Bad habits

***

18XX, где-то в Румынии

В лучах закатного солнца замок, что раскинулся на холме, казался особенно устрашающим. Обветшалые стены, высящиеся к небу острия башен, и чернильные окна наводили ужас на местных жителей и днем, но ночью это место выглядело ещё страшнее. Давно высохший сад, окружающий замок, напоминал птичье гнездо. И местные жители старались обходить это место стороной. Мэр города, прапраправнук основателя города, рядом с которым находилась эта громадина, множество раз созывал собрания с целью спланировать снос уродливого замка. Жители приходили, громко восклицали, мол, да, нужно сносить, негоже, что этот замок отпугивал бродячих артистов и ярмарки от их маленького городка, да и сами местные лишний раз взглянуть на него отказывались. Восклицали, размахивали вилами, мясник, мужчина с толстым красным лицом, с лязгом затачивал свой любимый топор, да так рьяно, что искры летели во все стороны. Но как только мэр предлагал организовать группу, чтобы перед сносом исследовать здание на предмет хранящихся там ценностей, толпа растворялась. И замок продолжал стоять, пугая всех своим мрачным величием. В тот вечер, приятно теплый для ранней осени, по дороге из леса в город бежала девушка. Подхватив подол платья, она прытко перепрыгивала через ухабы и кочки и пыталась не сбавлять темп, хоть ноги уже и ныли от усталости. Девушку звали Карла, что с ее родного означало «бесстрашная», и бежала она быстро, стараясь лишний раз не смотреть на замок по левую руку. Она задержалась за сбором ягод, на свое горе решив прикорнуть в тени деревьев, разморенная жаркими солнечными лучами, и теперь не желала ничего другого, кроме как поскорее попасть домой. Темнота пугала, чернеющее сбоку здание наводило кромешный ужас. До городка оставалась всего пара поворотов, впереди уже виднелся свет из окон ближайших домов. Карла, собрав сходящие на нет силы, припустила шаг. Дома её наверняка ожидал горячий ужин, ведь матушка утром обещала запечь утку. Но, видимо, без ягодного соуса. А замок манил. Манил взглянуть на него ещё разок, бросить короткий взгляд через плечо и потрепать себе нервишки. Какое-то совершенно по-человечески глупое желание овладевало Карлой. Взглянуть, испугаться и ускорить бег. Чувствуя себя воровкой, собирающейся стащить что-то драгоценное, Карла повернула голову, всматриваясь в темноту башен. Страх, как шерстяная нить, колющая кожу, пронесся вдоль позвоночника. И в этот момент у нее над ухом раздалось звонкое клацанье зубов. Карла вскрикнула и, запнувшись о кочку, растянулась на пыльной дороге во весь рост. Ладони сразу же заныли из-за содранной кожи. Корзина, доверху наполненная сладкой голубикой, пролетела вперёд и перевернулась. Ягоды рассыпались в стороны, превратившись в тёмную лужу. — Ох, не хотел вас напугать, — девушка сжалась в комок, услышав низкий голос, — глубочайше прошу меня простить. Её локтя коснулось что-то холодное, поползло вниз, обернулось вокруг запястья и настойчиво потянуло вверх, заставляя подняться на ноги. Что-то холодное было чьими-то руками, крепко держащими её за плечи, иначе бы Карла вновь рухнула на землю из-за ходящих ходуном коленей. — Ещё раз прошу простить, что напугал, — раздался голос, — мне так жаль ваши ягоды, вы наверняка долго их собирали, правда, Карла? Девушка вздрогнула от звука собственного имени из чужих уст и открыла глаза. Перед ней стояла тень. Руки явно были человеческими, как и по-мужски глубокий голос. Но лица в темноте было не разобрать. — О-откуда вы знаете мое имя? — собственный голос звучал тише шумящего на холме ветра. Тень разжала руки, видимо, убедившись, что девушка достаточно пришла в себя, чтобы стоять на ногах, и хохотнула. Громко и насмешливо, будто Карла только что рассказала отличную шутку. Затем смех растаял в воздухе, и в тени мелькнула белоснежная улыбка с заостренными клыками. Этот смешок и эта хищническая улыбка разбудили уснувшие инстинкты девушки, пустили по венам волну адреналина, и она, позабыв и о приличиях, и о корзине, вскрикнула и сорвалась с места, убегая от тени с такой скоростью, что не снилась лучшим атлетам их городка. — Беги, Карла, беги быстрее, — хохотала оставленная позади тень. Позже, когда Карла, завернутая в тяжелое пуховое одеяло, пыталась откусить хотя бы кусочек утки, но из-за стучащих друг о друга зубов не могла даже зацепить краешек аппетитной ножки, матушка обнаружила в темных волосах девушки несколько седых локонов. Вороны, вечные обитатели замка, слетелись на близлежащие деревья, громким карканьем провожая ушедшее за горизонт солнце и приветствуя скользящую по дорожке к замку тень. Стоило тени приблизиться к дубовым дверям, как вороны закричали во всё горло, создавая пугающий хор карканья и наверняка провоцируя поток испуганных молитв по всему городку. Тяжёлые двери приоткрылись, и тень скользнула внутрь замка. — Где же моя летучая мышка? — по помещению разнёсся бархатный голос, эхом отдаляющийся во все концы замка. Юноша, скинув с головы капюшон, расстегнул застежку черного плаща и бросил вещь у двери, решив, что поднимет, когда будет уходить. Изнутри замок выглядел чуть более дружелюбно, чем снаружи. Подвешенные на стенах факелы горели мягким оранжевым огнем, длинный обеденный стол был заставлен вазами с фруктами и десертами. В высоких бокалах на тонких ножках плескались рубины вина. Внутри юноши заклокотала обида. Нахмурившись, он осмотрел стол. Судя по оставленным на одной из тарелок крошкам, здесь кто-то совсем недавно отобедал. И не дождался его прихода. Ужасно грубо, ужасно неуважительно, юноша ведь так спешил, но подождать его не посчитали должным. — Ну же, мышка, просыпайся, — ещё раз позвал он и, подхватив два бокала, отправился на второй этаж, где, как ему представлялось, должны были располагаться спальни. Прошаркав по красным коврам, он толкнул дверь, из-под которой виднелось мерцание огня. На кровати, сверху прикрытой прозрачным балдахином, лежала полуобнаженная женщина. Кожа побелела, на голых руках выступили вены, глаза закатились до ярко-красных капилляров. В волосах, некогда собранных в элегантную прическу, теперь же напоминавшую гнездо, поблескивали заколки. Лиф платья сполз с объемной груди и вот-вот готов был упасть. Женщина явно была из высшего общества, простолюдинов так просто в оковы чар не заманить, больно уж они мнительны, всю жизнь убегая от опасностей. Юноша это понял давным-давно, поэтому и не пытался на них охотиться. Обычно у тех, кто всеми силами борется за жизнь, неподалеку припасены колюще-режущие предметы. Колющие, кстати, были особенно опасны. Он хмыкнул, осматривая бледную шею женщины. В тех местах, куда в нее впивались два острых клыка, виднелись ярко-красные кровоподтеки. Юношу передернуло, и он поспешил запить горечь вином. Отчего-то ужасно кислым на вкус, хотя он всегда был ценителем вина. — Не хочешь поздороваться? — опершись плечом о косяк двери, юноша, куксившись, наблюдал, как клыки с тихим хлюпаньем покинули еле теплую плоть. Обладатель клыков, очень изящных, по мнению юноши, аккуратно уложил женщину на мягкие подушки и поднялся с кровати. Его некогда белоснежная блуза была испачкана кровью, на заостренном подбородке виднелись две длинные красные дорожки. — Ты прерываешь мой ужин, Джисон, — прохрипел он. Из кармана широких штанов появился платок. Он вытер им подбородок и уголки губ. Кровь так просто не оттереть, но хотя бы ярко-красный цвет перестал так отчетливо бросаться в глаза. И, спрятав платок, подошел вплотную к юноше. Юноша, названный Джисоном, передал ему второй бокал вина. — Прости-прости, мышка, — в нос бил металлический запах человеческой крови, но он, как и вино, не вызывал аппетита, а лишь нещадно отталкивал, — это ведь не ты пригласил меня в гости и устроил не пойми что, даже не дождавшись моего прихода. — Я просил не называть меня так, — в бледно-голубых глазах блеснул огонек опасности, но Джисон не испугался, а наоборот приободрился. — И я никуда тебя не приглашал. — Память с возрастом уже не та, да, Минхо? — хихикнул Джисон. — Сам ведь прислал письмо. Почта, правда, иногда опаздывает. Из внутреннего кармана сюртука он вытащил смятый конверт и передал его Минхо. Тот, отпив вина, повертел конверт в руках и, вздернув аккуратную бровь, уставился на Джисона. — Это было три года назад, содержимое давно утратило всякую актуальность. Чонин, видимо, слишком долго гонялся за тобой по континентам. — Ох, правда? — стушевался Джисон, принимая конверт обратно. — Ну, говорю же, почта иногда опаздывает. Почему ты вообще используешь вампиров как гонцов? Я вот отправляю тебе письма по нормальной почте. Хотя в твое нынешнее жилище вряд ли решится прийти хоть один почтальон… Джисон и сам понимал, что ответ очевиден. Никакая нормальная почта не смогла бы угнаться за ним, слишком уж часто он, подстегиваемый страстью приключений, менял место жительства. Но в горле с каждой секундой рядом с Минхо почему-то ужасно сушило, и он все слабее осознавал, что говорит. — Что тебе нужно, Джисон? — Минхо допил вино и сделал ещё шаг вперед, почти прижимаясь грудью к груди Джисона. Если бы сердце Джисона было способно биться, оно наверняка бы пробило огромную дыру в грудной клетке, желая покинуть тело и упасть в ноги Минхо. — Как что, мышка! Ты серьезно забыл? Это даже обидно, знаешь ли! Мы ведь встречаемся каждые пятьдесят лет, чтобы отметить мой день перерождения. Он, кстати, именно сегодня. Именно сегодня, когда ты решил выпить эту очаровательную женщину у меня на глазах, — выплюнул он, но тут же смягчился, незачем смущать Минхо, если тот вообще умел смущаться, своей бессмысленной ревностью. — Мне уже сто пятьдесят. Минхо хмыкнул и, схватив Джисона за запястье, потащил вон из комнаты. И на том спасибо, Джисон слишком устал дышать кислым запахом крови. — То, что мы были вместе два твоих предыдущих дня перерождения, ничего не значит, — холод чужих рук необычно приятно согревал запястье. — Три! — поспешил поправить Джисон. — Что? — Минхо обернулся через плечо. — Ну, когда я переродился ведь тоже считается. Так что мы были вместе все три моих юбилейных дня перерождения! — Минхо фыркнул, открывая дверь на широкий балкон, в лицо сразу же ударил по-летнему теплый ночной ветерок. — И вообще один раз - случайность, два - система, три - традиция. — Глупость какая-то. Пальцы вокруг запястья исчезли, когда они подошли к перилам. С балкона открывался чудесный вид на высохший сад и редкие огни городка. Но гораздо больше Джисону понравилось усыпанное звёздами небо. С высоты замка небо казалось гораздо ближе, будто бы до звёзд можно было дотянуться рукой. Так романтично. — Ты просто не приготовил мне подарок, да, мышка? — усмехнулся Джисон, но получилось как-то горько, он не хотел показать, что расстроен. Он и не был расстроен, будто бы о его существовании никто никогда не забывал. К такому привыкаешь, прожив и пару десятков лет, что уж говорить о ста пятидесяти. Только это Минхо. Все, что делал и говорил Минхо, для Джисона имело особую значимость. — Мог хотя бы оставить чуть-чуть крови, а не высасывать все, пока она не отключится. — За пятьдесят лет я успел забыть, как много ты болтаешь, — пробормотал Минхо. Джисон поднял на него глаза, рассматривая точеный профиль. Ровный нос, острая линия челюсти и угловатые скулы смешивались с пухлыми губами и большими глазами в странный, но безумно красивый контраст. Сколько бы Джисон не колесил по миру, в какие бы уголки не заглядывал, он не встречал существа прекраснее. Красоте Минхо наверняка завидовали даже небесные создания. Но Джисон не завидовал, он лишь молча восхищался. Взять бы его за руку, сплести бы пальцы, оставить на костяшках поцелуи. — Можем встречаться чаще, чем раз в пятьдесят лет, — ухмыльнулся Джисон, — я же вижу, что ты скучал по мне, мышка. — У меня уже голова от тебя болит, пятьдесят - хорошая цифра. — Как скажешь, — по крайней мере, Минхо не спустил его со ступеней своего замка и не погнал взашей, это ведь уже прекрасно. День перерождения ничего для Джисона не значил. Ни второй, ни десятый, ни юбилейный. Значил только этот идиотский повод, чтобы встретиться с Минхо, который он сам для себя выдумал, попытался логически объяснить и изо всех сил внушал Минхо, чтобы тот посчитал, что один день раз в пятьдесят лет и правда для Джисона важен. И, как старший вампир, не смог бы отказать во встрече своему младшему собрату. Хоть Джисону и не нравилось так себя идентифицировать, он предпочитал емкое «друг», даже если сам Минхо его таковым вряд ли считал. Он просто один из десятков других кровопийц, привязавшихся к нему. — Вино, кстати, отвратительное, — Джисон допил алкоголь и отставил бокал на балюстраду. — Ты ведь не любишь вино, мышка. Просто один из десятков, почему-то чувствующий себя достаточно смелым, чтобы называть его дурацкой кличкой. И как Минхо ещё не воткнул в него осиновый кол. — Полусладкое вполне себе ничего, — возразил он, — но да, именно это совершенно отвратительно. Хочешь чего-нибудь… перекусить? Минхо, как и Джисону, есть привычную людям еду совершенно не требовалось. Но иногда, больше из чувства ностальгии по прошлой жизни, можно было побаловать себя чем-то сладким или алкогольным. После, правда, приходилось страдать от тяжести. — У тебя там в зале были фрукты, — протянул Джисон, — хочу виноград. Порыв ветра ласково погладил его щеку, и секунду спустя перед ним оказалось блюдо с виноградом, румяными яблоками и сочными грушами. Передав блюдо, Минхо откупорил новую бутылку вина. Наконец-то исчез запах чужой крови, сменившись душистым ароматом чистоты, видимо, Минхо успел умыться, вымыть руки и даже сменить наряд. — Как всегда великолепен, мышка, — улыбнулся Джисон, отправляя в рот крупную виноградину. Если бы он был способен краснеть, то щёки наверняка бы уже горели румянцем. Как же приятно, когда о тебе заботятся. Минхо разлил тёмно-красную жидкость по бокалам. Раздалось звонкое дзиньканье, когда их бокалы столкнулись в приветливом чоканье. — О, это гораздо приятнее, даже с нотками вишни, — Джисон осушил бокал за пару больших глотков. Минхо кивнул, смакуя вино на языке. И быстро стащил с блюда пару виноградин. Они трапезничали в уютной тишине ночи. Вороны давно стихли, разлетевшись в поисках добычи, даже ветер умолк, позволяя двум вампирам наслаждаться компанией друг друга. Одни лишь звёзды приветливо подмигивали с высоты небосвода. — Я переезжаю, — заявил Минхо, — этот замок слишком огромный. Да и пейзажи надоели. — Поделишься адресом? — Нет, — улыбнулся Минхо, Джисон тут же нахмурился, — сам найдешь, если захочешь. Будто бы он предлагал сыграть в игру. Глупые прятки, и Джисон будет проклят, если проиграет. Минхо, вероятно, сам того не подозревая, преподносил Джисону увлекательное развлечение на ближайшие пятьдесят лет. — Ах, мышка, я всегда тебя найду. Минхо цокнул языком и щёлкнул Джисона по кончику носа, вызывая волну смеха. Потом он вздрогнул, будто что-то вспомнил, и принялся рыться в карманах штанов. Затем вытащил небольшую коробочку и передал Джисону. — Что это? — коробочка была деревянной и на вид совсем простенькой, Джисону оставалось только догадываться, что за очередной розыгрыш Минхо для него приготовил, хоть горло и стянуло в тиски от предвкушения. — Твой подарок, — Минхо уже вновь неспешно пил вино, вглядываясь в появляющиеся на горизонте лучи солнца, и совершенно не обращал внимания на готового заплакать Джисона. Он осторожно открыл коробочку и заглянул внутрь. На тканевой подушечке лежала золотая цепочка с небольшим кулоном из одного крупного бриллианта. Такого чистого и прозрачного, что Джисон мог разглядеть в нем своё отражение. — Минхо, это… ох… это мне? Правда? Я… Голос предательски сорвался, и Джисон замолчал, не позволяя всхлипу вылететь изо рта. — Ты видишь здесь кого-то ещё? Конечно, тебе, — Минхо вытащил цепочку из коробочки и, встав позади Джисона, осторожно застегнул украшение вокруг шеи. И сам без лишних слов подхватил ладонь Джисона и сплел их пальцы. Джисон не знал, какой из подарков ценнее. Уходящие высоко в небо башни замка осветило бледно-розовое сияние восходящего солнца. Минхо было совершенно незачем знать, что Джисон, покидая замок, под покровом своего чёрного плаща сжимал в кулаке висящий на шее кулон. И счастливо улыбался.

***

18ХХ, Париж

Джисон ненавидел балы. Он ненавидел в принципе любые мероприятия, где скапливалось слишком много людей и прочей нечисти, потому что обязательно нужно было с кем-то разговаривать, что-то съесть и отвесить пару уважительных поклонов. А Джисон ненавидел разговаривать с незнакомцами и ненавидел есть у кого-то на виду. Но балы он все-таки ненавидел особенно сильно. Просто потому, что балы подразумевали под собой, во-первых, расфуфыренную одежду, а она, по мнению Джисона, уж очень неприятно ощущалась на теле из-за всяких кружев и рюш. Во-вторых, нужно было танцевать. Танцевать Джисону нравилось, честно-честно, но только в полнейшим одиночестве. В-третьих, слишком уж велик был соблазн. Кровь, бушующая в разгоряченных людских телах, манила вонзить клыки кому-нибудь в шею и попробовать её на вкус. Но, невзирая на все отрицательные черты, в тот вечер Джисон надел свой самый изысканный сюртук благородного черного цвета с позолоченными пуговицами, кое-как попытался уложить торчащие в стороны волосы и, припрятав кулон под ворот рубашки, отправился на бал. Как удачно, что он заранее раздобыл себе приглашение. Ну и ладно, что выкрал его у одного многоуважаемого джентльмена. Тому, пока он приходил в себя после потери некоторого количества крови, приглашение явно не понадобится. Балы в Париже имели особый притягательный оттенок. Что-то такое сказочное и чрезвычайно чарующее. По крайней мере, Джисон читал об этом в романах, пока штудировал библиотеки Парижа. Хотя, возможно, люди, восхваляющие французскую столицу, просто преувеличивали, наделяя всё в своей стране романтическим флёром. Но, уловив тончайший порыв вдохновения, Джисон решил на один вечер оставить свои излюбленные занятия в виде скитаний по улочкам и изучения книг Гюго и отправился на бал. Потому что сегодня у него был четвёртый день перерождения. И потому что по слухам Ли Минхо тоже должен был быть на балу. Такого Джисон ну никак не мог пропустить, потому, добравшись до дворца, где намечалось сегодняшнее веселье, поправил белоснежные перчатки и толкнул дверь, сразу же попадая в буйство красок и музыки. Как жаль, что это был не бал-маскарад, так Джисон хотя бы мог скрыть лицо и не привлекать лишнего внимания своей нечеловеческой бледностью в пучине раскрасневшихся щёк. Как хорошо, что это был не бал-маскарад, иначе бы ему пришлось приложить недюжинные усилия, разыскивая среди гостей одного несносного вампира. А Джисон устал от поисков. Ли Минхо спрятался настолько хорошо, что за прошедшие пятьдесят лет Джисону не удалось даже напасть на его след. И вот наконец слух о Минхо дошёл до него, найдя в полузаброшенной таверне где-то на окраине Парижа. И Джисон не собирался его упускать. В зале, под завязку заполненном дамами в пышных платьях и мужчинами в высоких шляпах, Джисон сразу же потерялся. Пока он старательно мотал головой из стороны в сторону, девица с темными кудряшками, заискивающе улыбаясь, схватила его за руку и потянула в центр зала. Одна рука Джисона сами собой оказалась на туго стянутой корсетом талии, другая - зажата в тисках её тонких пальчиков. Он попытался осторожно улыбнуться, не оголяя удлинившихся от негодования клыков, но получилось лишь скривить губы. По крайней мере, Джисон умел танцевать вальс. Хоть и порядком неловко. Но девушка либо не обращала внимание на оттоптанные ноги, либо старательно игнорировала неуклюжесть партнера, радуясь, что ей достался хоть какой-то кавалер. Множество девиц, как успел подметить Джисон, толпились у стены и завистливо смотрели на свою подругу. На шее у девушки билась аппетитная вена. Если чуть-чуть прислушаться, то Джисон даже в громкой музыке с легкостью распознал бы шум её крови. Но кусать её не хотелось. Потому что ему ни к чему было привлекать к себе лишнего внимания, он и так на балу под личиной некоего Жана Леру, да и пить кровь у девушек ему не особо нравилось. Больно уж визгливо они кричали. Композиция завершилась. Джисон поклонился и, не ответив на скромный вопрос девушки о его имени, поспешил испариться. Ему хотелось поскорее найти хорошее место для обзора и начать поиски. Когда Джисон подошёл к колонне, намереваясь опереться о неё и сканировать взглядом зал, ему на плечо легла тяжёлая рука и резко развернула лицом к неизвестному. Другая рука обернулась вокруг талии и прижала к телу. Так Джисон, не успев даже пискнуть, оказался прижат лицом к твёрдой неподвижной груди. И сразу же обмяк, утопая в прохладных объятиях. Знакомый аромат душистого мыла давал понять, что опасаться нечего. — Никудышный из тебя танцор, Хан Джисон, — шепнул на ухо знакомый голос, — все ноги даме отдавил. А вдруг у нее чертовски дорогие туфельки? После этого ты как минимум должен был отвести её к буфету и угостить шампанским. — Могу угостить тебя, мышка, — Джисон пытался поднять глаза вверх, чтобы взглянуть в знакомое лицо, но объятия были слишком уютными, чтобы двигаться и разбивать хрупкий момент, — хотя ты не пьёшь шампанское. — Ты голоден? У тебя клыки торчат, — Минхо оттянул его от своей груди и уставился на Джисона своими блёклыми голубыми глазами. Интересно, если смотреть в них достаточно долго, они способны утащить душу в ад? — Здесь есть… еда. — Я просто слишком рад тебя видеть, — Джисон облизал клыки языком, широко улыбаясь. Минхо закатил глаза и, подхватив его под руку, провальсировал на другую сторону зала. Танцевать с Минхо было гораздо приятнее, чем с той девушкой. Приятнее, чем в пустой комнате под заевшую в голове мелодию. Крепкая рука на талии не давала Джисону оступаться и налетать на других танцующих. Минхо чертовски точно обходил парочки, не задевая даже пышных юбок. — Кровь? — нахмурился Джисон, когда Минхо подал ему бокал с красной жидкостью. Кровь была ещё теплой и пахла довольно маняще. На какое удивительное мероприятие он попал. Джисон даже готов был пригубить, всё-таки бесплатная еда для вампира - это благодать, это возможность не утруждать себя охотой минимум ближайшие пару недель. И пригубил бы, если бы Минхо не кивнул и не отошел к другому столику, взяв для себя бокал с шампанским. Что с ним случилось? — Ты не будешь, мышка? — Джисон провел бокалом под носом Минхо. — Я не голоден, — отрезал он и глотнул ненавистное шампанское. Может, здесь подавали невкусную кровь? Иначе почему ещё Минхо отказывался. Но, последовав примеру, Джисон отставил бокал, взял шампанское и поспешил утянуть Минхо подальше от манящего столика. — Ты здоров? — спросил Джисон, когда они оказались в уютном уголке за двумя колоннами. Вряд ли такие вопросы было корректно задавать вампирам, но за Джисона говорило беспокойство. — Абсолютно, — улыбнулся Минхо. — По мне не видно? Нет, подумал Джисон, не видно. В прошлую нашу встречу ты с радостью выпил ту девушку до последней капельки. А теперь вдруг сел на какую-то чудную диету. Бред да и только. Но он не стал расспрашивать, не желая обидеть Минхо или испортить ему настроение. Гораздо разумнее было потратить вечер на созерцание его божественного профиля и перекидывание бессмысленными фразами, которые Джисон будет прокручивать в голове ближайшие пятьдесят лет. — Все ещё не хочешь поделиться новым адресом? — не хотелось признавать свое поражение, но Джисону жилось куда легче, когда он знал, в каких краях обитал Минхо. — Не-а, ты обещал сам выяснить, — ухмыльнулся Минхо. — Кто же знал, что ты так хорошо играешь в прятки, — насупился Джисон, глотая отвратительное шампанское. — Ну-ну, Джисонни, не расстраивайся, — Минхо подцепил пальцами его подбородок и оставил на щеке целомудренный поцелуй, — всему свое время, так ведь? Джисон потерял дар речи, прижимая пальцы к щеке и пытаясь сохранить призрачное ощущение чужих губ. — Потанцуем? — предложил Минхо, когда молчание затянулось. — Я плохо танцую, ты сам сказал. — Гавот ты танцуешь на редкость отменно, — Минхо выдернул бокал из его рук и потащил в сторону танцующих, — лет двадцать назад в Версале ты был звездой вечера. Не сговариваясь о том, кто будет ведущим, Минхо по-свойски огладил ладонью бок Джисона и устроил руку на талии. — Ты был на том балу? — прошептал Джисон, не понимая, что чувствует. Это вселенская обида, что он упустил возможность увидеть Минхо ещё двадцать лет назад, или восторг от того, как приятно чувствовались на теле чужие руки. Минхо прижимал его так крепко к себе, словно Джисон принадлежал ему. — Ага, занятное было зрелище, — улыбнулся Минхо, начиная ловить ритм танца. — И ты не подошел даже поздороваться? Мышка, за что ты так меня ненавидишь? — Я не ненавижу тебя, Джисонни, — прохладные губы коснулись его ушной раковины, — очень даже наоборот, на самом деле. Но мне не хотелось прерывать твое веселье. Да и как же наш уговор? Или, как ты говорил, традиция? Двадцать лет назад ты не был именинником. Джисон не знал, как Минхо переродился в вампира. Кто убил его, кто дал ему второй шанс, кто проклял на вечные мучения, где это произошло. Хотел ли Минхо жить вечно? Но, будь они смертны, Джисон точно бы прибил его за эту хитрую ухмылку. Слишком уж сильно он обожал эту ухмылку. А свои слабости ведь нужно искоренять. — Глупая традиция, — буркнул он, старательно перебирая ногами. — Почему? Очень даже милая, — хохотнул Минхо, — с днём перерождения, маленький именинник. И он улыбнулся так мягко, так красиво, что у Джисона точно бы подкосились колени, если бы не держащие его руки. Ему очень сильно хотелось поцеловать эту улыбку. — Спасибо, мышка. — Сколько там тебе стукнуло? — Двести. — Какой взрослый мальчик, — мурлыкнул Минхо. Они покружились ещё пару песен. Минхо танцевал бы и дальше, но Джисон, который по идее не умел уставать, выдохся и потянул его вон из толпы. Находиться среди множества людей, даже под руку с Минхо, все ещё было тяжело. Они покинули дворец одними из первых, от начала бала не прошло и пары часов, и веселье только-только начиналось. Сейчас подвыпившие господа начнут назначать понравившимся дамам свидания, кто-нибудь точно сбежит в сад, решив, что целовать первого встречного - отличный способ потрепать нервы чересчур заботливым мамочкам и нянечкам. Джисону хотелось забрать Минхо всего себе на оставшиеся до рассвета часы. — Это тебе, — Минхо, как и в прошлый раз, покопавшись в карманах брюк, вытащил коробочку и передал Джисону. — Ты меня балуешь, мышка, — Джисон благодарно принял подарок. На этот раз Минхо преподнес браслет. Чрезвычайно изысканный и, очевидно, очень дорогой браслет. Бриллианты мешались с жемчугом в чудо ювелирного искусства. — Совсем нет, — Минхо застегнул украшение на запястье Джисона, — просто иду на поводу у своих прихотей. — Каких же? Сделать меня добычей для карманников? Их в Париже очень много, ты знал? И настолько искусных, с ума сойти. У меня, а я, на минутку, вампир с обостренным слухом, недавно стащили кошелек. Минхо рассмеялся, успокаивающе похлопав Джисона по плечу. — Подарить то, что будет напоминать обо мне. Неужели Минхо не догадывался, что он может подарить Джисону платок, книгу, расчёску, поношенную рубашку, да даже измусоленный кусок бумаги из-под ветчины, и Джисон всё равно будет хранить это как самый драгоценный клад. У Джисона было не так уж много личных вещей. Все его немногочисленные пожитки можно было сложить в одну сумку. Имей он больше, он бы перестал быть таким мобильным. А вещи обладали неудобной способностью привязывать тебя к одному месту и не позволять в один момент всё бросить и двинуться дальше. Минхо, вероятно, подозревал, потому не дарил Джисону что-то слишком габаритное. Украшения не нужно было даже в сумку класть, их достаточно надеть на себя. — Вина? — решив перевести тему, Джисон указал на виднеющийся впереди кабак. — С удовольствием!

***

19ХХ, Скандинавский полуостров, где-то в Норвегии

Под ногами хрустела засохшая листва. То и дело по глазам били ветви деревьев, потому что в ночной темноте ориентироваться в густом лесу было довольно сложно. Из-под подошв кожаных ботинок летели комки сырой земли. Бежать по глине было не так уж и просто, и Джисон проклинал шедшие последние три дня дожди, но зато было гораздо проще разобрать следы диких животных. За одним из таких он и гнался. Благородного оленя Джисон заприметил с полчаса назад и, притаившись, напал. Но животное не позволило так просто себя схватить и дало деру, растворяясь в блуждающем по лесу тумане, лишь здоровенные рога виднелись где-то впереди. Джисон приуныл, но не сдался. Охотиться на животных, как оказалось, было гораздо сложнее, чем заманивать в свои сети наивных людишек. Людям, особенно юным и доверчивым, достаточно было сплести красивую ложь, дать пару сладких обещаний, улыбнуться и можно было смело раскрывать объятия, в которые люди охотно и вполне себе добровольно падали. С животными было не так. У Джисона, конечно, было огромное преимущество по сравнению с обыкновенными охотниками, ведь он умел быстро бегать, обладал нечеловеческим обонянием и вдобавок отличным слухом. Но и с такими козырями в рукавах он периодически проигрывал даже горностаям. Как оказалось, многое решал опыт. Олень вновь мелькнул где-то впереди. И как он так ловко вилял между деревьями, Джисон с трудом за ним поспевал. Если он сумеет не потерять животное, то победа окажется в его руках. Олень однажды устанет, а Джисон уставать не умел. Он совсем недавно перешел на животную кровь, полностью отказавшись от человеческой. Нельзя было сказать, что Джисон скучал, животная кровь ничем кардинально не отличалась, разве что её требовалось чуть больше для полного насыщения, в остальном на вкус было почти то же самое. Конечно, он пытался изучить этот вопрос с научной точки зрения. Долго и усердно листал энциклопедии, но дальше понятия «эритроцит» не ушёл. Все же ему больше по душе была художественная литература. Сначала было непросто, человеческая кровь манила и звала даже во снах, которые никогда ранее не снились ему после перерождения. Но Джисон был настойчив и ужасно упрям, потому пересиливал себя и не поддавался соблазнам. В какой-то момент, примерно месяцев восемь после полного отказа, тяга прошла. С исчезновением необходимости питаться людской кровью, отпала надобность постоянно жить среди людей. И, радостно выдохнув, Джисон отправился поближе к природе. Сначала бороздил просторы Азии, а потом рванул на север, там, как ему рассказывали, природа особенно красива. Не лгали, право слово. Но и не предупреждали, что животные здесь настолько резвые. А есть хотелось очень сильно. Он до последнего оттягивал необходимость идти на охоту, с головой погрузившись в толстые книги по скандинавской мифологии, и теперь то и дело сгибался пополам от голода. Превосходя людей в охотничьем мастерстве, Джисон вставал в пищевой цепи где-то на уровень хищных волков, лисиц и обитающих в этих краях рысей. Те явно не были довольны появлением конкурента и частенько опережали неумелого вампира, утаскивая добычу прямо у него из-под носа. Но Джисон не сдавался. Олень остановился на полянке. Лунный свет очертил его грациозный силуэт. Он слегка покачивался из стороны в сторону, устав от долгого бега. Джисон, стараясь лишний раз не шуметь, медленно крался к своей добыче. Если он спугнет оленя, то неизвестно, сколько ещё ему придется за ним гнаться. А Джисону хотелось есть. Клыки удлинились и заострились, когда до него донеслось звучание крови в теле животного. Настоящая симфония, зовущая его к себе. Он присел, чтобы совершить прыжок и схватить добычу, сфокусировал взгляд и прыгнул. Но наткнулся на пустоту. Джисон разочарованно вскрикнул, из глубины груди донеслось недовольное рычание. От голода в глазах постепенно темнело. Он обернулся, пытаясь понять, в какую сторону в этот раз дал деру олень. Нужно было просто поймать след и продолжать двигаться, ожидая, когда животное наконец выдохнется. Но ни топота, ни треска листвы, ни учащенного стука сердца не слышалось, сколько бы Джисон не вертел головой. Олень будто испарился. Наконец он разобрал среди деревьев лёгкое шевеление. Силуэт, согнувшийся над чем-то лежащим на земле, порыкивал и будто бы терзал плоть. Джисон всмотрелся в темноту и двинулся навстречу силуэту. Среди деревьев лежал тот самый олень, за которым Джисон так отчаянно гнался. Судя по закатившимся глазам, он был мертвым. А над ним возвышался человек. Мужчина с растрепанными волосами и в высоких сапогах помахал ему рукой. — Мышка? — с трудом прохрипел Джисон, не веря собственным глазам. Минхо, хмыкнув что-то похожее на приветствие, подхватил тушу, наверняка чертовски тяжёлую, на одно плечо и ухмыльнулся Джисону. — Не ожидал, что мы встретимся, Джисонни, — и направился в глубь леса. Джисон поспешил за ним. На мгновение он даже позабыл о голоде, удивленный встречей с Минхо. Но когда ветер донес до него металлический запах из глубокой раны на шее животного, во рту собралась слюна. — Это мой олень! — Джисон нагнал Минхо. — Кто убил, того и добыча, разве нет? — с губ Минхо сорвался весёлый смешок, от которого Джисон почувствовал разгоревшуюся в груди злость. В здравом уме и чистом рассудке он никогда бы не сумел разозлиться на Минхо, но за него говорил голод. Он рыкнул, прыгая вперед, сам не до конца понимая, что собирался сделать. Отнять и бежать? Подраться с Минхо? Предложить разделить добычу? Но Минхо был старше, отчего сильнее и умнее. Он с легкостью рванул в сторону, уходя из-под цепких пальцев и острых клыков. С лица не исчезала дразнящая ухмылка, хоть глаза на мгновение блеснули красным. — Ну-ну, Джисонни, пойдем, я тебя накормлю, — и, разве что только не присвистывая, продолжил неспешно идти с тушей на плече. Джисон, ощущая себя послушным щенком, двинулся следом. Довольно быстро они добрались до небольшого домика на краю какой-то деревни. Джисон обитал в городе, снимая квартиру у приятной на вид старушки-норвежки, и в деревнях не бывал, хотя они, как известно, отличались уютом и красотой. Дома в деревне Минхо все были как один небольшие, деревянные и с маленькими окошками. Минхо отпер дверь и жестом пригласил Джисона зайти внутрь. Изнутри дом казался куда больше и, как, видимо, было свойственно всем жилищам Минхо, гораздо приятнее на вид. В камине горел слабый огонь, у стены стояла кровать, в углу ютился книжный шкаф. На полу лежал огромный пушистый ковер. Минхо поспешил отнести тушу в кухню, затем вернулся и зажег несколько свечей. — Располагайся, я принесу поесть, — он махнул в сторону кресла и небольшого столика и направился обратно в сторону кухни, но затем остановился и обернулся. — У меня, так уж вышло, нет человеческой крови. — А ты думаешь, что я от нечего делать гонялся за этим оленем? — прошипел Джисон, хватаясь пальцами за обивку кресла. Желудок сжимало в тиски, казалось, что орган вот-вот переварит сам себя. Давно Джисон не ощущал такого болезненного голода. И теперь с трудом сдерживался, чтобы соблюдать хоть какие-то правила приличия, а не срываться и бежать опустошать запасы Минхо. — Точно, — улыбнулся Минхо и поспешил за едой. Мгновение спустя перед ним оказался стакан с ещё теплой кровью, и Джисон жадно осушил его до последний капли, тут же прося добавки. Затем осушил второй, третий и только после этого почувствовал насыщение. Голод уступил место приятной сытости и усталости. Зрение вновь вернулось к норме, руки расслабились, пальцы разжались вокруг поручней кресла. Минхо присел на соседнее кресло, сложил руки на груди и посмотрел на Джисона из-под густых бровей. — Наверное, нам многое нужно обсудить? — он подал голос, когда убедился в адекватности состояния Джисона. — Точно, например, какой милый у тебя дом, — Джисон встал с кресла и направился прямиком к книжному шкафу. Он, как никто другой, умел определять личность по собранию сочинений на полках. У Минхо было много книг, интересно, таскал ли он их все с собой, перебираясь из одного места в другое, или каждый раз начинал коллекцию с начала. Книги по археологии, полное собрание сочинений Оскара Уайльда, что-то по религиозной тематике. Разнообразие впечатляло, Джисон даже немного позавидовал, и подумал, будет ли слишком дерзко попросить у Минхо пару экземпляров для изучения. — Спасибо, но я не об этом, — фыркнул Минхо. — А, ты о том, почему мы вдруг встретились в промозглой Норвегии? Сам удивлен, честно говоря, — признался Джисон, листая одну из книг, пожелтевшие страницы приятно хрустели под пальцами, — не думал, что увижу тебя на этот день перерождения, но, видимо, сама судьба сводит нас. — Я знал, что ты здесь, — возразил Минхо, — слухи в этой местности разлетаются очень быстро. От одной старушки к другой, затем к почтальону, молочнику, мяснику и вот уже все близлежащие деревни в курсе, что в городе поселился загадочный молодой человек и наверняка холостой. — Какая прыткость, мышка, — и совершенно по-детски показал ему язык. — Сам ты как давно здесь обитаешь? — Последние семь лет. — Поделишься, где ты был раньше, раз я так и не смог тебя отыскать? — книга с обидой захлопнулась. — Не представляешь, но в чертовом Сохо, почти в самом сердце Лондона! — Минхо развел руками, явно радуясь, что вышел победителем из их маленькой игры в прятки. — Не знаю, почему ты меня не нашел. Всем известно, что самое ценное нужно прятать на видном месте. Либо ты меня не ценишь, либо не удосужился посмотреть себе под нос. — Ладно-ладно, ты выиграл, — взмахнув руками, Джисон плюхнулся в кресло, — а я оказался дураком. — Не расстраивайся, можем сыграть снова, но прятаться будешь ты, — губы Минхо растянулись в кривой улыбке. — Нет, — слишком громко для маленького домика выкрикнул Джисон, — я устал играть. — Раз так, то поговорим начистоту, — тон голоса Минхо из игривого стал серьезным, Джисон напрягся. — Как давно ты не пьёшь человеческую кровь? Джисон сжал зубы, отчего-то устыдившись, хоть чужие слова и не звучали как упрек, а скорее таили в себе интерес. Ему не было стыдно за свои решения, но Минхо ведь наверняка заинтересуют причины такой смены рациона. И вот о них Джисону никак не хотелось рассказывать. — Лет двадцать, — неопределенно протянул Джисон. — И почему же? Что и следовало ожидать. — А почему ты отказался от человеческой? — совершенно неуважительно перевел тему Джисон. — И ведь давно, да? Еще до того бала в Париже пятьдесят лет назад? Иначе бы ты тогда не стал воротить нос от бесплатного угощения. Минхо сощурился и цокнул языком. — Ты прав, — ответил он и замолчал, переводя взгляд с Джисона на тлеющие угли в камине. Мерцание свечей удивительно изящно подчеркивало черты его лица, Джисон невольно засмотрелся на длинные тени ресниц на скулах. — У меня однажды был друг, он был человеком. Мы много общались, гуляли по музеям и паркам. Обсуждали книги, постановки Шекспира, веяния моды и исторические события. Мне нравилось проводить с ним время, а потом на моих глазах другой вампир выпил его до капли. Голос Минхо стих. Джисон замер, ожидая продолжения. Внутри него постепенно набирала обороты глупая ревность. Джисону не нравилось ревновать, он считал это чувство бессмысленным и отравляющим, но это ведь Минхо. Хоть они и проводили вместе всего один грёбаный день раз в пятьдесят лет, Джисону не нравилась мысль о том, чтобы делить его с кем-то другим. — И вот я почувствовал запах его крови и меня чуть не вырвало, — продолжил Минхо, — с тех пор мне претит человеческая. — Ты любил его? — вырвалось с непослушного языка, и Джисон тут же защебетал, желая стереть слетевший вопрос. — Я вот никогда не влюблялся, — нагло соврал он, — поэтому, когда лежал и умирал, думал «ну что, Джисонни, так нам с тобой и не довелось испытать того, что барды так остервенело восхваляют». Когда очнулся, обуздал голод и более-менее пришёл в себя, подумал, что мне дали второй шанс. — Это я попросил Чана обратить тебя. — Что? — Никогда раньше не просил, даже мысли такой не появлялось. А потом увидел тебя там еле живого и вдруг понял, что тебе это нужно. Как хорошо, что Джисону не нужно было дышать. Иначе бы он непременно задохнулся от накативших чувств. — Так это тебе я должен быть благодарен за вечные скитания? — он попытался рассмеяться, но получилось лишь рваное хрипение. — Не нравится - ты знаешь, где найти кол, — огрызнулся Минхо. — И оставить тебя, мышка? Да ни за что! Он замолчал, переваривая все услышанное. Свечи догорали, одна из них потухла, когда фитиль утонул в лужице воска. Слишком много нового упало на плечи Джисона. Их окружала слишком звенящая тишина для такого маленького помещения. — Нет, — Минхо поднялся и подошел к шкафу, чтобы взять с полки еще несколько свечей. — Что «нет»? — Я не любил его в том смысле, который ты имеешь в виду, — чиркнула спичка, и в комнате стало светлее. — Мы были друзьями, но я очень им дорожил. — А мы друзья? — Джисон, видимо, в тот вечер решил получить награду за самые дурацкие и неловкие вопросы. Но он чувствовал себя смелым и безнаказанным, будто бы тот факт, что у Минхо были дорогие сердцу люди, давал Джисону иммунитет. «Ты ранил меня, так позволь ранить тебя в ответ». — Ради меня ты бы, например, отказался от крови? Блёклые глаза окинули Джисона долгим взглядом и уставились на огонек свечи. Ох, Джисон, да он даже смотреть на тебя отказывался. На что ты вообще надеялся? — Мы не друзья, Джисонни, — ласково улыбнулся Минхо, от его слов мёртвое сердце в груди Джисона будто бы сорвалось с артерий и болезненно упало вниз. — Но ради тебя я сделал бы куда больше. Хотелось уточнить, что именно сделал бы. Перестал прятаться? Перестал хитро улыбаться и затевать с Джисоном игры то в прятки, то в кошки-мышки. Поцеловал бы? Позволил остаться рядом? Но он и так в тот вечер получил слишком много новой информации, от которой голова шла кругом. Ещё больше откровений Джисон вряд ли бы сумел переварить. — Подарок, точно, — Минхо порылся в одном из ящиков шкафа и вытащил оттуда очередную коробочку, — с днём перерождения. Джисон не сумел выдавить улыбку, но покорно принял подарок. — Откуда ты знал, что мы встретимся? — он долго вертел коробку в пальцах, не решаясь открыть. — Так ведь слухи про неженатого загадочного юношу, забыл? Кто в своем уме приедет жить в такую глушь? Здесь не Осло и не Берген. Ни один нормальный человек, аж уж тем более вампир не сунется сюда, потому что людей слишком мало, исчезновения и смерти заметят довольно быстро. Вот я и подумал, что это ты, мой маленький искатель приключений, нашёл меня и приехал следом. Я сразу же принялся искать подарок. В коробочке лежала изящная золотая заколка. — Я ещё пятьдесят лет буду набираться смелости, чтобы выйти с ней в люди, — промямлил Джисон, осторожно вынимая заколку. Она была выполнена в виде дубовых листьев, от настоящих отличающихся только тем, что они были полностью золотые. Тончайшая работа, Джисон боялся не рассчитать силы и случайно раздавить столь изысканное украшение. Минхо присел на поручень кресла и осторожно подхватил заколку. Собрал лезущие в глаза пряди на затылке и скрепил аксессуаром. — Вот так, — щеки Джисона оказались в чужих ладонях, — теперь я могу смотреть на лицо моего драгоценного Джисонни без преград. Вторым подарком он получил короткий поцелуй в лоб. Вскоре после этого загадочный неженатый юноша исчез, вслед за ним пропал и хозяин домика на окраине деревни. После него остались лишь несколько старых книг в потертых обложках и пушистый ковер. Жители той местности ещё долго гадали, кем же были те странные жильцы, и почему ни одного из них ни разу не видели в продуктовых лавках.