Когда плачут небеса

             Когда плачут небеса, Ризли не может найти себе места. В его животе скручивается узел невыносимой тоски, тиски сжимаются вокруг пустой головы, а сердце бьётся так глухо и тревожно, что хочется выть. Шум воды стягивает его душу в одну тонкую, хрупкую струну, и Ризли тяжело и медленно вздыхает, со всей силы сжимая мозолистые руки в надежде заглушить гнетущую тоску. Он давит в себе очередной глупый, обречённый порыв подняться вверх и постучаться в дверь знакомого кабинета. Он знает, что толстый панцирь не пробить – существо внутри него не явит себя миру. Игнорируя ноющую в каждой клеточке тела грусть, Ризли молча продолжает работу.              Когда плачут небеса, жители Фонтейна вспоминают старые приметы и давно забытые легенды. На улицах вымощенного города непогода, а в Опере Эпиклез – очередное заседание. Должно быть, просто совпадение, или детская сказка – фонтейнцы не верят в сказки, для них вся реальная жизнь лишь шоу. Для Ризли всё слишком реально. Он проводит контрольный осмотр камер, и в его сжимающемся сердце вновь просыпается отчаянный порыв. Он глушит его, как мелкую рыбу, и лишь позорно ждёт, пока дождь закончится. Когда-нибудь он закончится.              Когда плачут небеса, Ризли обжигается горячим чаем, и он кажется ему каким-то безвкусным. Почти что через силу он запихивает в себя новое угощение Сигвайн, но приторная сладость минует его вкусовые рецепторы. Они немеют, а вслед за ними сдаётся и всё его тело. Удар за ударом, он тренируется, набивает костяшки, и кажется, что боли в руках больше нет – но Ризли не чувствует и собственного сердца. В его груди зияет дыра, а за окном неумолимо льются беспощадные потоки воды.              Когда плачут небеса, Ризли начинает тонуть. Ему кажется, что в его легких копится вода, а горло пронзает стальное лезвие. Ливень не прекращается уже целые сутки. Ризли не смотрит в глаза заключённым, не слышит вопросов служащих. Он сталкивается со своим отражением в зеркале, и его шрам под глазом почему-то выглядит более рваным и глубоким. Его шрам на сердце снова кровоточит, пока безжалостная вода бьёт по ушам. На третий день Ризли не выдерживает.              Когда плачут небеса, Ризли стучится в кабинет Верховного судьи, но в ответ слышит лишь безнадёжное молчание. «Судья сегодня не принимает», – предупреждает его бдительная мелюзина, но Ризли знает, что судья не принимает никогда. Попытка проникнуть под панцирь заканчивается неудачей, существо внутри сжимается в отчаянный комок, а стены вокруг него становятся только крепче. Капли бьются о крыши домов, бессильная горечь застревает в горле, и сердце ломает все рёбра в его мощной груди. Его тела больше нет – он весь соткан из боли.              Когда плачут небеса, Ризли падает на колени в бескрайние воды Фонтейна, переливающиеся через края от новых потоков воды, и взывает к небу с глупым, детским призывом. Как будто он может услышать его. Как будто он захочет услышать его. Ризли не видит перед собой ничего кроме воды; его крутит и ломает, тянущая боль становится режущей, и он готов вырвать собственное сердце и заткнуть им дырку в небе, чтобы оттуда больше никогда не капала вода. Глухое отчаяние накрывает его с головой, он кричит в последний раз, искренне и громко, и ему кажется, что всё скоро закончится, но холодное небо наконец откликается на его зов.              Когда плачут небеса, Ризли тщательно подбирает слова, его язык и губы двигаются медленно и осторожно. Существо внутри панциря, кажется, не подаёт признаков жизни. Холодный фасад и бледная лиловость глаз грозятся потопить его окончательно. Вода вокруг них начинает замерзать, влага в лёгких превращается в лёд, и Ризли кажется, что это его последний шанс. Он вспоминает усердие, с которым врезает свои кулаки в груши, и направляет эту силу в чужие, тщательно выстроенные стены; он вспоминает огонь, который горит в его груди во время битвы, и направляет это пламя на лёд в чужом взгляде. Ризли осознаёт, что это – тоже битва, и он не может её проиграть. Контроль спадает с собственных уст, и искренность льётся из его рта бурным потоком, пока чужие уши слушают его почти в оцепенении. Когда ему кажется, что он уже задыхается от слов, признаний, обещаний и отчаянной мольбы, он улавливает нечто новое в чужих глазах. Ризли чувствует, что существо внутри панциря ещё дышит, и жар проходит по всему его измученному телу. Теперь ему остаётся только прыжок веры. Он делает шаг навстречу существу, его рука касается чужого изящного запястья, его пальцы стягивают чёрную перчатку, и Ризли решается на последний полёт. Голодные губы целуют холодную кожу, и лёд в лиловости глаз вдруг трескается.              Когда плачут небеса, Ризли зацеловывает их слёзы. Капли дождя растворяются на его языке, когда он примыкает губами к чужим щекам. Как преданный пёс, он слизывает влагу, струящуюся из прекрасных глаз, пока бледное тело, дрожащее и обессиленное, прижимается к нему с вымученным, выстраданным доверием, и прекрасное существо оказывается ещё прекраснее без своего панциря. Ризли крепко обнимает его в ответ, сильные пальцы зарываются в белоснежные волосы, нежно поглаживают лазурные рожки, и вода вновь овладевает Ризли, когда чужие губы касаются его собственных. Он снова падает на дно океана – но он больше не задыхается. Вода его больше не терзает; она окутывает и ласкает его со всех сторон, проходясь по каждому шраму, и Ризли кажется, что ноющая рана в его груди заполняется тёплым солнцем.              Когда плачут небеса, Ризли не чувствует тоски. Тело под ним выгибается и стонет, пока чужой океан засасывает его глубоко внутрь, не оставляя ему шанса на побег. Всхлипы смешиваются с шумом воды за окном, но между их тел вместо острого льда горит жаждущий огонь. Он вновь ловит губами чужую влагу на щеках, когда тонкие пальцы впиваются в его спину, и соль кажется ему сладостью. Его напор становится сильнее, чужие слёзы – гуще; их тела сливаются в одном прекрасном, страстном потоке; волна за волной уносят их всё дальше от берега, пока цунами освобождения не накрывает их в один миг. Не покидая окутавший его океан, Ризли целует чужие руки, щёки, виски и лоб, и за окном светит солнце. Потоки воды с неба больше не омывают улицы Фонтейна, но Ризли теперь окружён водой со всех сторон. Без страхов и сожалений он сдаётся в её власть. Слушая чужое размеренное дыхание, он закрывает глаза и наконец растворяется в воде. Но Ризли не умирает – он возвращается домой.