Bad habits

***

19ХХ, Канада, где-то неподалеку от Ванкувера

Джисон знал, что селиться рядом с местом обитания семьи было плохой идеей. Нет, он ничего не имел против той милой пары тётушек, разводящих овечек и частенько приглашавших Джисона на поздний ужин, и даже проникся симпатией к семейству в паре километров от него, где было аж пятеро неугомонных детей, после того, как они заявились к нему в ночь Хэллоуина просить конфеты. Нет, ужасной и отвратительной идеей было снимать дом и разводить кроличью ферму рядом со своей семьей. Особенно, если ты, подсобив им с переездом с одного континента на другой, сам же сбежал от них пару столетий назад. И с тех пор не удосужился навестить хотя бы разок. Ничего такого не произошло. Никаких конфликтов или ссор не было. Просто в какой-то момент Джисон почувствовал ту присущую многим подросткам тягу вылететь из гнезда и отправиться на поиски себя. И неважно, что ближайшую вечность ему предстояло коротать в теле двадцатилетки. И сколько ещё таких порывов ждало впереди - неизвестно. Бан Чан, как глава семьи и прародитель Джисона, возмущался, как полагалось самому настоящему отцу, а не просто тому, кто однажды пустил Джисону в кровь вампирский яд. Читал нотации, мол, ты ведь пропадешь без нас, бестолочь, причитал, что семья должна держаться вместе. Джисону было плевать, у него были дела поважнее дележки территорий с другими вампирами или пышных приемов. Ему нужно было увидеть как можно больше интересного и захватывающего и найти Минхо, покинувшего семью на несколько лет раньше него. А яд, хоть и привнес в его бытие проклятие, но необходимость любить свою названную семью в ДНК не вложил. Так что с легким сердцем Джисон покинул отчий дом. И всё же не стоило ему перебираться на юг Канады, неужели в мире так уж мало мест с густыми лесами и приятным умеренным климатом. И не стоило недооценивать родственничков, которые рано или поздно обязательно бы явились его проведать, невзирая на разделяющие их несколько штатов, канадско-американскую границу и леса. Джисон сглупил и теперь признавал это. Но было поздно. Какая разница, признал ли ты свои ошибки или продолжаешь стоять на своем, если твои запястья удерживали два сильных вампира и не было ни малейшего шанса сбежать. — Итак, Хан Джисон, ты знаешь, в чем тебя обвиняют? — не самые приятные слова, которые хотелось бы услышать из уст прародителя. Бан Чан восседал во главе длинного стола в окружении своих прекрасных деток и даже как-то скучающе подпирал подбородок ладонью. Детки, братья и сестрички Джисона, половину из которых он впервые в жизни видел, хихикая, разглядывали его любопытными взглядами и о чем-то шептались. Все они, как на подбор, были воплощениями красоты и утонченности. Началось все несколько дней назад. Один из братцев Джисона, Микаэль, заявился к нему на ферму среди ночи, чуть ли не плача от возможности наконец-то увидеться с родственником. Джисон весь сжался и приготовился нападать, если Микаэль сунет свой нос туда, куда ему было лучше не лезть. Например, в загон его кроликов. Кролики у Джисона были невероятно милые, пушистые и пухленькие. Он гордился своими питомцами. Овцы, кстати, были тоже вполне себе красивые и здоровые. Но визит Микаэля продлился всего несколько минут, казавшихся нудной бесконечностью. Попросив у Джисона человеческой крови и получив в ответ отказ, Микаэль дернул бровью, объяснил, что давным-давно придумали непрямое переливание крови, помогающее делать запасы, и свалил. Но свалил ненадолго. И неделю спустя уже был на пороге дома Джисона в компании еще троих вампиров. Сопротивляться было бесполезно, его быстро скрутили и за пару дней протащили через Вашингтон и Айдахо, не позволив подкрепиться до самого Вайоминга. В особняке семьи не позволили тоже, а от человеческой крови Джисон отказывался. Чем, конечно же, смутил всех собратьев. Так он и оказался на коленях перед главой семьи. Беззащитный, голодный и без шансов выбраться отсюда живым и невредимым. Вот так, видимо, и должны были закончиться скитания Хан Джисона. — Не знаю, — честно признался он, — в том, что я чрезвычайно хорошо выгляжу? Бан Чан и бровью не повел на льющийся из уст Джисона сарказм. Он, в отличие от своих деток, пышущих красотой и бледностью кожи, выглядел неважно. На долю секунды Джисону даже стало жаль Чана. Наверняка ему непросто давалось поддерживать порядок и следить за такой сворой вампиров. Вряд ли все они были обращены именно им. Скорее Чан просто был не в силах отказать скитальцам и принимал в семью всех, кто пришёл с чистыми намерениями. Он всегда был таким почти что добрым и неравнодушным до бродячих вампиров. Но законы соблюдал жестко и требовал от других того же. Джисон не совсем понимал, какой из неписанных законов нарушил он. Грудь приятно согревал бриллиантовый кулон. Единственное напоминание, что во всем огромном мире он был не одинок. Джисон надеялся, что Минхо будет скорбеть из-за его кончины. Но не очень долго. Минхо были совсем не к лицу горе и печаль. — Ты обвиняешься в нарушении традиций и отказе от привычного для вампиров питания, — после слов Чана вампиры дружно закивали, кто-то оскалил клыки, кто-то смотрел на Джисона с нескрываемым презрением. До чего теплый и радушный прием. — Традиции, как ты сам понимаешь, держат нас вместе и помогают выживать. То, что делал ты, поставило нас под угрозу, — продолжал Чан, — поэтому с рассветом тебя выставят на солнечные лучи. Джисон гулко сглотнул, вампиры заулюлюкали, предвкушая интереснейшее шоу из сгоревшего на солнце собрата. — Простите, но как именно мое питание могло поставить под угрозу наше существование? — нерешительно спросил он. — Статья восьмая, пункт шестой Кодекса гласит, что вампиры должны питаться исключительно человеческой кровью, — невозмутимо ответил Чан. Джисон удивленно выпучил глаза. — С каких пор у нас есть Кодекс? — Уже несколько десятков лет, — прошипел один из вампиров, сидящий по правую руку от Чана. — И никто не посчитал должным сообщить мне об этом? — Нужно было меньше шататься по миру, — и вампиры дружно загоготали. Джисон опустил голову, подбородком прижимаясь к груди. Солнечный свет - худшая из кар. И хоть Чан так и не ответил на его вопрос, пощады ждать было неоткуда. Все до единого в этом зале желали его кончины. Во многом просто потому, что вечность - это долгий срок, а скука - её побочный эффект. Они жаждали зрелищ. А ведь сегодня ещё и его день перерождения. Было как-то ужасно грустно осознавать, что ты умрёшь в свой день перерождения. Зато на надгробной плите можно было написать одинаковые цифры, слегка подправив только годы. Как жаль, что и надгробной плиты ему не полагалось. Он просто сгорит, и не останется даже пепла. Хотелось поплакать. Погладить пушистые спинки кроликов. Выпить бокал вина и обязательно заглянуть в любимые блёклые глаза. И завещать свою коллекцию книг да хотя бы той семье с пятью детьми. И вернуть Минхо все его подарки. Вампиры зашевелились. Судя по стоявшим в углу напольным часам, до рассвета оставался час. Джисона потащили ближе к выходу из здания, чтобы с первыми лучами солнца выставить наружу и в тени дома наблюдать за процессом. Вокруг гудели голоса. Чтобы убить чем-то время ожидания, кто-то из вампиров отправился подкрепиться, кто-то шушукался с друзьями в уголочке, исподтишка поглядывая на Джисона. Бан Чан привалился плечом к стене и бессмысленно разглядывал картину. Висящий в раме ночной пейзаж с круглой белой луной выглядел чрезвычайно очаровательно. Вдруг входная дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Голоса умолкли. Присутствующие уставились на темную фигуру с горящими красным глазами в дверном проеме. — И что здесь происходит? — кости в теле Джисона будто рассыпались от звука знакомого голоса. Минхо ступил в освещенное помещение и тряхнул головой, с интересом разглядывая собравшуюся толпу. Облаченный в нынче модный пиджак и зауженные брюки он выглядел инородно среди отставших на пару столетий от жизни вампиров. Минхо остановился рядом с Джисоном и снова повторил вопрос. От него знакомо пахло душистым мылом. — Ёще один блудный сын приперся, — выкрикнул тот самый вампир, упрекавший Джисона в незнании кодекса. — И заглянул сразу на огонёк, как я посмотрю, — взглядом Минхо нашёл Бан Чана и уставился на него. — Так кто-нибудь объяснит, почему с Джисоном обращаются так недружелюбно? В доме стояла мёртвая тишина, лишь в соседней комнате из-за сквозняка стучала распахнутая створка окна. Бан Чан прикрыл глаза, затем оттолкнулся от стены и подошёл к Минхо. — Он обвиняется в нарушении Кодекса и на рассвете будет отправлен на солнце, — ровным голосом сказал он. — А у нас есть Кодекс? — поинтересовался Минхо, кто-то из вампиров хихикнул. — Не важно. Предлагаю сделку. Чан цокнул языком. — И что ты хочешь, Минхо-я? — Я беру на себя ответственность за Джисона, обещаю, что вставлю ему мозги на место. А ты с этого момента мне больше ничего не должен. Идёт? — и, ласково улыбаясь, он протянул вперёд правую руку. Вампиры принялись возмущаться, поочередно подходили к Чану и что-то шептали ему на ухо. Кто-то от расстройства или возмущения разбил пустой бокал. Чан шикнул, и гомон мгновенно смолк. — Идёт, — он пожал протянутую руку, но с таким выражением лица, будто потрогал жабу или слизняка, — отпустите его. Сжимающие запястья Джисона руки пропали, один из вампиров даже помог ему подняться и подтолкнул навстречу Минхо. — Проваливайте, пока солнце не взошло, — велел Чан и, развернувшись на пятках, направился в глубь дома. — Рад был повидать тебя, Чанни, — крикнул ему вслед Минхо, — и вас, дорогие мои кровососы. И, подхватив Джисона под руку, потащил вон из особняка. Дверь за ними с треском закрылась. — Давай-ка быстрее перебирай ножками, — велел Минхо. Они ввалились в первый попавшийся на пути мотель. Стоило Минхо задернуть шторы, как небо осветили первые солнечные лучи. Джисон уселся на край кровати, тут же чувствуя под собой твердость пружин. — Зачем ты это сделал? Зачем поручился за меня? Они ведь теперь не оставят тебя в покое, — залепетал он, обхватывая себя за плечи. Минхо сел рядом, закидывая одну ногу на ногу. Его новенькие туфли испачкались в грязи. — Оставят, не волнуйся. Я просто не считаю, что ты заслуживаешь наказания, ты ничего не сделал, — на спину Джисона легка рука и мягко погладила. — Подумать только, теперь у нас есть Кодекс. — И запрет пить животную кровь. Это, как оказалось, нарушает порядок нашего существования, — промычал в ответ Джисон. — Интересно, очень интересно, — протянул Минхо. — Ты, наверное, голоден. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой пакет крови. Джисон жадно присосался к клапану. — Как ты скрываешь от них? Ну, что не пьёшь человеческую. Минхо ухмыльнулся. — Я просто отказываюсь обедать с ними. Говорю, что не голоден, и все. А какой вампир добровольно станет делиться запасами. Так что они только счастливы, когда я отказываюсь. — А на случай визитов? — Вру, — признался Минхо, — и не держу животных ферм. То есть понимаешь, — пальцы зарылись в волосы Джисона и легонько сжали, — не привлекаю внимания. Джисон хмыкнул и допил остатки. Скомкал пакет и выбросил в мусорное ведро. Затем сложил руки на коленях и пододвинулся ближе к Минхо, роняя голову ему на плечо. Их бедра мягко соприкоснулись. — Спасибо, что заступился, мышка, — Минхо промолчал, продолжая перебирать пальцами длинные пряди. — Так и почему они хотели наказать меня? Разве я не избрал более… гуманный путь? — О, хочешь покажу фокус? И, не дожидаясь ответа, он осторожно сбросил голову Джисона с плеча, встал с кровати и подошёл к окну. — Что ты затеял? — отчего-то у Джисона было плохое предчувствие. — Покажу тебе, почему им не понравился твой путь, — ухмыльнулся Минхо. Он рванул шторы в сторону, открыл окно и высунул руку на улицу. Джисон не успел даже выкрикнуть, как по его пальцам прошёлся солнечный луч. Но ничего не произошло. Не было ни дыма, ни огня. Минхо не превратился в пепел и не растаял, как кусочек сахара в кипятке. Он продолжал водить пальцами по воздуху, будто бы собирая солнечный свет в горсть, и хитро улыбался. У Джисона совершенно точно случился сердечный приступ. Он, разинув рот, наблюдал за чужой рукой и не мог понять, что произошло мгновение назад. — Не знаю, каким образом, но животная кровь делает тебя неуязвимым к солнечному свету, — подытожил Минхо, закрывая окно, — если вампиры начнут гулять и при свете дня, начнется хаос. Джисон посмотрел на свою руку. Точно такая же, как и десятки лет назад. Пять пальцев, ровная пластина ногтей, бледная кожа и острые костяшки. — Бан Чан знает? — прохрипел он. — Скорее всего, — отозвался Минхо со стороны ванны, решивший вымыть руки после таких рискованных фокусов. — Так ведь я бы не умер с рассветом. — Он бы выдумал какую-нибудь чушь и прогнал тебя, велев никогда больше не возвращаться. Он тоже хорош в фокусах. Так что скажи ещё одно спасибо, потому что я не позволил оторвать тебя от родственничков. — А что он тебе задолжал? Минхо вернулся в комнату, вытирая руки посеревшим от стирок полотенцем. Затем скинул туфли и запрыгнул на кровать. Пружины жалобно заскрипели, когда он растянулся во весь рост. — Я когда-то помог ему стать главой, — и, не дав никаких подробностей, Минхо похлопал по кровати рядом с собой, — иди сюда, нужно отдохнуть после такой насыщенной ночки. Джисон послушно подполз ближе и устроился у Минхо под боком, рукой обхватывая его талию, чтобы он даже не пытался сбежать. На душе было тошно. Предвкушение того, как кардинально он мог изменить свою жизнь со своей новой способностью, смешивалось с пугающей неизвестностью будущего. Джисон давно привык плыть по течению, руководствуясь лишь собственными спонтанными желаниями. Теперь же на плечи ложился груз, чью природу он до конца не мог понять. А ещё противное чувство потерянности. Его будто вытолкнули из привычных границ мира, даже не спросив разрешения. — Я не знаю, кто я теперь, — пробормотал он куда-то в шею Минхо. Минхо повернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с Джисоном. Чужая улыбка успокаивала. — Хан Джисон. Придурковатый малый без инстинкта самосохранения, но с хорошим вкусом в литературе. — Льстишь и не краснеешь, мышка, — Джисон толкнул его в плечо, но Минхо даже не шелохнулся. — Но я не об этом. Кто мы теперь? Вампиры знать нас не хотят, люди, полагаю, тоже. — Мы сами по себе. — Звучит не очень. — Почему? — аккуратные брови Минхо подпрыгнули вверх. — Никто нам не указ. Чем плохо? — То есть мы одиноки, — беспокоящая истина слетела с языка, но от умиротворенного выражения лица Минхо почему-то становилось легче. — У тебя есть я. — Ты снова сбежишь, — Джисон лишь надеялся, что не через пару часов. Лишь бы Минхо задержался подольше. — Не-а, больше нет. Забыл, что я пообещал Чану? Буду пристально за тобой приглядывать, так что тебе от меня не отвертеться. Губы Джисона сами собой растянулись в широкую улыбку. — Что ж, тогда тебя мне больше, чем достаточно. Он обнял Минхо покрепче и уткнулся носом в ямку на шее. — Подожди, подарок, — порывшись в бездонных карманах пиджака, Минхо выудил очередную коробочку, — надеюсь, понравятся. Джисон уже трижды успел позабыть, что сегодня был его день перерождения. Шестой из юбилейных, трехсотый из обычных. Он вытащил из коробочки пару бриллиантовых серег. Камни красиво переливались в лучах солнца, золото поблескивало. — Но у меня нет проколов, — он растерянно посмотрел на Минхо, — а если проколоть мочки, то все сразу же зарастет. — Поэтому я купил клипсы, — Минхо осторожно взял украшения и закрепил сначала одно, а потом другое, мочки слегка оттянуло вниз. — Смотри, не потеряй.

***

20ХХ, Сеул

Летом в столице стояла невообразимая жара. Джисон не представлял, как люди дышали таким тяжёлым влажным воздухом. Ему, лишь для вида работающему грудной клеткой, и то было непросто вталкивать в лёгкие этот пропитанный жарой кислород. Бедные-бедные люди. Прикупив в своей излюбленной кафешке самый большой из возможных стакан холодного кофе, больше для вида, потому что он не очень любил кофе, Джисон поправил лямку рюкзака на плече и с сожалением покинул прохладное из-за работающего кондиционера помещение, вновь утопая в знойной жаре. Наверняка на фоне остальных он сильно выделялся. На лбу не блестел пот, на вороте футболки не было влажного пятна. Да и шёл он вполне бодро, медленно потягивая через трубочку кофе, пока другие прохожие с трудом перебирали ногами. Конечно, слиться с толпой помогла бы парочка простых аксессуаров, но Джисон с утра забыл прихватить с собой и кепку, и солнцезащитные очки. В любом случае, время уже перевалило за пять вечера, а значит жара вот-вот должна была спасть. До квартирки, за аренду которой Джисон отваливал по несколько сотен тысяч вон в месяц, оставалось всего пара кварталов. Решив, что он вполне успеет послушать минимум половину нового альбома той женской группы, которой Джисон чрезвычайно симпатизировал, он вытащил из рюкзака проводок наушников, вставил конец в гнездо телефона и воткнул капельки в уши. До чего люди всё-таки талантливые и умные существа! Джисон безумно восхищался созданными ими технологиями в совсем недавно начавшимся столетии. Любимыми у него были, конечно, наушники. Но смартфон, электронную читалку, вафельницу и свой ноутбук он обожал не меньше. А стиральная машина, а посудомойка! Красота-а. Не успел он поднести палец к панели, чтобы ввести код, как входная дверь квартиры открылась, и из нее высунулось хмурое лицо Минхо. Джисон, закусив трубочку, не смог сдержать улыбки. — Куда ты дел удочки? — Минхо сложил руки на груди и встал в проёме двери, не пропуская Джисона внутрь. — Ты знаешь, что я к ним даже не прикасаюсь, — возмутился он, нервно пожёвывая трубочку, и попытался обойти Минхо, — дай пройти! Минхо хмыкнул, но отошел в сторону. Джисон скользнул в квартиру и быстро поцеловал его в острую скулу. Тот немного расслабился, даже руки упали по швам, но морщинка между бровей не разгладилась. Она разгладится не раньше, чем Джисон отыщет дурацкие удочки. — Как лекции? — спросил Минхо, с головой погружаясь в бездонный шкаф в поисках своих рыболовных принадлежностей. — Как обычно немного скучно, — Джисон открыл створку соседнего отделения шкафа и принялся перебирать вещи. И зачем только двум вампирам столько барахла. — Ничего, что Ван Гог сам мне когда-то не рассказывал, профессор не сообщил. — И почему ты тогда не отличник? — Понимаешь, мышка, знать историю искусств недостаточно, чтобы быть отличником на музыкальном направлении. У меня хромают аранжировки, — пожаловался Джисон. Наконец он нащупал у стены шкафа то, что искал. — Ага! Вот и твои удочки! — гордо выпятив грудь, Джисон отдал Минхо спиннинг, удочку и даже вызволенный из глубины шкафа ящик с наживками. Минхо улыбнулся, прижал к груди снасти, так, словно ничего дороже на свете и не было, и, затолкав обратно ногой вывалившееся в процессе поисков барахло, направился в сторону кухни. — А поцелуй в благодарность? — захныкал Джисон, выпятив губы трубочкой. — Не раньше, чем соберёшь вещи, — Минхо мгновенно оказался позади него и отвесил звонкий шлепок по ягодице, — мы планировали выехать в семь. И так же быстро исчез, уже звеня чем-то на кухне, пока Джисон потирал пострадавшее место. Возмущаться было бесполезно, и Джисон покорно направился в спальню. Их кровать, огромная, почти в половину спальни, была аккуратно застелена, хоть Джисон отчетливо помнил, что с утра в спешке забыл это сделать. Видимо, вернувшийся с работы Минхо не смог стерпеть беспорядок и прибрался. Даже подушки уложил ровной стопкой и расчистил захламленный письменный стол Джисона, водрузив на уголок вазу с небольшим букетом. Минхо в роли бойфренда был настоящим чудом. Он ходил с Джисоном по музеям и в кино, хоть и морщился из-за громкого звука, бродил по мясным рынкам, выискивая кровь, и крепко обнимал, когда у Джисона выдавался не самый приятный день. И годы спустя у Джисона оживало и теплело в груди мёртвое сердце от мысли, что Минхо был рядом с ним. Но все-таки, каким бы чудом он ни был, а дразнить и провоцировать Джисона он умел лучше всех существ на планете. В отместку за неполученный поцелуй Джисон принялся скидывать вещи в спортивную сумку неряшливой кучей. Футболки, плавки, панамки, полотенца. Минхо наверняка разозлится, что его всегда идеально выглаженная одежда помялась, но так ему и надо. Мог бы просто поцеловать и никаких проблем. К тому же в прошлом месяце он забыл заплатить за интернет, и Джисону пришлось целых полчаса ждать, чтобы посмотреть новую серию любимого аниме. Так что поделом тебе, Ли Минхо. Закончив с одеждой, Джисон сложил в рюкзак зарядные устройства, парочку учебников, чтобы скоротать часы рыбалки, ноутбук и следом закинул солнцезащитный крем. Солнце, хоть и было им нипочём, а все равно временами неприятно обжигало кожу. Ровно в семь они сложили вещи на заднее сиденье автомобиля и, поцапавшись из-за выбора радиостанции, наконец-то выехали. До излюбленного Минхо озера ехать было от силы полтора часа, но Джисон боялся, что и этого будет достаточно, чтобы он свихнулся из-за играющего в салоне блюза. — Я заказал столик в том ресторанчике, — подал голос Минхо. Джисон слишком внимательно следил за длинными пальцами, сжимающими руль, и пропустил слова мимо ушей. Минхо, закатив глаза, повторил. — О, в том, где подают мясо с кровью? — Минхо кивнул. — Великолепно, а то я голоден. — Завтра пойдем на рыбалку… — Купаться. — … а вечером поохотимся. — Идеальные выходные! — Джисон довольно хлопнул в ладони и откинулся на спинку кресла, натягивая на нос очки. Уголки губ Минхо легонько дернулись вверх. Притормозив на светофоре, он позволил Джисону сменить радиостанцию. На самом деле, это были их обычные выходные раз в две недели. Они собирали вещи, садились в машину Минхо и ехали куда-нибудь ближе к лесам, где охотились, наслаждались тишиной вдали от городской суеты и строили планы на будущее. Сколько ещё лет им стоит провести в Сеуле, не пора ли отправиться в другую страну, вдруг соседи уже начали подозревать что-то неладное, не в силах объяснить, почему у двух молодых людей за десять лет не появилось ни одной морщинки. Джисон жил ради таких дней. Но об этих выходных Минхо почему-то беспокоился особенно сильно. Уже в середине недели начал ныть, что вместо запланированного ранее кемпинга хочет отправиться в тот отель у озера, где они проводили свою первую ночь в этой стране, обязательно возьмет с собой удочки, и они кровь из носа успеют добраться до туда к закату. Джисон лишь кивал, ему было совершенно все равно, куда держать путь, если рядом с ним Минхо. Оставив вещи в комнате отеля, они направились в ресторан. Заведение было небольшим и явно звездами Мишлен не обладало, но у него была чудесная терраса с видом на озеро и опускающееся к горизонту солнце, где они и устроились. А еще в этом месте хранились их общие воспоминания, и это придавало значимости. Минхо, верный своим джентльменским замашкам, отодвинул для Джисона стул и уселся рядом. Около столика сразу же возник официант. Заказав бутылку вина и две порции мяса с кровью (от просьбы «крови побольше» официант удивленно вскинул брови, но кивнул), Минхо повернулся корпусом к Джисону и уставился на него. В бледно-голубых глазах плавала несвойственная Минхо нерешительность и что-то, что Джисон готов был охарактеризовать страхом, если бы Минхо умел бояться. И всё-таки Джисон забеспокоился. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. — У меня что-то на лице, да? — Только твоя красота, — Минхо расплылся в широкой улыбке. — Ха-ха, я серьезно. Минхо сжал губы в линию. Джисон аккуратно накрыл чужую ладонь своей, подбадривающе улыбаясь. — Ты ни разу за весь день не упомянул свой день перерождения, — наконец-то Минхо подал голос, — это я должен спрашивать, все ли в порядке. — Ох, я… Настала очередь Джисона прятать глаза и сжимать губы. Потому что он забыл. Он ведь и правда забыл. Держать в голове заветную дату и отсчитывать до неё дни, интересоваться у других вампиров местом нахождения одного конкретного и ловить мельчайшие слухи больше не было необходимости. Потому что Минхо был рядом с ним. Он жил с Джисоном, делил с ним постель, еду и платил за коммуналку. Джисону больше не нужен был повод для встречи с ним, поэтому он совершенно позабыл о грядущем дне перерождения. Ему, кажется, стукнуло триста пятьдесят лет. — В университете слишком много домашки, вот, — пробурчал Джисон. Минхо сделал вид, что поверил ему. — А ты приготовил мне подарок, мышка? В ответ на игривое подмигивание Минхо открыл рот, но сказать ему не дал появившийся у столика официант с бокалами и бутылкой. Штопором он вытащил пробку и разлил вино. Следом на столе появились тарелки с мясом. — Какая вкуснятина, — Джисон облизнулся и принялся разрезать мясо ножом, палочками он есть так и не научился, с трудом сдерживаясь, чтобы по-хищнически не растерзать кусок. — Вообще-то приготовил, — Минхо отвлек его от еды. Нож и вилку пришлось отложить в сторону. Это дурацкая серьезность на лице Минхо, никак не сочетавшаяся с легкостью и весельем, присущими их обычным выходным, не давала ему покоя и слегка сбивала аппетит. — Правда? Удивительно, что Джисон сумел забыть о своем дне перерождения, но Минхо - нет. Это обезоруживало. Джисон в тот момент, если это было возможно, влюбился в него ещё сильнее. Солнце мягко коснулось горизонта и принялось погружаться в розово-голубую гладь воды. Где-то поблизости заливался соловей. Минхо, отпив вина, достал из кармана кожанки коробочку. Точно такую же, как и пятьдесят, и сто лет назад. Джисона так и подмывало спросить, откуда же он их брал. Или, может быть, делал сам? Коробочка перекочевала в руки Джисона, и он, мысленно перебирая в голове различные украшения, пытался предугадать, что же лежало внутри. Запонки, скорее всего это были они. Или тиара, потому что Минхо, будучи в хорошем расположении духа, любил называть Джисона принцем. Хоть для тиары коробочка, конечно, была маловата. Внутри коробочки лежало кольцо. Джисон подавился кусочком мяса, который размеренно разжёвывал вот уже пару минут. Кольцо без бриллиантов, жемчуга и изящных украшений. Простенький золотой обруч, взорвавший в груди Джисона пачку фейерверков. — Это… — Твой подарок, с днём перерождения! — вяло усмехнулся Минхо и сунул в рот кусок мяса, сочащийся бледно-розовыми каплями. — Но почему кольцо? Это ведь… — Потому что я хочу тебя себе навсегда, — вновь оборвал его Минхо и сказал это таким будничным тоном, будто дарил Джисону кольца каждое нечётное воскресенье месяца, — и отдаю тебе себя. Джисон только и мог, что хлопать глазами и открывать и закрывать рот. — Ты, конечно, можешь считать это просто ещё одним экземпляром в твою коллекцию, — смущённо усмехнулся Минхо. — Ну нет! Ты что, не вампир своего слова? Я буду считать это именно тем, чем оно является, — Джисон любовно погладил кончиком пальца кольцо. — И чем же? — Тем, мышка, что ты совершенно осознанно и очень по-человечески привязываешь себя ко мне. Минхо фыркнул. — Как скажешь, — и спрятал улыбку за бокалом вина. Джисон вытащил кольцо, намереваясь примерить, но Минхо действовал быстрее и, выхватив кольцо, сам надел его на чужой палец. Кольцо село как влитое. Несколько человек за соседними столиками зааплодировали, видимо, считая необходимым смутить Джисона ещё сильнее. Зато ему стало ясно, почему Минхо так хотел провести эти выходные именно в этом месте и почему хотел успеть до заката. Кольцо в свете кроваво-красных лучей сияло ярче всякого драгоценного камня, а атмосфера была романтичней, чем в самых сахарных фильмах. Схватив Минхо на ворот футболки, он подтянул его к себе и поцеловал. А затем, не удержавшись, сфотографировал кисть на фоне озера. — Не хочу цитировать великое произведение литературы, но «после стольких лет»? Если ты скажешь «всегда», я воткну себе кол в сердце, мышка. — Это березовый лес, дубина. И ты реально читал «Гарри Поттера»? Почему же не «Сумерки»? Более актуально. — И «Сумерки» тоже, — пробурчал Джисон, — но в научных целях! Я должен знать, что о нас думают люди! — и, не давая Минхо времени высмеять его тягу к литературе о вампирах, продолжил: — Так что? Почему ты так долго бегал от меня? Минхо пожал плечами и отвел взгляд. — Потому что быть с тобой - значит признать себя вампиром, а для меня это не так-то просто. Сам знаешь, я ушёл от семьи, сводил общение с вампирами к минимум и тянулся к людям. Я просто не мог принять, кто я есть? По началу после каждого, — он замолчал, подыскивая подходящее слово, — приёма пищи я ходил замаливать грехи, будто бы мои молитвы могли вернуть жизни, которые я отнял. Я хотел быть рядом с людьми, но не мог, а жить среди вампиров не хотел. Глупо, я знаю. Но я никак не мог смириться, что я монстр. У Джисона будто бы заболели все внутренности сразу. Тут же захотелось обнять Минхо, спрятать от всего мира и всеми силами и любыми способами доказывать, что он любим и ценен. — Ты не монстр, мышка. — Я паразит, — возразил Минхо, — мы оба. Сейчас, может быть, в меньшей степени, но я всё равно не знаю, кто мы. — Я придурковатый малый без инстинкта самосохранения, а ты - самое прекрасное создание во вселенной. Минхо закатил глаза и усмехнулся, сжимая руку Джисона. — Я пытался покончить со всем этим, но потом завел себе вредную привычку встречаться с тобой раз в пятьдесят лет. И, смотря на то, как ты уживаешься с обоими мирами и даже получаешь удовольствие от жизни, если то, где мы застряли, можно назвать жизнью, я готовил новый подарок, отводил себе ещё десяток и десяток лет и пытался мириться с самим собой. — Я рад быть твоей вредной привычкой, — улыбнулся Джисон. Джисону никогда еще не доводилось спасать утопающего. Но в тот момент он, казалось, именно это и делал, потому что Минхо, захлебывающийся в собственных словах, хватался за его руку как за спасательный круг. Минхо был в его новой жизни с самого начала. Он учил Джисона выживать, объяснял, как следует вести себя с людьми и как скрывать свою тёмную сторону. Бан Чан был прародителем и создателем Джисона, у которого никогда не было времени для него, а Минхо - учителем и примером для подражания. Но Джисон и не догадывался, что внутри самого Минхо живёт тьма, гуще самой тёмной ночи. Осознавать, что ты ошибался, думая, что знаешь кого-то лучше, чем самого себя, было больно. Но то, что Минхо решился ему открыться и бросить всего себя в руки Джисона, вселяло надежду. — Если ты согласен коротать со мной вечность, я был бы очень счастлив, — протараторил Минхо и вжался в спинку стула. Им ещё многое предстояло обсудить, но в тот момент Джисон очень ясно осознавал, что вечность без Минхо для него не имела смысла. — Говоришь так, будто бы я могу отказаться, — Джисон встал со своего места и нахально уселся Минхо на колени. Руки сразу же, будто действуя инстинктивно, легли на его талию. — Ты можешь, — Минхо прильнул щекой к груди Джисона. — И не подумаю.