COURT IS NOW IN SESSION

— Ч-ш-ш… Если ты будешь слишком громкой, мы рискуем быть пойманными. Пауза. Тихий смешок. — Разве это не тот случай, который нужно попытаться оправдать? Следует ещё один глубокий смешок, граничащий с весельем. Рука Нёвиллета сгибается на твоей спине, скользит по коже и всё сильнее прижимает тебя к столу, пока ты не почувствуешь, что грудь слишком сдавлена, а дышать становится тяжелее. Он безжалостен, когда вбивается в тебя без каких-либо признаков колебания — его тело подобно камню и мрамору, мощные толчки заставляют твое тело содрогаться, хватая ртом воздух. Он сильнее прижимает тебя к древесному покрытию, слишком легко добиваясь своего. И всё же твое влагалище жадно приветствует его, втягивая внутрь, бархатные стенки сжимаются вокруг него, пока он не издаёт резкое шипение. — Грязная девчонка, — тихо упрекает он. — Тебе нравится мысль об этом. Я должен был догадаться. Ты чувствуешь прохладу от его колец, скользящих по твоей коже, и ощущаешь их вкус на своем языке, когда он зажимает твой рот рукой, чтобы ты замолчала. Слюна стекает между костяшками его пальцев — наполовину ты всё ещё оставалась в здравом уме и понимала, что позже он накажет тебя за то, что ты устроила такой беспорядок. Издаваемые тобой стоны вибрируют на его коже, привлекая внимание Нёвиллета на короткое мгновение. Но это никак не замедляет его толчки. Верховный судья поворачивается как раз так, чтобы прижаться к твоему сладкому местечку, не обращая внимания на смущающие звуки шлепков бёдер при столкновении. Его член толстый и тяжелый, длина пульсирует внутри тебя с каждым движением, мышцы на его бёдрах напрягаются от усилий, а с его губ время от времени срывается тихое ворчание. Жестокий... это единственное слово, которое приходит на ум. Нёвиллет осознаёт, на что идёт, трахая тебя в том самом зале суда, в котором он сидит каждый день, решая судьбы людей. Если бы вас поймали, это стало бы концом света для вас обоих — возможно, именно поэтому твой муж трахает тебя здесь, где, как он знает, его ждут неприятности. Рука в перчатке скользит вниз по изгибу твоей спины и дальше, лаская твои ягодицы. Стон удовольствия вырывается из его горла, когда он мнёт одну из них, даже приподнимает её, наблюдая, как ты покрываешь своей смазкой основание его члена, твоя промежность трепещет, а лицо наполняется теплом. Он изучает тебя, наблюдая, как ты принимаешь его, как твои ноги подрагивают от усилий удержаться, как ты приподнимаешься на кончиках пальцев, как твоё влагалище продолжает всасывать его. — Моя, моя, дорогая. Если бы я был хоть немного мудрее, я бы сказал, что это похоже на то, что твоя хорошенькая маленькая киска не хочет меня отпускать. Ты мурлычешь в его ладони, зажмуриваешь глаза и опускаешь голову на стол. Он воспринимает это как знак твоего подчинения и награждает тебя одним-единственным мимолетным поцелуем в спину и озорным шлепком по заднице. — Хорошая девочка, — шепчет Нёвиллет, его голос на октаву или две ниже обычного, каждый слог пропитан горько-сладким мёдом, восхитительным, но, о, таким опасным. — Я дам тебе то, чего ты хочешь, достаточно скоро. Терпение — это добродетель, потерпи ещё немного ради меня, хорошо? Внезапно ты чувствуешь себя слишком опустошенной, когда он откидывает бёдра назад, его член скользкий и мерцающий от твоих соков. Он наводит головку на твой клитор, постукивая по нему раз или два, прежде чем снова войти в тебя с тихим ругательством. — Ненормативная лексика в зале суда запрещена, — удаётся тебе пробормотать сквозь его пальцы. Твоя дерзость только подстёгивает его ещё больше — толчки становятся в несколько раз сильнее, ты чувствуешь, как на твоих бедрах начинают расцветать синяки. — Как и разврат, — приметил Нёвиллет сквозь сжатые челюсти. Его острые бёдра прижимаются к твоей заднице, вдавливают тебя в поверхность ещё сильнее, трахают так, словно ты не более чем то, от чего можно избавиться. Ты слышишь тихие стоны, срывающиеся с его губ, когда намеренно сжимаешься вокруг него. Он не возражает ни против беспорядка, который ты устраиваешь на его брюках и руках, ни против того, как порочно вы выглядите вдвоем — потная кожа, раскрасневшиеся лица, спутанные волосы и твоя нижняя половина, покрытая смесью его предэякулята и твоей смазки. Он всегда трахал тебя так, словно ненавидел, но целовал так, словно любил. Блеск обручального кольца на его безымянном пальце, металлический привкус на твоём языке говорят об обратном — он не ненавидит тебя, несмотря на то, что трахает так. Это всегда так.