Шаг - тысячелетие

В моих ладонях - сон застывшей тайной Из сказок и серебряных ветров, Такой знакомый и непостоянный Среди давно родившихся миров. В моих ладонях - часть души и сердца, Цветная песня, ставшая живой. Смотреть - и никогда не насмотреться, Как прорастает замысел травой.

       Питер — любимый старший сынок и заносчивый козёл. Сьюзен — холодная, самовлюбленная зазнайка. Люси — просто младший ребенок, которую всегда любят и будут любить. И есть ещё тень, которой всегда все недовольны. По тому, что он не старший сын, так похожий на отца, он не самый младший и милый. Он просто тень, место которой в углу за совершенную пакость. — Можно подумать, оно мне надо, — шмыгнула носом «тень». Разве нужны те, кто тебя не ценит? Дверь скрипнула. На чердак кто-то прошел. Пол тихо постанывал под ногами. — Эдди, скинь покрывало. — Нет. — Эдди, этой старой тряпке сто лет… — Не сниму. — Ладно, не снимай… — И не зови меня так. Сзади завыла половица. Сквозь ткань он почувствовал мягкое поглаживание по затылку. — Я не буду, Эдмунд. Рядом опустился тяжёлый груз и вокруг его плеч сжались тиски. — Кстати, я толкнула Сью в лужу. Она увязла по колено. — Мне то что? — Да, но я это сделала после того, как она помешала мне побить Питера. Хотя сегодня он это точно заслужил. — Не надо меня защищать. — Это была месть! — наверно она подняла палец к потолку, но он не видел. — Это уже совсем другое дело. — Мне защита не нужна. — Но союзник нужен. — Нет. — Значит мне нужен. Кто вступится за меня перед мамой? — Люси. — Нет. Она не станет меня защищать, по тому, что любит всех одинаково. Да, Люси любит всех одинаково. Это верно. А Сьюзен слишком правильная. — Эд, — жалобно протянула она, — я принесла рахат-лукум. В плечо ощутимо ткнули. Подумав немного, Эдмунд все же вытянул ладонь из-под покрывала. В нее опустились несколько шершавых крахмально-сахарных кубиков лукума. Все они сразу же растаяли у него во рту. После этого он снова протянул руку, но на этот раз его весело схватили и потянули вперёд. Покрывало спало. Они бежали по морю из высокой травы и жёлтых цветов. Цветы мелькали под ногами быстро-быстро, но излучали аромат живой травы и нектара. Нарния. Это Нарния. Ее воздух, ветра, луга, небо и запахи! — Ты должен научить меня правильно держать меч, пока Питер не знает, — крикнула она, не сбавляя хода и все ещё двигаясь впереди. Лютики бились маленькими головками о белый подол платья, который при беге ходил волнами. — Этим должен заняться Арей, — возразил Эд, любуясь цветами. — Арей не делает ничего, пока Питер не одобряет. К тому же, мне нужен противник пониже кентавра. — А если придется биться с великаном? — засмеялся он. Хотя это была шутка лишь наполовину. — Укушу его за ногу! Пусть хромает! Они неслись по жёлтым холмам, пока не выбились из сил и не рухнули на спины, тяжело дыша. Небо казалось контрастно голубым среди жёлтых лютиков. Солнце слепило. Его руку все ещё крепко сжимала другая рука. — Питер просто не хочет, чтобы ты участвовала в битвах. Вам это незачем. Всегда есть он и я. Хватка ослабла. — Вас может не быть рядом. Юный Король задумчиво смотрел, как по небу тонким слоем расползались облака. Внезапно он рассмеялся. — Это же как все должно быть плохо, если нас вдруг не окажется рядом. Думаешь, наш Верховный-заноза, Великолепный Питер допустит такое? Он обернулся, но рядом не оказалось никого, кроме примятой травы. Эдмунд растерянно вскочил, ища вокруг, но не находил. И это его ужасно напугало. Но кого он искал? Почему он не мог вспомнить? Почему его пугал сам факт того, что он забыл? «Бам!» Левый висок неприятно заболел. «Бам! Бам!» — снова и снова, словно по нему бил маленький молоточек. В конце концов, он все же открыл глаза и отвернулся подальше от окна в вагоне. Напротив сопела Люси, положив голову Питеру на плече. Такой была часть их пути в школу. Каждый день. Питер метнул мстительный взгляд. Он все ещё не простил ему съеденные бутерброды? Так и есть.                                                             ━━━━━━･❪ ❁ ❫ ･━━━━━━ Жизнь в Тенистом Лесу для любого чужака показалось бы диковинной, если уж не дурным наваждением. Но если бы кто спросил Пана, то он бы ответил, что здесь неизменно течет та самая, правильная и настоящая жизнь, кою вели его предки очень давно. Настолько давно, что истоки этой жизни явили себя раньше королей древности, раньше Долгой Зимы. Истоки ее били из первого рассвета и первого вздоха Нарнии, из прозвучавшего слова и мудрого наставления. Впрочем, всё это лирика. Конечно, Пан не мог знать наверняка, как жили его древние сородичи. Он был достаточно молод — его возраст близился к восьмидесяти, — для фавна, это не так много. Тем не менее, наблюдая за тем, как просыпается лес после ночи он был уверен, что так было всегда в сердце Нарнии, и никакие темные времена и тяжёлые невзгоды не спобны нить этой жизни оборвать окончательно. Ибо тогда наступит конец. А сейчас конец ещё не наступил. Возможно, вольные предки, воочию знавшие старую Нарнию с ним бы не согласились. Да, наверно, тогда они не прятались по лесам, а человеческие гости для них были долгожданным благом, а не смертельной угрозой. Но то были другие люди, из земель столь далёких, что не дойти по суше и не доплыть ни на одном корабле. Корабли, к слову, Пан, как и все лесные жители видел только на страницах древних истлевших книг. Даже мысль о прикосновении к ним вызывала ужас, ведь непонятно было, как потемневший от времени пергамент дожил до их дней, да ещё и в лесной сырости. Эти книги — последняя драгоценность его госпожи. Точнее, фавн так думал. Он не спрашивал, просто сделал вывод из наблюдений — она крайне переживала по поводу их сохранности. Из этих книг дети узнавали о прошлом, о том, что находится за лесами, о том, что там было когда-то, о том, что там есть сейчас. Это был источник знаний и мудрости. И наверно, благодаря этим знаниям они не одичали окончательно. Жилища нынешних нарнийцев были маленькими. Они жили в норах, горных расщелинах и на деревьях (кто мог себе такое позволить). Но здесь, в самой чаще близ Танцевального Луга — где уже давно не ступала нога человека, — жизнь была куда более открытой. Внешне холмистая местность, полная бугров, старых, кривых деревьев и мягкого мха подозрений не вызывала. Но стоило соловью пропеть утреннюю трель, как поляны оживали. Из-под холмов появлялись лесные жители. Дома были так близко друг к другу, что тесное соседство и отношения чем-то напоминали деревню, но среди глуши и, однако, более уютную. Большой нарост мха внезапно сдвинулся в сторону, словно крышка люка и от туда выпрыгнула огромных размеров норка. Она встала на задние лапы, вскинула на спину маленькую котомку и торопливо направилась в сторону реки. Туда же из соседнего бревна-тоннеля гордо прошествовала семья енотов с маленькими корзинками, полными грязных вещей. Да, розумеется, они носили одежду. Или вернее, некоторые элементы гордероба. Что, впрочем, не мешало им выйти на улицу и вовсе без одежд при желании. Так же из норы выбралась большая старая мышь, с серебристой шерстью. Крехтя и опираясь на клюку она примастилась на камне, под утренними лучами солнца. Жилище Пана находилось в корнях старого дуба, чуть поодаль от остальных. Там же неподалеку была большая раскидистая ива и старые, древние заросшие мхом развалины. Что это было — ни кто уже не не помнил. Может то были остатки древней часовой башни, а сам лес был когда-то западнее. Но это только предположения. Ива обвивала корнями каменные плиты и остатки панно, которые изображали… скорее всего танец фавнов и дриад. Но рассмотреть уже было сложно — сотни лет почти стерли выпуклые изображения. Она часто спала там. Под ветвями плакучей ивы, которые тянулись до самой земли. Наверняка она была там и сейчас — чары требуют много сил, поэтому фавн решил не посещать свою госпожу хотя бы до обеда. Когда солнце уже перевалило за полдень, Пан обыденно приготовил чай. Торопливо выйдя из своего убежища, он тихо направился к иве, стараясь ступать как можно тише, на сколько ему позволяли его копытца. Он хотел просто проверить. Однако вскоре он понял, что в этом нет надобности — Вендолин уже не спала. — Что расскажешь мне? — тихо донеслась из-за ветвей часть разговора. Голос был уставшим. — Как и надобно, отнесли мы их южнее Беруны, — щебетал голос. Иволга. — На болота. Коней отпустили почти всех. Пущай думают, что дурманом отравились. — Хорошо, если так и будет. Не хотелось бы видеть их здесь. Спасибо. Попрощавшись, птица взмыла с ветви вверх. — Ежели придут, — вдруг воскликнул звонкий сильный голос, — Миледи, я лично отправлю всю дюжину к праотцам! — Не сомневаюсь, Рипичип, но будет лучше, если они просто решат, что мальчик сгинул в болотах, а они надышались болотного газа. Пан неловко прочистил горло и громко постучал копытами по одной из плит. Ветви ивы раздвинулись, словно занавес и от туда выглянул большой мыш, ростом более фута. — Доброго дня! — произнес он, отодвигая ветви сильнее, чтобы фавн мог пройти с серебряным подносом в руках. Завидев Пана девушка вяло улыбнулась, но вид у нее был истащенный. — Вам не удалось поспать, — разочарованно заключил он, подавая ей серебристую чашечку с чаем. — Сегодня земленичный. — Спасибо, — она обхватила чашку обеими руками, слегка дрожа. Лицо бледное, а под глазами тени. Должно быть, ей опять приснился кошмар, но виду она старается не подавать. Покончив с чаем, она принялась распускать светлые косы. — Могу ли я спросить, почему вы решили оставить этого тельмарина? — поинтересовался Рипичип, накручивая ус на палец. Вендолин какое-то время не отвечала, молча приводя волосы в порядок. — Неужто мы настолько одичали, что не можем оказать помощь невинной душе? — Отчего вы думаете, что он невинен? — спросил на этот раз фавн. — У него сладкие слезы, — ответила она, как не в чем не бывало. — Будь они горькими, был бы плохой знак. — А, — произнес Пан, — хорошо… Что? — Это шутка, Пан. Розумеется. — Ох. — Чужие слезы точных прогнозов не дают. — Эм-м. — Не важно, какой он на самом деле. Как только ему полегчает, ему придется все забыть и мы отправим его дальше — в Орландию. — Минотаврам это не понравится, — заметил мыш, — да и кентавры будут не в восторге. А гномы, так вообще в ярости. Девушка промолчала. Она откинула длинную челку назад и завязала волосы на затылке. Вендолин надеялась, что слухи распространятся не так быстро, а мальчишка успеет поправится. Но по-правде говоря, надежда — вещь не надёжная. В любом случае, ей придется усмирять недовольства и волнения. Но ей это далеко не впервой. Особенно придется постараться с гномами — от природы они очень упрямы. И порой, чисто из принципа. Но и с этим она справится. — Так или иначе, Рипичип, пожалуйста, позаботься о безопасности человека. Проследи, чтобы ни кто не входил, и чтобы сам он никуда не выходил. Желательно, чтобы он тебя не видел. Но впрочем, если увидит — ничего страшного. Главное, чтобы не кричал слишком громко. — Раз уж вы сочли это необходимым, — заявил мыш. Он раскланялся. Поцеловал Вендолин указательный палец и исчез в траве. Несколько лет назад Рипичип объявил ее своей дамой сердца, как бы странно это не звучало, и заявил, что будет ее личным рыцарем до конца дней своих, не смотря ни на что. Что ж, наверняка в ее долгой жизни он был далеко не первый рыцарь и вероятно, не последний, поэтому она лишь ответила улыбкой на сие заявление. Однако, стоит сказать, рыцарем мыш был прекрасным. И далеко не каждый в Тенистом Лесу осмелился бы бросить ему вызов.                                                             ✵✣✵✣✵✣✵✣✵ Лорд-регент крепко держал на руках новорожденного сына. Пожалуй одно точно можно было сказать наверняка — своего сына он любил. По крайней мере здесь, сейчас и так, как могут любить отцы вроде Мираза. Прунопризмия конечно же, как мать, любила свое дитя значительно сильнее, но да не будем их сравнивать. Ясно, что сейчас этот мальчик был для родителей самым желанным и ценным, что могло бы быть. Но вот, насмотревшись на младенца вдоволь, лорд осторожно вручил его супруге обратно в руки, с таким видом, с каким он мог бы доверить королевство. В кои-то веки, именно это он и делал. Ведь единственное существо, кому он мог его доверить, это только его сын. Разумеется. Ни кто другой. Хмуро погладив ребенка по голове напоследок, он оставил покои жены. Его племянник был или умнее, чем казался, или просто с хорошими друзьями. Розумеется, с его, Мираза, предателями. О, предателей был полон двор, как и зал совета, но большинство из них были отнюдь не друзья ни Миразу, ни Каспиану. Такие раздражали лорда даже больше, чем сторонники его почившего брата и племянника. Они делились или на трусов, или на искусных интриганов. Труса можно легко придавить сапогом к земле, но интриган выскользнет как змея, извернется и ужалит, возможно смертельно. Впрочем, прочие оппоненты тоже хороши в игре на нервах. Однако среди лордов совета едва ли мог найтись хоть кто-то, решившийся, как на открытую, так и на тайную поддержку принца. Нет. Зал уже давно делили меж собой люди Мираза и те самые интриганы, которые до последнего как ужи будут вертеться и извиваться, но в итоге: либо потерпят крах, либо примут сторону сильнейшего. Принцу было не на что рассчитывать, даже сохрани он жизнь. И отпускать в Орландию Мираз никого не намерен. Хотя и там у мальчишки было бы мало шансов. Миразу далось это решение вовсе не так легко, как могло показаться. Но это ему не впервой. Уже прошло около недели, отряд за отрядом выдвигались на поиски. И пока не было вестей. Но они найдут его, где бы он ни был.