Глава 6. Ключ.
5 февраля 2025 г., 19:37
Если кто-то не замечает вашего отсутствия, то значит и ваше присутствие не играет никакой роли…
По черепной коробке тарабанил дождь, крупными каплями летел и оседал где-то на пересечении гиппокампа, неокортекса и миндалины. Вода стекала по виску, ниже к челюстям, нагреваясь от тепла кожи, охлаждала бурлящую алую кровь в нитках-сосудах. Блэйд моргнул впервые с того момента, когда рой мурашек накрыл его с головой: от пят, до кончиков ушей. Он был у своего дома, таращился в одну точку в ожидании чуда – дверь откроется. Но она не открывалась, чуда не произошло и не происходило до этого. С чего бы? Его жизнь наполнена обыденностью выживания, чудеса случаются редко и, явно, не с ним. Работа не радует, долги закрываются медленно, а тут ещё, поглядите, дверь ему нужно чтоб сама открылась, желательно, в дом, где исчез парень с чёрно-белым отливом… Мужчина достает ключи, проворачивает их по часовой стрелке и дёргает за ручку. Нужен был ключ и немного усилий – дверь открывается, значит чуда не нужно? Нужен ключик, который подойдёт для этой серебряной резьбы. Блэйд бредёт в сторону ванной комнаты, хватает первое попавшееся полотенце и вытирает мокрые волосы, взъерошивая, остаётся смотреть на отражение в зеркале. Лицо приобрело острые углы, небольшая щетина добавляла серьезности и возраста и без того уставшему взгляду. Ему за тридцать, а из достижений одна лишь скрипка с молодых лет, синяки под глазами, морщины на лбу, этот дом и надежда. Вера в своё будущее и остатки сил на эту тяжёлую ношу. Когда ему было 20 казалось, что мечта вот-вот перед носом, её нужно лишь аккуратно подцепить и дело в шляпе! И Блэйд рискнул, сорвавшись, не ухватился за хвост – скатился в самый низ. Теперь он здесь. Знаете, когда 10 лет тянешь за собой один и тот же груз, 8 лет, 5 лет – не имеет значения, каждый может столкнуться с этими и через меньший промежуток времени – наступает тишина. Тишина в голове, в мыслях, в действиях. Минута перемирия на поле боя, когда ты и твой враг дышите друг другу в лицо, в попытке отдышаться. Никто из вас не проронит ни слова, каждому нужен перерыв, даже если твой враг – твоя неуверенность. В этой тишине тяжело жить, тяжело существовать, в этой тишине тяжело. В ней принимаются решения, в ней решается исход. Если стороны не найдут компромисс и ни одна не признает поражение – продолжается противостояние противоречий, в нём рождается истина, в нём – развитие. Скрипач перед сном в очередной раз слегка прикрикнул в своей опустошающей тишине, но ответа не получил. Он сам не знал: сдался он или лишь набирается сил перед следующим сражением со своими страхами. Глаза закрылись от усталости быстрее, чем мужчина задумался над ответом. Много тайн, скрытых от взора обычного смертного. Сложный пазл, с потерянными картинками, что спрятаны где-то…***
«Кажется, вот-вот у меня в голове что-то щелкнет, и все наладится»… На самом деле, так не выходит. Не щелкает ничего. — Харуки Мураками.***
За утро он отработал какое-то количество часов, не замечая времени, лишь поставил напоминание в приложении телефона: “Ключ откроет дверь в 18:00?”. С ним рассчитались очередной пачкой разноцветных бумажек, пахнущие железом, они ловко перекладывались с руки на руку пальцами, обмотанными пластырями. Они не болели, лишь саднили и изредка ныли в суставах, Блэйд давно не замечал такой мелочи как ссадины или болевые ощущения. Пора выдвигаться домой, солнце опускается за горизонт, ласково зазывая за собой, приглашая в алую даль. Нет у него на это времени, всё расписано шаг за шагом… на этот день. Часть купюр ушла в дальний ящик – на страховку машины, часть он отложил в финансовый запас, немного на продукты и в этот раз осталось даже на пару стаканчиков кофе. Бумажки остались в потертом кошельке, дожидаясь своего часа, когда в очередной раз пройдут большой путь из рук в руки. Были ли они уже однажды в его ладонях? Первый или последний раз видят его пластыри на фалангах? По дороге он заглядывается на афишу кинотеатра: «В джазе только девушки» – крутят нестареющую классику, «Коко до Шанель» – впервые он дольше обычного задерживается взглядом на фильме про куски ткани на человеческой коже, «Школа Рока» – дурной, но по-своему забавный мюзикл, «Одержимость» – что-то новенькое, неизведанное, а вдруг, фильм хуже некуда? Ноги более не стоят на месте, старые отцовские наручные часы тикают, время тоже стремительно бежит к шести вечера. Если он опоздает на закрытие смены, чёрно-белый парень, словно шёлк, ускользнет между израненных фаланг его пальцев. Теперь уже навсегда. “Что такого в этом… кутюрье? Обозвался же так, по странному, хотя что в нем не странного?” – оставалось два поворота до места назначения, а в голову лезли всякие мысли. “Выглядит он вычурно, как павлин… или петух. Нет, они же цветастые, что глаз вырвать можно, а он не такой. Но всё равно…” – один поворот и по прямой меньше пяти минут. “Прилипает он хуже пиявки, весь такой болтливый, всё узнать хотелось ему, везде нос сунуть, – табачная вишня отдала привкусом на кончике языка, – А после смены такой уставший был, без искры в глазах, будто… будто дождь потушил. Работа всегда забирает жизненные соки.” На последнем выводе перед глазами была изумрудная дверь, потрескавшаяся краска мозолила взгляд. Мужчина заглядывает в окно кофейни и… не наблюдает знакомой мордашки. Ни за одним из столиков, ни за стойкой, ни рядом с кофемашиной. Время указывает, что не опоздал, пришел вовремя. – Уехал… – бьёт по голове осознание. Говорил, что уедет, что вещи собраны, бормотал всхлипывая, держась за плечи, – Дурак… я полный придурок. Долго стоять без дела на входе не дело, мужчина открывает дверь, наваливаясь на неё своим весом, проходит внутрь. Ему нет смысла притворно натягивать улыбку для обслуживающего персонала. Блэйд заказывает эспрессо и более ничего, ждёт свой заказ, утыкаясь в одну точку, наблюдая как взгляд баристы меняется от искренней симпатии до лёгкого страха. – Сложный день? – разрывает напряжённую тишину её голос. – Есть такое, – сухо отвечает мужчина. – У вас пальцы в пластырях, опасная работа? – чашки ловко размещаются в её руках. – Я скрипач, – пожимает плечами он и слегка расслабляется. – Не знала, что скрипки умеют кусаться, – с лёгким смешком отвечает она и ставит на стол кофе. Блэйд улыбается и берет в руки напиток, – За более приятный вечер. Девушка слегка касается своей кружкой кружки скрипача и делает пару глотков… латте? Вероятно. Блэйд скромно кивает в ответ, рядом с чашкой на блюдце лежат пару пакетиков сахара, салфетка и одна тонкая сигарета. – У меня перерыв, пару минут перекура и наблюдения за неуклюжими прохожими, присоединитесь? – она ставит своё блюдце на стол и разворачивается, чтобы выйти через стойку. Проходя мимо музыканта бариста снова вопросительно смотрит, выжидая. – От вас приятно пахнет… – говорит мужчина и идёт следом к выходу. – Булочками и кофе? Рабочие моменты позволяют мне так чудесно благоухать, – она снова звонко смеётся. – Нет, парфюм? – они стоят у столика, Блэйд отодвигает ей стул, помогая сесть. После садится напротив. – Единственное дорогое из всего что у меня есть… даже не знала, что они такие стойкие, обычно никто такого не говорил, – девушка протягивает зажигалку к центру столика, щелкает пару раз, высекая искры, прикрывает второй рукой. Они подкуривают сигареты с одного огня, синхронно делают затяжку и так же выдыхают серый дым, – особенно после такой-то смены. Молча курят, молча смотрят прямо на асфальт и людей, на природу вокруг. В тишине каждый кричит о своём, о дорогой жизни, о проблемах в жизни, о любви и дружбе, о наболевшем. Сигареты тлеют, осыпаясь на плитку под ногами, вместе с пеплом рассыпались они, каждый по отдельности. Когда Блэйд повернул голову, выныривая из глубин сознания рядом с ним лишь тлеющий окурок, а на фильтре пара слов на иностранном языке: “à bientôt”. Эффект незнакомца в поезде. Вы знакомитесь в начале пути, общаетесь друг с другом, выговариваете свои проблемы, переживания, выкладываете всю душу перед новым знакомым, а в конце пути вы расходитесь раз и навсегда, более никогда не видя друг друга, не узнаёте в толпе прохожих, даже глядя прямо в глаза. На часах шесть тридцать пять. – Так быстро пролетело время? – он хмурит брови. Темнело быстро, фонари включились одновременно, освещая старые улочки, сквозь накрапывающий дождь. Мужчина тушит свой окурок в уличной пепельнице, так же поступает с окурком незнакомки. Держит его между двух пальцев, чуть крутит по сторонам, рассматривая надпись. Взять или оставить? Это ведь самый обычный мусор, как салфетки с номером телефона и приторно красным отпечатком помады. Вечно после игры в ресторанчиках приходилось доставать из карманов, отправляя их в мусорник, словно игрок в баскетбол. Сигарета не вишневая, удовольствия было мало, но доля никотина, как глоток свежего воздуха, позволила расслабиться. Было хорошо… но время шло, а ничего не поменялось. Вечер был свободен полностью, Дань Хэн не пришел, так что пора собираться и направляться той же дорогой в сторону пустого дома. – Царевич?.. – шепчет подсознание и Блэйд оборачивается. Думает, совсем крыша поехала с этим ненормальным кутюрье. А в него влетают, с разгона лбом бьется в грудную клетку, не рассчитав силу. Тормозит. – Зебренок? – тот в ответ выставляет руки, чтобы увеличить расстояние между ними, отталкивается и стоит на ровных ногах. Красный, пыхтит, изредка хватая воздух ртом, – Ты красиво оделся, не в спортивный костюм, чего бежал? – Успеть… – ладонями Хэн опирается на колени, сгибаясь, – Увидеть… Мужчина опускается на полуприсед и поправляет мокрую от дождя челку юноше: “Кого, зебрёнок?” – шепотом низкого тембра, чтоб пробиться сквозь ребра, к самому сердцу, что неугомонно дрожит и бьется. А в тот в ответ лишь замирает. Влюбился по уши, невооруженным взглядом видно. Ты только подуй на него, так он потрескается да рассыпется к ногам. – Работу свою любимую, блять, – говорит ему в ответ на выдохе и выравнивается. – Ну, раз так, – Блэйд поднимается, с абсолютно серьезным лицом, – Кофе я уже попил, пойду домой. Скрипач разворачивается спиной и начинает уходить. Быстрые шаги следом заставили его улыбнуться, он поворачивает голову, глядя через плечо на угрюмого парня. – То ты со мной? – Куда мы идем? – Сначала в кино, уже смотрел “Коко де… Шинель”? – Коко до Шанель! – парень пихает его в плечо, – Не смотрел… не было времени с этой суматохой. – Твой переезд отложился? – Я сбежал, – Дань Хэн молчит какое-то время, – Подумал, что не готов жертвовать своей мечтой. – Разве тебя не поддержал бы человек, с которым ты в отношениях, после переезда? Новые места, новые возможности. Вдруг там было бы легче осуществить желаемое? – Потому и сбежал, – дизайнер пинает камешек под ногой, – Мне пришлось бы оставить всё, что нажил тут. Его родители не сильно расстроились, думаю, la maman даже счастлива. Блэйд покупает в маленькой будке перед входом два билета на средние ряды. Открывает двери, пропуская парня вперед и проходит следом за ним. Взъерошив мокрые волосы, мужчина избавляется от лишней воды, чтоб просохли быстрее. Неумело придает коротким волосам импровизированную укладку, зачесывая назад, открывая лоб. Улыбаясь смотрит на потерянного и не менее промокшего кутюрье, тянется ладонью, чтоб потрепать по голове. Дань Хэн плечи поджимает, щурясь, чуть опустив подбородок. Кадры заменяются другими, роскошные наряды пестрят красками, главная героиня цепляет своим совершенным несовершенством. Пестрота нарядов ей ни к чему, сливаясь с мужчинами вокруг она отторгает моду того времени, выстраивая свою дорогу. Скрипя зубами, с огромным трудом, не поддается обществу, даже оставаясь отвергнутой. Блэйду это никогда не казалось близким. Он определяет свой гардероб, а не гардероб определяет его как личность. Но взгляд Хэна… говорил за него самого. Этот фильм крутят как старый, он давно был в кинопрокате. Парень говорил, что не смотрел. Вероятно загруженный работой пропустил всё на свете. Они разные, но тонкая нить обвязывает их сюжетной историей. Хрупкая, оплетает начиная с кончиков мизинцев, ползет к предплечью, обматывает грудную клетку в несколько оборотов вокруг ребер, путается, затягивая их. Нежные прикосновения руками обращают на себя внимание, ладони сплетаются, а ниточка продолжает тянуть их ближе друг к другу как вдруг. Свет. Ошибка в воспроизведении. Две творческие натуры смотрят друг на друга, задыхаясь от нахлынувшего. Блэйд встает первый и тянет Дань Хэна за собой, выводя из полупустого зала. Они смеются, переглядываясь, только ноги успевай переставлять. А те, не слушаясь, приводят их в обсерваторию. К такому времени уже никого и не осталось. Музыкант с мертвым взглядом и кутюрье, в чьих глазах виднеются созвездия, отражаются, как в прозрачной святой воде. Приглушенная музыка нежно просачивается через сосуды к сердцу, мужчина подает свою ладонь и сверху чувствует тепло партнера. Блэйд ведет танец, придерживает рукой между лопаток, шагает уверенно, повторяя пируэты планет по орбите. Дань Хэн пристально смотрит, очерчивая каждую грань лица своей музы, чувствует его пальцы, что отдают холодом, но не такие пронзающие как тогда… на летней вечеринке. Останавливаясь, они оказываются на просторной смотрительной площадке. Весь город в огнях, как на ладони. В тот вечер, казалось, светились они сами, в такт пламени домов. Мужчина придерживает Хэна за подбородок, стараясь не царапать лицо пластырями. Приподнимает голову, целует в висок, после в щеку, опускается к уголку губ и на время отстранился, заглядывая в глаза, ожидая согласия. В ответ кутюрье прикрывает веки. Губы прикасаются, до легкой дрожи в коленках пронзает чувствами, как бы не захлебнуться. Аккуратно, не спеша, смакуя каждое мгновение, цепляясь за каждый миллиметр кожи, они целуются, наконец позволив себе ощутить тепло, растекающееся в каждой клеточке тела. Дань Хэн влюбился первый, но кажется, Инсин сильнее.
