свари меня заживо

И всё-таки молодняк — настоящая заноза в заднице. Он знал это и без дополнительных подтверждений, но, столкнувшись с лохматыми выкрутасами, удостоверился в этом вновь. И ладно бы это его не касалось, так нет же. Не стоит забывать, он — начальник, ему и разгребать, когда в трубку орут: «Гони его нахуй отсюда!» — не своим голосом. Надо же, а он думал, что уж Гавра-то точно из себя так просто не вывести. — Что у вас тут? — устало спускаясь в цех, подошёл он к окружившей мальца группе мужиков. «Гоша тоже здесь», — с неудовольствием отметил он, оглядывая собравшихся. А Гоша не просто был там, он уже отсвечивал разбитой губой. Вот тебе и малец без царя в голове — не трогай, обожжёшься. Сам парнишка стоял потрёпанный не меньше: лохмы в разные стороны, глаза на мокром месте, а на скуле — зреющий синяк. Глядел, правда, бойко, готовый защищаться в одиночку хоть против их всех. Надо же. — Какого лешего...? — успел добавить в догонку первому вопросу Василий, когда Гавр вскинулся, принявшись объясняться: — Да заебал он! Пол смены туда-сюда, туда-сюда, только и делает, что бегает курить! — Ещё и кудахчет что-то про мои стыки, сучёнок пиздлявый! — включился следом Гоша. — Слышал бы его Саныч, убил бы на месте! — Я его с тобой поставил работать, не надо тут про Саныча, — осадил тут же Вася. — Что ещё? — Всё ему тут, нахуй, «мило» и «красиво», — кривляясь, продолжил Гавр. — Фу, бля! Гомик он, походу! Гнать его надо, гнать и поскорее! А вот это совсем не аргумент, пусть он этого и не скажет. Если гомиков гнать, то выйдут они с мелочью под ручку, захватив Саныча, чтобы наверняка. — Какой, в жопу, гомик, — потирая лоб, прокомментировал Вася, всем видом демонстрируя вселенский тлен. — Он просто мелочь пузатая. Вы бы лучше на его швы посмотрели прежде, чем орать. Кто-то смотрел? — Ну я, — отводя глаза, тут же сдулся Гоша. — И чё? — Ну, хорошие швы, — нехотя поделился слесарь, поведя плечом. — Но у меня глаз не так намётан, я ж могу и ошибаться. — Так, а ну-ка. Все марш смотреть швы, — заслал мужиков Василий, а сам подошёл к мальцу поближе, хватая лицо за подбородок и осматривая побитую скулу. — Сильно досталось? — Нет, — буркнул Ян, отводя глаза. — Бараны тупые, я им чё, девка, терпеть? Пусть нахуй идут все. — Ну тише-тише, тебе с ними ещё работать, — осадил его начальник, предполагая, однако, о чём он. Гомиками если и обзывали, то только от большого гомофобного зла — такое отношение никому не понравится, поскольку всегда сопровождается взглядами полными ненависти и плевками под ноги. Кем бы ты не был, а терпеть такое — не дело, если ты не чмо подзаборное. По крайней мере, так думал он сам. — Потом зайдешь ко мне, — добавил он, переводя взгляд на вернувшийся строй понурых мужчин. — Ну и? — спросил он с нажимом, обращаясь уже к ним. — Хорошие швы, — миролюбиво отозвался Петров. — Мальчонка ладно всё сваривает, руки из нужного места. — Возражения? — окидывая остальных пристальным взглядом, уточнил Василий. — Не, — отвёл глаза Гавр. — Нету... — буркнул Гоша, непроизвольно прикасаясь к разбитой губе. — Отлично. Значит, пацана пока оставляем. Гоша — в медпункт, Ян — за мной, остальные — работать. Огрызнулся только слесарь со словами: — Не сахарный, не растаю. На том и разошлись. Сам он видел швы ещё утром, когда показывал пацану его рабочее место. Атмосфера в цехе тогда царила поприятнее, но это ничего, всё ещё будет. Всё-таки, руки у Валерьяна действительно были из того места. — И куда полез только, — вздыхая, упрекнул он мальца уже в своём кабинете, пока обрабатывал ушиб. Гоша, наверняка, не снимал своё кольцо, как и все они, кто его носил, пусть это и было не по уставу, так что у пацана на коже обнаружилась неглубокая царапина. Восхищаться ею было ну совсем не к месту, поэтому Вася держал себя в руках и спокойно обрабатывал окровавленное место ушиба. — Я вообще-то тоже не сахарный, — ворчливо отозвался Ян, будто обиделся на такое с собой обращение, пусть и не перечил. — Я понял уже, — хмыкнул Вася. — Но лучше вас ненадолго развести, чтоб они остыли. А если вернёшься без пластыря, будет непонятно, чего уходил. Ян промолчал, глядя на него из-под длинных ресниц. Под лохмами у него обнаружился премилый лоб с аккуратными бровями, на которые Василий старался не обращать слишком явного внимания. Сидели они лицом к лицу на специально передвинутых по случаю стульях, так что разница в росте купировалась принятым положением в пространстве. Не то чтобы Вася думал, что это изъян, он привык быть выше и даже предпочитал парней пониже, только вот о новоиспечённом подчинённом думать в таком ключе ему совершенно не стоило. Слишком опасно. — А у меня правда хорошие швы? — спросил вдруг парнишка. — Хорошие, — улыбнулся не ожидавший Вася, отрывая полоску пластыря от пачки. — Я разве не говорил утром? — Нет, — качнул головой Ян легонько, тут же подставляя скулу обратно под замаячившую перед лицом медицинскую наклейку. — А чего ты так часто бегаешь на перерыв? — примерившись с положением, принялся лепить полоску Вася. — Жарко, не могу. Ну и курить иногда хочется, — поделился парнишка, доверительно заглядывая ему в глаза, когда с лепкой было покончено. Василий лишь хмыкнул. Жарко ему. Нежный какой, ты посмотри, а как кулаками махаться — так ради бога, с радостью и без раздумий. — Гоша сейчас до конца смены успокоится и придёт мириться. Ты ему скажи, что думаешь, но не дерзи, лучше попробуй сработаться, я вас ни с кем менять не буду, понял? — Понял. — Они тебя вечером позвали куда уже? Если да, то всё в силе, не переживай. Там и подружитесь... — А Вы пойдёте? — с неприкрытой надеждой. Ишь, искренний какой. — Да куда ж я денусь, — усмехнулся Вася в ответ. От озарившей пространство улыбки постарался не щуриться — всё-таки не на солнце, ей-богу. «Чудо», — не сдержался он, однако, про себя.

*

В полумраке бара да с блестящими глазами все кажутся краше и приятнее. Не будь ещё характерного запаха, так и цены бы не было подобным заведениям — все бы ходили знакомиться только туда. Контингент посетителей тоже мог набираться донельзя своеобразный, так что угадать было сложно, куда можно было смело идти, а куда и носа совать не стоило. Благо, их компания уже давно оприходовала одно местечко недалеко от завода, так что новенького повели проставляться именно туда. Скинуться собирались, конечно, вместе, но повод был вполне определенный — мальчонку неожиданно зауважали, стоило новости о его хороших швах разлететься по цеху. — А я-то думал, нахер нам смотреть на этот его шов, — смеялся над ситуацией уже подвыпивший Парфентич, вспоминая о потасовке за столом. — А Вася-то, Юрич, видал его уже, поди, вот и заслал. Ну красава! — Да он бы его первым выпер, если бы шов не понравился, — принялся горланить Гавр, подхватывая. — Он же у нас такой! Без телячьих нежностей! Группа слесарей во главе с Санычем слушала рассказ, громко гогоча и не стесняясь комментировать. Кто — «тоже вдарил бы», кто — «сначала разобрался бы, чё так часто выходит и дерзит», но все — рады до безумия, что новичок с прибабахом. Попёр на Гошу, это ж надо! Виновник торжества лишь отсвечивал довольной лыбой, пьяно вороша свои лохмы и не переставая смеяться вместе со всеми. На его задворках теплились мысли о том, что этот коллектив, на контрасте, был в разы лучше предыдущего. В таком можно было и задержаться. И только Василий глушил без искринки в глазах, жалея, что не мог отказаться от похода в этот бар. Раскрасневшийся малец с синяком на скуле — испытание для выдержки, к которому он не то что на пьяную, он вообще не готов. И куда только пластырь подевался? Вместе же лепили, ну что за беда. А ведь он хотел дождаться выходных, которые, между прочим, уже завтра. Похоть, однако, та ещё стерва — сильнее и без тормозов. А под алкашку — так вообще, взрывоопасная, с ней шутки плохи. Из вариантов: излюбленный способ посвайпать вправо и поехать к первому заинтриговавшему, но такое — лучше на трезвую, а сейчас... Сейчас лучше вспомнить, как он вбил номер того то ли узбека, то ли казаха, который намекнул о себе ещё во время их давнишнего сеанса тайского массажа. Его тогда ублажили и руками, хорошенько размяв спину, и горлом, задохнувшись только под самый конец, когда он кончил без предупреждения. И сам ведь не ожидал, да и не предъявили ему ничего, попросили только записать личный номер, «если понадобится». Как же его звали...? — Джасур у аппарата, — раздалось с другого конца с лёгким акцентом. Очень кстати. — Джасур, занят? — прохрипел в трубку Вася, выкатившись на улицу. — А кто это? — Василий Литвинов. Звоню по поводу продолжения нашего сеанса массажа, если есть такая возможность. — Руки подрагивали, пока он доставал сигарету. — О боже... В смысле, да! — Послышалось копошение. — Да, конечно! Я сейчас вышлю адрес сообщением. — Отлично, жду. Удачно. Затянувшись, он гипнотизировал вечернее небо. Весной темнело рано, а ещё было прохладно, так что он поежился в своём пиджаке. И на машине своей уже не поедет, вот незадача. Усмехаясь своим пьяным мыслям, он глянул на завибрировавший телефон, как раз когда на улицу вышел небезызвестный лохматый парнишка. — Василий Юрьевич? О, так Вы курите, а я-то уж подумал... — Мне надо уехать, — сказал он в ответ, искоса глядя на эпицентр его сегодняшних волнений. А началось-то вчера. Теперь лишь бы закончилось без вреда для их здоровья. — Куда? — сжался Ян под его взглядом, будто от холода. Отчего на самом деле — хер пойми, он не телепат. Аж бесит. — А тебе какое дело, — отвернулся от него Вася, не замечая собственной грубости. — Иди к остальным. За такси проси у Гоши, он тебе больше всех должен за цирк в цехе. — Хорошо, — едва слышно прошептал парнишка, сверкая глазами то ли спьяну, то ли ещё отчего. Кто б узнал. Вася, тем временем, вызвал такси на полученный адрес, не удивляясь времени ожидания. Они рядом с баром, минута — самый большой срок в такое раннее время, он ведь покидает веселье в числе первых. Удачи оставаться остальным. Отлипая от стены, к своему удивлению, он заметил не ушедшего Яна. — Топай, чё стоишь? — не понял он. — Смотрю на Вас, — улыбнулся парнишка. Грусти на лицо отсыпал столько, что даже пьяный Вася заметил. — А что с лицом? — А что с ним? — отворачиваясь на подъехавшее такси. — Не кисни, — покачал головой Василий, подбираясь к своей карете и отворяя дверь. — На радуге зависни, — хохотнул он, вспомнив старую рекламу, и подмигнул мальцу так игриво, что и не вспомнит потом. Пьянчуга озабоченная. — Бывай. Уехал без оглядки, приходя в себя только у подъезда массажиста, который открыл дверь, стоило только набрать домофон. В себе был, конечно, не до конца, но на лепет о том, что его не ждали, точнее, ждали, но уже отчаялись, вполне осознанно попросил заткнуться. — Ух, какие мы злые, — принялся юлить узкоглазый, притягивая ближе к себе за ремень, который поспешил ослабить ловкими пальцами вместе с ширинкой. — Я готов погрубее, не стесняйся. А он бы и так взял без спроса, он приехал трахать, а не любить. Последнее — и вовсе разучился, давно очерствев. Джасур не испугался ни его запаха, ни силы, с которой Василий схватил его за горло, удобно перехватывая широкой ладонью так, чтобы языком исследовать его рот, будто по меньшей мере собирался выкорчевать его язык, которым узбек даже не пытался оказывать сопротивление. Он уже давно болел такими вот агрессивными мужланами, ему происходящее было только на руку. Лишь бы жопу не порвали и не обкончали глаза, остальное — пожалуйста. — Где спальня? — сплёвывая в открытый рот, спросил Вася, отрывая Джасура от себя. Тот всегда глотал, что давали, поэтому и не думал кривиться, увлекая мужчину за собой. — Не снимай костюм, — простонал он, когда Василий схватил его за волосы на пороге искомой комнаты. — На колени, — заталкивая узбека ближе к кровати, рыкнул он, ослабляя галстук. — Ебать, — пискнул Джасур, шлёпаясь, как просили. — Давай, — раскрывая рот, несдержанно поторопил он, ещё не до конца поддавшись моменту. — Молчи, — шикнул на него Вася, отвлекаясь. Долбанный акцент. А вот лохмы неплохие. Из трусов достал сам, а как вогнал в рот, вновь схватившись за жёсткие волосы, так застонал тоже, не скупясь на реакцию. Всё-таки, сосал Джасур отменно. Торопиться не стали, так что Васий постоянно ослаблял хватку, позволяя узбеку действовать, как нравилось. Тот умело забавлялся с его крупным членом, играясь с набухшими венами и чересчур увлечённо вдыхая своеобразный аромат, высвобожденного после долгого дня органа. — Пиздец, ничего, если ты кончишь? Хочу его объездить... Вася пьяно усмехнулся, вырванный из плена одолевших фантазий. Вот ведь... Он уже в том возрасте, когда уточняют, сможет ли он кончить дважды подряд. Вновь сжимая тёмные волосы в кулак, он вогнал до горла, наслаждаясь вызванным спазмом. — Я сказал тебе заткнуться. — Стирая большим пальцем свободной руки замеченные слезы, он добавил лишь: — Глотай. Джасур, конечно, постарался, но не закашляться не смог, как уже был поднят за подмышки и брошен на кровать. Василий заторопился, подгоняемый новой волной злости, и стащил с него штаны вместе с трусами, радуясь приветливым половинкам приятной глазу задницы. Презерватив не попросил, доставая свой из внутреннего кармана так кстати не снятого пиджака. Зато воспользовался подсунутой под шумок смазкой, растирая по по-прежнему крепкому члену и вливая её в задний проход массажиста прямо из горлышка среднего размера флакона. — Ох, бля, — стонал под ним Джасур, когда он принялся растягивать его уже подготовленное нутро пальцами. Успел ведь, вертлявый шустрец, ты смотри. По первому звонку. — Скорее, ну же, — переходя на свистящие всхлипы, торопил он. Прижимая его лицом к постели за шею, он лишь хмыкнул, уже не озвучивая просьбу заткнуться. Очевидно, это было выше сил массажиста. Хрипы отвлекали меньше, так что он принялся вбиваться, не отпуская шею, — стоп-слова не услышал, как не обнаружил и сопротивления, трахая так удачно подвернувшегося узбека, а в голове — чертова коленка, скула и взгляд, будто он чем-то смертельно провинился. Сука. Член пульсировал от одной только мысли о блестящих в полутьме глазах. Сердце колошматилось внутри, следуя какому-то ненормальному ритму, а сам он сцеживал вымученные стоны сквозь зубы, не понимая, что ему теперь делать. Парнишку хотелось разорвать зубами и сожрать, чтобы больше не смотрел так. Чтобы больше не отсвечивал лицом на работе, чтобы исчез и забылся. Чтобы пропал. И забрал эту муку, сковавшую тело. Вот надо было ему прийти? Всё, сука, испортил. О чём конкретно он думал, сложно было сказать. Чего же такого Ян испортил — загадка алкогольного бреда. Спуская во второй раз, в пьяном угаре, он подхватил невменяемого Джасура и впился ему в губы, целуя так чувственно, что тот даже нашёл в себе силы ответить, несмотря на непередаваемые ощущения задушенных мурашек в теле и оргазм с цветными пятнами перед глазами. До душа он добрался один, покинув узбека сразу, как убедился, что тому нужно было лишь отдышаться. Помывшись, уехал, вызвав новое такси. В голове — невыветрившиеся лохмы и чёртово имя, от которого уже не до смеха.