Ближе ко мне

      Катя сидела на диванчике в общей комнате, заинтересованно читая книгу. Во время войны школы работали из рук вон плохо, поэтому оставалось надеяться только на самообразование. Серёжа, уловив момент, что Муравьева увлечена чтением и не обращает внимания на происходящее вокруг, осторожно улегся на тот же диван, положив голову на Катины ноги. Сначала он ужасно стеснялся, но потом, поняв, что девушка не против, наслаждался тем, как она задумчиво треплет его по волосам. Довольный, словно обожравшийся сливок кот, Серёжа блаженно прикрыл глаза. Такой постельный режим и вариант добровольческой группы ему очень нравился.       Наконец девушка закрыла книгу, откинулась на спинку дивана и глубоко задумалась. Кажется, её что-то задело, заставило думать, тревожно перебирать мысли в голове. - Нечаев… - задумчиво проговорила она, не прекращая гладить его по волосам. – А что ты будешь делать после того, как нас отсюда выпустят?       Парень встрепенулся, повернулся, чтобы встретиться с Катиным взглядом и выбрать, что сказать. Признаться стоило – он не был уверен, что они отсюда выйдут, да и потому он не думал, что будет дальше. - На работу устроюсь куда-нибудь или в действующую армию. И на вечерку в институт, а то как-то стыдно. Нахватаешься тут у образованных, так смотришь, высшее образование отрастет. А ты? В балет пойдешь?       Катя хмыкнула, покачав головой и неопределенно пожав плечом. - Не пустит меня мама в балет, ей нужно, чтоб корочка была. Поэтому, пойду, скорее, на муз.рука или вообще на инженера. Не знаю, куда вступительные сдам. Но если меня в академию Большого Театра возьмут – мама ничего не скажет. - Это ты в Москве останешься? – уточнил парень. - Да, если маму не переведут, - тяжело вздохнула Катя.       Повисла неловкая пауза, задумчивая, тяжелая, будто им прямо сейчас нужно было решить свою судьбу. - У тебя хорошая мама, Кать. Она же за тебя, если надо, и партию нашинкует. Но ты же взрослая будешь. Ты если замуж выйдешь, то вместе с мамой? - Если мама выйдет замуж, я, ей богу, не знаю, что сделаю, - хихикнула Катя. – Но удивлюсь точно. - Да она еще ого-го у тебя, - совершенно серьезно заверил Нечаев. – Если ты мне отворот-поворот сделаешь, я, может, за ней ухаживать начну.       Катя моментально представила говоруна-Сережу рядом со своей мамой и звонко засмеялась, прикрывая рот ладошкой. - То есть, - еле выдавила девушка через смех, - Я от тебя никогда не избавлюсь? - А где ты еще такого, как я найдешь? Такие, как я, на дороге не валяются, - вполне резонно заметил Сережа. - На дороге – нет, а вот в соседних блоках водятся, - фыркнула девушка.       Парень на коленях попытался изобразить что-то похожее на рычание, но подавился и закашлялся, резко садясь на диване. Кашель сменился смехом, и вот он уже утирал уголки глаз от невольных слез. - Дурак ты, Сережа. И голова у тебя тяжелая, - без злобы заметила Катя, легко хлопая по спине парня. - Это… потому что… - Нечаев хватал воздух ртом. – Мыслей много. - Ага, дурных, - тут же отреагировала девушка, взвизгнув от неожиданности.       Нечаев, видимо, почувствовав, что проигрывает эту интеллектуальную битву перешел к действиям, подхватив Катю на руки, как подушку, без каких либо сложностей. Девушка мелко забарабанила по мужскому плечу ладошками, но это никак не повлияло на намерения парня.       Сережа упрямо тащил Катю к стеклу, за которым как раз собрались товарищи академики. Те столпились вокруг какого-то отчета, жадно вчитываясь в буквы. Нечаев, будто заправской древний человек, поймавший мамонта (хотя Катя, к слову, не дотягивала по весу даже до мамонтова хвоста), тряхнул девушкой у самого стекла. - Товарищи ученые, - прогрохотал он. – Товарищи ученые!       Люди в белых халатах всполошились, отвлекаясь от отчетов, обеспокоенно вглядываясь в девушку на руках мужчины. Катя же, боясь что ее уронят, замерла, вцепившись в рубашку парня мертвой хваткой и, кажется, забывала дышать. Её фигурка казалась крохотной, неуместной на чужих руках, как будто ей стало плохо. - Товарищи ученые, - в третий раз грохотнул Серёжа, - Нет ли у вас прививки от этой заразы? Вредная, как гусыня. Еще и щиплется.       Нечаев еще раз для убедительности тряхнул Катю на своих руках, и та сжала его рубашку, что теперь отодрать Екатерину от Серёжи можно было только с тканью и, возможно, с растительностью на груди парня или даже его кожей. - Есть, товарищ доброволец, - Дмитрий Сергеевич выпрямился среди удивленной толпы в белых халатах. – Только не от товарища Муравьевой, а от Коричневой Чумы. В лабораторных условиях мы успешно победили вирус. Сейчас мы проверим данные и произведем первую партию вакцины.       От удивления Сережа разжал руки, и Катя повисла на его шее, словно медаль за боевые заслуги. В общей комнате повисла гнетущая тишина. Опомнившись, парень вновь подхватил девушку под спину. - То есть, все? – уточнила девушка, чуть ослабляя хватку.       Сеченов тяжело покачал головой. Все зависело только от того, как добровольцы справятся с вакциной. Ведь она могла оказаться смертельной для их организма и вместе с Реверсантом уничтожить всю иммунную систему. И об этом нужно сказать. Катя считала вновь это печально-извиняющееся выражение лица ученого и помрачнела. - Все зависит от того, как ваши организмы справятся с прививкой. Она может оказаться смертельной, - наконец-то смог выговорить Дмитрий Сергеевич.       Катя почувствовала, как Сережа сжал её сильнее. Выбор был совсем крохотный, точнее, его не было. Или они умрут от Чумы, или от вакцины, или они выживут, но в последнем никто не был уверен. Этот вечер может стать последним – или сколько им отписано до создания вакцины. - Опусти меня на землю, Серёж, - тихо проговорила Катя. – Мне нужно вернуться в блок.       Парень послушно опустил её на пол, придерживая и боясь уронить. Гнетущая тишина расползлась по общей комнате и не отпускала никого. Все разбрелись по разным углам, кто-то и вовсе ушел в комнату, проводя время наедине с собой.       Кузнецов очнулся от сна в своем блоке. Спину нещадно тянуло, хотелось растереть ноющий позвоночник, да так грубо, как то делают бурые медведи о стволы многовековых сосен. Пункция спинного мозга оказалась той самой пыткой медицинского производства, о которой он даже не догадывался.       Он застал свою соседку за рабочим столом. Она что-то писала, быстро и сосредоточенно, часто обмакивая перо в чернила, изредка сглатывая слезы или утирая их маленьким кулачком. Капитан видел это несколько сотен раз. Так ведут себя молодые солдаты, когда понимают, что скоро попадут в самое пекло боевых действий. Они пытаются докричаться до живых родных, написать им все, что боялись сказать, надорваться над обрывком бумаги, дожить то, что скоро у них отнимут. - Мы все смертны, - философски заметил он.       Катя вздрогнула, не ожидая, что кто-то сейчас с ней заговорит, отвлеклась от того, что писала и устремила заплаканные глаза на Капитана. - Ученые ошиблись? – продолжил Кузнецов.       Он говорил спокойно, разрываясь внутри от вины, будто бы он вновь не вытащил своих с поля боя. Будто бы он мог изменить что-то в происходящем бою. Если окажется, что все зря, что последняя зацепка академиков – пустышка, мир обречен. - Вакцина может быть смертельной, - повторила эхом Катя слова главного ученого. - Или же нет, - вновь заметил капитан. – Когда ты в разведке, у тебя нет возможности размышлять о правильности и рациональности приказа. Ты просто должен довериться словам, и выполнить то, что должно. Иначе ты не годен.       Катя кивнула понимающе и отложила перо на край стола, вздыхая. - В балете так же. Или ты делаешь, что сказал хореограф, или иди в двадцатый ряд семнадцатым лебедем, - тихо проговорила она. - Если бы я точно знал, когда мне умереть, я бы провел время с живыми, а не с бумагой, - поучительно заметил Кузнецов и улыбнулся.       Александр Иванович усмехнулся где-то в глубине души. Если они выживут, он не простит себе, если пропустит свадьбу Муравьевой и Нечаева, а он уверен, она точно будет. И коль им сейчас есть, что терять, то почему бы просто не подтолкнуть их друг к другу. Где-то же должна быть любовь, где-то же должно быть то, за что он воевал столько лет.       Катя согласно кивнула. Впервые она нарушила негласное правило и пришла в соседний блок, к Сереже. Уселась рядом, ткнулась в большую грудь, глотая наворачивающиеся слёзы и впервые чувствуя себя маленькой, беззащитной девочкой. Он успокаивающе гладил ее по плечам и голове, мягко касался губами её макушки. - Я тебя еще в кино свожу, Муравьева, - тихо и смущенно шептал он. - Правда? – булькала на его груди Катя. - Правда, правда. И в парк. И букет принесу такой, что все подруги обзавидуются. И на танцы мы с тобой сходим. - Ты хоть танцевать умеешь? – вновь булькала девушка. - Неуклюжие тюлени умеют все, - заверял Серёжа.       Когда Дмитрий Сергеевич принес шприцы, заполненные непонятной жидкостью, Сережа крепко держал Катю за руку и отказывался отпускать. - А если мы умрём? – всхлипывала девушка, сжимая Серёжину руку. - Лучше я умру, видя тебя, стрекоза, а не летящую в мою сторону Фау, - хмыкал Сережа. – Ты хотя бы красивая. - Хотя бы, - передразнивала его Катя, горько смеясь сквозь слезы.       К полуночи все испытуемые были привиты новой вакциной. Дмитрий Сергеевич, одетый в защитный костюм, нервно ходил по блоку Захарова, вглядываясь в испытуемых за стеклянными ограждениями. Захаров был не против. Упустив возможность изобрести вакцину самостоятельно, он наблюдал за испытуемыми вместе с товарищем. - Коли и меня, Дим, - наконец проговорил Захаров, закатывая рукав рубашки. - А если вакцина и вправду снесет тебе иммунитет! – вздернулся Сеченов. – Твоя смерть будет глупой и напрасной.       Захаров покачал головой. - Я тебе верю. Ты заговорил о странных полимерах – я пошел вслед за тобой, все оправдалось. Ты предупреждал о мутациях Чумы – так и случилось, - спокойно отметил ученый, снимая очки с переносицы и укладывая их на стол. - Это ошибка выжившего, Тоша, вероятность серии успеха не обеспечивает вероятность провала, - взволновано проговорил Дмитрий Сергеевич, останавливаясь и упирая взгляд в товарища. - Дима, я уже пережил одну смертельную эпидемию. Я в тебе уверен. Будь и ты уверен в своих открытиях. Коли. И я еще удивлен, что ты не принес мне первую вакцину. - Я не мог так рисковать, - подавленно отметил Сеченов. – Если вакцина провалится – я не хочу потерять еще одного товарища.       Повисла тишина. Харитон Радеонович тяжело вздохнул и качнул головой в сторону блока, где, не отпуская друг друга, измученные от ожидания неизбежного, дремали Сережа и Катя. - Они в тебя верят. И я в тебя верю. Если эта вакцина бесполезна – мы проиграли эту войну, Дима. Это был последний вариант, который мы могли придумать. Коли.       Сеченов перевел взгляд на спящих, потом на товарища, тяжело вздохнул и взял в руки двадцатую вакцину против Реверсанта – монстра, что создал сам.       Через два дня двери Красной зоны распахнулись. Вакцина производилась тысячами и распространялась по всей территории Советского союза и дальше. Тысячи врачей и медсестер ежесекундно ставили новую прививку. Дмитрий Сергеевич и Харитон Радеонович уже получили персональную благодарность от партии, и теперь устало-радостно провожали первую группу испытуемых обратно в мир.       На Кате был все тот же летний сарафанчик. Будто ничего не изменилось в её жизни, не было страшных коричневых пятен на лице и теле, не были сданы литры крови. Мама встречала её у дверей, будто бы после поздней вечерней тренировки. - Муравьева! – Сережа крикнул её фамилию громко, будто боясь подойти к ней и её матери. – Стрекоза! - Чего тебе, - Катя улыбнулась ему, ответив без капли злости. - Ты мне танцы обещала. И парк! – Нечаев довольно хихикнул.       Зинаида Петровна нахмурилась, но голосу не подала – молодой парень понравился ей еще в изоляторе, не плохой такой, видно. Работящий. Пускай ухаживает за её Катенькой. Главное, чтобы она в подоле не принесла – остальное не страшно. - Ой ли, - хмыкнула Катя, прищурившись. - Ага, - моментально отреагировал Сережа. – А то я тебе твою побрякушку не отдам.       В руках Нечаева появилось то самое маленькое красное зеркальце, которое он ехидно покрутил в воздухе. Стыдно было признаться, что его он вытащил из Катиного блока несколько дней назад, боясь потерять девушку навсегда и желая оставить о ней хоть небольшую, но память. - Отдай! – взвизгнула Катя, почти в три прыжка оказавшись у Сережи и пытаясь вырвать зеркальце из его рук, но тот лишь поднял маленький красный кружок над своей головой. – Негодяй!       Кузнецов задумчиво курил в стороне от остальных, выпуская из легких горькие струйки табачного дыма. За ним никто не пришел, да и он никого не ждал, разделяя радость выздоровления с остальными. - Разведчики не сдаются, Муравьева! – неожиданно крикнул он, усмехнувшись, - Выше прыжок! - Но идут на уступки, товарищ капитан! – прогрохотал ему в ответ Серёжа. – Согласитесь, кино, парк и танцы – не такая уж и великая жертва. - Мало требуешь, - уже тише ответил Кузнецов, но встретившись со строгим взглядом Зинаиды Петровны, осёкся. Подстрекать Нечаева требовать с молодой бойкой девушки поцелуи, было сейчас смерти подобно.       Кузнецов хмыкнул, потушил сигарету об урну, и выпрямился, вдыхая свежий воздух. Воздух свободной от вируса и войны страны. Они вновь победили. Пускай так будет всегда.