Сделка

—Здрасьте, босс. Присаживайтесь. Кобблпот кидает на него уничтожающий взгляд, но ничего не говорит. Он только пугающе медленно окидывает взглядом помещение, и с трудом удерживается в вертикальном положении на разом ослабших коленях.

***

Когда киллер неслышно подходит к нему сзади и протягивает через плечо маленький листочек, Освальд хватается за сердце: —Сколько раз я тебе говорил не подкрадываться ко мне?! — он переводит взгляд на протянутый огрызок бумаги, — А это что? Виктор виновато (почти) склоняет голову: —Простите. Это то, куда вы подойдёте завтра часам к десяти вечера. —С какой стати? —Вы обещали. —Не помню такого, — от него отмахиваются. На это Виктор театральным, отточенным движением достает из кармана сложенную вдвое бумажку - и тыкает ей начальство едва ли не в нос. —А вот именно на такой случай у меня все записано. Видите, как я беспокоюсь о вашей памяти, босс? —Не тычь мне в лицо своей макулатурой, ради всего святого. У меня дела, Виктор. —На этом ваша подпись, — звучит спокойный ответ, — а значит, эта макулатура имеет юридическую силу. И я имею полное право проследить, чтобы условия были выполнены в надлежащем виде. Почитайте вот тут... Кобблопот вчитывается. И тут же разъяренно вскидывает голову: —"Сделка недействительна"... "Ввиду смерти одного из участников"?.. Ты что себе позволяешь?! Убийца мгновенно напрягается и мрачнеет. —Это не я. Это юрисдикция Соединённых Штатов Америки. Все претензии - к ней, босс, — Виктор умильно склоняет набок голову, — так что, придете завтра? Пож-а-луйста. Последнее слово он протягивает с какой-то раздраженно-нетерпеливой интонацией. Такой тон он обычно использует, чтобы каждому было ясно: он не любит произносить эту фразу. Но ради определенных людей и ситуаций сделает исключение... Иначе хуже будет.

***

И вот теперь Освальд стоит столбом посреди полутемного помещения и никак не может прийти в себя. От шока или злости - он так и не понял. Но уж точно не от восхищения. —Что. Это. Такое. Зсасз, —Пингвин сглатывает, затравленно бегая глазами по комнате. Эта самая комната представляла собой достаточно широкое пространство, сплошь уставленное столиками и диванами. В целом, выглядело это весьма симпатично. Если бы не одно "но". Приглядевшись чуть внимательнее, можно было без труда заметить отсутствие как минимум пятидесяти процентов одежды на теле у посетителей - а у некоторых и всех ста. На трех девушках, расположившихся на диване рядом с киллером, слава богу, одежда была. Ну, или Освальду так показалось в полумраке, пока он не обратил внимание позы, в которых они сидели. Кобблпот покрывается краской с ног до головы и безмолвно таращится на увлекательнейшее представление перед собой. На нем одна из девушек сидит на коленях у другой и слизывает что-то (Освальд не хочет знать, что, упаси Боже) с груди подруги. Обнаженной груди. Издав какой-то жалкий, задушенный писк, Кобблпот инстинктивно вцепился в руку убийцы, до кровавых ранок раздирая кожу. Невозмутимости же Виктора, который, к слову, тоже был обнажен по пояс, можно лишь позавидовать. —Это Валери, — он кивает в сторону девушки с ирокезом, — Джек, — взмах руки на подругу с татуировками у нее на коленях, — и Кейл. Последняя даже не обращает на них внимания, предпочитая разговорам внимательное изучение содержимого бутылки с абсентом. Какое-то время Освальд смотрит с отвращением на лице, как та бултыхает жидкость, а затем снова поворачивается к Виктору: —Ну и зачем ты меня сюда притащил? Познакомить со своими коллегами?! По тону начальства Зсасз понимает, что он прекрасно обошёлся бы без знания о том, с кем его подчиненный выполняет работу. —Да ладно вам. Я здесь часто бываю. Это что-то типа закрытого клуба, где можно весело провести время. В прямом смысле - тут всем плевать, кто чем занимается. —Мне не интересно, где ты проводишь свое свободное время! Это правда: Освальд предпочитал не задумываться над тем, как киллер отдыхает. Как оказалось, вполне себе не зря. Рискнув обвести взглядом помещение еще раз (вдруг это все плод его галлюцинаций с Аркхэма), он вздыхает прерывисто. Нет. Всё-таки не галлюцинации. А жаль... Все это до ужаса напоминало сцену из порнофильма: то за одним, то за другим столиком кто-то урчал, стонал или влажно всхлипывал. Переплетенные тела людей маслянисто отсвечивали в тусклом освещении ламп, и впечатление создавалось, как от низкобюджетного фильма для взрослых. Один в один. Освальд с трудом останавливает ладонью дергающееся веко и изо всех сил желает, чтобы это было очень странным сном. Словно вдалеке он слышит голос Виктора: —Хей, босс. Расслабьтесь. Будете мартини? Но Освальд не отвечает. С открытым ртом он поглощен зрелищем "потрясающей" картины на расстоянии двух метров от себя. На ней болезненно худой, костлявый мужчина самозабвенно отсасывал сразу у двух человек. Его лицо (преступно довольное) показалось Кобблпоту смутно знакомым... Но, что самое отвратительное - он не мог отвести от этого святотатства взгляд. Из-за одного лишь лица, разумеется. Ему же надо выяснить, где он его видел. Он шепчет, даже не подозревая, что произносит это вслух: —Кто... Кто это? Неожиданно ему отвечает Валери, надменной усмешкой одарив низкого человека: —Тир. Джейсон Тир. Чокнутый пироман, поджег пару лет назад больничку с детьми. Недавно вышел из тюрьмы... — Освальд вспоминает, где видел этого парня - в криминальной хронике, — Кейл! — она окликает подругу, — Поздоровайся с Тиром. Она посасывает трубочку в своем напитке и пожимает плечами на недоуменный взгляд от присутствующих: —Мы учились вместе. Кейл одно время даже мутила с ним, пока не узнала, что он изменяет ей с мужиками... Ладно бы хоть с одним. Знаете, как она об этом узнала? Он трахался с каким-то уёбком прямо в их общей комнате в общежитии. А другие два снимали на камеру. Развеселившись, Зсасз на это ухмыляется с издёвкой: —Она не рассказывала. —Интересно, почему... — наполовину лежащая на нем Джек протягивает лениво, белоснежными зубами сверкая в сторону молчащей девушки. Та мрачно поднимает глаза на долю секунды, показывает средний палец, а затем снова возвращается к своей бутылке. —Она что, немая? — с некоторым скепсисом спрашивает у киллера Освальд, наклонившись к уху. Зсасз ведет плечом: —Почти. Ей отрезали половину языка. Говорить можно, но неудобно, я полагаю. Кобблпота передёргивает. —Да ладно, — хихикает Виктор, — молчание - золото. Кому, как не вам, это знать. —Мне... Мне надо отойти... С этими словами Пингвин поспешно вскакивает с дивана и пятясь, бочком, идет в сторону уборной. Убийца лишь пожимает плечами ему в спину и терпеливо ждет, пока начальство вернется. А оно точно вернется, куда оно денется. Уж он проследит... —Зачем тебе сдался этот шпендик? — Виктор скорее чувствует, чем слышит в голосе легкое недоумение. Джек глядит на него с пристальностью кобры и, не прерывая зрительного контакта, запускает руку в его штаны. —Он платит нам деньги, — Зсасз замечает. Учащенное от поглаживаний дыхание резко контрастирует с нейтральным выражением лица: Виктор прекрасно умел контролировать эмоции даже во время секса. Другой вопрос... Что иногда он этого делать не хотел. —Нам много кто платит, — встревает в разговор Валери, — но ни с одним из них ты почему-то не спишь. —Я и с ним не сплю. —Пиздишь, — Джек ухмыляется лукаво, сжимает сквозь ткань боксеров его член - заставляя Зсасза едва заметно напрячь мышцы пресса, — Даже если нет, то это пока. Можешь сколько угодно корчить святого, но мы-то знаем... Лицо может обманывать, а вот член - нет. Девушки смеются. Оторвавшаяся от пристального изучения бутылки Кейл смотрит на них и тоже слегка ухмыляется - очевидно, выражая таким образом полное согласие со сказанным. Закатив глаза, Виктор тянется к стакану с ликёром и прячет в нем собственную усмешку. А затем разминает затекшие ноги и встав с дивана, идет следом за скрывшимся Пингвином. Совсем немного только взбудораженный. Ему вдогонку доносится насмешливое напутствие: —Удачи, ковбой! Не оборачиваясь, Зсасз метает на голос один из припрятанных в кармане дротиков, и тут же слышит раздраженное шипение: это Джек отдирает пробитый дротиком рукав рубашки. Он находит Освальда в частной комнате для гостей. Он стоит, облокотившись на вычурный столик, и пьет из горла неизвестно откуда взятый виски. Виктор деликатно стучит костяшками пальцев о дверной косяк. —Эй, босс. Ну расслабьтесь же вы. Никто не узнает. Владелец - мой друг. Освальд резко поворачивается к нему, сверкая гневными искрами в глубине зрачков: —Расслабиться? Это ты называешь "расслабиться"? Это... Это же просто... Содомия! "Содомия, хм. Хорошее слово. Надо запомнить". Зсасз блуждает глазами по потолку. Кобблпот между тем и не думал утихать: —Да ты вообще представляешь, что будет, если пресса узнает, что мэр города ходит в подобные... Заведения?! А полиция? Они и так... —Успокойтесь, — внезапно прерывает его Виктор. Подойдя к нему вплотную, смотрит долгим, гипнотически-приковывающим взглядом - и буквально чувствует, как содрогается под слоями своего костюма Кобблпот. —Вы боитесь, — его или ситуации в целом? — не надо. Он шепчет, наклоняясь ближе. И ждет. А когда низенький человечек открывает было рот для очередного возражения, он его прерывает. Лучшим для этого способом, на который он был способен, после убийства. Виктор накрывает его рот своим и раздувает в предвкушении ноздри, вдыхая дорогой одеколон босса. Лижется по-кошачьи, мокро, в кулаке дорогой пиджак комкая - безвозвратно испорченный, но ему плевать. Он жмурится и сжимает ладони в кулаки, когда Пингвин, отойдя от первого шока, не отстраняется от него, как от прокаженного. Он отвечает на поцелуй. От восторга хочется не то смеяться, не то выть, однако Зсасз выбирает нечто среднее. Странный, гортанный звук вырывается из горла, пока чужие - холодные? Теплые? Виктор не знает - пальцы водят по нежной поверхности горла. Вверх-вниз. Снова вверх. Круговое движение вокруг подбородка, и подушечки, задержавшись на секунду, скребут под ним кожу. Если бы у Пингвина ногти были чуть подлиннее, мелькает мысль, было бы куда приятнее. Зсасз за то и любил своих девочек, ведь маникюр у них был, что надо. В таком случае, может быть?.. ...он одним движением достает из кармана нож и протягивает рукоятью от себя Освальду. Тот сначала смотрит недоверчиво, но аккуратно, двумя пальцами все же берёт. И не решается ничего с ним сделать, неуверенно обхватывая ладонью нож. Зсасз смотрит. А потом замирает, возбужденный тем, с каким потрясающим профессионализмом его босс вытворяет этим ножом вещи. Лезвие щекочет горло, подбородок, надавливая, где надо, посильнее, а в особо чувствительных местах еле касаясь острием кожи. Зсасз стонет от удовольствия: кто бы знал, что Пингвин умеет так превосходно обращаться с холодным оружием... Птичка определенно хранила в себе много секретов. Чужие пальцы проводят по его груди, размазывая кровь. Много крови. Не слишком много, чтобы умереть, но достаточно, чтобы испытывать легкое головокружение и эйфорию. Или это не основная причина?.. Освальд между тем облизывает пересохшие губы, а затем медленно развязывает галстук. Шелковый, предполагает Зсасз, других у него не водится. Уже через минуту узел галстука накинут на его шею, и с каждой секундой затягивается все туже. Виктор смотрит на тонкую улыбку Освальда, когда тот одной рукой держит конец ткани, а второй придушивает его - восхитительно. Со знанием дела. Виктор смотрит на эту садистскую улыбку очень долго, чувствуя, как постепенно закатываются от наслаждения глаза. Рука сама собой обхватывает член, и он выдыхает хрипло: —Ну, допустим, гав. Убийца опускается на скрещенных ногах перед ним и смотрит с любопытством. Впитывает в себя, как губка, каждую мелкую деталь на костюме начальства. Тянется покорно вслед за петлей галстука и ластится к чужой руке, не прекращая водить ладонью по члену. —Хватит, — выдыхает вдруг Освальд. Хрипло. И жёстко. Просто восхитительно властно. А потом вдруг резкий приказ звучит настолько неожиданно, что сердце пропускает пару ударов. —Лежать, Виктор. Зсасз на мгновение теряется. Ему кажется, что и Пингвин тоже - широко раскрытые глаза впиваются в порезы на шее. Пингвин на секунду прикрывает веки, а после - решительно натягивает на себя импровизированную удавку на шее убийцы. И он принимает правила игры. Виктор освобождается ловко от брюк. Виктор послушно ложится на спину и дышит часто-часто. Предвкушающе. Виктор не любит быть снизу - но знает, что иногда для того, чтобы доставить удовольствие, надо наступить на горло своим принципам и позволить кому-то управлять. Тем более, что петля галстука затягивалась на его шее все туже, заставляя корчиться в приступе оргазмического удовольствия... И все мысли как-то разом выветриваются из головы. Виктор ждёт. Больная, чуть искривленная лодыжка ничуть не мешала Освальду прижимать его всем телом сверху. Убийца даже невольно задается вопросом: если у босса столько денег, чего ему стоит сделать какую-нибудь операцию или типа того? Возможно, этот дефект, так же, как все остальное, лишь служит созданию общего имиджа. Виктор уже сомневается в том, что именно Кобблпот - заложник своего образа, а не наоборот. Он невольно любуется жестоким, злобным отчасти блеском в изумрудно-чистой радужке. —Вы красивый, — выдыхает с благоговением. —Заткнись, Зсасз. Я не просил лести, тем более от тебя. У тебя это выходит еще хуже, чем у других. —Я серьёзно. Освальд не успевает ответить, потому что киллер прикусывает ему на ключице кожу: предельно аккуратно. Почти нежно. Так, чтобы причинить удовольствие. Не боль. Щурится самозабвенно, довольный, что вызывал у начальства стон наслаждения, и обхватывает руками тощее тело напротив. Он старается не подминать его под себя, но это выходит само собой, чисто инстинктивно - поэтому Пингвин раздраженно выдыхает: —Сведи руки за головой, иначе я их отрежу к чёртовой матери. Зсасз подчиняется. Чувствует, как запястья крепко стягивают все тем же галстуком, и рычит в исступлении. Не то, чтобы он не мог с легкостью сбросить себя маленькую птичку без помощи рук. Просто конкретно сейчас Виктору кажется это как минимум неуместным, а потому он изо всех старается подстроиться под маленького человечка. Он выдыхает сквозь сжатые зубы воздух, пока поступательные движения в его теле становятся все сильнее. Движения Освальда слишком резкие, дерганные, но вместе с тем... Волнующе приятные. Словно натянутые до предела нервные окончания каждый раз, когда его кожа соприкасается с лезвием ножа: чтобы оставить новую зарубку. Киллеру все больше начинает казаться, что тот просто хочет, чтобы процесс был как можно более болезненным. Что ж, ему повезло, что Зсасз вовсе не против. —Я не знал, что вы такой садист, босс, — Виктор скалится, почти до дёсен. Кобблпот молчит. Переплетает свои пальцы - ломкие, как хрустящая соломка - с зсасовскими, и Виктор гортанно стонет, давится воздухом, будто от удара в солнечное сплетение. Приятно. И тепло. Убийца уже не раз замечал, что тело Пингвина - тёплое, даже горячее, прекрасно живое. Совсем не похоже на других придурков, с кем ему доводилось проводить ночи. Как-то он слышал, что у людей с холодной кожей доброе сердце - интересно, работает ли это в обратную сторону?.. Ему не дают додумать эту мысль, потому что в следующую секунду ладонь другого человека сжимает его стояк. Освальд не перестает быть в его теле, не выпускает из рук его член и смотрит с насмешливым, отчасти глумливым выражением. Явно забавляясь оттого, что Виктору ничего не остаётся, кроме как выгибать дугой спину и пытаться не кончить. Виктор любит и ненавидит его одновременно, и то, и другое - с бешеной силой. Он не признает полумер. Спустя очень, очень долгое, по ощущениям Зсасза, время ему все же бросают негромко: —Можешь кончить. Ему шепчут прямо в ушную раковину, щекоча дыханием нежную кожу: —Молодец. Ты прекрасно справился. И Виктор кончает. Глядит широко раскрытыми глазами на начальство, и заслуженная похвала негой растекается по всему телу, оставляя мышцы подрагивать в посторгазмическом удовольствии. ...спустя несколько минут Виктор делает на теле новую зарубку. —Зачем? — интересуется Кобблпот ему через плечо, — Только не говори, что ты успел кого-то прикончить, пока мы... Кхм... —Занимались содомией? — подсказывает Зсасз, тщательно прорезая кожу, — Конечно, босс. Я успел кое-что прикончить. Ваше одиночество. Убийца хохочет, довольный шуткой, и уворачивается от весьма болезненного тычка локтем под ребра. В нос. Шею. И вообще везде, куда Освальд мог из такого положения дотянуться. Подуспокоившись, Пингвин снова обращает внимание на свежую рану. —Все равно, это мазохизм какой-то, — он морщится брезгливо. Зсасз на это лишь зевает и переворачивается на бок, потягиваясь, как большой кот: —Садизм, мазохизм... Какая разница? Между ними не так уж много отличий. —Ну уж нет. При прочих равных условиях я предпочту первое... Подвинься к краю, я не собираюсь ютиться в углу, как бедный родственник! Виктор мурлычет приглушенно и двигается, как было велено. Птичка может щебетать в истерике сколько душе угодно... Ведь теперь Виктор знал, как его заткнуть.