Об обещаниях, что не подвластны смерти

      Узкая дорожка, что ведет к месту, где в итоге окажется каждый, осыпана осенними листьями и по некоторым причинам намного суше любой другой тропы в деревне. Тихо, ведь тут не ходят люди, не бегают дети, а импровизированно сколоченные указатели, прибитые через каждые несколько метров, всегда указывают вниз по горе, чтобы непутевые дети, никогда не забредали куда не положено. Не забредали, не видели усыпанную могильными камнями поляну, не выискивали имена погибших, не оскверняли глупым смехом тишину упокоенную мерт выми.       Сухие листья с поверхности шуршали под ногами, ломались и трескались, как и судьбы тех, кто бродит вокруг. Легкий ветерок гонял листья из стороны в сторону, как жизни тех, кто стоит на грани, но отчаянно не хочет умирать. Му Цин всегда был близок к этой грани. Рассудительный, имеющий при себе здравый смысл, желание жить и стимул удерживающий его на твердой земле, но все еще находился на этой грани. Ходил, балансируя, а в какой-то момент становился все дальше и дальше от твердо стоящего на ногах Фэн Синя. Он поддавался навязчивым мыслям и внезапным порывам все чаще, словно листья вишни малейшему дуновению ветра, и когда неписанная грань окажется слишком далеко, так далеко, что Фэн Синь стоящий по ту сторону не сможет дотянутся, не успеет ухватить, утянуть обратно туда, где ему место - было лишь вопросом времени....       Ветерок раздувал шелковые пряди, что сливались с ночным небом, а на фоне звезд выглядели и вовсе, как одно целое. Фэн Синь не смел отвести взгляда. От того, кому приписал шуточное обращение "ночной принцессы", от бледной кожи, от сосредоточенного взгляда янтарных глаз, от развивающихся прядей, что сбивались, но вновь постоянно попровлялись обратно за ухо... Но в итоге получает вишней по лбу. Мягкий плод разливается по лицу, юноша инстинктивно жмурится, стирая с лица свежий сок, и уже было начал браниться, как сверху донесся тихий смех. Он поднял взгляд, и от вида улыбки на любимом лице в душе все расцветало, заставляло смеяться тоже, забыв все прежние возмущения -Отложи корзину, - донеслось донельзя весело, и Фэн Синь заметил хитрую ухмылку. Опять что-то задумал, подумал он, но послушно отложил корзину почти полностью забитую плодами, подошел чуть ближе к дереву, на ветке которой сидит его хитрая любовь. Но не успел он задаться вопросом, как цель этой хитрой улыбки пробежала сразу, - Я прыгаю, лови       И действительно прыгает, не давая возможность даже должным образом среагировать - только вытянуть руки, сделав выступ вперед - после чего они вместе падают на землю. Тонкие пальцы сцепляются на затылке, смягчая удар о землю, и Му Цин смеется так, словно сделал нечто потрясающе веселое. Падать было не далеко, даже если бы его не поймали. Но его поймали, и поймали бы в любом случае. Му Цин знал об этом, конечно, разве мог Фэн Синь позволить себе обратное? Сколько бы все вокруг не повторяли, что доверие - дело глупое, он знал, что Му Цин доверяет ему. Доверит ему все и даже собственную жизнь, что делает он постоянно. И больше всего Фэн Синь боится, что не поймает. -Да ты.. - закончить ему не дают, накрывая губы будоражущим холодом       Му Цин холодный, в сравнении с Фэн Синем - так точно. Холодный, но от его прикосновений горит кожа. Му Цин заводит руки за голову, упирается локтями в землю, прижимает грубовато, но целует нежно, с чувством, трепетом, что метается где-то в груди. И он всегда так. Руки делают одно, губы - другое; на словах грубоват - взгляд заставляет таять; обижается - но всегда погладит, если плохо. И этот контраст нежности, любви, трепета с грубостью, ревностью и собственническими привычками просто сводит с ума. Заставляет в животе порхать бабочек, щеки заливаться кровью, задыхаться в этом трепете, вытесняя все остальные мысли, что отныне крутятся лишь вокруг одного. МуЦинМуЦинМуЦин - разве можно думать о чем-то еще?       Даже сейчас, когда со стороны это просто поцелуй, Фэн Синь готов сойти с ума. Глаза закрыты, но он чувствует на себе хитрый взгляд. Чувствует, как он муражками проходит по коже, чувствует, как прохладные губы становятся теплее, целуют нежно, но в какой-то момент больно кусают, заставляя вздрогнуть, а после, словно извиняясь, покрывают шею с той же нежностью, что и мгновение назад, вновь заставляя таять и буквально задыхаться от этого контраста. Фэн Синь в очередной раз вздрагивает, кадык невольно дергается, а после чувствует, как влажный язык проходится по нему, слегка прикусывает, оттягивая кожу, и дышать становиться просто невозможно. Но в этот же момент от него предательски отстраняются, смотрят хитрым взглядом в наверняка раскрасневшееся по самые уши лицо -Заткнись... - предвидя дальнейшие издевательства бормочет он и отворачивается, прикрывая губы тыльной сторой ладони -Еще чего, - шепчат в самое ухо и по телу пробегают мурашки, - Ты такой милый, с удовольствием жду твоего совершеннолетия, - продолжают шептать, а сердце бьется с новой силой, аж до легкой дрожи на кончиках пальцев, проходясь тягучим чувством внизу живота -Замолчизамолчизамолчи, - шепчет он в ответ прерывисто, дышит часто-часто и жмурится только бы не видеть этот взгляд, но буквально чувствует его на своей коже       Шаги затихают перед землей, что не так давно сливалась своим цветом со всем полем. Сейчас же она свежая, лишь пару дней как потревожанна, на ее поверхности лежат цветы, что еще не успели завять. Солнце то пряталось за облаками, то вновь выбиралось, не позволяя определить время суток. Хотя Фэн Синь уже и не помнит когда в последний раз следил за этим. Когда дата на надгробном камне перестала значить для него хоть что-то. Он не понимал сколько прошло времени, сколько дней, а может быть и недель. Возможно, он мог бы посчитать, но определенно сбился бы со счета. Восприятие времени покинуло его окончательно, вместе с тем единственным, с кем он чувствовал себя хорошо с самого первого дня. С самого их первого мгновения Фэн Синь чувствовал спокойствие, тепло и нежность, что теперь оставили за собой лишь холод, тоску и пустошь. Словно некогда заполненную душу, вновь опустошили, отобрав единственное спасение, а прежние шрамы, насильно зашитые и укрытые толстым слоем ткани - только бы не мозолили глаза - выставили на показ, раскрыли, вновь заставили кровоточить, добавляя поверх только новые       Внезапное дуновение ветра, почти сбивает его с ног, выдувает все мысли, оставляя за собой лишь горечь. По коже пробегает знакомый холодок, а горечь ядом отравляет все тело, возвращая старые ощущения. Ощущения вины, беспомощности, одиночества. Одиночества, смысл которого он познал в тот самый день, когда глупый мальчик повелся на детские уловки. В день, когда свершились все его главные страхи, но вместе с тем он познал совершенно забытые ранее чувства. Чувства, что он зарыл глубоко внутри, чтобы боль вины не отравляло еще сильнее. Чувства, что всплыли вновь, стоило в его жизни появиться тому, кого так жестоко у него отняли...       Как говорил всегда отец: "Люди в нашей деревне излишне просты. Они не знают лицемерия, и всех людей вокруг себя делят лишь на белое и черное: все, кто им нравятся - белые, хорошие, такие же простые, но прочие остаются за завесой плохих и черных, а оказаться в этом списке легче, чем съесть завтрак". И порой Фэн Синю хотелось, чтобы они были покрыты лицемерием, словно "друзья" отца из других деревень. Семья Фэн в сравнении с остальными жителями имеет большую территорию. И это всегда было причиной нелюбви к маленькому, ни в чем неповинному, ребенку       Мальчик обучался дома с учительницей, что к его 4-ехлетию прибыла из города. Она хотела работать в школе, дабы просвящать детей, но по одному из отцовских учений Фэн Синь давно понял - городские падки на деньги. Девушка была не плохая, но слишком быстро переметнулась к обучению одного мальчика, заместо своей "мечты" обучать детишек. "Да и к чему знания детям, что все равно будут работать на пашнях?" - оправдывалась она, и Фэн Синь ее понимал. Как понимал и отца. Тем не менее маленький мальчик готов был получать все что угодно от девушки, что так похожа на недавно погибшую мать. Возможно, у них не было так много сходств, возможно, этих сходств не было вообще, а маленький глупый мальчик лишь додумывал, но ведь на то он и маленький глупый мальчик. Она была к нему добра. Разве ребенку, потерявшему мать и получающему от окружающих лишь неприязнь, нужно было что-то еще?       Большую часть времени Фэн Синь проводил дома. С раннего утра до полудня занимался с Госпожей Ли, остальную часть - чтением, изредка вечером мог послушать лекции или жалобы отца на чужую тупость. Но на улицу он не выходил. С одной стороны - боялся, с другой - а что ему там делать? Местные дети не хотят с ним играть, стоило ему подойти, как те кривили рты и прогоняли его, и если повезет, то хотя бы не бросали камнями в его сторону. Отец говорил, что они не заслуживают его внимания и вообще не хотел, чтобы сын водился с "необразованными идиотами, чье место копатся в коровьем дерьме". Но маленькому мальчику скучно дома. Скучно, когда ты не какой-нибудь спокойный, любящий книжки мальчик. Скучно и просто невозможно, когда бегаешь по комнате с игрушками или шагаешь, пока читаешь книгу, или прыгаешь по лесенкам, только бы заняться хоть какими-то телодвижениями. Его не пускали на кухню, чтобы помочь с готовкой, потому что отец не позволял, не мог особо разгуливать по улице, потому что боялся упасть с обрыва, даже если его нет по близости, госпожа Ли не могла занять его физически. Даже дядюшка Ли был слишком занят, чтобы часто играться с маленьким ребенком. И в тот самый день Фэн Синь поддался порыву, когда легкий ветер подтолкнул его из-за угла к вороху детишек, что собирались пойти в лес -Видишь тот лес? - насмешливо начал мальчик помладше, - мы идем туда играть в прятки. А городская принцесса, вроде тебя, никогда не сможет и шага сделать не потерявшись. -Я не городская принцесса! - одна из причин его постоянного нахождения дома было именно это прозвище. Прозвище, которое выплыло случайно и причину ее он уже даже не помнит. Обида и злость заполнили маленькое сердечко, и он уже пожалел, что вылез из своей комнаты -Тогда выполни одно задание и докажи это, - девочка, что возрастом Фэн Синя начала подозрительно хихикать, но мальчик все равно решительно кивнул, игнорируя подступающий страх. Но если откажется сейчас - в очередной раз покажет, что на самом деле довольно трусливый, - завяжи глаза, - она кидает ему длинный платок, который Фэн Синь стискивает в ладошке, зная какие бывают у них шутки, - Пройди в лес 100 шагов, покрутись и вернись назад до заката. Сможешь - и мы поверим, что ты не городская принцесса       Фэн Синь не знает, что заставило его повестись на подобного рода уловку. По одной ее самодовольной ухмылке было видно, что она не шутит, что они не просто пытаются выгнать его, а на полном серьезе отправляют в лес ребенка, который ни разу там не был. Большинство начало поддакивать, конечно, ребята что по-старше понимали, что это жестоко, но не сказали ни слова. Фэн Синь колебался, но внезапный, прохладный и легкий порыв осеннего ветра, что прошел ему навстречу, подарил небольшое успокоение. В одной сказке, что он недавно читал, было сказано, что так мама помогала сыну выбирать правильный путь. Могло ли это быть правдой? Возможно, поэтому, не смотря на весь свой страх, он без задних мыслей завязывает глаза, разворачивается и упрямыми, решительными шагами идет в лес. Идет, скрывая все равно дрожащие руки, идет, забыв, как считать после десяти, идет, видя перед глазами, как его мать падает с обрыва.       Маленькую голову слишком поздно забивают сомнения. Почему она отправляет его туда? Неужели хочет позвать за собой? Нет, мама так никогда не сделала бы. Но если подобные знаки - послания печально умерших, может это злой дух хочет затащить его к себе? Темнота нагнетает еще больше, но пускай первые дважды десять шагов он делает уверенно, то после спотыкается и падает во что-то мокрое и грязное. Лужа. И сбивается. Мальчик встает, встряхивает грязь и пытается успокоится. Острые коментарии из-за спины он больше не слышит и это помогает прийти в себя. Ему уже 10 лет, разве может его напугать простой лес, в котором даже животных толком нет? Да и сейчас день - абсолютно ничего страшного. Если он будет идти вверх по горе, медленно маленькими шажками, не сворачивая, то не наткнется на обрыв, а значит сможет повернуть назад и легко выбратся. Да, разве есть план лучше? Он ведь мальчик не глупый, столько книжек прочитал - точно выберется       Но страх окутывал с новой силой, когда он в очередной раз сбивается. Снова начинает сначала. Он не помнит сколько идет, но когда, наконец, досчитывает до 100 снимает с себя эту чертову повязку, радостный разворачивается и бежит обратно в деревню. И лишь спустя несколько выступающих корней, что он легко перепрыгивает, до маленькой головки доходит, что закат давно прошел. Прошел, оставляя за собой тьму ночного неба. Он останавливается так резко, что перехватывает дыхание. Все тело сковывает страх, не позволяя ни пойти вперед, ни даже нормально вдохнуть, оставляет за собой только дрожь в руках и темный лес, освещаемый лишь светом неполной луны. Фэн Синь чувствует, как задыхается       Мальчик садится на корточки, крепко зажимает дрожащие губы лалошками, чтобы не закричать, дышит глубоко, но это не помогает, кажется, что делает только хуже, и падает на колени. Все тело ссаднит от множества царапин, оставленных его постоянными падениями и сухими ветками. Ветками осеннего леса, что окружнен ночной тишиной. Тишиной, что давит на сознание. Сознание, затуманенное пеленой страха, острой боли и холода. Внезапное дуновение ветра заставляет упасть, поджать коленки и зарытся в них лицом. Спрятаться от жестокого мира и гадкого ощущения предательства. Хотя чего он ожидал помимо подставы? Даже не так: он знал, что этим все и закончится, разве что глупо надеялся, что его не бросят на полном серьезе одного в лесу дети, которые только и желали всю жизнь, чтобы он исчез и не портил им жизнь       Фэн Синь слышит голоса. Не понятно с какой именно стороны - но они точно были. Кричали, словно пытались кого-то поймать. Страх вытясняла неимоверная радость и заставляла тут же подняться, не смотря на ватные ноги. Он наобум выбрал направление и побежал, надеясь застать хоть кого-то, кто мог бы ему помочь. Он бежал, а выглянув из-за листвы, застал картину, навсегда изменившую его жизнь       Юноша - прекрасный, словно цветок, выпустивший стрелу, натянутую до предела, предстал перед взором маленького, напуганного до смерти мальчика. Спина ровная, до того идеальная, словно он вышел со страниц учебника. Кожа бледная, словно луна высоко в небе, а длинные пряди сливались с ночным небом. Лицо до того сосредоточено, что острые скулы выделялись с особой красотой, взгляд точен, серьезен, но отдающий удовлетворением и гордостью. Кажется, в сердце что-то быстро забилось       На бледных, тонких губах расцвела ухмылка, юноша обернулся, уже было, кажется, хотел что-то сказать, но взгляд его остановился на мальчике, стоявшем лишь в нескольких шагах. Он все-таки обернулся в чью-то сторону, но мальчика это не волновало. Его взгляд был прикован лишь к юноше, цвета ночи. Словно сам ее владелец спустился с небес, одаряя это место особой красотой. Он что-то говорит. В ушах у Фэн Синя так гулко стучит, что не различить ни слова, но голос был поистине потрясающий. Точно ангел -Вы ангел? - не удержавшись, произнес мальчик уже подошедшему юноше, и тот опешил, щеки его покрылись румянцем. На свете луны это особенно видно. Ангел открыл рот, дабы произнести что-то вновь, потом закрыл и прикрыл лицо ладонью. С губ его сорвался сдержанный смешок и, кажется, по телу Фэн Синя пробежали приятные мурашки. Теплые, мягкие, дарующие умиротворение, и как бы говоря: "Вот он - тот, кто дарует тебе счастье". Фэн Синь был благодарен ветру, что привел его к его счастью -Что ты здесь делаешь? - произнес юноша, провел ладонью по щеке. Та была обжигающе холодной, мальчик едва заметно вздрогнул, но прильнул к слегка мазолистой, все еще невероятно нежной ладони.       Мальчик выдал все. В мельчайших деталях: как вышел подружится с кем-то, как его отправили на "задание", как сбился со счету, как потерялся, как ветер указал ему правильный выбор -Ветер? - удивленно спросил юноша, оборачиваясь к мужчине, с кем Фэн Синь находил у них едва различимые сходства, - Да ты баловень судьбы, малыш, - легкая усмешка расцветает на чужих губах, и у мальчика вновь бьется сердечко, - Я тебя раньше не видел, ты не ходишь в школу? - мальчик качает головой и смотрит на протянутые руки, - Давай, пойдем, нечего детям делать в лесу одним       Юноша берет его на руки, а Фэн Синь льнет к потрепанной одежде, зарывается в воротник и только сейчас понимает, как сильно устал. Ножки болят, как и пораненные ручки, глаза закрываются сами собой. Кажется, ангел говорит что-то еще, но слова вновь путаются в голове. Он пахнет чем-то до боли в сердце знакомым. -Вишня, - шепчет мальчик и руки его дрожат, хотя пальцы крепко сжимаются вокруг воротника -Что вишня? - ангел пытается отстраниться, чтобы взглянуть на ребенка, но тот лишь сильнее зарывается в чужой воротник -Ты в этой футболке собирал сегодня плоды, наверное, запах остался, - посторонний голос оказывается рядом, но Фэн Синь лишь жмурится от внезапной боли где-то внутри, - Да, пахнешь -О боже, надо будет отстирать завтра, - вздыхает ангел и останавливается, когда мальчик на руках резко поднимает голову -Нет! - получается громче, чем нужно было, и немного даже агрессивно, но ему все равно -Ладно-ладно, спокойнее, - ангел вздыхает и оставляет обжигающе холодный поцелуй на лбу, - Да у тебя жар... пойдем скорее, пап, у нас остались еще травы? -Кажется, да       Фэн Синь под напором чужой ладони укладывает голову на чужое плечо, зарывается в ключицы и судорожно вдыхает знакомый аромат. Аромат вишни и свежести. Такой знакомый, приносящий спокойствие и давящую на грудь боль. Она пахла точно также.       Фэн Синь часто задумывался - а что было бы не поддайся он тогда ветру? А на их дурацкие уловки? Был бы у него шанс встретиться и тем, кто изменил его жизнь и чью жизнь он обернул в настоящий кошмар? Чью жизнь он неизменно испортил собственной упрямостью, взрощенной отцом и взятой у своего ангела, которого он выбрал, как пример для подражания. Была бы жизнь к нему благосклонна, не будь этой упрямости? Или не будь он так добр, что приютил к себе маленького мальчика, из-за которого его жизнь и повернулась вспять, создавая проблему за проблемой? Был бы он также добр, если бы знал, что в итоге принесет его доброта? Наверное, все-таки нет. Фэн Синь понимает это и ему даже не обидно. Никто не захотел бы подобной судьбы, и не ему кого-то винить       Внезапный порыв ветра оставляет за собой мурашки. Он стал холоднее. Если подобные порывы - дело рук мертвых, то они злы. Сколько озлобленных душ бродит вокруг? Сколько из них желают ему той же участи, тех же мучений, просто чтобы он поплатился, страдал также, как они? Сколько из них понимают, что самое большое страдание - это стоять на кладбище пред их могилами и желать собтсвенной смерти, чтобы все это, наконец, закончилось? Чтобы он прекратил нести людям проблемы, от которых самого же съедает вина. Он ведь не хотел этого, не хотел причинять боль, никому из них. Но разве то, хотел он этого или нет - оправдывает его хоть на мгновение? Наверное, все-таки нет. -Не поймал... - срывается тихо с пересохших губ. Тихо, отчаянно, словно извиняясь, смешано с истеричным смешком       Фэн Синь чувствует, как плачет. Слезы сами катятся по щекам, а ноги больше не держат под потоком холодного ветра. Колени пачкает влажная земля, но ему уже все равно. Почему он не может окунуться в нее вместо него? Почему страдать должен был именно Му Цин? Ведь с его смерти все было бы намного лучше. Никто не создавал бы проблем, да и в целом всем было бы хорошо. Никто не маячит перед глазами, никто не надоедает, никто не создает проблем. -Прости... - шепчет он и сжимает могильную землю в ладонях, - прости прости прости... я не заслужил прощения... не твоего... но прошу тебя... не бросай меня одного... ты нужен мне... нужен больше, чем кто либо другой... умоляю не оставляй меня совсем одного, я не выдержу... - он падает лбом в землю, не способный держаться даже на руках, что дрожат пуще осенних листьев. Больно. Где-то глубого внутри все сжимается, перекрывая кислород, не позволяя ни вдохнуть ни выдохнуть, - Мне так жаль... -Не извиняйся, - знакомый голос пробегает холодком по коже, и юноша тут же поднимает голову, но перед ним никого не оказывается. Никого, только голос, что кружит в голове, словно мантра, словно желая выбить из него все, что осталость, уничтожить самообладание, стереть его в пыль, утащить за собой и погубить. И впервые за последние пару дней дрожь в руках сопровождается не ненавистью к себе, не отчаянием, не виной, а страхом. -Не извиняйся, - Му Цин вздыхает, качает головой, треплет и без того растрепанные волосы, - ты еще учишься, ошибаться - нормально. Попробуй еще раз -Не извиняйся, - Фэн Синь получает легкий подзатыльник, и пара янтарных глаз закатывается к потолку, - подумаешь, порвалось, не конец же света, - легкий, обжигающе холодный поцелуй ложится на поцарапанную щеку, - Лучше о себе побеспокойся. Одежду можно зашить, а твою жизнь - нет. Смотри куда шагаешь, идиот -Не извиняйся, - янтарные глаза в очередной раз закатываются, бледные, покрытые красными пятнами ладони перевязывают ногу, и он поднимается, упираясь на чужое плечо, - Просто помоги мне. И хватит реветь, я же не умер       "Я же не умираю, Синь-Эр, мамочка не бросит тебя"       Головная боль затмевала все остальные чувства, и Фэн Синь не знает хорошо это или плохо. Хотя, возможно, ни мыслей в голове, ни возможности что-то почувствовать просто не осталось, все затмила недавняя истерика, которую Фэн Синь ненавидит не меньше, накладываемой друг на друга боли. Он не замечает, как доходит до старой хижины на самом краю деревни, лишь знакомый, до боли радостный голос сбивает его с толку, возвращая в жестокую реальность, пускай, может, не такую жестокую, как его собственные мысли. Женщина цепляется в его руки и от ее вида пробегает холодок по коже       Растрепанная, запыхавшаяся, словно бежала сюда с другого конца деревни, и судя по резко начавшемуся кашлю догадка была правдива. Но на все попытки Фэн Синя помочь, завести в дом, чтобы выпить лекарство, та лишь мотала головой и припералась. Она обхватила лицо юноши горячими, дрожащими пальцами и счастливый огонек надежды в посветлевших глазах заставляет замереть не в силах пошевелиться, сковывает движения, словно тиски преграждая путь даже дыханию -Я нашла способ вернуть его назад!