Об обещаниях, что не подвластны смерти

-Что? - юноша опешил, шагнул назад, губы расплылись в улыбке, но в ней не было ни грамма радости, - Если это шутка, то... - но надежды на хороший диалог были разрушены. Как и в целом все надежды -Нет. Я не шутил тогда, не шучу и сейчас. Я позволил тебе играться в эти глупости, но пора уже заканчивать. Да и играться уже не с кем, - мужчина небрежно махнул рукой, сообщая тем самым, что разговор окончен, поспешно развернулся, дабы направиться к выходу, но ответная, столь схожая, наглость заиграла новыми красками их "любезного" диалога -Нет. -Нет? - мужчина усмехнулся с неприятным оскалом, оборачиваясь, вновь глядел в глаза юноши, показывая тем самым твердость своих решений и крайнее недовольство. - Что значит "нет"? Я не задавал вопрос, на который ты мог бы ответить подобным образом -Прошло гребанных два дня с похорон, - шепчет юноша дрожащим от гнева и отчаяния голосом, меж слов которого пробегают истерические смешки, - Да как ты можешь говорить подобное, зная, насколько он был мне дорог... -Он всего лишь мусор, не достойный нашей семьи. Кто там его мамаша? Портниха? Десять лет своей жизни ты потратил на идиота, что даже проучиться не смог нормально. Я уж думал, может хоть на что-то сгодится, но куда уж там? -Закрой рот, - ногти давили на внутреннюю часть ладони, отдаваясь тупой болью, но от гнева избавиться это не помогало. И он знает, сейчас на него разозляться, и все станет только хуже, но мужчина лишь молча хмурится, также стараясь сохранять спокойствие -Спускаю в первый и последний раз это тебе с рук, только из-за твоего состояния. Но мое терпение не вечное. Я закрывал глаза на этого юношу, потому что ты хорошо себя вел и потому, что Госпожа Ли хорошо отзывалась о твоих успехах. Я разрешил тебе поиграть и "побеситься" несколько лет, но тебе уже 19. Ты должен быть благодарен, а не вести себя подобным образом. Так что заткнись и подумай над тем, как ты себя вел в присутствии девушки и ее семьи и... -Я сказал нет! - выкрикнул юноша и шагнул вперед, но его успешно проигнорировали, не удостоив даже запинки в речи -...знай, что свадьба через месяц. У тебя есть время пострадать по своему "дорогому" другу. -Он был не другом, - процедил юноша сквозь плотно сжатые зубы, чувствовал, буквально ощущал на коже, что еще несколько фраз этого диалога, и ноги его в этом доме больше не будет, - Я любил его. Любил, люблю и, блядь, кроме него ни на ком жениться не собираюсь! - юноша вновь повысил голос, но бесстрастное лицо показало, что никакого результата это не дало, как не давало никогда -В гробу я видал такую любовь, Фэн Синь, - произнес отец тоном не позволяющим возражений, словно не это повторял он на протяжении нескольких лет, - Этот бедняк нуждался только в твоем положении, чтобы спасти бедную мамочку. Когда-нибудь ты это тоже поймешь, - мужчина развернулся и направился к выходу из комнаты, - Уведите и заприте его в комнате, чтобы не выходил до уходя семьи Лан       В запертую дверь полетело первое, что попалось под руку. Фэн Синь был в ярости. От небрежных слов отца, от его уверенности в своей правоте, в то время, как о Му Цине тот не знал абсолютно ничего. От того, что его швырнули в комнату, словно паршивое животное, запертое в сарае. На темном полу валялась семейная фотография, что, признаться честно, стояла на столе исключительно для виду. Деревянная рама разломилась, а стекло полностью треснуло, в некоторых местах оторвавшись мелкими осколками, что легко могут пробраться под кожу. -Успокойся.. - доноситься позади, и Фэн Синь оборачивается, замечает девушку, а за ней еще и жену отца. Этот день не может стать еще хуже, - Ты ведь только еще больше разозлишь его... -Заткнись. Что ты вообще здесь забыла? Я говорил: никакой свадьбы не будет -Но ведь он умер... Тебе нужно отпустить его... - девушка сочувствующе улыбнулась и развела руками, - Ты его уже не вернешь, разве он хотел бы, чтобы ты так страдал из-за него... и рушил свою жизнь... Он ведь тоже хотел, чтобы ты был счастлив... он- -Закрой свой поганый рот! - юноша сделал несколько шагов навстречу и грубо, почти даже брезгливо схватил её за запястье, - Да как ты смеешь открывать свой рот и говорить о нем хоть что-то? Ты ведь всю жизнь смеялась над ним, обливала грязью во всех смыслах. Твоя семья отняла у него отца, из-за твоей семьи его мать больна. Да как ты смеешь вообще открывать свой рот? -А-Синь, мне больно... - дрожащим голосом прошептала она, хватаясь за его запястье. Видит Бог он держался. -Больно тебе? Больно?! - Фэн Синь грубо оттолкнул, да так, что девушка упала на пол, а к ней тут же подбежала испугавшаяся мачеха, строго выкрикивая имя "сына", но разве она могла что-то сделать? - Ах, больно тебе?! Ой, простите, принцесса, я так виноват! А ему значит не было больно?! Он не человек, да?! Не было больно, когда он упал с обрыва, не было больно, когда все его лицо разодрали сухие деревья, когда выкололи ему глаза, а?! Не было больно, когда его изуродованного приволокли в деревню, как ненужный мусор?! Не было больно?! - он ухватил девушку за волосы, поднимая на один уровень со своим лицом, и она болезненно вскрикнула, цепляясь за чужое запястье, - Да как у тебя еще язык поворачивается сказать подобное? Такие, как ты, кто никогда не видел людских страданий, не знал ни бедности, ни болезни, не знал, сколько гребанного труда он положил на свою жизнь, чтобы стать человеком, а не хуйлом вроде тебя! Ты отвратительна настолько, насколько это вообще возможно! - Фэн Синь брезгливо отпустил ее, от чего та тут же упала на колени от боли, развернулся и направился к окну. За ним был настоящий ливень, казалось, даже погода оплакивала его потерю, - Ни на ком, кроме Му Цина, я женится не собираюсь. И ни его смерть, ни моя собственная этого никогда не исправят. -Это зашло слишком далеко! - Госпожа Фэн встала и подошла к единственному наследнику, но не слишком близко, уж она знает его приступы, под ударом хочется быть в последнюю очередь, - Ты слушай вообще, что говоришь! Зачем ты девушку бедную ударил?? Она-то, что сделала! -Открыла свой поганый рот, - Фэн Синь направился к шкафу -Фэн Синь! Ты что себе позволяешь?? -Не твое дело, - он достал из шкафа рюкзак, закинул туда первые попавшиеся вещи, и женщина уже серьезно насторожилась -Ты куда собрался, негодник?? Совсем жить расхотелось?? -Закрой рот. Я в этом доме больше находиться не собираюсь -Ты как со мной разговариваешь?! Избалованное отродье! Думаешь, что, там, среди бедняков, тебе место?? Ни черта не умеешь, ты же не выживешь! Да и куда ты пойдешь?! -Туда где меня принимают больше, чем здесь! - юноша накинул на себя дождевик и направился к окну, "мать" схватила его за локоть, но тот вырвал руку -Пошла прочь! -Да ты с ума небось сошел! -Сошел и сошел - тебе какое, мать твою, дело?! Ты мне не мать, никогда ей не была и никогда не станешь! Думаешь покрутила жопой перед отцом и сразу записалась мне в матери?! Да пошла ты нахер! -Ах ты гаденыш! Вот и убирайся! Давай! ВОН! -И уйду!       Деревянная рама поддается с трудом, закрывшись получше капюшоном, юноша выпрыгивает, а Госпожа Фэн со злости хлопает следом окном. К счастью, его комната была на первом этаже и прыгать было не далеко. НГевысокий забор и он уже бежит в сторону деревни. Больше он в этот чертов дом никогда не вернется. И ни отец, ни кто-либо еще не изменят его решения.       Погода стояла отвратительная. Вода лилась ручьем, била в смуглое лицо, от чего даже дождевик совсем не помогал. В день похорон погода была такая же. Как и за 2 дня до. И лишь в то злощастное утро прорезалось солнце среди сгустившейся осени. Они должны были вместе пойти за грибами, но его задержал отец. Пойди они вместе, он смог бы его удержать. Наверняка Му Цин просто увлекся. Нашел хорошее место и собирал пока не отвалится спина. Ходил на коленях в поисках продуктов для засушки, ведь маме нужны подобные продукты. А Фэн Синь устает быстрее, просится обратно всегда и всегда ему уступали. И может тогда он не зашел бы слишком далеко. Не свалился бы с этого чертового обрыва.       Весь промокший до ниточки, Фэн Синь проходит меж деревьев, раздвигая тяжелые ветви, подходит к знакомому забору. Старая, но построенная в свое время крепко, маленькая хижина, где едва ли уживется больше одного человека. Или два очень тесно связанных между собой человека. Дождь с глухим стуком ударяется о деревянную крышу и стекает на землю, где вокруг дома растут разные, обычно дикорастущие, цветы. Му Цин сам посадил их сюда однажды. Юноша неуверенно стучится в плотно закрытую дверь. Едва ли его услышат, ведь в эту же дверь яростно стучится дождь. И из-за него же, Фэн Синь не слышит шагов. Хотя, возможно, их и не было и женщина, наконец, смогла уснуть? Тогда Фэн Синь не будет стучать вновь, пробудет на пороге до самого утра и при свете солнца, пускай, может, и не яркого, если дождь не прекратится, но хоть какого-то источника света, тихонько постучится в окно, чтобы не пугать и без того многое перетерпевшую женщину.       Но дверь с едва различимым скрипом отворяется так, словно хозяйка наверняка знает кто это. Конечно знает, кто еще может заявится к ней в такую погоду? Есть лишь 3 человека, двое из которых неудачно мертвы. Фэн Синь проходит в дом, тут же запирая дверь на несколько защелок, чтобы та не открылась от ветра, и стягивает с себя дождевик, оставляя висеть на гвозде над тазиком, который поставили специально, чтобы не портить пол. Правда, едва ли это помогает, когда ты промокший, кажется, даже изнутри. -Ты что совсем дурак, в такую погоду, кто из дома выходит? - знакомый обесспокоенно-недовольный голос разливается теплом в груди, но ошпаривает ледяной волной, стоило взглянуть в глаза. В глаза, что закатываются по привычке, но полны боли, горечи, вины и... осуждения. Возможно, его там и нет, нет, очевидно, что его там нет, но Фэн Синь его видит. Видит, чувствует, как оно пробегает холодком по коже. Женщина тепло, но устало улыбается, водя головой в непонимании на внезапно изменившийся взгляд       Му Юи - мама Му Цина, с кем похожи они, как 2 капли воды. Будь Му Цин девушкой - их нельзя было бы отличить. На свету камина, который горел еще с той ночи, видны поседевшие, некогда угольно-черные волосы. Хотя кое-где все-таки редкими и совсем тонкими прядями проступал натуральный цвет. Щеки впалые, кожа бледная, почти белая, от усталости, скорби и болезни, что наступила еще после смерти мужа. А теперь ей приходится переживать и смерть сына, и Фэн Синь понимает, что ей намного хуже, чем ему, но даже так она все еще стоит на ногах. Стоит и смотрит на него бесспокойно хмуря брови, своими грустными карими глазами, что словно потускнели после очередных похорон. Стоит и смотрит, старательно делая вид, что все нормально, что нет смысла плакаться в истерике - Фэн Синь видит это по ее глазам. По насильному смирению, по неосознанному осуждению в ее глазах, и внутри все переворачивается. Фэн Синь так смотрит на себя в зеркало. Осознанность происходящего на него нахлынула внезапной волной вечером после похорон, когда его отправили домой.       Фэн Синь помнит ее состояние в тот день. Как оно медленно, но верно сменялось между перепадами настроения. И, кажется, еще немного подобного взгляда от единтсвенного оставшего родным человека - и он забьется в расстерянной истерике прямо перед ней. Как и в тот день, ощутив на себе этот взгляд, но так и не поняв до конца, что именно он означал. И лучше бы так и не понял.       Стоило запыхавшемуся Фэн Синю пройти за порог открытой в теплое утро двери, как стеклянный стакан полетел на деревянный пол с глухим стуком. Фэн Синь резко обернулся в сторону кухни, встретившись с пустым взглядом, и застыл, как вкопанный, удерживаясь за дверной косяк. По спине пробежал холодок, воздух застыл в груди, но биение сердца, напротив, болезненно участилось. Он нервно улыбнулся, не понимая что происходит и почему на него смотрят так. Он не понимал точно, что было в этом взгляде, но точно знал, что ощущать его на себе не хочет. Не от этого человека. -Где Цин-Эр? - полушепотом спрашивает она, отвечая на его улыбку точно такой же, и Фэн Синь чувствует застрявший в горле ком, который заставляет себя проглотить. Му Юи нельзя нермничать, едва ли он справится с ее приступом самостоятельно. -Мы собирались пойти в лес за грибами... - в тон ей начал юноша, и женщина коротко, решительно кивнула, - Меня задержал отец, я никак не смог отвертеться... Его не было на месте встречи, я подумал, он вернулся... - женщина вновь кивает уже менее решительно, медленно опускается, чтобы поднять стакан, и повторно выпрямляется, задумчиво опуская взгляд. Фэн Синь никогда не выдерживал подобной тишины и чувствовал крайнюю вину, даже если повода для нее не было. Выругался бы, да только сил ни думать, ни говорить совсем нет. Этот взгляд вызывал неосознанную тревогу и только сильнее заострял накатившее чувство вины, - Я.. я пойду за ним, - поспешно тараторит он, и спешит уже уйти выбежать, но его останавливает бесспокойство в чужом голосе -Да куда же ты пойдешь? - вздыхает женщина и качает головой, - он ушел еще с самого утра, а ты знаешь его - вечно мечется вперед. Наверняка и пятнадцати минут не подождал, уже далеко ушел. Ты его не найдешь, еще только лишний раз сам потеряешься, - она мягко улыбнулась, и тревога на душе потихоньку спала, но оставила за собой неприятный осадок, - Ушел и ушел - что поделать? И один справится, раз терпению не научился, - женщина закатывает глаза и откладывает стакан, - Пойдем лучше на рынок, нужно кое-что прикупить, а то совсем дома ничего нет       Фэн Синь поспешно кивает и улыбается, думая о том, что Му Цин и правда справиться один. В конце концов его не приглашали, Фэн Синь навязался сам. Это же Му Цин, что с ним может случиться?       Фэн Синь крутится вокруг, оглядывая успевшуе пожелтеть за раннюю осень деревню. Му Юи о чем-то весело разговаривала с торговкой овощей. Кажется, они говорили о предстоящем сезоне дождей. Из-за вчерашнего противного ливня вся земля мокрая и покрыта грязью, листья опадают, смешиваясь с грязью. Увы, не видать им в этом году золотой осени. А ведь так приятно было бы очередной год развалиться где-то на поляне в море желтых листьев и просто наслаждаться юностью, не думая ни о каких проблемах. В конце концов какие могут быть проблемы в маленькой деревне? Проблемы отца юношу едва ли вообще интересовали, он все пытался связать их захолустье с внешним миром, но Фэн Синю всегда нравилось, что тут не водятся городские. Все только свои, плохие или хорошие - Фэн Синь знает всех в лицо. На свадьбы собирается вся деревня, как и на дни рождения, как и на все тому подобные праздники. Каждый приносил от себя что-то и получался хороший стол. Правда, подобное веселье продолжалось не дальше первых дождей, что бывает всего лишь в октябре-ноябре, но это и не важно. В такие дни можно без зазрений совести не появляться дома и Госпожа Ли не сдаст его прогулы отцу, понимая, что юноше стоит повеселиться. К его привеликому счастью, он уже несколько лет как свободен от бремени учебы и предоставлен самому себе на попечение       Фэн Синь бы назвал это подозрительным, если бы не сегодняшний разговор о женитьбе. Отец прекрасно знал про его отношения с Му Цином, который начался еще несколько лет назад. Кажется, уже 5 или 6. У Фэн Синя с детства было плохо с восприятием времени, да и зачем это нужно, если едва ли от этого что-то меняется? Му Цин любит его, он любит Му Цина. Едва ли даже отец сможет сделать что-то существенное. Правда - отрицать нет смысла - постоянные скандалы ждут его в недалеком будущем, но Фэн Синю искренне плевать. Главное - сохранять равнодушие и делать вид, что тебя ебет чужое мнение, но ты искренне не можешь ничего поделать со своей "глупой подростковой привязанностью" и "кроткосрочным романом". Противно, но лучше, чем пытаться что-то доказать человеку, с которым они никогда особо и не разговаривали. Спасибо и на том, что оставил его в покое на столько лет       От почти приятного потока мыслей прерывает лишь внезапно поднявшийся гул доносящийся из-за спины. Первым делом он обернулся на маму, что расстерянно посмотрела на него в ответ, после чего они синхронно обернулись. Краем глаза Фэн Синь замечает, как в стопившейся толпе некоторые оборачивались в их сторону. Они стояли достаточно далеко, чтобы подробнее что-то разглядеть, но Фэн Синь четко видел хорошо знакомый силуэт       Дядюшка Ли - правая рука его отца и с детства лучший друг, которого Фэн Синь видел, наверное, чаще, чем отца - нес на руках чье-то тело. Ли Чэн - человек довольно скептичный и холодный, но сейчас он выглядел слишком угрюмым. Не похоже, что юноша в его руках был в порядке, но зачем было тащить его через всю деревню? Легче ведь отнести его куда-то в тихое место, чтобы помочь с ранами, но мужчина словно целенаправленно куда-то шел, пока не замер наткнувшись на его взгляд. Мужчина всем своим видом выражал бесспокойство и словно откуда-то взявшееся чувство вины. Фэн Синя преследовало фантомное чувство, что этот юноша дорог дядюшке, хотя сам едва ли помнит, чтобы он общался с другими жителями деревни. Его, как и отца, всегда обходили стороной, хотя оно и не удивительно. Однако Фэн Синь, как добрый мальчик сочувственно улыбается уголками губ уже почти пожилому мужчине, но что-то в глубине души не давало покоя        Даже с такого расстояния видно, что парень покрыт кровью, а, возможно, даже до сих пор ею истекает. Раз так, скорее всего с тем что-то случилось в лесу. И не просто в лесу, а выше по течению, где шире листья и острее ветви, ведь уже гребанная осень - очевидно, что опавшие листья оставляют под собой красоту, а над собой - сухой лес, где не выколоть глаз способен разве что слепой. Возможно, не настолько плохо, но другого сравнения Фэн Синь не придумывает. Какой идиот полезет в подобный лес после проливного дождя, который отошел только ранним утром? Сейчас едва ли перевалило за полдень, очевидно, что все вокруг покрыто слякотью, а вместе с опавшими листьями создавали условия суровее, чем зимний лед, покрывающий реку       Зачем было идти в лес в такую погоду? На охоту? Но лес неподалеку не богат животными, в подобное время - тем более. Не пойдет же он на вершину где еще более менее нормально с этим. А для чего тогда? Собрать что то? Разве что грибы. Да, если он пошел собирать грибы, то понятно что он забрался повыше, потому что все с подножья наверное или уже собрали или...       Грудь сдавило резкой болью, выбивая весь воздух. В глазах на мгновение помутнилось. Желание выпотрошить второпях съеденный завтрак наружу подступило к горлу, сдерживаясь скопившимся комом и истеричным смешком который вырвался слишком громко. Он бросил взгляд на Му Юи, желая найти опровержение навязчивого осознания в ее глазах, но увидел только погибшую надежду. Надежду, которая очевидно разбилась на мириады осколков, стоило этому смешку вырваться из груди. Стоило лишь внезапно подступающей истерике найти себе место быть.       И все, что произошло дальше Фэн Синь просто не помнит. Все прошло, как в трансе. Помнит лишь отчаянный крик, истерику, которую пришлось успокаивать. Помнит смутно, как сам, не зная каким образом, помог ей справиться с внезапным приступом удушья, помнит взгляд полный вины. Вот только кому он принадлежал Фэн Синь не помнит. Не помнит, как и попросил отца устроить похороны, потому что едва ли знает как и что нужно делать. Не помнит, как провел следующие сутки практически не осознавая ни времени, ни происходящего, ничего. Помнит только Му Юи, которая посидела буквально у него на глазах. Помнит истерзанное сухими ветками тело Му Цина. Бледнее, чем обычно, холоднее, чем обычно, спокойнее, чем обычно. Фэн Синь не помнит, что чувствовал в тот момент. Не помнит, как уснул, если вообще уснул. Не помнит спала ли мама. Не помнит, как наступило утро. Зато как сейчас помнит день похорон.       Му Юи больше не плакала. Кажется, она выплакала все прошлой ночью. Плакал ли Фэн Синь? Он не помнит. Вся прошлая ночь прошла под пеленой неосознанности. Да, это слово вполне подойдет. Неосознанность. А какова его осознанность сейчас? Фэн Синь поднимает руку к груди ладонью вверх, вглядывается в линии - бесполезно. У него со вчерашнего дня пдыывет в глазах и даже если это глупый сон, он этого не поймет. Есть ли смысл надеяться, что это сон? Из сна можно выйти с помощью боли. В состоянии ли он сжать руку достаточно, чтобы удержать нож и пройтись им по ладони?       Он переводит взгляд на маму, и внутри все перекручивает. Ее взгляд пустой. Недавно только смеясь над шуткой старой торговки, она сидит, смотря перед собой, и размышляя о чем-то. Возможно, тоже думает о способах освободиться из сна. Возможно, вспоминает счастливые дни. А может вспоминает мужа. А может и не думает вовсе. Фэн Синь никогда не понимал чувств матери - своя умерла едва ли ему исполнилось три или четыре года. Не понимал, почему сейчас она не плачет, как некоторые, кто питал к Му Цину особые чувства. Хотя почему не плакал сам, он тоже не понимал. Но как можно плакать, когда рядом с ним сидит женщина, которая потеряла последнее, что было для нее так дорого? Она осталась одна. Лишь Фэн Синь рядом. Хотя едва ли ей хотелось бы теперь видеть его рядом с собой.       Большая часть дня прошла в его собтсвенной голове. Он что-то делал для странного - как ему показалось на тот момент - обряда, хотя едва ли понимал, что происходит. Неосознанность, что окутывала туманом разум, не позволяла толком мыслить. А осознанность к нему пришла, когда гроб большой и тяжелый несли к могиле. К могиле, что тянулась в несколько метров под землю. Где не будет ни воздуха, ни света, ничего. Только холод и одиночество. Му Цин не любит холод. Он постоянно мерзнет даже летом, пока Фэн Синь хочет сдохнуть от жары, этот придурок кутается в 2 футболки и сводит Фэн Синя с ума. Он замерзнет до смерти, нельзя оставлять его там.       Он поддается вперед, почти делая шаг но его удерживают одновременно с двух сторон. С одной стороны - непринужденно, поддерживающе, но ненавязчиво. Муржская рука, что не так давно так бережно несла израненное тело, слегка сжимается на его плече в попытке успокоить и остановить. Фэн Синь чувствовал на коже, как он смотрит на него. Улыбнулся бы, если бы не осознавал всю тяжесть ситуации. Кажется, что Дядюшка Ли расстерян не меньше юноши. Он не знает, как его поддержать, может только ненавязчиво остановить от глупых решений и унижения       С другой же - отчаянно, но твердо, с просьбой, но не позволяющий возражений. Тонкие пальцы сжимались вокруг предпречья и даже так Фэн Синь чувствовал дрожь. Дрожь матери, потерявшей ребенка, но все еще оставшейся при здравом рассудке. Фэн Синь соврал бы, сказав, что понимает ее. Он не понимает. Не понимает пустого взгляда устремленного на деревянную коробку, не понимает ее мертвого спокойствия, не понимает почему она его останавливает. Не понимает, как она остается в состоянии осознанности, потому что кажется Фэн Синь ее потерял навсегда. Потерял, не понимая, как существовать дальше. Потерял, не понимая, что вообще происходит. Почему он должен стоять здесь и смотреть, как единственного так горячо родного для него человека, засыпают землей. Почему должен стоять и смотреть, как толпа людей, что плевать на него хотела, делает вид, что это не так, и приносят соболезнования. Да плевать он хотел на их соболезнования. Ему нужен его Му Цин.       Му Цин, который стукнет ему подзатыльник за то, что опоздал. Му Цин, который закатает глаза к потолку, когда услышит скомканные оправдания, потому что говорить про поднятую тему женитьбы он не хочет. Му Цин, который выпытает у него правду короткими поцелуями в края губ, в шею, а потом больно укусит мочку уха или губу, чтобы жизнь малиной не казалась. Му Цин, который снова закатит глаза и скажет, чтобы его папаша шел куда подальше, обосрет его трехэтажным матом, о знании которого маме знать не обязательно, и возьмет его за руку. Му Цин, который переплетет их пальцы, опять поцелует и скажет, что все хорошо, и что так просто от него не избавиться. Который обещал, что от него так просто не избавиться.       А Му Цин не нарушает обещания. -Иди домой, - Фэн Синь не понимает, кажется, переспрашивает, а может и нет, - Иди домой, - повторяет Му Юи, и в горле скапливается ком. Неужели от него отмахиваются так просто? Неужели все их отношения были потсроены лишь на Му Цине в виде моста, - Придурок, - в его манере шепчет она и качает головой, - Я просто хочу побыть одна. Приходи как-нибудь потом... если захочешь, - последнее она добавляет тише, но сказать против ничего не дает - разворачивается и уходит в сторону дома. Фэн Синь чувствует, что его уводят, но не чувствует света вокруг. Осознанность происходящего утекает из его рук, словно песок ссыпется меж пальцев, не желая оставаться в столь неустойчивом положении       Отец не трогает его. Впервые за столько лет, он лишь слегка кивает, когда они встречаются взглядами и между ними не пробегает ни слова. Возможно, у него хватает совести понять, что ему плохо. А плохо ли? Да, определенно плохо. Он доберается до своей комнаты в сопровождении чужих шагов, но стоит закрыться двери, как эти же шаги отдаляются. Тишина. Гробовая тишина.       Неужели это то, что он сейчас ощущает? Неужели то, чего так отчаянно боялся? А кто именно боялся? И чего? Мысли путаются. Путаются настолько, что, кажется, он забывает собственное имя. Хотя оно ли сейчас важно? В голове кружится только одно имя. Одно имя, которое важно. Одно имя, которое нужно. Имя, которое он будет произносить каждый день, остается только немного подождать, пока этот кошмар закончится. Когда к нему вернется осознанность и он сможет развидеть эту противную пелену, увидеть в четкой картине своего дрожайшего Цин-Цина, и...       Бой часов накатывает резкой головной болью. Фэн Синь поднимает голову на часы, пелена с глаз отступает, как по щелчку пальцев. Часы бьют двенадцать. Один... два... три... Фэн Синь смеется. Закрывает рот ладонями и сжимает, ноги не держат. Четыре... он сползает по двери на пол. Пять... щеки горят от сжимающих рот ладоней. Шесть... Руки мокнут. Неприятно липкие. Семь... Фальшивая вода пробирается сквозь пальцы, стекает по ладоням на согнутые колени. Восемь... смех продолжает пробираться. Горло саднит. Девять... руки перемещаются на волосы, больно оттягивают. Десять - с губ срывается смешок. Одиннадцать - слезы мешаются с кровью. Двенадцать - отчаяние. Крик полный истерики, вины, ненависти к себе, к этому миру, ко всем, кроме него. Он кричит. Кричит за них двоих. За их боль, за их страх, за их разлуку. Кричит за невозможность кричать второго. Кричит за желание умереть. Кричит за единственный лучик света в его, с самого рождения дурацкой, жизни, что так противно перестал светить. Который эта же поршивая жизнь, проклятая судьба у него отобрала.       Фэн Синь вздрагивает, почти подскакивает, чувствуя аккуратное, ледяное касание на щеке, и сглатывает скопившийся ком. Взгляд фокусируется не сразу, в попытках понять и вспомнить, что происходит, и где он сейчас. Или, наоборот, убежать от этого осознания, от реальности, от всего этого кошмара. Он видит сочувствующие глаза напротив, которые в бесполезной лжи пытались заверить его, что все в порядке, что его вины в этом совсем нет, что это воля случая. Ложь, в которую даже ее хозяин не верит, пускай и пытается также отчаянно, как донести до юноши, чьи руки тоже ни то дрожат, ни то все это лишь иллюзия бушующего света, так и убедить в этом самого себя. Но Фэн Синь знает, что это целиком и полностью исключительно его вина. Да, он бежит от нее, бежит, как от огня, ведь знает - стоит осознать всю тяжесть собственной слабости - и он не выдержит. Не выдержит ни он, ни его сознание, ни эмоциональное состояние. Это будет последней каплей его гребанного самообладания, которое даже сейчас держится исключительно на чужой силе воле.       Его аккуратно тянут вперед. Он идет, не сопротивляется, просто не смеет. Садится на деревянный пол у камина, на его плечи накидывают что-то большое, теплое и мягкое. Она садится рядом близко-близко, обвивается вокруг руки, белые волосы стекают по чужому плечу, а руку обжигает ледяное прикосновение. Фэн Синь чувствует контраст тепла и холода и от чего-то становиться легче. Совсем немного, мимолетно, но дышать становится легче. -Останешься здесь? - тихо интересуется Му Юи, Фэн Синь чувствует дрожь на руках. Или это его собственная? - Мне не нравиться одиночество. Оно... угнетает, - заключает она, и Фэн Синь слегка, но решительно кивает, соглашаясь, но не сразу понимая с чем именно. Хотя может ли он отказать хоть одному ее слову? -Если.. ты не против... - с небольшой хрипотой шепчет он в ответ, и слышит тихий смешок полный горечи -Идиот... тебе я против никогда не буду...       Но осуждения в твоих глазах никогда не исчезнет - заканчивает за нее Фэн Синь, но не смеет произнести ни слова       Утро после дождя отдавало запахом свежести, мокрой травы и смывало запах отчаяния и крови. Фэн Синь чувствует фантомные ощущения, но те больше не жгут кожу изнутри. Солнце светит ярко, иногда скрываясь за облаками. Му Цин любил подобное время. Когда волосы развивает легкий ветерок, солнце греет кожу и создает легкий контраст тепла и прохлады. Когда не холодно, но и не жарко, солнце уже встало, но людской шум еще не заполнил пространство. Он любил гулять по лесу в такое время, забираться на опушки еще не до конца опавших деревьев, сидеть там часами, делая вид, словно занят чем-то полезным. А Фэн Синь всегда смотрел на него снизу вверх. Смотрел, как шелковые пряди развивает ветерок, глаза блестят на свете солнца, даже под опустившейся тенью, тонкие губы расплываются легкой улыбкой блаженства, спокойствия и удовольствия. -Как думаешь, после смерти призраки разгуливают по миру?       Внезапный вопрос выводит из транса, удивительно быстро возвращая в реальный мир. Фэн Синь ловит на себе слегка грустный взгляд янтарных глаз и задумывается над вопросом всерьез, но в итоге лишь пожимает плечами -А что если они просто бродят среди нас в поисках возможности вернуться? -Ты меня пугаешь, - наконец подает голос юноша и, прикинув, как можно понадежнее забраться, отталкивается от сухой ветки и за несколько движений оказывается на соседней, упираясь ногой у ног Му Цина и смотрит в глаза, - С чего вдруг такие вопросы?       Му Цин улыбается уголками губ, тянет ладонь и стягивает неаккуратно собранный пучок. -Боишься, что я могу бросить тебя? - было сказано тоном, словно Фэн Синь только что произнес какую-то неимоверную глупость, о которой даже задумываться не стоит -Боюсь, - честно признается юноша, ловит бледную ладонь в свою, не отрывая глаз, продолжает, зная, что не смотря на закатанные глаза его внимательно слушают, - Боюсь, что однажды у тебя не останется желания и поводов оставаться рядом со мной, - он фыркает, когда слышит заливистый смех напротив и закатывает глаза, передразнивая -Ну ты... - Му Цин нежно сцепляет их пальцы вместе, улыбаясь, словно маленькому глупому мальчику, - Я уж думал ты человек прямолинейный, а ты вот о чем оказывается думаешь? - не удерживается он от любимых колкостей, и Фэн Синь вновь фыркает, отворачивается, но руки из чужой не выпускает, - Я люблю тебя, - Фэн Синь замирает, чувствуя, как щеки заливаются краской. От Му Цина редко дождешься подобное настолько прямо -От тебя обычно доброго слова не услышишь, а тут люблю, - позволяет себе ответную колкость Фэн Синь и буквально чувствует, как закатываются глаза, а после его резко тянут вперед. Он едва ли успевает упереться второй ногой по другую сторону от любимого и чувствует, как давят на затылок, а губы накрываются родными. Такими нежными, с напором, но не навязчивыми, словно Фэн Синь мог отстраниться, несмотря на руку на затылке. Но фэн синь не мог даже пошевелиться, даже если бы его не держали, даже если бы, наоборот, толкали вдаль, разве мог он даже подумать о том, чтобы отказать? Му Цин отстраняется сам лишь чуть-чуть, смотрит в глаза напротив и выглядит серьезно, несмотря на хитрую улыбку -Правда думаешь, что способен избавиться от меня так просто?       Один лишь взмах и бревно разлетается в стороны с громким треском. А может громким был совсем не треск, а злость из-за нарушенного обещания.