Шаг - тысячелетие

      Мальчишка спал на свежей траве как младенец. Остальные тельмарины пребывали в менее комфортной ситуации: большинство корчились на земле от собственных кошмаров, но были и те, на кого дурман действовал своеобразно — один такой бегал по лугу и ловил воображаемых бабочек (занятный результат).       — Ведьма! — только командир отряда все ещё был на ногах. Он свалился с лошади, но шел упрямо к цели, шатаясь из стороны в сторону. Зрелище весьма жалкое. Она вздохнула и подошла к нему, выбив меч из дрожащих рук одним ударом (он едва его держал).       — Окстись, глупый человек.       Хотя… он был достаточно вынослив, чтобы противится чарам. В кои-то веки, это даже достойно. Жаль, что ничего не меняет.       Она взмахнула рукой, прямо у него перед лицом и мужчина, нелепо закатив глаза, упал в траву.       В этот миг свалились все тельмарины, сменив свой бред на сон. Повисла тишина. Только изредка на поляне был слышен лёгкий храп и крик кукушки где-то в чаще.       Что ж. Повеселилась — хорошо. Должно быть дома уже обыскались.       «Ведьма» щёлкнула пальцами. Из густой буковой листвы к ней спорхнула небольшая иволга.       — Здравствуй, — мягко сказала ей девушка. Та расправила жёлтенькие перья и сделала «поклон», будто ее крылья были платьем дамы.       — Чем могу помочь? — прощебетала она.       — Будь добра, приведи ко мне Пана, — птичка воскликнула и собралась лететь, но ее задержали. — Постой, пускай он приведет с собой компанию, — девушка кивнула в сторону спящих воинов, — надо вернуть их к Беруне. Сама не справлюсь.       Иволга улетела. А «ведьма» присела рядом с сопящим тельмарином и мстительно улыбнувшись, начала щекотать ему нос травинкой.       Этих она вернет туда, от куда явились. Но что делать с мальчиком? Что ж, у нее есть время подумать. ⊱⋅ ──── ❴ • ✿ • ❵ ──── ⋅⊰       «Магия, это не та вещь, которую надо изучать принцам, — звучал скрипучий голос Корнелиуса на весь кабинет. — Это сложная вещь. Даже я владею ей весьма-весьма поверхностно. Хотя, я могу насылать сонные чары, лечить зубную боль и пожалуй, варить полезные снадобья. Хех. Но в этом не велика наука. Нет. Это не то, о чем вам стоит переживать, мой принц. Вот «Навигация» — прекрасный предмет. Но увы. Нынче народ море не любит, а зря. Король Орландии — Нейн — имеет неплохой флот. Впрочем, он не идёт ни в какие сравнения с флотилией Тисрока Дария. Ну что же вы так мрачны, ваша милость? А! Вам не нравится, что я рассматриваю такое прекрасное искусство — кораблестроение — только в качестве государственного превосходства. Да. Конечно, корабли не только для этого. Но и это важно, важно! — повторил он, подняв указательный палец. — Но вернёмся к магии. Как правило, это задача придворного мага, ежели король такого ко двору пригласит — на все решение короля. Но магов крайне мало. Они необычайно редки! По тому, что магия весьма опасна. Да. А теперь перерыв! Не хотите лимонных долек?»       Дальше был какой-то бред. Учитель начал весело хихикать, постукивая ложкой, по чашке с чаем. В кабинет ворвался Лорд Мираз, крича, что надо истреблять таких варваров. На лбу уважаемого дяди росли рога, а за ним шлейфом тянулся длинный хвост. Он запутался в роскошной бороде учителя, завизжал и прыгнул на люстру, а доктор, с диким весельем начал швыряться в лорда-регента конфетами. Мираз завыл. Тем временем в коридоре стоял какой-то шум. Выйдя туда, Каспиан мгновенно оказался в тронном зале, среди толпы диковинных созданий, одетых в наряды придворных. Был ужасный галдеж. За тем толпа расступилась…       «Дорогу Королю!» — дурно кричала Прунопризмия. Она неслась через зал к трону, вознеся над головой новорожденного… енота в роскошных одеждах солидного вида. Енот кинул на принца надменный взгляд, когда его проносили мимо. Усевшись на трон, король-енот потёр руки-лапки, и по-хозяйски расположил ноги в золотых сапожках на бархатной подушечке. За тем он потянулся к серебряному кубку на подносе.       Вдруг всё потемнело.       «…легендарный рог королевы, — послышались обрывки госа Корнелиуса, — я долго его искал… используй только в крайней нужде! Древняя магия непредсказуема! …Ещё я положил тебе с собой лимонные дольки…»       Мимо во тьме простучал копытами блеющий рогатый Мираз. За ним бежала на задних лапах стайка крупных мышей в одежде тельмаринов.       — И долго он будет тут лежать? Разве это нормально?! — послышался один ворчливый голос.       — Если она считает, что он не опасен… — начал второй.       — Да откуда ей это знать? — снова простонал уныло первый.       — Устыдись, она старше даже самого Громобоя… — снова зашептал второй.       — Ладно-ладно, правда, — престыжено заворчал первый и добавил: — В конце концов, спорить с барсуком — себе дороже.       — Удивительно слышать это от енота.       — Замолчите оба! — вдруг пробасил угрюмо третий. — Если она так решила — пускай!       Каспиан дернулся, вскочив с кровати, ударился головой обо что-то твердое (низкий потолок?) и страдальчески застонал. В этот момент, сквозь занавес из плюща просунулась голова и на него уставились большие черные глазки. Не менее шокированные, чем он сам.       — Зефир, убери от туда свой нос.       Голова исчезла.       — Кошмар. Он проснулся, — послышался шепот.       «Кошмар, мне все ещё снится тот енот.» — подумал Каспиан.       — Боровик, позови ее, скорей. Он страшный.       Послышался быстрый топот.       — Не говори глупостей, — пообасил низкий голос.       — Он вылупил на меня глаза, большие и черные!       — Ты ж тоже на него уставился, чего ты хотел? Бородки-сковородки…       Потом снова топот и копошение.       Наконец занавес приоткрылся и в комнату вошла девочка… То есть девушка, та самая, но выглядела она сейчас иначе: светлые волосы были собраны в две косички перевязанные бечевкой, платье теперь зелёное, в руках она держала метлу. Все это делало ее младше и она уже больше походила на деревенскую девочку. И был ещё момент, за который при дворе ее бы тут же окрестили простушкой: короткий вздернутый носик. Нет, он ее ни капли не уродовал, но под придворный идеал она бы уже не попадала.       — Здравствуй, — спокойно сказала она — и даже прозвучало это как-то по детски. — Не подскажешь, кто же ты?       — Я? Принц, — растерянно шепнул он, не подумав.       — М-м, — она сделала многозначительную паузу. — Ну, а я королева, — пошутила она.       Если она ему не поверила, то и не важно. Так даже лучше.       Он подозрительно на нее уставился.       — А вы… то есть ты…       — Я просто Венди, но куда важнее, как мне звать тебя, мальчик с разбитой головой?       — Я… Я не мальчик, — возмутился он, но тут же покраснел. Это было не совсем так. — Я… Мне уже скоро восемнадцать.       Она понимающе кивнула, пристально на него смотря. Он покраснел ещё сильнее.       — Ну, то есть семнадцать.       Она слегка качнула головой в бок, не отрывая глаз. Каспиан же почувствовал, как горят уши.       — Почти семнадцать.       Она продолжала молчать.       — М-мне шестнадцать, — прошептал он, полностью заливаясь краской.       — Да. Но я спрашивала только твое имя, — мирно напомнила она.       Каспиану было настолько неловко, что хотелось испариться. В один миг стыд и стеснение стали душить его с такой силой, что ему показалось, будто дюжина тельмаринских мечей, приследовавших его ранее вовсе не так страшны, как-то, что он переживает сейчас.       — Ладно, я буду звать тебя просто «мальчик», — пожала плечами она.       — А? — эмоции отхлынули и он снова вернулся в реальность. — Что? Не надо.       — Ох, простите, «ваше высочество». Тогда я буду звать вас «благороднейший мужчина в самом рассвете сил», — уколола она.       — Нет. «Мальчик» сойдёт, — пробурчал принц, осознав, что все равно не сможет сказать ей своё настоящее имя.       Больше он ничего не произнес. Она тоже не говорила, только молча подошла столику у кровати. Было неловко, за то теперь она стояла намного ближе и Каспиан мог с интересом рассмотреть ее детальней. Мог бы, но его благовоспитанность не позволяла ему открыто внаглую рассматривать другого человека. Поэтому он делал это украдкой — интерес ведь никуда не испарился.       Она была очень бледной. Настолько, что едва заметные веснушки (да, кажется у нее есть веснушки) смотрелись противоестественно. А может дело в плохом освещении.       — Ты сейчас во мне дыру протрёшь, — сказала она, не глядя на него (она что-то делала на столе, но он не обратил внимания). От этого замечания щеки снова запекло и юноша отвернулся.       — Вот, — она протянула ему пиалу с травяным отваром, — герань. Она обезболит.       — А, — только издал он, но снова не нашелся, что сказать.       Он помнил сон, где она была похожа на одну из дриад из его детских фантазий… или это все же не было сном? Вот, чего он понять не мог. Без преувеличений — ударился головой он крепко. Только в таком состоянии может приснится Мираз, постепенно все больше подходящий на сатира… да и прочий бред, что посетил его во сне. Енот и Прунопризмия… даже стыдно как-то. Впрочем, нет, не стыдно. Хоть теперь, проснувшись, можно посмеяться.       — А, прости, что произошло? — для начала спросил он.       Она пожала плечами, присаживаясь рядом на кровать (что очень смутило Каспиана, но похоже, совсем не волновало её). В руках она держала плошку, в которой тоже была какая-то зелёная, пахучая мякоть-кашица.       — Ты просто скакал через лес, — сказала она, и потянулась к повязке на его лбу, — треснулся головой… — принц невольно отстранился от ее руки, но это ее не остановило, — …и провалялся в траве, пока тебя не нашли, — она все же стянула повязку и отложила ее в сторону, разглядывая повреждения. — У тебя большая шишка, «благороднейшее высочество». От чего ты так бежал?       Он молчал. Девушка… (все же теперь он был точно уверен, что она прилично старше него, лет так… он не знал на сколько, но это было очевидно) девушка зачерпнула из плошки зеленую мякоть и начала наносить ему на лоб. Где-то в глубине живота все сжалось от стеснения. Ему это не нравилось, но в то же время воспротивиться этой ситуации он, от чего-то, не очень хотел. Поэтому просто беспомощно застыл, чувствуя, как снова начинают наливаться краской щеки и как по лбу блуждают чужие ледяные пальцы.       — Не хочешь отвечать — не надо. Успокойся, это тоже герань, — сказала она, не отрываясь от дела.       Все же смущение победило и Каспиан осторожно отвёл ее руку от себя, стыдливо смотря в стену.       — Можно я сам? — спросил он.       Меж ее бровей заиграла лёгкая, недовольная морщинка.       — Чтобы ты все мои старания пустил фурии под хвост? — она замолкла, словно осознав, что, возможно, это прозвучало странно. Но за тем покачала головой. — Просто, сам ты вряд-ли сделаешь «на совесть». А выздоравливать тебе надо. Ты, видать, не просто так куда-то торопился. Вот и отправишься с миром…       — Ты нимфа? — вдруг прервал он недовольное бормотание.       Повисла тишина.       — Что? — спросила она.       Он подозрительно на нее смотрел, так, как прозорливые дети порой смотрят на взрослого, который пытается скрыть правду. Сочетание взрослой наружности и наивных детских глаз рождали перед девушкой недалекое, но весьма милое создание. Возможно она даже позволила бы себе умилиться, если бы могла.       — Ты нимфа? — снова упрямо повторил он, краснея.       — И с чего ты так решил? Я живу в лесу, у меня холодные руки и я слишком бледна? — девушка иронично улыбнулась. — Или по тому, что я просто миловидна?       — Я… это я не отрицаю, но дело не в этом, — он нервно облизал губы.       — Значит тебе что-то приснилось, — хихикнула она, отставив плошку на стол и взяв чистую ткань для перевязки. — Что же?       Снова этот подозрительный взгляд оскорбленно ребенка. Но тут Каспиан хмуро заговорил и слова его были серьезными:       — Миледи, не стоит играть со мной. Я не сделаю вам ничего дурного. И даю слово, что не выдам ваших тайн.       Резкий переход однако. Ещё немного и звучало бы даже сурово. Но спустя секунду все это разбилось на мельчайшие осколки, когда Каспиан испугался сам же себя. Он резко побледнел, а потом вновь зарделся.       — То есть, пожалуйста не играйте со мной, — исправился он с таким волнением, словно совершил грубейшую ошибку. И снова посерьезнел:       — Я не причиню ничего дурного. Не хочу, да и не смогу.       Она невозмутимо кивнула. Всё это время ее лицо было непроницаемым, но иногда казалось, что она с трудом сдерживается от смеха.       Возможно, просто казалось. Однако, на дне ее глаз что-то искрилось.       — В любом случае, ты не прав, — сказала она, успокаивающе. — Я не нимфа, не дриада и не наяда, если ты вдруг предполагал подобное. Как видишь, у меня ни ветвей, ни чешуи и состою я из плоти и крови.       — Значит вы… — он умолк. Какое слово он мог подобрать? «Ведьма»? «Колдунья»?       — Чаровница? — осторожно произнес он.       Она хмыкнула. Выкрутился значит.       — А не все ли равно, юноша? — осадила она его любопытство. — Ты не выдаешь своих секретов, я не выдам своих. Ты поправишься и уйдешь. А дорогу забудешь. Потерпи неделю и продолжишь путь.       Она перевязала ему лоб и настойчиво натянула к его подбородку одеяло, заставляя лечь обратно.       — Тут есть все самое необходимое, так что будь добр — комнату не покидай. Это и небезопасно, и незачем. К тому же, голова твоя плоха. Советую поспать.       Она поднялась с кровати и направилась к выходу.       — Постой, — неуверенно сказал он, — мне обращаться к тебе просто Вэнди?       Она задумалась.       — Меня давно так не называли, — пробормотала она сама себе едва разборчиво. — Почему бы и нет?       Зашелестел живой занавес. Она ушла.