Drowning in Darkness

Холодно. Очень холодно. Он просыпается посреди ночи, нервно оглядывает тёмную комнату, словно в надежде найти источник или причину такого мороза. Но окна были закрыты, а сейчас душное лето на дворе. Айзен не понимал причину своего холода. Его пробил ужаснейший озноб, нырнув снова под одеяло, его толкнула Кьеко.       — Тебе страшно? — шёпотом интересуется она, открывая сонные глаза.       — Наверное, — он не соврал. Ему действительно было страшно.       — Ты не спишь.       — Я знаю, — с паузой ответил шатен закрывая глаза, но его тело дрожало. От холода или от страха, он уже не знал. Она отвела взгляд. Медленно поднялась с кровати и села, глядя на мужчину напротив.       — Пошли во двор, — тихо, почти что неслышным шёпотом произнесла девушка, опуская ноги с кровати. Сосуке молчит. Следует её примеру и встаёт с постели. Он накидывает на себя халат и плетется за ней в их небольшой ухоженный двор. Она ложится на газон, приглашая Айзена прилечь рядом. А он слушается, беспрекословно, без вопросов, ложится рядом, заглядывая на ночное и звёздное небо.

Красиво.

Озноб постепенно уходил на второй план.

Тишина окутала их приятной и умиротворенной атмосферой. Над ними — огромный бескрайний купол с миллионами блестящих и далёких точек, которые в триллионах километров от них. Они далеки, непостижимы. Они завораживают своей красотой и загадочностью. Такие прекрасные, такие... пугающие одновременно. Глядя на сегодняшнее чистое небо, он чувствовал, как внутри него что-то ломается. Как что-то непонятное начало дохнуть, а что-то крайне странное, возродилось вновь. Она взяла его за руку, крепко. Сжала её до побеления и заставила посмотреть на неё. Он послушался, заглядывая в аметистовые глаза напротив.       — Айзен... — улыбнулась она со слезами на глазах, — Меня нет. Меня не стало. Айзен напряжённо молчит, касается другой рукой её щеки, но она растворяется в ночи этого страшного дня.       — Кьеко... — надрывно шепчет он, — Кьеко! Айзен очнулся, и мир вокруг него был пропитан безумием. Небо над головой отсутствовало, его место занимала давящая, непроглядная чернота. Под ногами хлюпала вязкая, маслянистая жижа – чёрное озеро, словно вытекшее из самых глубин преисподней. От него исходил тошнотворный запах гнили и чего-то металлического, напоминающего кровь. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирался сгоревший лес. Искаженные, обугленные деревья тянули к небу свои обломанные ветви, словно проклиная этот кошмар. Пепел хрустел под ногами, напоминая о былой жизни, безжалостно уничтоженной. Но самым жутким зрелищем были цветы. Кроваво-белые лилии, неестественно крупные и пышные, росли прямо из черной воды. Их лепестки, казалось, пульсировали, словно живые, а от их аромата кружилась голова. Они были прекрасны и отвратительны одновременно, символы чистоты, оскверненной самым грязным грехом. Внезапно, Сосуке почувствовал, как его ноги увязают в черной жиже. Он попытался вырваться, но вода держала его мертвой хваткой, тянула вниз, в свою бездонную глубину. Паника захлестнула его, парализуя волю. И тут он увидел её. Кьеко. Её лицо, искаженное ужасом, медленно погружалось в черную воду. Она тянула к нему руку, беззвучно моля о помощи.       — Кьеко! — прохрипел он, пытаясь дотянуться до неё. Но расстояние между ними неумолимо увеличивалось. Он видел, как её глаза наполняются отчаянием, как последние пузырьки воздуха вырываются из её губ. Он бросился к ней, но черная вода держала его, словно вязкий кошмар. Он чувствовал, как она обволакивает его, проникает в легкие, лишает сил. Девушка исчезла под поверхностью. Шатен продолжал барахтаться, захлебываясь и задыхаясь. Он знал, что это конец. Он тонул вместе с Кьеко в этом безумном, черном озере, в этом кошмаре, из которого нет выхода. И единственное, что он чувствовал – это леденящий ужас и всепоглощающую вину. Он не смог её спасти. И теперь они оба навсегда останутся пленниками этого проклятого места.

Мне так жаль.

Мне так жаль.

Мне так жаль.

Мне так жаль.

Мне так жаль.

Повторял он эту фразу до того момента, пока она не начала терять смысл.       — Айзен? — послышался чей-то голос сквозь толщу густой жижи. А он, словно мотылёк, увидящий свет, потянулся к нему, потянулся к голосу, что звал его, где-то выше, где-то над головой. Там, до куда он никогда не доставал. Очередная попытка, он снова стремится увидеть свет, он снова... Снова проходит через испытания, прогрызает себе путь.       — Всё в порядке? Ты беспокойно спал, я запереживала, — он с трудом открывает свои глаза, прежде чем увидеть её силуэт.       — Кьеко? — взгляд прояснился, он увидел её лицо, её беспокойный взгляд, он увидел, что сидит за столом. Айзен закрыл лицо рукой, слегка оскалившись от боли. Нет, не физической. Совсем нет, она давно ушла на второй план...       — Айзен...       — Прости меня, — шёпотом говорит мужчина, чувствуя, как щиплят глаза. Она вздохнула, обошла стол и обняла его за плечи.       — Знаешь, я никогда не хотела услышать от тебя эти слова, честно. Ты ведь и сам знаешь, я пошла с тобой по собственному желанию, я пошла за тобой, Айзен, потому что хочу быть рядом, так же, как и ты был рядом со мной тогда. Сосуке всхлипнул, впиваясь ногтями в кожу головы, словно в желании вырвать свои волосы.       — Кьеко... — шепчет он, чувствуя, как горячие слёзы водопадом стекали по щекам.       — Кьеко... Ты умерла... Тебя нет здесь, совсем. Это моя вина. Это я виноват.

Я виноват.

Я виноват.

Я виноват.

Я виноват.

Я виноват.

За окном бушевала гроза, покачивая белые лилии в вазе на подоконнике. За окном бушевала гроза, заглушая своим ревом его плач. За окном бушевала гроза — он сломлен.

***

В тумане снов, где тени пляшут, Где тишина, как ледяной покров, Его преследуют, не зная жалости, Цветы, что несут холод мертвых снов. Белые лилии, как саван чистый, Раскрыли лепестки в безмолвной мгле. Их аромат, как шепот скорби мглистый, Проник в сознание, в его душе. Они стоят, как стражи вечной ночи, Склонив головки, полные росы. И каждый лепесток, как взгляд порочный, Напоминает о конце красы. Он видит их в полях, где ветер стонет, Где солнце блекнет, не даря тепло. И каждый раз, когда их взгляд догонит, Его охватывает ледяное зло. Они несут не жизнь, а лишь забвенье, Не радость света, а печаль могил. И в каждом сне, как страшное виденье, Их белый цвет его навек пленил. Он просыпается, дрожа от страха, Но запах лилий остается с ним. И знает он, что эта белая плаха Его судьба, его незримый гимн. Цветы смерти, что в снах его блуждают, Напоминают о том, что ждет в конце. И белые лилии, что так терзают, Оставят след на сердце, на лице.