Три раза, когда Хуа Чэн поклонялся Се Ляню, и один, когда поклонялся Се Лянь.

Се Лянь не может слышать молитвы из-за двух проклятых канг. Это не значит, что их не может слышать Умин.

— Что? — первым выдавливает Инь Юй, когда оказывается вырванным из едва обретенного сладостного небытия в мир вещей. И людей. Ну, точнее, богов, призраков и прочих. («Человек, возносясь, остается человеком; человек, падая, остается человеком»). Молчание в ответ. | Инь Юй возвращается к существованию в качестве призрака, ведет Серьезные Разговоры и впервые появляется в Призрачном городе после долгого отсутствия. А заодно наконец понимает, что делать со своей жизнью. Ну, посмертной.

Читать текст второй книги целиком — как смотреть на поезд без рельсов, несущийся в пропасть. Не только читатель не может ничего сделать, но и Се Лянь. Он зритель в собственном нарративе. Обычно это сделало бы книгу невозможно скучной... Но именно тут TGCF переворачивает все с ног на голову. (Или: эссе о том, почему новелла хороша, в то время как ее персонажи адски статичны).

Разбираемся, что общего у Хуа Чэна с Сюань Цзи и Ши Уду, как TGCF совмещает в себе 50% идеализма и 50% циничности — и почему выбор может быть главной темой новеллы с таким же успехом, как время.