Ближе ко мне

      Катя быстрым движением достала зеркальце из кармана легкого платья. Маленький железный круг, закрашенный красным лаком и продавленным цветком, чем-то отдаленно напоминавшим то ли клематис, то ли лилию — один из подарков мамы на недавнее семнадцатилетние. Неловкое и аляпистое произведение искусства одной из московских фабрик, которое удалось найти Зинаиде Петровне — в период войны железо тратили на ракеты и автоматы, а не на какие-то предметы девичьей красоты.       Девушка уставилась в зеркало, ловя свой взгляд, как всегда делала в балетной школе перед сложным па, на которое не хватало духу. Ей надо было просто встать, взять документы и дойти по длинному коридору, по двум сторонам которого стояли другие добровольцы, до двери и смело постучать, показав, что они не готовы к промедлению. Катя уже успела заметить — ни одной женщины, в основном парни и мужчины, видимо те, кто уже вернулся с поля боя и вновь готов столкнуться с новой задачей. С горьким сожалением она вгляделась в свое лицо. Она успела увидеть последствия Коричневой Чумы, и понимала, что вряд ли когда вновь увидит себя такой, как сейчас. Выдохнула решительно, быстро спрятав зеркальце в кармашек и смело двинулась по коридору.       Бояться было нечего — всех добровольцев уже проверили на отсутствие вируса, потому в коридоре никто не соблюдал дистанцию. Надолго ли? Катя шла бодро, выпрямившись в тонкую натянутую струну. Она одна среди этих мужчин, значит, она должна быть сильнее их всех. Она уже сбежала из дома, преступила закон, подделав документы не для того, чтобы бояться, взяла другую фамилию и другой год рождения, чтобы попасть в группу добровольцев.       За дверью, помимо фигур в защитных костюмах, её встретил мужчина. Он сидел за рабочим столом и, кажется, был раздражен тем, что его отвлекают от работы и заставляют заниматься бумагами. Кате это показалось странным, но она не стала задавать лишних вопросов — еще развернут. Мужчина поправил очки на носу, скользнул взглядом по строчкам нового паспорта Кати и заполненным документам. Девушка сжалась еще сильнее, стараясь не показать волнения, нервные колкие мурашки пробежались по спине. — Товарищ Бородина, — тихо заговорил мужчина, видимо, устав повторять одно и то же. — Является ли ваше желание вступить в добровольческую исследовательскую группу добровольным? Уведомлены ли вы о возможных необратимых последствиях и возможном летальном исходе? Катя открыла рот, чтобы ответить: «Да», но от напряжения связки перехватило, и первый ответ получился глухим. Откашлявшись, девушка вновь и уже громко заверила о своей готовности. — Тогда следуйте указаниям четко и без промедления. Любое ослушание будет рассчитываться как провокация. Поэтому будьте внимательны к инструкциям.       Возможность случайно стать диверсантом напугала Катю немного больше, чем возможная смерть. Если она станет врагом народа здесь — это обязательно коснется мамы или, как минимум, семьи, чью фамилию она взяла, если они, конечно, еще живы.       Следующая комната имела стеклянные ограждения. Катя почувствовала себя экспонатом в музее — люди в костюмах защиты смотрели на неё внимательно. Все, кроме одного — рослого мужчины в белом халате, который быстро смотрел на документы, что только передали ему в руки. В нос ударил холодный воздух. Запах был странный, будто от старых монет, которые сжимали в кулаке, а потом случайно коснулись этой рукой носа. — Екатерина, — мужчина обратился к девушке, не отрываясь от документов. Голос его звучал устало, но спокойно-сожалеющее. — Если вам страшно и вы не готовы, вы можете выйти из группы сейчас. Это не будет считаться предательством.       Наконец мужчина поднял на неё взгляд. Катя никогда в своей жизни не видела такой горечи и сожаления в мужских глазах, в таких взрослых и, кажется, несвоевременно повзрослевших. Она отрицательно мотнула головой. Пока сотни, тысячи советских граждан разрывало фашистскими «Фау-V», она жила в мирной Москве, танцуя в белой пачке и не имея никакого шанса помочь своей Родине. Мама же как-то умудрялась служить Родине, не уезжая из Москвы, пора и ей. Мужчина медленно кивнул и продолжил: — Сейчас вам передадут предмет. Как только он окажется в одном помещении с вами, вы уже будете заражены. Ваша задача взять его в руки и держать до команды. Так мы будем точно уверены. После вас пригласят в соседнее помещение, где возьмут кровь для анализа и проводят в бокс. С момента появления предмета в комнате вы будете обязаны строго соблюдать правила, чтобы избежать эпидемии здесь. Вы не сразу почувствуете ухудшение. Возможно к ночи у вас начнется сильнейшая лихорадка, но не переживайте, вы все время будете под наблюдением наших врачей. Наша задача — чтобы вы выжили.       Катя внимательно слушала, ощущая странное, тревожное предвкушение. Они бы не стали заражать её тем, что убьет её за секунды. Скорее всего, у них уже есть какой-то прорыв. Девушка неожиданно улыбнулась, поймав себя на мысли: «Это санаторий обратного образца. Кормят, поют, заражают».       Предметом оказался небольшой латунный шарик. Девушка постаралась разглядеть на нем хоть какие-то следы жидкости или чего-то подобного, но ничего. Вентиляция над головой усиленно загудела. Катя смелым движением схватила шарик и сжала его в ладони. «Ну что, чума, мы объявляем тебе войну. Готовь белые флаги. Тебя ждет такой же конец, как и твоих создателей», — смело думала она, улыбаясь. Мужчина за стеклом, заметив её бодрую улыбку, тоже легко и чуть криво приподнял уголки губ, а взгляд его наполнился еще большим сожалением.       В следующей комнате у нее вновь взяли кровь и вкололи препарат — что-то, что должно было остановить эффект домино и моментальную смерть.       Потом была новая спальня. Катя заметила, что таких по всему коридору как минимум штук двадцать, и кто-то, как она, тоже пытается привыкнуть к новой комнате. По углам комнаты висели длинные шторы, видимо для того, чтобы можно было уединиться — переодеться или подремать не у всех на глазах. Была небольшая ширма, отделявшая кровать от импровизированного санузла: душа и унитаза, за которой можно было и переодеться. Помимо кровати был еще стул, на котором стопкой лежал комплект вещей и предметы гигиены, стол, на котором была небольшая стопка книг. Кто-то попытался устроить быт добровольцев как можно лучше, насколько позволял этот импровизированный госпиталь.       Только у одной стены не было шторы — она выходила в большой коридор, по которому ходили люди в масках и белых халатах. Катя поняла, что люди в халатах — сотрудники, которые не покидают здание. В масках — приходящие охранники. Ученые же настолько доверяют своим же изобретениям, что уже больше не боятся заболеть. — Нас стесняться не надо, — мужчина в очках, которого она встретила первым, остановился у её блока. — Мы врачи, а не люди здесь. В коридоре всегда кто-то есть, но это только для вашей безопасности.       Катя кивнула, удивившись, как хорошо его слышно через плотные стеклянные стены. Мужчина лишь кивнул в сторону телефона, который спрятался на столе за стопкой книг, а потом перевел взгляд на черные кнопки на стенах. — Телефон для связи между блоками, кнопки связывают ваш блок и помещения по обе стороны и со мной. Только старайтесь много не болтать.       Девушка согласно кивнула, и ученый поспешил дальше по своим делам. Катя деловито потянула шторы, закрыла с двух сторон пространство, чтобы не было видно её нового спального места, и устало плюхнулась на кровать. — Ну что, чума, здравствуй, — вздохнула она, вытягиваясь и чувствуя усталость по всему телу.