комфорт плюс — заехал, всю дорогу сидел так близко, пыхал своим «новогодним букетом» на весь салон, но на Мишу не смотрел даже. И Миша на него в ответ не смотрел. Чё на него смотреть? Успеет, налюбуется ещё, и так с ним потом двадцать четыре на семь «развлекаться». Вообще Андрей смотрел постоянно в свой смартфон. И постоянно с кем-то что-то обсуждал, не оттыкая уши ни на секундочку. Бродил везде словно на автомате, Горшенёва только пас косым взглядом. Усадил Мишу в ресторан какой-то, кинув в него меню, а сам отошёл и опять руками в пространство размахивал. Забавный. Типа, важная заебавшаяся шишка, не до всяких перекусов ему было. Ну и Горшок тоже не решался ничего себе попросить. Его в жизни ни разу никто в рестораны не водил, и он предполагал, что это должно как-то не так происходить. Поэтому он только пялился на одну и ту же страницу с десертами и старательно избегал зрительного контакта с наблюдающим за ним официантом — не готов заказать и не буду готов. - До сих пор ничего не принесли? Мы двадцать минут уже здесь, - вернулся Князев и раздражение своё рабочее перенёс автоматически на официанта тоже, - Вы принимали заказ, нет? - Да не надо мне ничего! - наверное, слишком эмоционально воскликнул Миша, потому что подскочивший было официант резко замер на полпути, и Андрей, обречённо вздыхая — как будто это Горшок тут ему на голову свалился, а не наоборот — вытащил из ушей наушники. - Ты с утра не ел, - произнёс Князев, зависая над столиком и пододвигая меню поближе. - Ел, - буркнул Миша и замялся — откуда Андрей, блин, знает? Глаза у Миши голодные что ли? Или нюх у альфы на враньё настроен? - Сигарета твоя вонючая не считается. Что будешь? - Да не знаю я… Он и правда не знал. Цены какие-то тут ебические-космические, Миша бы лучше вон в автомате себе сухарики и сникерс взял, да и всё на этом. Но картинки перед глазами замелькали очень аппетитные, конечно, Андрей начал листать для него ещё… - Блин, Миш, мне некогда тут с тобой, давай реши уже. - Некогда кофе попить? В выходной? В аэропорту? - вырвалось у Горшка, и он ещё больше смутился. И сам не знал, чего это он — так неуютно было сидеть тут, посреди цветных диванчиков и модных люстр, одному или так сильно хотелось, чтобы Андрей отвлёкся хоть на пять минут. Притормозил, выдохнул, покушал тоже. Андрею хотелось даже самолично пирожков налепить и с собственных рук скормить. И неважно, что никакие пирожки Миша и в помине не лепил никогда, но вот сейчас даже бы и научился. Князев хмыкнул и посмотрел с пол минутки прямо Горшенёву в глаза, заставляя его экстренно представить себе что-то вроде тёти любиного замызганного халата, чтобы не выдать своё смятение. Это же Миша его сейчас, получается, уговаривал с ним побыть? - Ну, кто как свои миллионы зарабатывает, - выдал наконец Андрей и плюхнулся напротив, словно «была-не была» отмахиваясь от нового сообщения в телефоне. И Миша тут же сам себе покаялся, что позвал эту язву присоединиться. Лучше бы голодным остался, чем смотрел вот на это самодовольное ебало. Но хавчик, как это часто бывает, скрасил все печали. А потом уже раз — и в самолёт грузиться нужно было, два — и Миша уже пялился в иллюминатор, вцепляясь побелевшими пальцами в своё сидение и подавляя безудержно колотящееся сердце. Там, под ним, ужасно далеко — потому что он был ужасно высоко — мелькали крохотные домики, лоскутные поля и кривые речушки, а здесь у него безжалостно закладывало уши, и он словно в нервном припадке пытался это сглотнуть. Если бы можно было покинуть судно на полпути, он бы уже отчалил. - Ты чего? - Горшок не сразу понял, что Князь это уже к нему обращался. Андрей потряс легонько мишино плечо, привлекая к себе внимание, и Миша, с усилием оторвавшись от этой жуткой картины, обернулся. Он никак не мог отдышаться, даже сейчас, глядя прямо в отрезвляющие князевские глаза. Что отвечать-то? Что Горшенёв настолько тонкая натура, что до чёртиков высоты боится? - Чего сразу не сказал? - устало — ну вот, ещё одна проблема вдогонку к предыдущим — выдохнул Князев, и вроде бы он был раздражённым, но мишину напряжённую руку своей тёплой накрыл, - На поезде бы тебя отправили. Умоляя собственные щёки оставаться бледными, Миша перевёл взгляд на это их недосплетение рук, неловко поёрзал, а Князь считал это за попытку к бегству и заграбастал ещё и мишину ладонь в свою. - Лететь совсем недолго, - продолжил Князев приглушённо, - Вон, смотри, уже облака, в облаках не страшно ведь, да? Смотри, как ровно летим, не трясёмся, не наклоняемся, всё в порядке. Андрей говорил так тихо, точно Мише на ухо, чтобы не мешать другим пассажирам, наверное, и наклонился просто возмутительно близко, разглядывая тоже виды за окном, а может, и не только виды, потому что Горшенёв буквально чувствовал, как по его щеке скользил князевский пристальный взгляд. С Андреем, вроде, волнительно, но уже совсем по-другому. С ним хорошо, надёжно, безопасно. И жарко. И надо было бы отодвинуться, вытащить руку, подколоть как-нибудь — а то чё Князь его как маленького тютюшкает — но, блин, никак. - Никак, - шмыгнул носом Лёшка, ещё раз для убедительности дёрнув ручку и дрыгнув ногой педаль, - Не заводится. Старый папкин мотоцикл реально учинил подставу, заглохнув прямо посреди двора. Оно, конечно, хорошо, что недалеко от гаражей, но плохо, что у всех на виду — отец с минуты на минуту и сам тут появится и точно их с братом по головам протестующим не погладит. Ну, протестующая голова имелась пока только одна, мишкина, Лёшка же так, за компанию к нему везде прибивался, а потом скулил вот так же жалобно, предвкушая батины люли. Мишка уже взрослый, Мишке уже тринадцать, поэтому он, хоть и омега, сопли уже не мог размазывать. - Дотолкаем тогда, - ответил Горшок как можно увереннее, пусть и сам мандражировал весь. Что, если не успеют? Отец на них живого места не оставит. И компьютер на неделю отнимет. И исправительные работы какие-нибудь на каждый день назначит, типа, посуду за всеми намывать и полы надраивать. - Вы чё тут грязь месите? - прозвучало Мише прям в затылок, и он аж подпрыгнул — Андрей Князев, ну надо же, кого нелёгкая послала, будто им тут и так не хватало страданий. - Мотоцикл. Вот. Толкаем, - Лёшка уже почти ударился в рыдания, но под мишино шиканье продолжал помогать. - Да вы с таким драндулетом до рассвета провозитесь, - заявил Князев, сбрасывая под дерево спортивную сумку и закатывая рукава своей толстовки, - Папка не знает? - Не знает, - Лёшка завыл, и Горшок еле удержался от выписки подзатыльника. Унижается тут, и ещё и перед кем! Перед Князем! Который, кстати, какого-то хрена, в мотоцикл сзади клешнями своими упёрся, придавая им всем разгона. - Мы и без тебя справимся! - возмутился Миша — он помощи не просил! - Беззубым слова не давали, - заржал Андрей, и Горшок предпочёл не оборачиваться. Знал ведь Князь на что давить — Мишка совсем недавно на турниках передних зубов лишился, и, хоть и делал вид, что так оно всё и задумывалось, вообще-то всё-таки переживал. Вот так катить эту старую развалюху было уже совсем нормально, и Миша зашевелил быстрей ногами, прикладываясь посильнее к рулю — он тут тоже не халтурил так-то. Просто втроём намного легче. Дело вовсе не в том, что он слабак, просто развалюха под двести килограмм весит. Главный тут, конечно, не Князев, тут любой бы третий справился. - А спасибо где? - запыхавшийся и покрасневший, Князев отряхивал спортивки от прилипших к ним по пути опавших листочков и веточек, пока Миша старательно проверял замок на гараже. - Спасибо! - Лёшка вскрикнул, довольный уже, сияющий — успели, батя ни о чём не узнает. - Беззубым слова не давали, - съязвил Горшок. * * * - Ну, добро пожаловать, - произнёс Андрей, нащупывая на стене выключатель и жестом приглашая Мишу в своё жилище. Это было так странно — он почему-то смущался. У него вдруг даже живот скрутило от волнения — так было важно, чтобы Мише здесь понравилось. Понравилось его логово, хоть и съёмное. Логово, в которое Князев так-то бесчисленное количество раз уже всяких разных омег приводил и никаких таких щекотливых чувств не испытывал. И не то чтобы он стремился перед Горшенёвым выебнуться — но не без этого — просто… просто омега ещё с аэропорта так трясся, Андрей видел это, чуял, считывал, и в нём на всю катушку врубался мишкин телохранитель. - При…кольно, - сбросив с себя рюкзак, протянул Горшенёв и забегал глазами по пространству, пока Князь, внезапно вспомнив, что перед отъездом не планировал гостей, тоже забегал, собирая хотя бы брошенные где попало носки с трусами. Да, у Андрея было и в самом деле прикольно. Не вот прям у Красной Площади, но и не в жопе мира, вместительная евродвушка для одного холостяка, с полным набором таких важных для него ништяков, как рабочая зона, потому что работы много не бывает, гардеробной, куда он мог свалить всё своё нужное и ненужное барахло и забыть об этом, и человеческим ремонтом без тоскливых отголосков из СССР и нулевых. Так-то красиво у него тоже было, да. Жил один, зарабатывал тоже на себя одного любимого, мог себе позволить. Князев окинул взглядом жавшегося в прихожей Мишу и подумал — и что он творит вообще? Что они оба творят? По-скотски это всё как-то, затащил омегу к себе и чего теперь, сажать его в уголок до востребования? Такого опыта у Андрея ещё не было. Он сам себе казался не лучше тех отморозков из клуба, и Горшок ещё как назло перестал из себя шлюшку отвязную строить, лупил везде глазами своими огромными и колечко в носу теребил постоянно, ох, и был таким потерянным и таким милым, таким хорошим, что у Князя то и дело сердечный ритм заходился, как же ему хотелось щёчки вот эти большим пальцем погладить, заправить за ушки падающие на лицо пряди волос, и губ коснуться губами, хотя бы легонечко, хотя бы попробовать, как оно… - Пялишься, - буркнул Горшенёв, и Андрей сморгнул свой любовный припадок. Он прижал к груди подхваченные с пола шмотки, пробормотал что-то типа «да-да, прости» и стушевался, проскальзывая в ванную комнату. Запал на Горшка как школьник на соседку по парте, как это вообще с ним могло произойти? Может, на нём порча? Немного выдохнув и освежив лицо и шею прохладной водичкой — хотелось бы целиком под ледяной душ сразу, но дел было по горло — Князев принялся рассказывать обо всём Горшенёву, что где находится и как включается, чтобы тот сам себя со всем обслуживал, а то чё, Андрею нянчиться с ним ещё придётся что ли, кофеёк варить на завтрак? Горшок, вон, что-то не особо переживал, куда отправился и что теперь дальше будет. Не страдал муками совести, говнюк. Говнюк, но такой интересный. Сначала делал вид, что всё знает, а потом так увлёкся, особенно на кухне, что пришлось с ним вместе тосты делать и ждать, пока запиликает, ведь у Андрея тут и тостер был, оказывается, дохрена необыкновенный и измельчитель в раковине дохрена весёлым устройством, куда тут же нужно было что-то измельчить. Горшенёв лазил по шкафчикам, проверяя доводчики, просил Алису включить то чайник, то телевизор, то колонки и восторгался, как дитё малое, и Князя с этого в какой-то степени даже болезненно торкало, потому что он вообще-то Мишу понимал прекрасно. Просто жили их родители очень просто, и если Князевы ещё хоть как-то принимали подарки от сына, учились новому, то вот у Миши отец всегда придерживался своего долбанутого военного аскетизма и строгости, это не только Андрей, а весь их подъезд, наверное, знал. Князю искренне не терпелось поделиться своей самой любимой штукой — ванной с гидромассажем. Так он с неё угорал, когда квартиру эту только снял, а рассказать особо было некому — перед московскими новыми знакомыми позориться не будешь, старые приятели на всё реагировали с укором, что он выпендривался, а друзей по-настоящему близких у Андрея на тот момент не осталось. Сам в свою будущую хату, на которую он как раз-таки активно денежки и копил, он бы себе такую бандурину не приобрёл, а здесь круто так было, да и омеги все его обычно визжали тоже. - О, это просто охуенно, - как заведённый выпалил Князев, врубая свою шайтан-машину, - Хочешь, залезай прямо сейчас? Попробуй, это такой кайф, я готов часами здесь валяться, нереально… Хочешь? И ведь Андрей это без задней мысли, без сальных намёков. Впал тут в грёбанный детсад за компанию, они же разболтались даже, как старые добрые знакомые, как будто вот им друг перед другом вообще себя настоящих прятать необязательно. Мишка улыбался ещё так солнечно, одними губами сначала — стеснялся зубки обломанные показывать — но потом всё равно смеялся в открытую и клыками мило нижнюю губу прикусывал. Он подставил ладонь под мощные струи, ойкая и прыская опять от смеха и их общего возбуждения какого-то, и Андрей уже заткнул даже слив, приговаривая: - Да, не то, что в твоей халупе-залупе… И вдруг всё, как отбило. Горшок притих в одно мгновение и посерел лицом, и на Князева тоже будто вагончик с кирпичами разгрузили — оба резко вспомнили, как они тут вообще вместе оказались. - Знаешь, Князь, - проговорил вполголоса Горшенёв, уже морщась и глазами искры пуская, - Главное ведь не где, а с кем. - А, ну да, - тут же подхватывая чужие ехидные интонации, ответил Андрей, - Можно же прям в обдристанном туалете, главное, чтоб хуй… ой, прости, человек был хороший. - Да ты сам в том же самом туалете был готов, Князев, скажешь нет? Закусив обе щёки и обхватив себя руками за плечи, Миша прожигал Андрея уничтожающим взглядом исподлобья, но даже под ним Князя растапливало и распаляло, как угольки от ветра. Чего Горшок, блять, этим всем добивается? Показать, какое Князь хуйло на самом деле? Заставить его сделать вещи похуже? Может, думает, что Андрей из тех же упырей, что омегу в трубочку скрутят и выебут насухую? Может, хочет? - Или в моей… как ты сказал… залупе? - Горшенёв фыркнул, разве что не харкнул ещё Князю под ноги, - Нормально тебе там было? Комфортно? Понравилось? Андрея от тех воспоминаний прошибло на смехуёчки, и он хихикнул нервно и облизал довольно губы. Горшочек, значит, был уверен, что его уже поимели и поиметь ещё раз вовсе и не против. Ну, можно было бы, с одной стороны, подтвердить его догадки и заставить его «повторить» вот хоть прямо сейчас, а с другой… у Князева родилась идея изощрённее. - Да не трогал я тебя, ебанутый, - противненько — аж самого передёрнуло — засмеялся Андрей, - Мне тебя просто жаль. Не представляю как вообще. С тобой. Без течки. Да и там… посмотрим, как пойдёт. * * * Это же был пиздёж! Миша был уверен, что брошенные Князем тогда слова были неправдой. Андрей же ещё при первой встрече в клубе на него запал, сам же подкатил, а как он от других альф его отбивал, а как зависал подолгу, глазами своими невозможными так жадно Мишу всего охватывая, как сглатывал медленно, дышал тяжело, хотел прикоснуться — не могло это всё только из-за приближающейся течки быть! Или могло? Ну, это было уже дело принципа. Князя этого «великодушного» нужно было вывести на чистую воду, и Миша взялся за реализацию своего плана со всем свойственным ему энтузиазмом. Сначала он попёр как танк. В первую же ночь, когда Андрей уже успокоившийся вернулся домой — сваливал, психозный, на работу — Горшенёв продефилировал по спальне в трусах и в майке, да ещё и свеженький и розовенький весь, всё-таки после этих князевских гидромассажей, и Андрей точно его заценил. Князев хоть и пытался Мишу в игнор отправить, никак у него это не выходило, Миша ведь мог быть заметным, если ему того хотелось. А уж как Андрея закоротило всего, когда Горшенёв нырнул к нему в постель, опустил прохладную ладонь на его грудь — в пижаме, чёртов Князев улёгся в пижаме, блять — да у него так глаза сверкнули, ярче Сириуса на ночном небосводе. Мишу, правда, и самого повело что-то от этих глаз, и упасть прямо туда, прямо на Князя казалось самым подходящим сейчас, и мишины губы уже почти чиркнули по князевским, но вот та частичка засевшей в груди обиды заставляла выдать что-нибудь гаденькое, и Миша прошептал: - Я же не отработал ещё твои пять косарей, получается? И даже, наверное, пожалел, что такой момент испортил, потому что лицо, Мишей восхищённое, тут же скривилось, рука мишина от заметавшейся груди была жестоко оторвана, и с губ, до этого таких притягательных, слетело ядовитое: - Отработать, значит, хочешь? Подумаю, чем тебя занять. Миша потом ещё полночи возился. На новом месте всё-таки. На новой кровати. С альфой, на кровати с альфой, он был с альфой, который одним своим упоительным запахом словно прям под кожу забирался. Или прямо в трусы, потому что Горшенёв так страдал, так волновался, что думал, что всё, течка пришла. А Князь взял и уснул. Вот как самый настоящий джентльмен уступил Горшенёву одеяло, себе нарыл откуда-то плед, завернулся в него креветкой и отрубился. И Миша решил, что это у альфы просто день был стрессовый, в конце концов, работа ещё. Работы у Князя было много, работы было реально дохрена. Да он жил этой своей работой. Горшок иногда ещё веки не успевал продрать, а Князь уже с наушником в ухе кому-то что-то втирал по новой, или на планшете листал, пальцами чиркал, недовольно хмурясь чему-то, или за ноутбуком клевал носом, но читал что-то бесконечно длинное и мелкобуквенное. Иногда мог целый день вот так провести, меняя три свои позиции, и Горшок понимал, что тут мало что поможет. Обычных феромонов тут не хватало, это ясно. Князев погружался на свою личную глубину, и вытащить его оттуда получилось бы только чем-то особенным. И, наверное, кем-то особенным, и надо было таким стать. Раз Андрей весь такой хороший, может, ему и Мишу хотелось бы хорошего? Это можно, ради своего эксперимента Горшок был готов пойти на всё. Поскольку отработку Андрей ему придумал весьма прозаичную — приберись, постирай мои труханы, приготовь мне каких-нибудь изысков — Миша эту игру подхватил без труда. Только он ведь такой неловкий и невнимательный в самом деле. Прожёг утюгом парочку дорогих футболок, пропустил как-то тот момент, когда красные носки залетели в одну стирку с белыми, да ещё и под девяносто градусов, уронил почти все стаканы на безжалостный керамогранит. Но и на это Князь как-то равнодушно отмахивался и протягивал свою карточку — купи новое, пожалуйста. Ну, Горшенёв покупал и любовался потом, как Андрей попивал свой утренний кофе из кружки с Лунтиком или наряжался в носки с картошкой фри прямо под стильные деловые брючки. Это было мило и по-настоящему весело, а особенно весёлой была князевская краснеющая от злости шея, когда он внезапно срывался на какую-нибудь важную встречу, и другого выбора у него не было. Но всё это не давало того самого, нужного эффекта, Князев бесился, но как будто пространственно, как будто и не на Мишу вовсе. А Мише хотелось исключительной реакции именно на него. Поэтому спустя недельку своих нечаянных издевательств, он решил исправляться. По факту его ни о чём не просили, он мог и в комп целый день прогамать, если Андрей уезжал в свой офис, и смотаться погулять куда угодно — в пленниках его никто не держал так-то. Но что-то Миша стал уставать строить козни. Он и так с каждым днём всё больше превращался из бабочки обратно в куколку — просыпался позже всех, засыпал без задних ног, как будто с термокоробом своим весь день нормативы сдавал. Один раз уснул прям на фудкорте в торговом центре, и если бы не, опять же, Князев со своими звонками «Ты где?», то неизвестно, когда бы проснулся. Короче, захотелось сделать всё красиво, блеснуть так блеснуть. Миша ведь не такой уж и криворукий на самом деле. И не такой уж жестокий. * * * Еле оторвавшись от погони, Князев завернул к своему подъезду, но времени достать ключ и открыть дверь отчаянно не хватало. Он побежал к кустам, понимая, что это его единственное спасительное укрытие, и, уже ныряя только, заметил на лавке скрючившуюся в форме ракушки фигуру Горшка. Даже шикнуть на него Князь не успевал — за ним бежали два старших брата его бывшей девушки, на которую он нечаянно прикрикнул от волнения, потому что он её несколько раз уже бросал, а она всё никак не бросалась. Для старших братьев не бывает объективной причины, почему ты можешь вдруг сорваться на их сестрёнку, поэтому Андрею мгновенно прилетела карма в виде «давай выйдем» и фингала под глазом. - Эй, пацан! - Чё? - Парень тут пробегал, не видел? - Князя не знаешь? - Квартира его где? Андрей прикрыл глаза, понимая, что всё, ему трындец. Ну это надо же «повезло», что именно этот пиздюк у подъезда сейчас ошивался, ведь он точно выдаст, что ему стоит? - Не… не знаю такого. А парень в гаражи побежал, кажется. - Ты чего это, Горшочек, в нормальных пацанов записался что ли? - искренне удивился Князев, на карачках выползая из-под царапающихся веток, когда его преследователи стартовали в заданном им направлении. - Да ты себя видел? - фыркнул Миша, не отрываясь от своей очень важной переписки в телефоне, - Они бы тебя порвали. Жалко стало. Отскребать потом тебя ещё от асфальта. Андрей ехал в такси и бездумно провожал взглядом мелькающие за окном огоньки. На душе уже неделю царил полный хаос, так же, как и дома. Да, сбылась мечта идиота — с этим омегой было пиздец как не скучно. Каждый день что-нибудь случалось. Упёрся гулять без телефона и еле нашёл дорогу назад, пока Андрей натурально на измену из-за этого попал — омега, один, в чужом городе, поздно вечером — и уже продумывал, куда бежать и как искать. Знал прекрасно, что нельзя на кухне курить, но всё равно в наглую это делал, и пару раз Князь как маленький уже извинялся перед владельцем квартиры за ложную пожарную тревогу на его смартфоне. А уж сколько он вещей попортил, просто немыслимо, хлопал при этом ресницами беспомощно и глаза таращил, совершенно невинные сладкие глаза, Андрей так бы и купился и зацеловал бы вообще до фингалов, если бы не понимал, что пакости эти были весьма аккуратными и избирательными. Комп же, например, не сломался вдруг, во славу всем богам. Ещё и работы привалило хоть жопой жуй, тем более Князю же нужно было выходных себе выпросить, чтобы с Мишей тут «отдохнуть» по полной. Ох, он уже и ждал этого дня до тряски, потому что Горшенёв угомонится хоть, полежит себе в кроватке, поскулит, и мысленно убегал от него, потому что до сих пор не договорился с собственной совестью, а правильно ли он вообще поступал. В квартире приветливо горел свет, что удивляло само по себе, потому что обычно Князев заставал Горшка в полной темноте, рубящегося в дотку с горой чипсов и конфет и по-разному криво уместившимся с длиннющими ножищами на компьютерном кресле — Князев ничего против не имел, сам так делал и сейчас бы сделал. Теперь же царившие дома тишина, покой и милая возня на кухне почти что пугали, и, стянув с себя по-быстрому кроссы с курткой, Андрей с опаской прошлёпал на источник привлекательного запаха чего-то съестного, а когда дошлёпал, забыл, зачем вообще шёл. И где находился, и имя собственное на мгновение тоже забыл, да просто словил шоковую амнезию, потому что перед ним предстало невероятной красоты платье. Точнее, Горшок, конечно, невероятной красоты, в неприлично коротком чёрном платье горничной. Возмутительно маленькое, оно как-то нелепо висело на плоской юношеской груди, но смешно совершенно точно не было. Жарко стало, как в пустыне, и во рту пересохло в тот же миг, да и остатки разума расплавило нещадно, поэтому Андрей ухватился за дверной косяк, чтобы не наебнуться случайно. Белые рюши обсыпали бледную кожу, воздушные лямочки сползали с худеньких плеч, а руки были очаровательно послушно сложены на бёдрах. Миша сидел на стуле, откинувшись назад и вытянув вперёд свои умопомрачительно длинные ноги, упакованные в белые, такие же невесомые ажурные чулки. - Привет, - тихо произнёс Горшенёв, и у Князя в голове это прозвучало как самое настоящее мурлыканье. Андрей с неимоверным трудом сглотнул и, сдерживая своё тяжелое дыхание и стараясь не запыхтеть на всю кухню, заскользил взглядом по ногам, точёным коленкам, скрытым за тонкой тканью бёдрам, едва заметно шевелящейся груди и выступающим ключицам, влажным, только что облизанным губам и порозовевшим щекам. Он встретился наконец с тёмными, гипнотизирующими его глазами Горшенёва, и вместо ответа инстинктивно сделал два шага вперёд и замер, последней клеткой мозга борясь с желанием упасть в эти ноги. - А у меня тут ужин, - Миша снова заговорил, и Андрей, как привороженный, залип на его губах и поблёскивающем колечке в носу, - Для тебя. На этих словах — что всё это, вся эта неземная, невозможная картинка для него одного — Князев и в самом деле опустился на пол и с тихим стоном выдохнул, прикасаясь кончиками пальцев к мишиной коленке. Никто никуда не дёрнулся, никто ни за что не предъявил, поэтому Андрей впал в ещё большую сахарную кому и опустил ладони на мишину ногу, медленно поглаживая её всю сквозь мелкую сеточку, и руки сами съехали на узкую ступню и обхватили её как самое драгоценное в мире сокровище. Князев заводил большими пальцами от пятки вверх, чуть надавливая и массируя, умиляясь этим пальчикам, рефлекторно раскрывающимся от нажатия, задерживая дыхание от представшего перед ним зрелища и от того, что он сейчас и в самом деле это делал, касался Миши, а Миша позволял. Миша позволял, притихший, тоже дышащий через раз, ухватился только руками за стул, словно упасть боялся, и глазами распахнутыми до невозможности за всем следил. Не удержавшись, Князь прижался губами к мишиным пальчикам и, представляя как потянет скоро чулочек и выпустит уже их на свободу, прикрыл в исступлении глаза. И в ту же секунду Горшенёв издал до безумия пьянящий стон. И испугался. Подпрыгнул на стуле, ноги скорее под себя поджимая, и вытаращился на Андрея с диким ужасом, будто призрака увидел. Дурачок, какой ещё реакции он от альфы на это всё ждал тогда? Хотя дурачком чувствовал себя сейчас Князев. На коленях, посреди кухни, перед ним Миша, к которому он всю прошедшую неделю старательно изображал пренебрежение и равнодушие. На которого принципиально не смотрел, которого специально не вдыхал, всячески избегал, просто проматывая время. Упрямо пытался доказать, что ему этого всего нихуя не нужно — Мише доказать, как он до этого думал, а сейчас понял, что себе самому. Типа, я же не такой, я не из тех. А получается, что из тех же. Князев вылетел из квартиры со скоростью гиперзвуковой ракеты. И с температурой, скорее всего, тоже, потому что он весь явно достиг предельной точки кипения. Он помчался вперёд, не глядя куда, просто яростно передвигая ноги по тёмным и сырым дворам, не замечая даже, что забыл накинуть хотя бы куртку. Он горел, сжигал сам себя заживо за то, что в это всё вообще ввязался, за то, что проигрывал, сдавался в итоге перед этим парнишкой, и вот сейчас тоже повёлся на провокацию — понятно же, что это была она, Миша же уже всё перепробовал, чтобы привлечь князевское внимание, показать истинное его лицо, раскрыть его истинные мотивы. Да, блять, Андрей купил себе омегу, да, потому что его хотел. Чтобы был только с ним и только его, чтобы для него вот эти чулочки и колготки в сеточку надевал, чтобы на его рабочем столе разбрасывал фантики, чтобы смеялся с Андреем и над Андреем. Чтобы постонал ещё вот так же, как от поцелуя в пальчики на ногах. Понимая, что он навернул уже кругов десять по микрорайону, Князев остановился отдышаться и остыть, подумать, что же, блять, ему теперь делать дальше. Он не мог, да и чего греха таить, не хотел Мишу никуда отпускать, он уже не перенёс бы той мысли, что до Миши дотронутся чужие руки. Пусть и самому Горшку они все, эти руки, похоже, абсолютно одинаковы. Пусть так, Князь, значит, станет в мишиных глазах ещё отвратительнее, но он же никого в заложниках не держит, правильно? Горшенёв же сам на это всё подписался, вот пусть теперь ножки не отдёргивает, а до конца идёт. Чего Андрей вообще за него переживает так? Ему ли не похуй должно быть? Он уже почти добрёл до своего подъезда, как раздался телефонный звонок, да тот, что с особой мелодией — для Миши — которую ему до этого момента ещё ни разу не перепадало услышать, потому что Миша ему упёрто не звонил. Удивлённо сморгнув, Андрей принял вызов и в следующее мгновение понял, что переживать за Горшенёва — это его второе Я, он с этим Я родился. - Прости, Андрей, я… - из динамика на него обрушился слишком взволнованный лепет, пришлось даже нахмуриться, чтобы понять, о чём вообще речь идёт, - Я тут… я разбил… я правда нечаянно, я не хотел… Где аптечка у тебя? * * * - Ёб твою мать, Горшок, стой на месте! - было первое, что слетело с князевских губ, когда он такой же пулей влетел обратно на кухню. Миша и стоял. Он один раз уже переступил неудачно с ноги на ногу, и теперь, кажется, в его пятке тоже застрял осколочек. Хорошо, хоть телефон оказался совсем неподалёку, а то вообще непонятно было, как отсюда выбраться без потерь. Он просто разволновался. По-настоящему так, без преувеличений, хотя сам напреувеличивал в своей голове только в путь. Он просто не думал, что оно всё вот так обернётся. Глупый был план, дебильный абсолютно, идиотский. Миша, конечно, ждал от альфы бурной реакции, чего-нибудь, может, взрывного или обозлённого, чтобы сказать потом — вот, пиздишь ты всё про жалость свою, ты меня хочешь и я это знаю — только вот такого Князя он себе даже и не представить не мог. И уж точно не предполагал, что сам-то, сам тоже провалится в это беспамятство вслед за Андреем, что мурашками весь от одного взгляда одурманенного покроется и под руками ласковыми поплывёт. Не знал, что так бывает, что он ещё в сознании, вообще-то, мыслит трезво, но уже альфе всего себя подставить готов, только трогай, только целуй. - Давай аккуратно, - произнёс Князев, сдвигая своим кроссовком горки разбитых тарелок в стороны. Он разгрёб себе тропиночку до Миши, поставил перед ним кроксы, и беспокойно заводил руками вокруг, не решаясь дотронуться. Горшенёв был весь в порезах и осколках. Миша шмыгнул в предоставленные ему тапки, игнорируя боль в ступне — потом достанет — и уставился потерянно на Андрея, принявшегося его всего осматривать и максимально осторожно доставать застрявшие в платье и коже кусочки битого стекла. Такой он был серьёзный, внезапно собранный, сдвинул сосредоточенно брови и поджал губы, касался едва ощутимо, отгибая местами мешавшуюся рюшную ткань. Потом вдруг пальцы Мише в волосы запустил, и у Горшенёва сердце затрепыхалось бешено, хоть он и понимал, что это не ласка, это всё тот же осмотр. - Вроде бы ничего серьёзного, - выдохнул Князев, слегка отодвигаясь и заглядывая Мише в глаза так ласково, будто упрашивал ему довериться, - Давай платье снимем, хорошо? Оно тоже всё в мелких осколках может быть, давай тебя вытащим… Прикусив в сомнениях нижнюю губу — внезапно так стыдно стало, при других обстоятельствах он перед альфой обнажаться должен был вообще-то — Горшенёв всё-таки кивнул, послушно руки из лямок вытряхнул и костюмчику этому безнадёжно испорченному дал с себя слететь. И залился алым цветом, глаза опуская в пол поскорее, потому что заметил, как Князь задохнулся на секунду при виде двух маленьких металлических штанг на мишиных сосках. - У тебя… - сглотнув через силу, прохрипел Андрей, потом откашлялся и, опустившись на корточки, добавил: - У тебя только на ногах порезы глубокие, Миш. Пойдём, я всё обработаю, ладно? Его усадили на кровать, ещё раз изучили всего, нашли и в пятках крохотные обломки в итоге тоже, всё достали и неторопливо, так же с опаской, стянули чулки эти проклятые, которые им обоим головы вскружили. Не так их должны были князевские руки стягивать. Не надо было отодвигаться. Пусть бы раздевал Мишу всего, пусть бы трогал везде. Миша бы хотел, и плевать, что у них условности, с Андреем он бы и забыл, пожалуй, хотя бы на время, под такими взглядами жадными почему бы и не забыть? - Как так вышло-то? - спросил Князев, выталкивая Горшка из его постыдных размышлений, выуживая из аптечки всякие баночки, ваточки и пластыри и устраиваясь снова на полу у мишиных ног. - Сам не знаю, я нечаянно, Андрей, правда, нечаянно… - Да я верю тебе, Миш. - Ты… ты ушёл, а я… Мне надо было чем-то заняться, я полез посудомойку разбирать. Тарелок слишком много за раз набрал, повернулся, а ч…чулки эти скользкие вообще-то… - Ой, ну нахрена, Горшочек, стояло оно там всё и без тебя нормально. Князев вздыхал сокрушённо, мотал головой, менял кучу ваточек с перекисью, заклеивал ранки, те что покрупнее, а Горшенёв сидел как ребёнок накосячивший, только подставлял колени и икры и терпел, не шикая. - У меня племяшка гостила летом, как раз для неё стрипы и пластыри крутые покупали, смотри, всё как ты любишь, с Щенячьим Патрулем. Такая же, как ты, знаешь, бедовенькая, то в стол башкой влетит, то… - Почему ты такой? - вырвалось вдруг у Миши, и он захлопнул испуганно рот, но уже поздно было. Князев вскинул голову, глазами своими светлыми и добрыми какими-то по мишиному лицу шаря и переспрашивая: - Какой такой? - Ну… - Горшок замялся, подбирая слова так, чтобы не звучало сопливо — «не такой как все», «не такой как раньше», «не такой как я боялся, что ты будешь», - Заботишься. - Тебе же это нужно, - невозмутимо ответил Андрей, всё ещё удерживая на месте мишину ногу, хотя с пластырями, вроде бы, было уже покончено. - Только… поэтому? Миша смотрел в это задумчивое лицо напротив и невольно сжимался всем нутром, ведь вот это — что всё-таки Князь к нему чувствовал, почему Князь всё-таки в него так вцепился, почему терпел такого и нарочно, и не нарочно никудышного Мишу — это стало таким важным, что ожидание ответа показалось жестокой вечностью, хоть и длилось всего пару секунд. - Нет. Не только, - тихо произнёс Князев и, не отводя своих глаз, мягко поцеловал пластырь на мишиной коленке.