without ever touching her skin

Шиён не могла выкинуть это из головы. Она ощущала под собой тепло лошадиных боков, видела, как, покачиваясь, мимо проносился нескончаемый лес, но Шиён была не здесь. Не в лесу и не на лошади. Она чувствовала себя запертой в клетке из собственных воспоминаний, а ещё чувствовала, как её сердце болело от каждого удара. Это было так тошнотворно, что ей хотелось что-нибудь сделать, к примеру, загнать лошадь и свалиться с неё, свернув себе шею. Но Шиён старательно напоминала себе о том, что они едут за Юхён и что она, по ощущениям, не видела её целую вечность, и что ей нужно было удостовериться в том, что она в порядке. На самом деле она ехала перед Минджи, думала о Минджи и не смотрела на Минджи. Ни за что. Во время ночлега Шиён молча и стремительно чистила лошадей, а затем уходила вглубь леса и молилась. Пряталась — как она думала сначала. Но самым удивительным оказалось, что ей не от чего было прятаться. Минджи молчала тоже. Ничего не спрашивала. И Шиён не чувствовала никакого напряжения между ними, напротив — это была словно невесомость. Ничего и одновременно всё. Иногда Шиён ощущала на своей спине взгляд Минджи, и это лишь заставляло укрепляться её уверенность в том, что Минджи всё поняла. Она всё знала. И нет, не только то, что Шиён пережила, увидев исповедь — больше, настолько, что у Шиён в мыслях, как пульсирующая вена, билось: "Ты знаешь всё, Минджи, так ведь? С самого начала? Ты…" Шиён ошпаривалась об этот напрашивавшийся вывод. Она боялась делать какие-либо выводы вообще, потому что не была уверена, что сможет выдержать такую определённость. Может быть, ей бы даже хотелось, чтобы Минджи потребовала объяснений. Шиён бы сорвалась. Они бы поругались. Всё вернулось бы в обычное русло, в котором она почти научилась существовать. Но Минджи никогда не делала того, чего Шиён хотела на самом деле? Или наоборот?

***

Шиён механически вычищала и так сверкавшее лезвие своего ножа, когда ей в нос вдруг ударил запах жареного мяса. Она сидела совсем неподалёку от места, где они остановились на этот раз, и до неё всё это время доносился дымный запах костра, а теперь совсем близко раздался хруст — и Шиён почувствовала присутствие Минджи. — Это тебе. Не помню, когда ты ела в последний раз. Я тоже не помню, подумала Шиён, так же, как не помню, когда слышала твой голос в последний раз. Её тело вдруг окатила волна мурашек. Она услышала, как Минджи наклонилась, а затем краем глаза увидела тёмные очертания миски рядом с собой. Шиён немного повернула голову. Минджи стояла совсем рядом. А Шиён не хотела есть; она не морила себя голодом, просто организм не посылал ей никаких сигналов, вот и всё. Однако Минджи не ушла сразу, а Шиён почувствовала что-то, какое-то колебание. Она посмотрела на миску и выдохнула, с огромным трудом: — Спасибо… Она ожидала, что Минджи кивнёт куда-то в темноту и уйдёт, и какой-то импульс внутри заставил её подумать о том — что она бы не хотела этого. Или всё-таки хотела? Шиён совершенно точно ни за что бы не взглянула ей в лицо, но просто ощущать её присутствие рядом было не плохо. Даже… хорошо? Она столько времени провела в себе, что уже ничего не понимала. В том числе, сколько в действительности прошло времени. Минджи не уходила. Шиён взяла миску, и на неё пахнуло тёплым паром. Какой-то намёк на голод зашевелился в желудке. — А ты ела? Минджи молчала достаточно долго, чтобы Шиён молча встала и, не глядя на неё, направилась к месту их привала. Пламя стало резать ей глаза после по меньшей мере часа, что она просидела в темноте. Опустившись рядом с ним, она принялась своим блестящим ножом нарезать мясо на небольшие куски. — Просто не верится, — сказала Минджи где-то над ней то ли насмешливо, то ли как-то хмуро, а может — и вообще никак, — я уже успела забыть, как звучит твой голос и как ты выглядишь. Ты можешь съесть всё, если что. Шиён облизала пальцы и коротко отрезала: — Нет. Минджи села напротив, и Шиён упёрла взгляд в её сапоги и, возможно, колени, но выше не поднимала. Она нанизала кусочек мяса на кончик ножа и принялась жевать. Единственным звуком между ними было потрескивание костра, и Шиён чувствовала, как на её плечи опускается тяжесть собственным мыслей. И каких-то несформировавшихся желаний. На сей раз это была даже не жажда сделать что-нибудь максимально безрассудное, а просто — что-то сделать. У неё было много вопросов, они роились, как назойливые мухи, которых очень-очень хотелось прибить, но для этого нужно было — спросить. Что ты почувствовала, когда исповедала его? Почему ты убила его? Зачем ты делаешь всё это? Со мной? Шиён спросила, сжигая свой взгляд в огне: — Что ты знаешь про Хандон? Она представила, как брови Минджи приподнялись в удивлении, заломив лоб морщинками. А что, разве Шиён не могла бы ограничиться только своим воображением, раз у неё так хорошо выходит воображать? — То, что рассказывала Юхён, — наконец сказала Минджи. — Что она пытала её и заставила даже забыть о том, что она Искатель и у неё есть миссия. Что она твой учитель. И что Юхён убила её, чтобы сбежать. — Всё? — Ах, чуть не забыла. Ещё то, что ты до сих пор была бы рада её убить, но в общем и целом очень уважаешь. Возможно, я начинаю испытывать к ней что-то ещё. Но что? — Что-то ещё? — Ты спросила, что я знаю. Это всё. Хочешь спросить, о чём я догадываюсь? Шиён ощутила холодок, будто дуновением ветра пробежавший по спине. Это пугало — то, как Минджи чувствовала её. Шиён бы не назвала это никаким другим словом, даже словом «понимала». Наверняка ей только казалось, что она такая закрытая и неприступная, так же, как ей только казалось, что Минджи просто существовала в своём мире, в своём коконе Исповедницы, а на деле... Ну что ж, это было именно тем, что Шиён хотела спросить на самом деле, поэтому она кивнула. На сей раз она представила, как Минджи немного нахмурилась. — Я… не очень хочу углубляться в это за спиной Юхён, — произнесла она довольно деликатно. — Скажу только, что мне кажется, что она относится к Хандон совсем не так, как ты. — Безусловно. Юхён провела с ней недостаточно времени. — Я не к этому. Я думаю, она сожалеет. Шиён с усилием проглотила кусок, практически не прожевав. Сожалеет. Если только представить, что Юхён… У Шиён в голове вдруг случилась вспышка, из-за которой померкло даже пламя перед ней, и ей показалось, что в глазах у неё тоже всё побелело. После всего, что Хандон сказала ей тогда, Шиён не могла не подумать теперь о том, что… Юхён убила её, да. Шиён всегда смотрела на это однозначно, она думала, что это произошло по очевидным причинам. Для начала, а кто бы не сделал этого на её месте? А кроме того, у неё попросту не было выбора. Шиён так долго жила с ответами на все вопросы, и тем не менее её ни разу не посещало раньше даже такое допущение. О сожалении. Она верила, что Юхён была сломана до состояния, в котором собственного мнения и собственных желаний больше не существует — и как это было странно! Шиён, ты же сама определённо пронесла с собой через всё обучение как минимум одно желание, принадлежащее только тебе, — однажды отплатить ей тем же. Или ты думала, что?.. Или Юхён не чета Морд-Сит? Но она носит эйджил Хандон так же, как свой меч, и это ни о чём тебе не говорило? Нет. Она полагала, что Юхён делала это из такого же уродливого почтения, которое носила в себе сама Шиён. А если выходит, что это было не так? Как это было? Что Юхён испытала в тот момент? Это не могло быть только сожаление, конечно нет. И Хандон хотела этого. Подумать только! Всё, что случилось с Юхён, во многом произошло лишь потому, что Хандон захотелось умереть. Если бы Шиён узнала об этом раньше и если бы это мерзкое чувство сожрало бы остатки её рассудка, она бы сделала всё, чтобы Хандон стала первой Морд-Сит, скончавшейся от старости в собственной постели. Хандон повезло. Это настоящее безумие, но им обеим повезло друг с другом. Так мог бы то быть момент какого-то болезненного счастья? Шиён захватило острое желание взглянуть на Минджи. А ещё выплеснуть на неё всё это, все эти вопросы, и узнать — что бы она сделала, что бы она почувствовала, это ведь было так… Так похоже на них, не так ли? С той лишь разницей, что было не совсем ясно, кто из них кто, и если на то пошло, Минджи точно не хотела бы сделать её своей… Ну о чём речь — она бы и не смогла. Но она могла убить Шиён и, может быть, немного сожалеть об этом после. Ты бы стала сожалеть, Минджи? Шиён почувствовала, как какое-то пламенное чувство наполнило её до краёв, и она почти подскочила на ноги, не поднимая головы. Взгляд Минджи ощутимо прилип к её спине, стоило Шиён развернуться и подойти к лошадям. Милостью Создателя сегодня она их ещё не чистила, а руки ей нужно было чем-то занять. Она понимала, что стоит на грани. Что вот-вот что-то случится и это что-то будет необратимо. И Шиён даже не могла предсказать, что станет делать, — поэтому решила, что компания лошадей ей пока не повредит. — Ладно, Шиён. Думаю, что хватит. Сердце предательски сорвалось. Ей не требовалось спрашивать, что хватит. Ещё не так давно она очень бы хотела этого, чтобы Минджи понимала её; но прямо сейчас она была бы счастлива, если бы Минджи стала слепой и глухой и, может быть, просто сделала вид, что Шиён не существует. Она медленно провела рукой по шее своей кобылы, ища в ощущении короткой шерсти под ладонью хоть какое-то успокоение. Но Минджи вонзила ей в спину этот вопрос: — В чём дело? Вопрос — просто отличный, здесь у Шиён не было претензий. Вот только у неё имелся свой, ещё лучше — а что ты хочешь услышать, Минджи? Слова вихрем завертелись в её голове. Шиён много что могла сказать. — М? — но это всё, что она сумела выдавить. — Что-то не так, — сказала Минджи утвердительно. Шиён подумала, что такая воистину поразительная проницательность может быть только у Исповедниц. — У меня есть предположения. Но я бы не хотела… строить догадки. Кого ты обманываешь? — Строй на здоровье. Тебе не нужно ничего строить, потому что ты и так всё знаешь. — Шиён… — это было очень тихо. — Я думала, мы ладим… более или менее. Шиён прикусила губу, чтобы не фыркнуть. — Это мило, что ты так считаешь. — Значит, это не так? — Тебя это очень волнует? — Достаточно сильно. — Бора сказала мне держаться от тебя подальше. — Надо же, — протянула Минджи, и у Шиён промелькнула совсем не уместная сейчас мысль о том, что ей очень нравился этот её слегка стервозный тон. — Когда Юхён привела меня к ней в Вестландии, она чуть не прикончила меня быстрее, чем я успела поздороваться. Так что да, похоже на Бору. — Почему же… она с тобой так? — спросила Шиён, хотя знала и так. Впрочем, не она первая начала задавать вопросы, ответы на которые ей уже были известны. — Как и все, — ответила Минджи, и затылок Шиён обдало холодом. — Она подумала, что я прикоснулась к Юхён. Или что планирую это сделать. Не знаю, почему все думают, что мне нужны непременно их... муж, брат, сын, дочь, сестра, кто угодно. Мы не такие неразборчивые. — Даже Искатель не проходит твой отбор? — Юхён ринулась помогать мне так, будто от этого зависит судьба мира, ещё даже не зная, что от этого действительно зависела судьба мира. Кроме того... Ты и сама всё понимаешь. Нам нет никакого смысла трогать женщин, и... — Минджи замолкла, и в этой паузе легко было представить как она неодобрительно нахмурилась. — Не хочешь для начала повернуться? Я могу сделать для тебя много исключений, но всё-таки… я не привыкла, чтобы со мной кто-то так разговаривал. — Простите, Ваше Величество. Я не привыкла, чтобы со мной кто-то так разговаривал, пока я занята. — Занята? Ты просто стоишь и гладишь лошадь. — Чем именно я занята, не имеет значения. — Ох, позволь угадать, чем ты на самом деле занимаешься. Упражняешься в остроумии? Испытываешь моё терпение? Так или иначе, ты ведёшь себя просто... нелепо. — Хорошо сказано. Это всё очень нелепо. — И ты ничего не хочешь с этим сделать? Шиён замерла в опустившейся тишине. Руки не слушались её, и она позволила им просто повиснуть вдоль тела. Она чувствовала мертвецкий холод на кончиках пальцев, но в груди с жаром колотилось сердце. Хотела ли она что-то сделать? Да неужели, Минджи, это я испытываю твоё терпение? Невероятно! Шиён закрыла глаза и поняла, что дышит слишком шумно, слишком тяжело, что она вся просто на взводе. Но она не хотела поворачиваться. И вместе с тем чувствовала, что умрёт, если не повернётся прямо сейчас и не заглянет Минджи в глаза. Потому что именно сейчас Шиён никак не могла представить, каким было её лицо, и она не знала точно, что вспыхнуло в ней — глупо лопнувшее раздражение, какое-то извращённое любопытство или... Или она надеялась на что-то? Как же её это бесило. Это — почти самое человеческое из всего, что должно было сдохнуть в ней вместе с жалостью, эту тупую и бессмысленную надежду — Шиён ненавидела, возможно, больше всего. Она чувствовала себя слишком — глупо. Резко — она развернулась, и так же резко уставилась снова в костёр, прямо на голубоватую верхушку пламени. Лицо Минджи маячило сбоку, как будто слегка колыхаясь и размываясь вместе с огнём. Шиён практически осязала её недовольство, которое лилось, как масло, в пожар её собственной необъяснимой и бесцельной злости. — Посмотри на меня, Шиён. Я не могу. — Нет. — Хорошо. Ладно, — сказала Минджи очень спокойно, но Шиён всё равно ощутила слабость в ногах. — Ты боишься меня? Очередной потрясающий вопрос. Ты сегодня в ударе, Минджи. — Может быть, — процедила Шиён. — Может быть? Ты же никогда её не видела, так? — Кого? — Исповедь, Шиён. Это всё похоже на то, что это тебя слишком сильно потрясло и ты решила последовать совету Боры. Конечно, ты имеешь на это право... Для тебя-то я представляю особую угрозу. Шиён сухо и совсем не весело рассмеялась. — Особую угрозу — очень деликатный способ сказать, что ты можешь убить меня одним касанием. Хотя... Как это может произойти? Что я такого могу сделать, чтобы ты потеряла контроль? М-м? Ты сама сказала, что женщины тебе не нужны. Уж я-то тем более, правда? — Ох, ну может, я просто решу, что ты уж слишком действуешь мне на нервы. — Взаимно. В любом случае, раз ты сегодня такая, — скажем, не в бровь, а в глаз, — то, может, скажешь уже прямо, к чему этот разговор? Или сойдёмся на том, что я просто в ужасе от тебя по какой-то несуществующей причине, и разойдёмся спать? — Нет, не сойдёмся. — Хорошо. И почему же? — Потому что меня это не устраивает. Это ударило её под дых, и она наконец уставилась на Минджи. Воздух выжгло из лёгких, Шиён распахнула рот то ли в порыве судорожно вздохнуть, то в порыве что-то сказать, то ли просто — в изумлении. Минджи сидела сама как будто в огне, её волосы налились цветом раскалённого металла и глаза горели; Шиён хотелось подойти ближе, чтобы увидеть чем, но это было невозможно — пошевелиться. У Шиён горело всё тело; от лица и рук — до спины, с которой будто вот-вот могла слезть кожа. Жар плавил её изнутри, и она поняла, что это невозможно — продолжать, терпеть, сдерживаться, бороться, пытаться — понять. — Что тебе надо от меня? — Её голос никогда не звучал так ломко. — Давай! Вот, я повернулась и смотрю на тебя — теперь ты можешь мне сказать, что ты хочешь от меня? Можешь вывалить на меня всё, что тебя не устраивает. Я обещаю выслушать всё по последнего слова — и ничего с этим не сделать. Шиён показалось, что Минджи смотрела на неё так долго, что должен был погаснуть и костёр, и луна со звёздами над их головами — но всё горело и у Шиён уже начинали слезиться глаза. — Я уже сказала, что мне от тебя нужно. Я хочу знать, в чём дело. — Создатель, Минджи, ты принимаешь меня за идиотку?! Я должна поверить, что это всё было просто так? — Что — всё? В чём ты меня обвиняешь? — Да я не знаю, в чём тебя обвинить. Очень хотелось бы просто сказать, что ты разрушила всю мою жизнь один своим существованием, но это было бы слишком несправедливо, правда? На всё воля Создателя; уж не знаю, за какие заслуги Он послал мне столько испытаний. Но я не понимаю, почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Ты приходишь ко мне со странными разговорами, как будто тебе жутко хочется меня выбесить, а потом заявляешь, что хочешь меня получше понять. Ты напросилась пойти со мной в этот город, хотя в этом не было никакой необходимости. Ты... Нет, я не буду об этом говорить. Ты сделала много всего, чего я не понимаю. Но самое интересно — чего ты добиваешься сейчас? У неё сорвался голос; с трудом преодолевая то, как у неё передавило горло, Шиён докончила на грани с шёпотом: — Я пытаюсь не переступать границу, которую ты должна устанавливать. Зачем ты меня толкаешь? Тишина была абсолютной и сокрушительной. Шиён ощутила какой-то удар и что-то холодное, твёрдое и колкое — и поняла, что ноги её больше не держали. Она вцепилась в свои дрожащие колени. Ей нестерпимо хотелось рухнуть дальше — и разбить лоб об землю; она не стала, она упорно смотрела перед собой, смотрела на Минджи, потому что всё уже было бесполезно, уже ничего нельзя было сделать, но — Теперь была очередь Минджи — не смотреть на неё. В её глазах, будто в воде, колыхались блики, и Шиён готова была поклясться, что никогда не видела, даже не могла себе представить, что увидит Минджи — такой. Будто вся защита, все маски, всё, что было в ней уверенного и величественного — всё сошло, как если бы с неё содрали кожу, оставив лишь голые нервы; и Шиён поняла, что это первый раз, когда между ними не было ничего, ни единого барьера; первый раз, когда Минджи была открыта до уязвимости. Минджи сказала, очень просто и очень честно: — Я… никогда не знала, что у тебя в голове, Шиён. И Шиён всё равно ничего в ней не понимала. Ей лишь думалось, что она знает, что должно быть в голове Минджи, но она не соответствовала никаким представлениям — и в этом, по правде, не было ничего удивительного. Есть вещи, которые просто случаются. — Ты. У Минджи дрогнули плечи. Шиён ощутила холодное жжение в груди, и когда Минджи вдруг отвернулась, сжимая до белых костяшек собственное запястье, этот холод растёкся по всему её телу. Она услышала короткий, обрывистый вздох. И рванула, — почти подползла, — замерев в одном шаге — коленопреклоненная. Она склонила голову, всматриваясь в профиль Минджи, на котором плясали тени. Ей хотелось оказаться ещё ближе, но ей и так достаточно было вытянуть руку, чтобы положить ладонь Минджи на колено — и на такое у Шиён не хватило бы смелости ни за что. Она уже потратила её, эту смелость. И стало ли легче? Минджи с силой обхватила ладонью собственное запястье, и из лёгких Шиён выдавило воздух так, будто эта рука на самом деле сжала ей горло. И чем дольше Минджи молчала, тем невозможнее было вдохнуть. Зрение вдруг стало мутнеть и темнеть, и затем во всполохах теней Шиён увидела, как Минджи мучительно нахмурилась, сжимая губы. — Ты права, — выдохнула она. И тогда Шиён наконец вдохнула. — Права? — Я должна была установить границы, — ровно произнесла она, но Шиён заметила, как у неё задрожали губы, и содрогнулась тоже. — Но... не подумай, что я... Хотя ты уже... — Я столько думала о том, что связано с тобой, что всё это по отдельности уже не имеет значения. Минджи взглянула на неё. Это мучительное выражение не пропало с её лица, но сделалось таким горьким, что у Шиён свело скулы. — Разве? То, о чём ты думаешь, сейчас... — Ты не знаешь, о чём я думаю. — Ты уже сказала мне. — Это было тогда, а сейчас уже... Это уже не то. — Я должна была, — надавила Минджи, её тон отдался ломкой и хрупкой сталью. — Я просто... Я не хотела, чтобы ты... Шиён, мне никогда не приходилось делать этого раньше. Мне никогда никому не нужно было лишний раз напоминать о том, что ко мне не стоит подходить на расстояние вытянутой руки. Вообще-то единственный человек, который сам протянул мне руку, это Юхён. И конечно, я не думала, что мне нужно это сделать, когда ты и так вкладывала всю себя в то, чтобы даже случайно не прикоснуться ко мне. — Да, — согласилась Шиён и сказала это снова: — Да. Только мне плевать на всё это. Если бы я могла пережить твою Силу, я была бы просто... — Не говори этого! — Почему нет? Что бы я ни сказала, это ничего не меняет. — Но я не хотела, чтобы это всё... вышло вот так. Мне просто казалось, чтобы мы похожи и что ты всё равно видишь во мне хоть что-то, кроме Исповедницы, и мне правда хотелось понять, кто ты такая, и... — Минджи, во имя Создателя, хватит нести чушь! Это всё вышло вот так, как только я увидела тебя. Я не знаю почему, но у меня не было никакого выбора, неважно, чего ты хотела или не хотела. Минджи уставилась на неё то ли с изумлением, то ли со страхом, и Шиён почувствовала себя как никогда отвратительно. Некоторые вещи просто случаются, но это уже слишком, разве нет? Шиён уже была Морд-Сит. Этого недостаточно? — Я спрошу ещё раз, — сказала она хрипло. — Чего ты хочешь от меня? — Я... ничего. — Минджи. Она опустила голову, её губы бесшумно зашевелились. У Шиён непроизвольно сжалось сердце, хотя она понятия не имела, что Минджи шептала себе под нос. Когда она снова подняла на Шиён глаза, в них было кристально чистое смирение. — Я ничего не хотела от тебя. Мне нравилось, что ты... Добрые духи, почему я чувствую себя такой виноватой? — Потому что ты знала, что я чувствую, но всё равно била в это в место? — Мне просто нравилось, как ты на меня смотришь. Воздух застрял у Шиён в горле. — И как ты со мной разговариваешь. — Едва ли дружелюбно... — пробормотала Шиён. — Да, — вдруг легко и отрывисто усмехнулась Минджи, — но это другое. Как тебе объяснить? Даже Юхён, когда узнала о том, кто я, стала относиться ко мне иначе. Не плохо, но иначе. Только мама и сестра любили меня просто так, и я правда привыкла, что... Люди даже ненавидят меня не просто так; что бы я ни делала, с кем бы ни сталкивалась — на всём этом всегда есть отпечаток моей Силы. Никто не может воспринимать меня как просто Минджи. Это же нормально, что мне всегда хотелось чего-то другого? — Наверное? — отозвалась Шиён, слыша собственный голос как из-под воды. — Мне никогда не хотелось ничего другого. Минджи вдруг легонько улыбнулась, и Шиён прочитала это как — я так не думаю. — Я никогда не думала, что моя Сила может причинить страдания кому-то, кроме меня. И что это будет не потому, что она забрала кого-то из их семьи или их самих. Глаза Минджи ни разу на её памяти не были такими мягкими. Минджи ни разу не смотрела на Шиён так, будто она имеет какое-то значение. Для неё. Это было так тяжело выносить. Что-то защипало в глазах. — Создатель распорядился так, чтобы это чувство было знакомо мне только издалека. И... Минджи вдруг подняла руку и медленно, безумно медленно протянула её к Шиён. Она застыла, пялясь на дрожащие кончики её пальцев, не понимая, чего Минджи хотела от неё, мечтая — чтобы Минджи просто прикоснулась к ней и это закончилось бы в одно мгновение, и никакие муки Подземного мира не сравнились бы с тем, как прямо сейчас разрывалось сердце Шиён. Минджи кивнула ей, куда-то вниз, и тогда Шиён поняла, что она хотела... Зачем? Её руки тоже страшно дрожали. Она подняла их — и Минджи переплела их пальцы. Шиён была потеряна ещё до того, как хоть раз прикоснулась к её коже. Теперь, когда это произошло, когда она ощутила её — холодную, немного влажную, но такую нежную, как она себе это и представляла; теперь Шиён только утвердилась в том, что у неё были все права считать, что она сошла со своего пути не просто так. Она не была предателем или слишком слабой. Просто иначе быть не могло. Минджи надавила на её большой палец своим, вынуждая его проскользить ниже, до запястья, пока Шиён не ощутила под ним биение вены. Минджи смотрела ей прямо в глаза, а Шиён чувствовала своим пальцем, как мощно и быстро колотилось её сердце. — Шиён, — медленно сказала Минджи, и голос у неё был прямо как шёлк. Она вдруг потянула их сплетённые руки выше. Шиён охватил трепет, в животе всё перекрутилось и сжалось в одну точку, потому она поняла сразу — зачем. Шиён успела взглянуть на губы Минджи прежде, чем это произошло, и они показались ей кроваво-красными, такими, словно их прикосновение должно было оставить алый след на её коже. — Ты сможешь простить мне это? Минджи медленно поцеловала её руку. Никаких следов не осталось, но Шиён почувствовала ожог, который наверняка должен был остаться клеймом на её коже. Никогда, подумала она. А потом какая-то пелена застлала ей глаза, и Шиён поняла, что — Плачет.