Найти дом

Ночь в Логове Игрока была скучной до того, как вошел чужестранец. Хуа Чэн, который откинулся на спинку трона и барабанил пальцами, внезапно выпрямился — а потом встал. Это было что-то новенькое: высокое существо с заостренными ушами и пылающим светом в серебряных глазах. Гость носил арфу за спиной и длинный меч на поясе, в ножнах, украшенных резьбой и драгоценностями крайне причудливо. Аура странника была сложной: огненный блеск алого, глубокая печаль голубого и сверкание всех цветов радуги вокруг. Хуа Чэн понял в то же мгновение, что он в его восемьсот лет, старейший среди призраков здесь, был едва ли не ребенком по сравнению с этим существом. Очарованный и любопытный, он раздвинул алые занавеси — и все взгляды устремились к нему, зал резко замолчал, пока Чэнчжу спускался по ступеням. «Как тебя зовут, незнакомец?», — спросил он. Чужестранец улыбнулся и заговорил — не вслух, но внутри сознания Хуа Чэна, без нужды в паролях и массивах связи. «Макалаурэ был я в дни, что давно ушли, далеко на Западе мира», — произнес гость. Его мысленный голос был мелодичным и глубоким, напоминал шум прибоя, и, хотя речь была грамматически правильна, акцент оставался странен — словно язык выучили на днях. «Хуа Чэн», — продолжил он. — «Я пришел сюда задать тебе вопрос». «Что за вопрос?», — переспросил Хуа Чэн в сознании Макалаурэ. Связь оказалась легкой и прямолинейной, как будто была естественной для этого существа. Даже когда Хуа Чэн стоял на ступенях, незнакомец превосходил его в росте — и глядел сверху вниз. Выражение лица Макалаурэ дрогнуло и сменилось, его юность внезапно угасла. На мгновение он выглядел старше самого времени; иссохший и измученный. Хуа Чэн скользнул взглядом по чужим рукам и увидел: одна из них была искривленной, с рубцами на коже и большим белым шрамом от ожога в форме драгоценного камня. «Могу я идти домой?», — спросил Макалаурэ вслух, и нота в его голосе была умоляющей. На слове «дом» вихрь образов затопил разум Хуа Чэна: белые башни среди зелени холмов, музыка слаще пределов воображения, дым и жар кузницы, холодные каменные статуи, выглядевшие так, словно могли двигаться, обширные поля и буйно цветущие долины. «Как мне найти Дорогу?» «Почему ты пришел ко мне?», — сказал Хуа Чэн. «Чем может помочь призрак, не способный найти дом и сам?» Макалаурэ улыбнулся; нежной была эта улыбка, и грустной, и острой одновременно. «Ты знаешь, что дом такое». Он сделал долгий, медленный вдох и заговорил. «Я слышал во многих землях, Король Призраков, что ты одарен удачей, и прошу твоей благосклонности и помощи. Не с пустыми руками я пришел к тебе; оружие, что я ношу, ценится за древность и красоту, выкованное моим отцом Куруфинвэ Феанаро на заре мира. Я преподношу этот меч в обмен на твою помощь» «Ты хочешь поставить на него?», — уточнил Хуа Чэн. Его мертвое сердце трепетало внутри. Что за меч! Что за выигрыш для его арсенала, что за подарок для Его Высочества, если он может быть найден. «Подобная вещь не предназначалась, чтобы быть ставкой в игорных домах», — молвил Макалаурэ. «И, что важнее, она дорога моему сердцу. Поэтому нет, я предлагаю ее в дар как доказательство моей честности и искренности». Глаза его были ясны и полны света сейчас, когда он посмотрел на Хуа Чэна. «Говорят, удача любит смелых — поэтому я буду смелым сейчас, надеясь, что это истина» «Удача любит смелых? Мне это нравится», — усмехнулся Хуа Чэн. «Я приму твой дар, Макалаурэ с далеких западных берегов. Идем со мной» Они поднялись по ступенькам к трону, и когда алые занавески закрылись за ними, Логово Игрока очнулось от ошеломленного молчания и возобновило свои шумные развлечения. По ту сторону занавесок Макалаурэ отстегнул меч в ножнах от пояса и отдал Хуа Чэну. «Взгляни сам, чтобы увидеть качество меча», — сказал он. Хуа Чэн взял оружие в руки, медленно вытаскивая его из ножен. Это был длинный прямой меч из стали, на удивление легкий для своего размера, с вплетенным в лезвие замысловатым узором и письменами на неизвестном языке у основания рукояти. Сама рукоять была украшена узором из золотых листьев и цветов, вьющихся вокруг стальной сердцевины. «Что здесь написано?», — спросил Хуа Чэн. «Мое имя», — объяснил гость. «Канафинвэ Макалаурэ , “громкий голосом Финвэ”, “кующий золото”. Эти имена говорят о моих способностях к Песне. Мой голос, если я пожелаю, может победить армии». «Следует думать, что этот мир может тебя развлечь», — заметил Хуа Чэн, возвращая меч в ножны и кладя на низкий стол. «Почему ты так сильно желаешь оставить его позади?» «В нем нет того, что мне нужно», – сказал Макалаурэ. «Мой дом вне этих мест, далеко отсюда, и если я не смогу добраться туда на лодке, то готов отправиться туда путем смерти». «Если твой дом на западе, почему ты пришел на восток?», — поинтересовался Хуа Чэн. «Мир круглый», — ответил Макалаурэ просто. «Мой дом переместили прочь от смертных берегов. Восточные края, западные, теперь все они одинаковы. Любая надежда увидеть мою семью снова — мать и отца, старшего брата и пятерых младших, мужа, приемного сына и его собственных родичей — покоится в руках Валар, которых некоторые именуют богами». «Ты не зовешь твоих Валар богами, верно?», — спросил Хуа Чэн, в его глазах вспыхнуло пламя. «Они не заслуживают называться так?» Макалаурэ подарил ему улыбку, слегка кривую и странную, как если бы за ней скрывалась долгая скорбь. «Это не о том, чтобы заслуживать», — пояснил чужестранец. «Они существа великой силы, которые создали сам мир. Скорее, дело в том, что мы — моя семья — были изгнаны много веков назад, и Проклятие лежит на нас. Если мы будем молиться, они не услышат, если мы будем умолять, они не ответят». «Тогда что изменилось?», — задал вопрос Хуа Чэн. «Почему ты думаешь, что можешь вернуться домой?» «У меня был сон», — рассказал Макалаурэ. — «Восемь дней назад моя мать явилась мне во сне среди своих скульптур. Они так похожи на живые, что кажется, вот-вот двинутся с места — и все же они стоят. Мама добавила последние штрихи к скульптуре моего старшего брата; его глаза были закрытыми, а выражение лица — мирным. Она отложила резец и повернулась ко мне, и как только она это сделала, глаза брата открылись. Долгое мгновение мама и брат смотрели на меня — и затем поманили к себе». Макалаурэ медленно вздохнул и поднял руки к лицу, вытирая слезы. Хуа Чэн наблюдал, замечая слова и жесты. «Я думаю, мой старший брат был возрожден. Я думаю, мы прощены и нас приветствуют дома». Король Призраков взял меч Макалаурэ в одну из рук. Затем мужчина вытащил из рукавов пару игральных костей и, без дальнейшего промедления, бросил их на пол. Выпала пара шестерок, и на стене открылся портал. «Идем со мной», — сказал Хуа Чэн и шагнул внутрь. Макалаурэ, все еще смахивая слезы, последовал за ним. Они появились на пляже, залитом лунным светом; белые пески тянулись налево и направо от берегов. В море, далеко на расстоянии, высокий корабль плыл по направлению к ним, — не отклоняясь от курса; паруса его были подобны крыльям птицы. Макалаурэ бросился вперед, выкрикивая слова на неизвестном языке, сладком и чуждом, как крики чаек. Через секунду Хуа Чэн последовал за ним, вниз к кромке воды, но не дальше. Макалаурэ упал на колени среди волн прибоя, рыдая и смеясь по очереди, звонко восклицая на этом незнакомом наречии. Маленькая лодка отделилась от большого корабля, направляясь прямо к Макалаурэ. Два силуэта были в ней; оба рыжеволосые, один — высокого мужчины, другой — женщины, протянувшей руки, стоило лодке приблизиться. Наконец, оба перепрыгнули через борт, метнулись к Макалаурэ и заключили его в объятья. Хуа Чэну не пришлось гадать, чтобы понять, кто они были. Все трое не переговаривались вслух, но стоило заметить, как они смотрят друг на друга — и становилось понятно, что они общаются без нужды в словах. Спустя некоторое время Макалаурэ выпутался из чужих рук и снова взглянул на Хуа Чэна. «Спасибо», — сказал он, его мелодичный голос был резок от чувств, — «спасибо тебе!» «Это было пустяком», — искренне ответил Хуа Чэн. Он поднял меч в ножнах. «Мне не следовало забирать у тебя семейное наследство». Рыжеволосый мужчина — старший брат Макалаурэ — шагнул вперед, сказав несколько быстрых слов на их языке. Хуа Чэн обратил внимание, что у мужчины была только одна рука, другая отсутствовала ниже запястья. «Я все равно не могу взять это с собой», — сообщил Макалаурэ Хуа Чэну. «Маэдрос говорит, что ни один меч, запятнанный кровью эльдар, не дозволен в Валиноре. Так что сохрани его, Хуа Чэн. Используй его с толком». «Я дам ему дом, и если мне разрешат, помещу его только в лучшие руки», — пообещал Хуа Чэн. Тогда женщина, — очевидно, мать Макалаурэ и Маэдроса, — подошла к нему с улыбкой. Она не заговорила вслух и слова ее не принадлежали одному из известных языков, но они прозвучали сразу в разуме — и их нельзя было не понять. «У меня есть видение, Король Призраков, так что поверь мне, когда я говорю, что твое ожидание почти завершено. Ты найдешь его скоро». «Ах?», — задохнулся Хуа Чэн в шоке, но она уже отступила. Макалаурэ позади нее засмеялся. «Моя мать не изменилась ни на каплю за тридцать столетий, я вижу», — сказал он на мандарине. — «Она все еще пугает моих друзей!». Сын приобнял мать за плечо, говоря ей что-то на родном языке. Это звучало беспечно. C корабля кто-то позвал, и трое обернулись, чтобы посмотреть. Макалаурэ был единственным, кто повернулся к Хуа Чэну еще раз. «Мы должны идти», — сказал он. — «Время выходит. Прощай, Хуа Чэн, и спасибо тебе снова!» Хуа Чэн помахал ему рукой. «Прощай, Макалаурэ», — произнес он. Через несколько секунд все трое были в лодке; Макалаурэ помахал рукой в ответ. Лодка вернулась в море к кораблю. Тот сразу тронулся и в течение некоторого времени двигался дальше в океан, а затем начал подниматься над поверхностью воды, пока не поплыл по воздуху, — вверх и вверх, в просторы неба, где Вечерняя Звезда сияла ровным светом. Вскоре он пропал из виду. Хуа Чэн смотрел вслед долгое время, затем вытащил пару игральных костей из рукавов и шагнул прямо в арсенал Райского поместья. Там стояла подставка для оружия, которая идеально подходила мечу Макалаурэ — как будто он специально подготовил ее. Король Призраков положил меч и отошел, чтобы взглянуть. «Очень скоро», — прошептал он себе. «Очень скоро?» Пять лет спустя «Сань Лан, а это что за меч? Он так прекрасен!», — теперь лицо Се Ляня всегда светилось радостью, но когда принц вытащил меч Макалаурэ из украшенных драгоценностями ножен, то выглядел почти в благоговении. «Он древний, я могу чувствовать это, и как странно — легкий для своего размера». «Гэгэ, этот меч особенный», — сказал Хуа Чэн. «С земель далеко на западе, выкованный кузнецом, подобного которому не существовало, и из рук певца, изгнанного с родины». «Ох?», — удивился Се Лянь. «Звучит как хорошая история. Как это попало к тебе?». Он поднял меч в воздух, глядя, как драгоценные камни вспыхивают пламенем в свете солнца, струящемся сквозь высокие окна. Через мгновение принц уже практиковался в формах фехтования, сгибая руки и меняя позиции ног. «Я помог певцу вернуться к семье», — сказал Хуа Чэн, глядя, как Се Лянь танцует с мечом. «Я помог ему найти дом».