худший день в жизни

ᅠ ᅠ

В какой-то момент это должно было произойти.

Просто Чонгук закрывал глаза на все его странности, пока был под пеленой счастливого будущего мужа, предпочитал не видеть того, как его жених неожиданно… сторонится его. Раньше он не любил, когда мать Чонгука вмешивалась в подготовку к свадьбе: она то и дело меняла из раза в раз приглашения, скандалила из-за цвета скатертей и тюля, сама выбрала место для проведения церемонии и записала их на дегустацию торта. Хёнбину это не нравилось. Он молчал, но потом высказывал всё Чонгуку за закрытой дверью спальни, пока сам Чонгук отмахивался и говорил, что мама просто помогает, как может. Тем более они – молодая будущая семья, так что советы от более опытных точно не помешают. В расчёт не бралось, конечно, то, что мать Чонгука развелась с мужем из-за своего чрезмерного пристрастия к алкоголю. А потом Чонгука отправили в небольшую командировку в Пусан, где ни у кого из них знакомых не было. Хёнбин ехать за женихом отказался, сослался на работу, хотя раньше при любом случае просил выходной или больничный за свой счёт – сам бронировал отель или снимал небольшой домик, чтобы Чонгук чувствовал себя, как дома. А теперь… Хёнбин неожиданно отказал своему счастливому жениху. Наверное, в тот момент треснули все надежды Чонгука на небольшой почти семейный отпуск. Пришлось – в самом деле, мысли дались не так легко – списать это на подготовку к свадьбе и большие траты. Им будет необходима финансовая подушка после такой грандиозной подготовки. Чего только стоит дегустация торта, которую выбила для них мама. Совершенно не нужно, но важно. А сейчас… Чонгук устало прислоняется к стенке лифта и вздыхает. Его лёгкие отяжелели после часа езды в душном салоне такси под табачным дымом от сигарет водителя. Даже распахнутое окно не принесло свежего воздуха, только дорожную пыль от проезжающих мимо машин. Пришлось просить остановить за целую улицу только потому, что его начало мутить. Под конец пути пошёл дождь. Наверное, это знак, что возвращаться так спешно в родной город не было необходимости.

Хотя…

У каждого бывает плохой день.

Сейчас же, кроме него, в лифте никого нет. Это позволяет расслабиться настолько, что Чонгук вытирает лицо мокрыми рукавами толстовки и, кажется, стирает этим лёгкий, едва заметный макияж с щёк и ресниц. Консьерж не поздоровался с ним, как обычно это делает. Всегда спрашивает что-то вроде «как прошёл ваш день, Чонгук?» или «как добрались?». Сегодня пресловутых разговоров о погоде не было, как и тёплой улыбки от этого милого старичка. Наверное, Чонгук выглядит не слишком-то презентабельно для приличного жилого комплекса, но в данной ситуации его это мало смущает. Он вернулся из командировки на целый день раньше, чтобы порадовать Хёнбина, скрасить его последний одинокий вечер! Даже вопреки испорченной одежде, он не отступится! Тем более, что такого плохого в простой чёрной толстовке, хоть и вымокшей под дождём? С губ всё равно срывается смешок, едва взгляд замирает на зеркальной поверхности стен – толстовка сырая, как и штаны, липнут неприятно к коже, с волос до сих пор капает на лицо и за воротник. В глазах – ноль желания жить.

Определённо, у всех бывают плохие дни.

Но стоит Чонгуку вспомнить о том, что он вообще-то сюда приехал сразу после аэропорта порадовать жениха, как сразу его наполняет воодушевление, топит в себе ту толику разочарования. Он старался! И нет дела до вещей, когда внутри горит огонь скорой встречи. Двери лифта услужливо распахиваются на нужном этаже. Скоро он будет дома, откроет дверь своим ключом и попадёт в объятия приятно удивлённого и скучающего жениха. И день не будет уже таким плохим. Определённо. Чонгук быстро примет душ, оденется красиво, потому что Хёнбина хочется встречать только в самом лучшем. Они откроют бутылку вина из запасов, переместятся на диван, чтобы вечер проходил уютно и в домашней атмосфере, которая будет преобладать в их семейной жизни после свадьбы. Хёнбин, как обычно, полезет обниматься, потому что ужасно соскучился, и…

…

Чонгук чертыхается. Замирает на лестничной клетке жилого комплекса, внутри длинного коридора с квартирами, рассеянно таща за собой тяжёлый рюкзак и чемодан для командировок, потому что прямо перед их квартирой разгуливает какой-то тип в вычурном костюме и бурчит что-то себе под нос. На расстоянии сложно определить знакомо ли Чонгуку его лицо, но даже при приближении он не может вспомнить ни одного знакомого Хёнбина. Вряд ли это его коллега с работы… да и всех друзей Чонгук знает в лицо. Неужели с кем-то успел познакомиться, пока Чонгук был в командировке? Незнакомец то подходит ближе, занося кулак перед дверью, то отступает, бледнея стремительно и опуская руку. Чужие пальцы так дрожат, что невозможно на это не обратить внимание. Чонгук кусает нижнюю губу, думая, что, возможно, этот мужчина ошибся дверью, но стоит ему подойти ближе и начать рыться в карманах рюкзака в поисках ключей, как на него поднимают взгляд. Какой-то… слишком обречённый, чтобы быть взглядом живого человека, а не робота. Но даже это смущает. Или даже злит. Чонгук пока не решил в полной мере, что должен чувствовать от чужого присутствия и его странного поведения. Мужчина в костюме: в пиджаке, белой рубашке и классических брюках, словно офисный клерк только-только закончил с работой и мчит домой к своей семье. Чонгук до сих пор не может вспомнить никого из друзей Хёнбина, которые работают в офисе. Да и у самого Чонгука друзей обсчитать по пальцам, и все они занимаются не тем, чем обычно маются в пыльных офисах. Несколько секунд они молчат, словно пытаются прочитать мысли друг друга. Когда это не венчается успехом, Чонгук красноречиво смотрит на дверь квартиры Хёнбина и бренчит ключами между ладонями, намекая, чтобы тот отошёл и не загораживал замочную скважину. — Вы тут живёте? Место ему всё-таки дают, и Чонгук намеревается скрыться за дверью и не отвечает, в конце концов, его это дом или нет? Плохие дни бывают у всех, но, кажется, этот мужчина побил рекорд по дерьмовому дню – по тому, как сильно его лицо бледнеет, а руки начинают дрожать то ли от злости, то ли от волнения. Почему-то Чонгук решает, что незнакомец собрался помирать прямо здесь. Глаза какие-то чересчур красные, с тёмными кругами, безжизненные. Что-то внутри всё равно не даёт ему отпереть дверь и улизнуть. Он с лёгкой ноткой заинтересованности хмыкает и поворачивается к мужчине. — У вас что-то случилось? — он говорит не громко, чтобы не спугнуть, не дай бог, или не спровоцировать агрессию. Мало ли что может этот тип учудить?… Хотя волнения тут чуточку больше, чем заинтересованности. Мужчина качает головой в ответ, а потом резко вскидывает голову и смотрит на Чонгука так внимательно, что становится страшно. Желание поскорее зайти в квартиру и запереть дверь возрастает внутри огромным комом. И он даже думает прямо сейчас этим и заняться, но незнакомец раньше него открывает рот. — Вы тут живёте… один? Чонгук настороженно и отрицательно мотает головой, следом поджимает губы в нетерпение, потому что желания и дальше тянуть резину и оттягивать долгожданную встречу с женихом – нонсенс. Они не виделись две недели, чтобы так просто отказываться от уютных объятий ради разговора с пришибленным маньяком. Или что такого вообще натворил Хёнбин за двухнедельное отсутствие Чонгука рядом, что его у дверей квартиры поджидают, а не у входа в жилой комплекс?… Влез в долги? Убил кого-то? Страшно спрашивать, но Чонгук всё равно отвечает с настороженностью, не собираясь озвучивать такой факт, как имя. Если пришли действительно за Хёнбином, то стоит быть настороже. — Здесь живёт мой… жених, — Чонгук запинается, едва видит, как бледнеет лицо незнакомца ещё сильнее. Казалось, больше уже невозможно, но у этого мужчины явно ужасный день сегодня. — Что происходит? Вам плохо? Нужна помощь? Незнакомец вновь качает головой. Его руки оттягивают вниз узел галстука и растегивают пару верхних пуговиц на белой рубашке. Под распахнутым пиджаком чёрный плотный жилет. — Ваш… жених? — звучит с заминкой. Чонгук даже смущается от такого, но виду не подаёт. Не хватало ещё флиртовать с каким-то типом перед квартирой его будущего мужа. — Да… он… Он внутри, и… — Да уж, — мужчина фыркает, чем сбивает Чонгука с толку. Рассеянный взгляд преображается до язвительно-насмешливого и непроизвольно темнеет. — Ещё как внутри. Внутри моей девушки. Чонгука прошибает холодный пот. Внутри кого?

Может… просто плохой день?

Мысли, самые разнообразные, невольно заползают в голову. Первые несколько секунд голос разума отчаянно отрицает чужие слова. Кажется, Чонгук даже покачивается от непонимания. Когда чувствует хватку чужих пальцев на рукаве толстовки, понимает, что вот-вот упадёт, если не ухватится за что-нибудь. Мужчина же придерживает за толстовку, при этом даже умудряется соблюдать дистанцию. Чонгук смотрит на незнакомца во все глаза. Не знает, куда себя деть. От неожиданности и такой резкой новости мутит и кружит перед глазами. Чонгук намеревался осадить мужчину и вызвать полицию, потому что такие нелепости совершенно незнакомому человеку мог сказать только пьяница, но теперь… У Чонгука – к чужому счастью – нет сил сейчас что-либо делать. Ни доставать телефон, ни разбираться с тем, кто и сколько выпил сегодня, чтобы вмешиваться в чужую жизнь. Оттягивать встречу с Хёнбином больше нет желания, как и продолжать стоять в сыром и мокром посреди коридора. Чонгук вздыхает и раздражительно выдёргивает руку из чужой хватки. — Вы ошиблись квартирой. Его холодный голос разлетается по длинному помещению, и мужчина напротив вздрагивает от этого. Зато у него хватает наглости пылко ответить, сжав кулаки и сузив глаза: — Точно нет. И столько уверенности в голосе, что Чонгук начинает сомневаться в нелепости ситуации. Он-то сам ничего не видел, чтобы выгораживать Хёнбина, а этот мужчина явно не просто так здесь стоит. Может, следит? Нанял тайного детектива для фотографий, а сегодня решил взять с поличным? А Чонгук просто под случай подвернулся? Костюм солидный настолько, что вряд ли его можно купить за копейки. И сюда он как-то поднялся, миновав консьержа. Значит, связи или деньги. У Чонгука нет оснований не верить. Но и доказательств пока тоже нет. Ключи звенят в чужих руках. Они встречаются взглядами: Чонгук рассеянным и невозможно запутавшимся, а мужчина –уверенным и наполненным какой-то… горечью. Может, даже виной за такое вторжение в частную жизнь и печальные новости. Чонгук уже протискивается, чтобы быстро провернуть ключ в скважине, открывает рот, чтобы напоследок сказать пару ласковых, но в этот момент, в явной и напряжённой тишине, из-за двери именно раздаётся громкий стон. Женский. А следом и мужской. Чонгук бледнеет, отшатывается и от квартиры, и от мужчины, который этот стон слышит и тоже кривится. Голос своей девушки он наверняка различит даже из-под толщи воды, как и Чонгук – голос Хёнбина. — Теперь вы мне верите, — незнакомец отходит вслед за Чонгуком и придерживает его за плечо, пока тот скатывается по стенке вниз. — Не хотелось бы быть идиотом, который позволит вам зайти внутрь и увидеть всё своими глазами. Вряд ли это лицеприятное зрелище. Мужчина подтягивает штаны на бёдрах и присаживается вместе с Чонгуком прямо на пол. Со стороны, наверное, выглядит презабавно: один мокрый с ног до головы, в толстовке, штанах с чемоданом и рюкзаком, а второй – в солидном костюме с укладкой и дорогими часами. Один с аэропорта, а второй явно с какого-то важного совещания.

И у обоих плохой день.

Просто ужасный.

Или, скорее, можно даже сказать – дерьмовый. Чонгук прислоняется головой к стене и прикрывает глаза. Отдалённо он слышит стон, словно они решили потрахаться прямо в прихожей. Словно Хёнбин прислоняет её к противоположной стороне двери и нависает сверху, вырывая из чужих губ протяжные стоны. Слышать это невыносимо, и Чонгук отворачивается. Мужчина рядом закрывает уши руками и смотрит в потолок, но, кажется, всё равно слышит каждый даже шумный выдох сквозь стены. Это всё похоже на какую-то меру наказания. Слышать и не вмешиваться. Позволить этому случиться. Ведь наверняка они так встречаются не в первый раз. Чонгук выдыхает, когда стоны стихают. Возможно, они переместились по квартире и сейчас проминают диван в гостиной. Или удобный стол на кухне, где Чонгук любит сидеть по утрам, смотреть видео на телефоне и завтракать. Нос морщится в отвращении, потому что как-то Хёнбин взял на том столе и его тоже. Или они могут переместится на кровать. Постельное белье туда покупал Чонгук. Все четыре вида комплекта. Больше в квартире других нет. Мужчина тоже понимает, что стоны прекратились, но продолжает сидеть рядом, расслабляется даже как-то и смело вытягивает вперёд ноги. Мешать сейчас им не хочется, поэтому оба сидят на полу напротив ненавистной теперь квартиры и гасят в себе злость, предательство и обиду тишиной. Чонгук просто не знает, что сказать. Поблагодарить за то, что сказал раньше, чем позволил увидеть?

Глупости какие.

— Ким Тэхён. Чужой голос доносится до Чонгука впервые словно сквозь толщу. Приглушённо, словно между ними метры расстояния, но на самом деле едва ли десять сантиметров наберётся. Поворачиваться в его сторону неожиданно страшно, сердце рискует ухнуть вниз настолько, что пробьёт все его кости и органы. Сейчас внутри такой раздрай, что Чонгук едва ещё имеет способность здраво мыслить, хотя желание зайти внутрь и показать, что он знает и что видел, ползёт неумолимо вверх с каждой секундой, пока дверь остаётся закрытой с той стороны. Всё же он медленно поворачивается в сторону Тэхёна и кивает вымученно, давя улыбку. — Чон Чонгук… — а потом добавляет: — Не сказал бы, что очень приятно познакомиться. Этот день будет, пожалуй, худшим днём в моей жизни. Горько, но зато чистая правда. Тэхён кивает на его слова. Потому что понимает. Потому что тоже слышал, тоже сидит здесь и смотрит, как дверь всё ещё остаётся запретой. И номер триста пятнадцать хочется снять ко всем чертям и разбить им лицо мудака, с которым его девушка ему изменяет прямо сейчас. Но Тэхён гасит ярость и улыбается также устало, натянуто, но зато искренне и без масок: — Определённо, — его усталый вздох разносится по коридору тихим эхом. — Более худшего дня у меня ещё никогда не было. ᅠ Чонгук кивает тоже, грустно усмехаясь себе под нос и отводя взгляд в сторону. Он вновь натыкается на ненавистный ему теперь номер квартиры. Почему он сейчас сидит здесь и не уходит? Или хотя бы не войдёт внутрь, чтобы предотвратить то, что уже, судя по звукам, случилось? Может стоит встать, застать их врасплох и посмотреть в глаза Хёнбина, который водит его за нос и делает вид, что безумно скучает и ждёт их свадьбу? Теперь эта свадьба, как и дегустация торта кажется ему ужасно глупой. Стоит позвонить маме и отменить всё, извиниться перед родственниками, сказать, что никакой свадьбы и не будет вовсе. Хотя остаётся всего лишь какой-то месяц. Жалкий месяц, и Чонгук мог погрязнуть во лжи со стороны Хёнбина, погрязнуть в том, что люди обычно называют бы-то-ву-хой. Настолько тошно становится внутри, настолько горько, что тепло чужого тела ощущается рядом не так, как должно быть. Неожиданно близко и слишком нерасторопно: Тэхён осторожно протискивает руку меж его спины и стены, поглаживает пальцами напряжённые лопатки и мышцы. Касания, конечно, успокоения не приносят, но так Чонгук не ощущает себя одиноким. У него есть Тэхён, а у них двоих – стойкое разочарование в людях. Возможно, теперь во всех людях, но они научатся с этим жить. Постепенно. Чонгук вздыхает, собираясь подняться на ноги и вновь вызвать такси. Сидеть здесь и ждать у моря погоды нет никаких толку и желания. Одежда и без того неприятно липнет к дрожащему от холода телу. Но, стоит обоим сделать синхронный шаг в сторону лифта, как двери того открываются. Курьер в специальной форме и с термостатической сумкой переступает порог и оказывается в коридоре. — Триста пятнадцатая квартира на этом этаже находится? Чонгук настороженно кивает. Курьер подходит ближе и достаёт заказанную еду. Они закончили и решили перекусить? — Что там? — пакет закрыт, так что Чонгук не сможет сквозь плотную бумагу проследить наличие там его любимых вещей. Курьер настороженно щурится и отходит на шаг назад, но Чонгука уже ничто не остановит – он вырывает пакет из тёплой сумки, скалится на опешевшего парня и рвёт бумагу. — Вот сволочь! — его голос глухо раздаётся из пакета, в который он зарылся с головой. — Заказал буквально то же самое, что обычно заказываю я после секса. Какой же он гад. Чонгук швыряет в курьера нужную сумму денег. Даже, кажется, на несколько купюр больше положенного, но он надеется, что мальчик додумается оставить их себе в качестве платы за молчание. Он вновь садится на пол перед квартирой и достаёт из пакета бумажную конструкцию с горячим удоном и курицей. Следом идут палочки из комплекта, вторую пару которых Чонгук едва ли торжественно вручает Тэхёну. — Предлагаю отметить. Тэхён улыбается, потому что Чонгук выглядит обиженным, грустным, но воодушевленным из-за того, что хотя бы сможет покушать. Пусть это и предназначалось для других, Тэхён не может не признаться себе, что не получает удовольствие. Он садится рядом, вновь подтянув штаны. Обоим уже абсолютно наплевать на грязный пол. — Вы хорошо держитесь. — У нас свадьба через месяц, — тут же говорит Чонгук, пялясь в одну точку перед собой и усердно работает челюстью какое-то время. — Послезавтра дегустация торта. А в моей квартире, на ручке шкафа, висит отглаженный белый свадебный костюм. А ещё приглашения на столе на кухне, которые мама переписала несколько десятков раз, прежде чем отправить в печать. Рот Тэхёна изгибается в ровной букве «о». Он явно не ожидал такого. Слова застревают в горле, и мысли резко пропадают из головы, когда Чонгук поднимает на него опустошённый взгляд. Словно больше ему не за чем жить. Тухнет последний огонёк в глазах. Даже еда не помогает, хотя Чонгук её просто обожает. Возможно, всё идёт слишком туго, потому что удон он любит делить после секса с женихом, который с охотой перетаскивал Чонгука на свои колени в кровати, и они ели прямо так, расположив картонную тару между телами. Сейчас удон кажется просто удоном, простой лапшой с мясом. Ничего необычного. А в коридоре ещё и холодно за счёт сквозняка на полу, у самых плинтусов. — Оу, — всё же выдаёт рассеянное мужчина и тупит взгляд. — Мне… очень жаль. — Мне уже нет, — Чонгук пожимает плечами. Он и сам удивляется тому, как ещё не плачет в три ручья из-за такого мерзкого разрыва. — В конце концов, я бы вышел замуж за изменника. Это не залог семейного счастья. Тэхён соглашается. Они доедают всю еду из пакета, вытирая рты салфетками. Их взгляды пересекаются как раз в тот момент, когда открывается входная дверь квартиры с номером триста пятнадцать. Туда уже никто не смотрит.