Flame of Fame

                           У Ли Минхо, двадцатипятилетнего и довольно собранного молодого человека приятной наружности и временами скверного характера, в жизни не так много событий и дел, и все они довольно простые: не заляпать с самого утра крепким кофе выглаженную и выстиранную белую рубашку, не сильно кривить лицо, если коллеги лезут с глупыми вопросами, успеть купить корм котам по акции (это уже даже радость), а еще... Попасть на концерт ХанДжи.       И вот последнее стало его головной болью на протяжении не одной недели.       У Минхо есть одна тайна: он фанбой. Такой, что аж коленки трясутся, когда он вспоминает, что смог урвать билет в вип-зону на концерт Хан Джисона, самого молодого и самого известного исполнителя последних лет. Джисон читает рэп так, что растекаются мозги, и не только они… А если уж берет в руки гитару и начинает петь... Минхо дышать не может, когда слышит его песни, а ещё отчаянно желает, чтобы его заметили. И на концерте он сделает для этого всё. Клянется сам себе, что голос сорвет, но Джисон обратит на него внимание.       Минхо до головокружения хочется его внимания.       Поэтому и готовиться начинает заранее: на работе отпросился, котов предупредил, что вернётся поздно и счастливый, а ещё выбрал лучший наряд и даже маленький плакат подготовил. Он уверен, что Джисону будет приятно узнать, как он относится к его музыке и что она значит для него. Минхо такой фанат…       И вот этот день настает...       Минхо не прекращает суетиться, поправляя каштановые пушистые волосы и одергивая рукава большой футболки, аккуратно заправленной в голубые джинсы. Пока он снова и снова возится со своей прической, стрелка часов подбирается к назначенному для выхода времени. Поэтому Ли Минхо в спешке убирает всё в сумку и вызывает такси.       Он очень радуется, когда проходит по вип-билету на стадион, а не вынужден стоять на жаре. А ещё… Уже через час он увидит ХанДжи. Коленки снова подкашиваются, но Минхо глубоко вдыхает и пробирается к самой сцене. Его место точно здесь.       Стадион жужжит и гудит, но Минхо слышит только бешеные удары своего сердца. Скоро ХанДжи будет прямо перед ним…       И вот наступает тот самый момент: свет гаснет и толпа замолкает, а Минхо может поклясться, что слышит шаги и удары тяжелых ботинок о пол. Джисон всегда в ботинках на платформе.       И вот по стадиону разносится крик, а затем начинается концерт. Минхо не помнит себя, не помнит давки и порядка песен. Он помнит только ХанДжи и то, насколько он великолепен. Горло дерет от криков и попыток успеть за Джисоном, но Минхо ни о чем не жалеет. Джисон даже раз посмотрел на него. Кажется…       Минхо почти уверен, что успел заснять этот момент. Но куда важнее то, что он видел, как ХанДжи выгибался, закатывал глаза, улыбался и был полностью погружен в выступление. Капли пота блестели на его щеках и шее, а в голосе постоянно слышалась улыбка, когда он видел, как толпа сходит с ума вместе с ним.       Минхо в любой момент был готов отдать душу вместе с легкими, продолжающими выталкивать воздух с каждым отчаянным криком счастья и радости. Джисон доводит толпу, высовывая язык и отчаянно быстро играя свое соло на гитаре. В зале слышны каждая нота и каждое движение струны и каждое слово песни. Минхо однозначно теряет рассудок, видя его на краю сцены и понимая, как сильно ему нравится быть здесь.       Вот только о плакате Ли вспоминает почти на самой последней песне, но всё равно его разворачивает, гордо тряся перед собой. Джисон бегло пробегается по нему глазами, лишь на мгновение дольше смотрит Минхо в глаза, но отводит взгляд и усмехается. Хотя его улыбка больше похожа на хищный оскал, но Минхо всё равно нравится. Он лишь сильнее тонет в своем обожании, настолько глубоко, что замирает у сцены, оставаясь у баррикад даже тогда, когда концерт заканчивается. Погруженный в свои эмоции он упускает момент, когда Джисон уходит со сцены.       В голове гул, а сердце продолжает стучать, разгоняя горячую кровь.       — Господин!       Не сразу, но в конце концов Минхо приходит в себя, когда его трясут за плечо. Он крутит головой и понимает, что стадион постепенно пустеет. А перед ним стоит девушка из стаффа. У нее на голове кепка сотрудника и бейджик скачет перед глазами, но у Минхо всё еще не хватает кислорода, поэтому буквы расплываются.       — Извините, сейчас уйду, — Минхо несколько раз часто моргает и сворачивает плакат, уже собирается сам развернуться.       — Подождите, господин Хан попросил вас подойти к нему, — она продолжает держать его за плечо, а Минхо хлопает глазами. Господин Хан?       Господин Хан!       Шестеренки в голове проворачиваются, а хозяин головы задыхается, понимая, что за господин.       — Подождите, это, наверное, ошибка... — Минхо нервно смеется, дотрагиваясь пальцами до переносицы и растерянно смотрит по сторонам, впериваясь глазами в сцену. Как будто оттуда сейчас кто-то выйдет и всё объяснит.       Но никто не выходит, а девушка рядом недовольно дергает его за рукав футболки.       — Это не ошибка, господин, — она вжимает наушник в ухо, кивая, видимо, поступившим распоряжениям. — Пойдемте. Он вас ждет. Он довольно нетерпелив.       Минхо снова может только кивнуть, отрывая затекшие ноги от пола и всё же следуя за девушкой по коридорам стадиона. Пахнет пластиком, почему-то карамельным попкорном и общим напряжением. Стафф снует туда-сюда, вынуждая Минхо прижиматься испуганно то к одной стенке, то к другой, пока проносят гитары, стойки микрофонов, колонки. На секунду Минхо подвисает, осознавая, где он и к кому его ведут. Коленки опять дрожать начинают, а в горле ком, мешающий дышать.       Минхо нервно сжимает джинсы, стараясь унять дрожь по всему телу, но ничего не выходит.       — Господин? — всё та же девушка с тем же не особо довольным тоном. Наверное, она очень устала, а тут еще и Минхо усложняет ей жизнь... Ли виновато кусает губу и делает на негнущихся ногах шаг в ее сторону, возобновляя передвижение в этом хаосе, до тех пор пока его не подводят к серой двери и не оставляют перед ней.       Девушка ещё раз кивает, на несколько секунд замирая. Дает время прийти в себя и сообразить, что нужно сделать. Но Минхо продолжает хлопать ресницами и смотреть на закрытую дверь, поэтому она с тихим грустным вздохом сама за него стучит, тут же уходя и сваливая всё на Ли.       — Войдите! — ответ из-за двери следует сразу же за стуком.       Минхо знает этот голос. Он столько лет каждый день слышал его. Но руки не слушаются, и шаг сделать не получается...       Кажется, терпения у человека за дверью нет, потому что он сам распахивает её, и Минхо слепнет от широкой и солнечной улыбки. Он много раз видел ее на экране, сегодня даже в свете софитов... Но он никогда не думал, что она на самом деле такая... Теплая. Ложится на сердце сразу же...       — О, привет! Очень рад! — Джисон шире раскрывает дверь, почти втаскивая Минхо внутрь.       Минхо тряпичной куклой следует за ним, бездумно разглядывая парня перед собой. Такая разница между сумасшедшим рэпером на сцене… И вот этим кудрявым молодым человеком, который в большой футболке и простых серых штанах (Минхо уверен, у него дома тоже такие есть, заляпанные). Лишь остатки макияжа говорят, что парень перед ним — Хан Джисон, ХанДжи, опустивший на колени несколько тысяч людей каких-то полчаса назад.       — Пр... Привет, — Минхо заикается и неотрывно смотрит на Хана. Всё ещё поверить не может, что тот настоящий. Аплодирует себе, что руку не протягивает, чтобы убедиться. Джисон лишь тихо смеется с чужого оцепенения и тянет вновь за руку дальше в комнату.       — Как тебя зовут? — пальцы Джисона исчезают, и он разваливается на диване, кивая Минхо на мягкое кресло рядом.       — Минхо, — Ли опускается в кресло, но перестать смотреть не может. Он спит?       — Джисон, — Хан снова усмехается, не переставая бросать взгляды на вжавшегося в кресло Минхо. — Расслабься.       Джисон протягивает ему бутылку воды, к которой Минхо жадно припадает. Кажется, он может выпить ее залпом. А сам Хан пьет что-то дымящееся из кружки и прочищает горло. В комнате начинает пахнуть лимоном и мёдом.       — Как тебе концерт? — Джисон опять прочищает горло и растирает пальцами связки. Минхо же зачем-то жадно следит за движениями кадыка, но дает себе мысленно пощечину и смотрит в глаза. Хан опять улыбается.       Он внимательно смотрит на Минхо в ответ, а Ли чувствует, как у него краснеет даже затылок. Но тут что-то в его голове щелкает, и приходит осознание, что его время ведь пришло: он может рассказать своему кумиру, как обожает его, поблагодарить за творчество, задать самые серьезные вопросы о смысле песен и об истории их создания… Минхо стискивает кулаки и набирает побольше воздуха, чтобы всё это выдать.       — Я хочу тебя… — слово «поблагодарить» застревает у него в горле, потому что Джисон наклоняется к нему ближе, перегибаясь через подлокотник, и улыбается. Глаза блестят ярче всех звёзд, что Минхо видел в своей жизни, и с интересом смотрят на красные уши Ли.       — Это понятно, — смех Джисона низкий и раскатистый, вновь оседает где-то на коже. — А концерт-то тебе как?       Хан снова смеется очень ярко, а Минхо не может отвести от него взгляд, утопая в позоре и любви.              

***

                    — Господин Хан, вам пора, — женский голос раздается из-за полузакрытой двери, отчего Минхо затыкает себе рот рукой, с ужасом понимая, что господин Хан даже не удосужился закрыть дверь.       Дыхание перехватывает, когда его руку убирает от губ чужая рука, усеянная серебряными кольцами и с покрытыми черным лаком ногтями.       — Семь минут, Инхе-ши, — Хан с хищной улыбкой отрывается от чужой шеи и смотрит тяжело дышащему и размазанному по дивану Минхо прямо в глаза. — У меня есть ещё одно дело.       В его голосе скользит ядовитая улыбка, и Минхо измученно прикрывает глаза. Этот дьявол тянет из него душу.       — Пять минут, господин Хан, — голос у Инхе недовольный, и она громко хлопает дверью, наконец-то закрывая ее и уберегая весь персонал от ужасно смущающих звуков.       — Ближайшие семь минут ты мой, Минхо-хен, — Хан поднимается на коленях Минхо, нависая сверху, и снова жадно припадает к шее, проходясь шершавым языком. — Ты всегда мой.       Глаза у Джисона становятся темными, огненными, голос скользит под кожу вместе с каждым жарким и мокрым прикосновением губ и языка. И Минхо знает, что нужно делать, — хватается за плечи сильнее, прижимая к себе.       — Конечно, Сон-и, — Минхо задушенно смеется, зарываясь пальцами в кудрявые волосы, но тут же ойкает.       Укус заставляет его вскрикнуть и тихо простонать, а Джисон снова садится на него, прокатываясь по топорщащейся ширинке, вжимается своим пахом в стояк Минхо, пока пальцы лезут под давно расстегнутую рубашку, открывая крепкую грудь.       Хан довольно урчит, оглаживая ключицы, перебираясь пальцами по мягкой коже и рельефным мышцам ниже, к животу, проходится по ряду ребер, чтобы остановиться большими пальцами над появившимися из-за сползших штанов тазовыми косточками. Пальцы давят сильнее, а Минхо скулит громче, пока Джисон вновь начинает тереться об него и оставлять засосы на покрасневшей груди.       — Джисон, нас же услышат! — вопреки своим же тихим словам Минхо снова стонет громче обычного.       — Тогда будь тише, детка, — Хан с очередной опасной улыбкой сползает между разведенных ног на пол. — Всё очень просто.       Он укладывает ладонь, скрытую красной кожаной полуперчаткой на пах и начинает аккуратно массировать член. Джисон уже в сценическом костюме, уже с макияжем и укладкой. А Минхо... Минхо разваливается под ним. И обоим это ужасно нравится.       Минхо закатывает глаза. Он никогда не перестанет задыхаться рядом с ним. Будь это известный и потрясающий ХанДжи, отыгравший несколько концертов подряд, уставший после репетиции и суток в студии Хан Джисон или его Сон-и, с которым они вместе уже не первый год. А тот плакат с первого концерта висит в гостиной уже их общей квартиры.       Минхо любит его любым. И получает столько же любви в ответ. Пусть и с нотками безумия. Оно тоже уже давно одно на двоих.       Как и сейчас, когда Хан довольно сглатывает, когда пальцы спускают штаны к щиколоткам, а пухлая щека уже давит на член сквозь белье. Минхо видит, как пятнышко тональника остается на черной ткани, но Джисон мокрым языком проходится по этому месту, вбирая через ткань головку и обильно смачивая ее слюной.       Глаза у Хана блестят от удовольствия и голода, но долго смотреть в ответ у Минхо не получается, — зубы, он чувствует, как Хан прихватывает зубами его ствол, вызывая мурашки по всему телу, за дорожками которых следуют пальцы Джисона, пока рот без перерыва целует, лижет, прикусывает возбужденный член.       — Сон-и, — Минхо с опаской поглядывает на часы. Осталось не больше пяти минут, и то, если уповать на доброту Инхе, в чем он не особо уверен. — Тебе скоро на сцену.       — Я знаю, — Джисон усмехается, стягивая вниз его белье и оставляя поцелуй у основания. — Хочу, чтобы ты быстро кончил мне в рот, и я пойду на сцену. С привкусом твоей спермы на губах.       — Черт, Джисон! Это так мерзко! — Минхо хмурится, неаккуратно стискивая его уложенные волосы, чтобы отстранить от себя. Тут же руку одергивает и бесится сильнее. Это нечестно! Он не может трогать Джисона! Хан будто хрустальный, потому что над его образом трудилось столько людей... И Ли не может это разрушить... А Джисон... Джисон трогает Минхо везде. И прекрасно знает об этом преимуществе, когда языком облизывает мошонку, трет рукой в перчатке головку, уже покрытую скользкой смазкой, оттягивает красную кожу, медленно проходясь языком по всей длине и с довольной улыбкой погружая головку в рот.       — Это очень вкусно, — Джисон вновь заглатывает, интенсивнее двигая рукой по длине. — Ты очень вкусный, детка. Я обожаю всего тебя, и даже то, какая твоя сперма на вкус. Мне нравится. Так что дай это мне поскорее.       Джисон шепчет эти слова и вновь возвращается к его члену, медленно посасывая и пропуская плоть немного глубже, пока рукой быстрее водит по не скрытой в жаре рта длине.       — Джисон... — слова смешиваются со стонами, тихо выдыхаемыми Минхо. Он разводит ноги шире, проскальзывая дальше в глотку, отчего Джисон щурит глаза и моргает медленно дважды, показывая, что всё хорошо и он может продолжить. Хан гладит его бедро свободной рукой, скользит вверх и вниз, проходится по напряженному животу и оглаживает сосок, пару раз щипая его ради забавы и злого шипения Минхо. Хан думает, что тот выглядит по-настоящему мило, когда пытается выглядеть сурово, но одновременно трясется от его прикосновений и языка, оглаживающего вздувшиеся вены на члене, и руки, мягко касающейся яичек.       Джисон сходит с ума ровно в такой же мере, как и Минхо, который вновь, забываясь в ощущениях, вплетается пальцами в его уложенные волосы и сжимает у корней, немного грубее насаживая на член. Джисону и это нравится, поэтому он с урчанием позволяет Ли трахать свой рот, водить красными губами по напряженному пенису в том темпе, в котором Минхо нравится. Потому что каждый звук, вырывающийся из Минхо, каждое тихое постанывание, скуление, каждый рваный выдох, демонстрирующий то, как им хорошо вместе, — музыка для Джисона.       Хан в удовольствии прикрывает глаза тоже, полностью расслабляя горло и рот для Минхо, который забывается окончательно в удовольствии и уже двумя руками держит его голову, толкаясь сильнее и глубже и выстанывая его имя громче.       — Сон-и... — отскакивает от всех стен.       Джисон с трудом успевает вовремя сглотнуть накопившуюся слюну из-за сорвавшегося собственного приглушенного стона. Ему бы хотелось сказать колкость, подшутить над Минхо за громкий стон, выдающий то, чем они тут занимаются, но Хан не в состоянии разрушить момент. Он смаргивает тонкие слезы, застрявшие в уголках глаз, и неотрывно любуется Минхо. Вздувшиеся вены на руках, чьи дорожки и узоры сводят Джисона с ума, вынуждая вновь сглотнуть (он бы так хотел их облизать), покрытая частыми каплями пота шея, напряженная и сильная, за которую так удобно хвататься, острая линия челюсти, которую так приятно целовать и прикусывать, особенно вместе с губами, нижняя из которых сейчас закусана очаровательными верхними зубами Минхо, делающими его похожим на кролика, родинка на носу, которую Джисон просто обожает, и глаза, сияющие для Джисона с первого момента ярче всех огней мира, которые сейчас сомкнуты, отчего он может видеть невероятно длинные и пушистые ресницы, трепещущие в приближающейся волне экстаза...       Минхо.       Всё это и еще миллионы крошечных деталей и моментов — всё это Минхо, которого Хан неимоверно любит, которого он хочет до звезд перед глазами и которому он хочет подарить только счастье. Джисон очень хочет сделать Минхо хорошо.       — Сон-и, — Минхо задыхается, толкаясь с каждой секундой всё быстрее, бедро напрягается под ладонью Джисона. Пальцы второй руки тоже скользят по члену, стараясь простимулировать сильнее. — Мне так... так хоро...       Минхо не успевает договорить — опять слова мешаются с булькающими звуками, которые они оба издают, когда Минхо дергается и выгибается, кончая Джисону в рот. Хан продолжает двигать головой и аккуратно сглатывает горячую сперму, продолжая вытягивать из Ли новые стоны и стимулировать член, посасывая головку, отчего старший уже крупно дрожит. Новая порция выстреливает на язык, и Джисон с урчанием ее глотает, чтобы в последний раз пройтись по щели и всё же выпустить обмякающий член изо рта. Напоследок не удерживается — опять целует по всей длине, отчего Минхо уже жалобно скулит, но ослабевшие руки всё равно тянутся к щекам — гладят, соскальзывая на шею. Хан открывает рот, показывая, что он сглотнул всё.        — Черт, Хан-и — Минхо кусает губу, краснея щеками еще сильнее. Хочет закрыть рукой глаза, но ему не дают — Джисон сплетает их пальцы.       — Я молодец, хен? — Джисон тяжело дышит. Собственное возбуждение носится по всему телу, а член стоит крепко, но он не смеет себя касаться, лишь изредка ерзает между всё еще широко расставленными ногами своего парня.       — Ты всегда лучший, — Минхо слабо улыбается, а потом резко меняется в лице: смотрит обеспокоенно на румяного Джисона, на его припухшие губы и на выпирающую ширинку. — Боже, Джисон, твой стояк... Мы же не... Не можем. Как же...       Минхо слабо ворочает языком после оргазма, мысли даются с трудом, но он с океаном беспокойства в глазах смотрит на Хана и тянется к нему.       — Не волнуйся, хен, — Джисон морщится, когда приходится снова встать. От похоти и желания послать всё к чертям плавятся мозги и кожа, он хочет снова забраться на Минхо и получить то, что его. Но... — Я вернусь за своей наградой позже. После выступления. А пока...       Хан всё же забирается на него и почти прижимается губами к его губам, но в последнюю секунду останавливается, нависая над тяжело дышащим Минхо.       — Можно? — Джисон смотрит на покусанные губы и сглатывает вязкую слюну. Вытирает ладонью губы, нервно облизывает их и снова смотрит голодно. Минхо фыркает.       — С каких пор ты спрашиваешь? — Минхо сам тянется к нему, соединяя губы в поцелуе. Снова и снова. Мычит немного недовольно, чувствуя привкус собственной спермы, но Хан смеется и продолжает целовать, обвивая его всеми конечностями.       Но Минхо вновь смотрит на часы и начинает пытаться спихнуть его с себя. Семь минут прошли очень давно.       Ли удается даже поднять их и заставить стоять, он почти доводит их до двери и дергает за ручку, как Джисон вновь прижимается к нему, вжимая его спину в дверь, а ненасытные губы — в челюсть.       — Ну же, хен, — Хан жадный ужасно. А еще шепот у него дурацкий, очень искушающий.       Минхо вздрагивает, когда по его спине проходит вибрация из-за того, что в дверь стучат. Ему и представить страшно, как Инхе злится и сколько раз она уже пыталась напомнить им о том, что Хана ждут несколько десятков тысяч бурлящих зрителей. Ли опять пытается спихнуть его с себя и выставить за дверь гримерки, чтобы он уже пошел на сцену и выполнил свою работу. Но Джисон продолжает липнуть и канючить, засасывая кожу на шее и искушая одним своим видом (и слишком сильно бьющими в цель словами):       — Один поцелуй. Пожалуйста! На удачу! Ты же можешь поцеловать меня? — он хватает Минхо за щеки и смотрит огромными блестящими глазами. Если бы Минхо не помнил, что тот отсасывал ему какие-то три минуты назад, он бы расплакался от нежности прямо здесь. Хотя... Минхо снова смотрит на Джисона и чувствует, как сердце ноет из-за скопившейся в нем любви. А Хан тем временем не сдается:       — В последний раз, хен! Это всё, о чем я прошу... Пожалуйста, хен! Ну хен! Неужели ты мне откажешь?!       — Джисон, — Минхо прислоняет ладонь к выпяченным губам. — Не драматизируй. Тебе пора...       Минхо всё же пытается спровадить его на сцену, но ладони на его талии отвлекают ужасно. Вновь пробираются под не застёгнутую рубашку... Минхо приходится скинуть их и высвободиться из этой ловушки. А еще... Он смотрит строго, брови хмурит и скрещивает руки на груди.       Хан в ужасе распахивает глаза, получая отказ, но все же, бросая через плечо обиженные взгляды, тянется к ручке двери, потому что Инхе уже пыхтит, вновь постукивая с другой стороны.       Но Джисон не успевает дернуть за ручку — Минхо меняет их местами, прислоняя Хана к двери, и накрывает его губы своими. Всё же не один Джисон всё время голоден и одержим.       — На удачу, Сон-и, — Минхо оставляет еще один поцелуй на красных губах.       — Так-то лучше, хен, — Джисон задыхается от улыбки и счастья, целуя в ответ. — Я расскажу всему миру, как я тебя люблю.       Хан оставляет последние прикосновения на уголках улыбающихся губ и пылающих щеках Минхо и выскакивает в коридор, молнией проносясь на сцену.       — Я тоже тебя люблю, Сон-и, — Минхо смотрит ему вслед и тоже идет в сторону сцены.       Джисон действительно расскажет всему миру. Громко. Когда будет стоять под прицелом тысячи камер и чужих взглядов и смотреть только Минхо в глаза, как и всегда с их первой встречи.