Точка невозврата

The night is long And the path is dark Look to the sky For one day soon The dawn will come

…

Уриэль чуть откинулся на стену, привычными жестами отправляя пачку палмала обратно в сумку и раздавливая капсулу в фильтре. Забавно. Наверное, он уходил курить ещё дальше, чем сами школьники. Хотя с тем, как он решил вести себя и какой выстраивать имидж, было бы логично не особо скрываться, но… что-то было в этом неправильное. По крайней мере, в первые дни точно нужно было сохранить для себя какой-то выбор. Мужчина плавно затянулся, прикрывая глаза и прислоняясь затылком к холодному бетону. Нужно было всё проанализировать. Что он имел на данный момент? Классический школьный социум с просматриваемой иерархией и группами, даже отдалённо напоминающими те, что он сам застал в детские годы. Понятные и знакомые проблемы подростков — в рамках этого самого социума или вне его. Узнаваемое родительское безучастие, хоть и не у всех. Во всём этом неким образом обитал и процветал педофил, находилась его жертва. Нужно было это явно доказать. Делов-то. И всё же… Метц не мог отделаться от знакомого и совершенно отвратительного чувства. Безнадёжности, давящей тьмы. Беспомощности. Классический школьный социум. Детские годы. Проблемы подростков. Безучастие… всё это было до того обычным, что без конкретных имён и лиц Уриэль мог бы расписать всю систему, даже не переступив порог школы. И это не давало отделаться от навязчивого вывода: никто не замечал настоящего врага. Никто не думал о причинах, по которым в самой обычной школе среди самых обычных учителей и подростков это в принципе стало возможным. Как была возможной травля, суициды и стрельбы. Он должен был помочь. Арину Адлеру лично, этой школе конкретно, но… в конечном итоге вся история уже готовилась повториться. Он затянулся. — Зажигалки не найдётся? — он даже замер на пару секунд, плавно открывая глаза и фокусируясь на подошедшем удивительно смелом подростке. — Я мечусь между «сам стрелял», «что вы себе позволяете?!» и «нет». — одними уголками губ улыбнулся мужчина, изящно вытягивая из кармана и протягивая зажигалку Арину Адлеру, у которого, вне всяких сомнений, была своя. — Первому я бы не поверил, потому что так далеко от школы никто не курит, на второе бы пожал плечами, а на третье закатил глаза. — повёл бровью юноша, принимая трофей и пряча его в байке. Метц с интересом склонил голову набок. — Что? Вы ожидали чего-то другого? — Очевидным образом — что вы курите, и зажигалка нужна была вам для этого. — с умилением отозвался психолог. Он пока ещё не понял, в чём состояла игра Адлера, но был рад поучаствовать. — Я? Да никогда. — с напускным удивлением покачал головой Арин. — Значит, вы просто хотели узнать, подкурит ли новый психолог одному из учеников? — невинно поинтересовался Уриэль. — Неплохо. — хмыкнул юноша. — И каков вердикт? Я вас разочаровал? — О, совсем наоборот. — искренне улыбнулся Арин, пряча руки в карманы и постепенно проходя в противоположную от школы сторону. — Хорошего дня, доктор Метц. — Хорошего дня, мистер Адлер. — психолог спокойным взглядом проводил подростка и свою зажигалку.

***

Запах дешёвого табака, даже не начавшего выветриваться спирта и бог весть ещё чего вошёл в кабинет вперёд своего источника — сухого парня, не определявшегося как «худощавый» только за счёт выраженных мышц. Уриэль обыкновенно не обращал внимания на такие детали школьников, но тонкая майка без рукавов, открывавшая заметную часть груди и бывшая майкой только формально, которую носил парень, неизбежно заставляла взгляд психолога с затруднением искать хоть одно подобающее место. — Добрый день, мистер Вагнер. — взяв себя в руки, поздоровался мужчина, вежливым жестом указывая подростку на его кресло. — Прошу, садитесь. — Это всё надолго? — закинув стопу на колено другой ноги, поинтересовался подросток. Парень удивительно ярко подводил глаза, а оставшиеся после явно самостоятельного сбривания виска чуть отросшие волосы были выкрашены в кислотно-зелёный. Из всех панков он больше других походил на тех представителей этой группы, которых школьниками застал Уриэль и, что ж, не мог по этому поводу не вызывать приязни. — Зависит от вас. — улыбнулся ему мужчина. — Расскажите немного о себе. — Меня зовут Цайн, я люблю музыку и ненавижу людей. Можно мне идти? — усмехнулся парень, сделав рваный жест бряцнувшей браслетами рукой. — А людей прямо-таки всех ненавидите? — поинтересовался в ответ Уриэль. — Может, есть какие-нибудь исключения? — Пацаны из группы и забавный фрик из-под лестницы. — чуть подумав, хмыкнул школьник. — Остальных ненавижу. — В группе вы барабанщик? — Ага. Люблю пиздить. Ноты не люблю. — как мальчику, ещё в школе выучевшимуся играть на скрипке, Уриэлю было трудно его осуждать. — Хм, а мне казалось, вы автор песен «Forest gun». — Название наше выучил? — усмехнулся Цайн. — Хорош. Я слова пишу. Иногда. Но не ноты. Ноты для заносчивых академ-гондонов. — Но кто-то же их у вас всё-таки пишет. — заметил Метц. — Ну да, Алан в этом мажется — ему кажется, что от академиков не так уж и несёт дерьмом. — пожал плечами парень. Мужчина кивнул. Что-то ему во всём этом не нравилось. И в детстве, и теперь ему доводилось общаться с панками — и ребятами из смежных групп — но конкретно Цайн Вагнер вызывал… странное, пока неясное чувство. Уриэль ещё раз осмотрел подростка. Поза расслабленная — якобы. Напускное на деле — в небрежно лежавших конечностях читалось напряжение, колено нервно дрожало. Цайн явно не доверял психологу — а, скорее всего, и всему остальному миру. Что, в принципе, могло объясняться… — Вы живёте с дядей, я прав? — А? Эта куча дерьма койота — мой дядя? Вот уж глаза раскрыл. — сквозь зубы процедил Вагнер, и в этот момент Уриэль впервые за всю их беседу увидел настоящую, рвущуюся, чистую и неподдельную ненависть. — Живу. Дальше чё? Про родителей спросишь? Давай-ка сразу: когда я ещё срал под себя, мы жили на ёбаном дне — хотя это не изменилось — у предков были дела поважнее, чем следить за мной, вот я как-то и дёрнул за какой-то провод, и все померли. Потом припёрлось это уёбище и забрало меня у пожарных, на кой-то хер вытянувших меня из ада, в котором я справедливо оказался, так что теперь я вынужден жить эту жизнь и загрязнять собой эту планету. Закончили? Уриэль пару раз моргнул. Полный провал. Просто с громким треском. И, наверное, следовало сконцентрироваться на удивительно яркой злости к фигуре дяди, на чувствах вины и неполноценности, но… он действовал интуитивно. — В любой момент двери моего кабинета для вас открыты. Можете взять мой номер — и, если что, будут открыты и ночью. А ещё… если хотите, можете говорить, что ходите ко мне, и репетировать вместо этого, если иногда будете заглядывать на самом деле.

***

— Ну так я и говорю: разве вот эти все «У-у-у, тебе нельзя играть больше двух часов в день!» — это не этот, как его… абьюз? — чувственно развёл руками рослый парень в ученическом кресле кабинета психолога. — И это при том, что я, вообще-то, один из лучших тут в баскетболе, понятное дело, что и дальше пойду через это… да и вообще, кому нужна математика? Вам вот нужна математика? — Не хотелось бы вас расстраивать, но иногда бывает. — чуть улыбнулся Метц. Фенрис Эренор был нормальным. Совершенно нормальным, до того нормальным, что мужчине начинало казаться, будто окружавший его до того мрак вдруг оказался неощутимо далёким. Конечно, Уриэль не забывал о том, что всё это оставалось реальностью, но правда была в том, что практически каждый из спортсменов был приятной передышкой между больными подростковыми историями. Фенрис, к тому же, был вполне приятен. — Вот прям… вот прям эта вся, что мы учим? — с неверящим ужасом поджал губы Эренор. — Ну, может, и не вся. — примирительно поднял ладони мужчина. — К тому же, признаться, достаточно часто связанные с вычислениями задачи на работе я делегирую. — Эм… — Поручаю другим людям. — ах. ну что за очаровашка. — Что же касательно расписания — смотрите на это как на сделку. Чем больше времени вы потратите на учёбу и другие полезные вещи сейчас, тем быстрее сможете полностью перестать зависеть от родителей. И тогда уже самостоятельно распределять часы. — Это… норм идея. — подумав, рассудил Фенрис. — Спасибо. А с Адаларом всё будет окей? Метц пару раз моргнул. — Простите? — Ну, вы же общались с ним. Вроде, долго и, думаю, об Арине. С ним всё будет окей? — удивительным образом парню удавалось поражать психолога всякий раз — несмотря на всю внешнюю бесхитростность. Чудесно. — Я… не то чтобы могу говорить с вами о результатах и сути общения с другими учениками. Но почему вы думаете, что речь шла об Арине? — чуть склонил голову набок Уриэль, будучи практически уверенным, что Фенрис не сможет найти ответов на его лице. — Ну… он его парит. Вроде как. Типа нет, он давно на него поглядывал, а сейчас, кажется, вообще залип. Прям вот что решил в открытую геем быть. Так а я ж его сам не помню, сколько знаю — он мне в три года уже мячом в голову засвистел — и вижу, что его парит. А вы психолог, и с вами говорят о том, что парит. Так ведь? — совершенно искренне рассуждал вслух Эренор. — Обычно… да. Погодите, вы сказали «решил в открытую быть геем». Что вы имеете ввиду? — Ну раньше он никому об этом не рассказывал, даже мне. Ну, то есть, я ж не тупой, всё понятно, но думал, типа, это такая наша пацанская тайна. А тут вот… так вот. — Вы полагаете, мистеру Хартману нравятся парни — и давно? — наверное, это было непрофессионально. И всё же странная уверенность Фенриса в том, понять что с его стороны казалось совершенно невероятным, сбивала Метца с толку. — Да всегда нравились. — дёрнул плечом Эренор. — Ну типа… он же скрывался, мутил типа с девчонками — и это было так не в струю. К тому же, вы видели нашу команду? Нужно по-настоящему мужиков чувствовать, чтобы такой крепкой её выстроить. Ни у кого такой нет больше, что у нас каждый за своих… ну, вы поняли, наверное. — смутился он в итоге. Что ж. Чувствовать… мужиков. Это было любопытно. — Спасибо. — прокашлявшись, вновь улыбнулся Уриэль в итоге. — Вернёмся к вам. Вы начали говорить о команде — давайте о ней и продолжим…

***

Уриэль устало размял веки пальцами, придерживая ладонью устало опущенную голову над подносом какой-то фастфудной дряни. У большинства школьников закончились уроки, встреч на сегодня больше не было, и оставалось только разгрести накопившиеся тесты… и подумать. Решить, с кем говорить дальше. Продумать линию общения с… — Чёрт, да там точно столько есть! — Может быть, карту заблокировали? — Да не мог… вот чёрт. Ладно, тогда не надо. — Кх-кхм. Я оплачу. — Уриэль сам не успел подумать прежде, чем подняться и подойти к кассе мимо юноши, обладавшего поразительным талантом являться перед Метцем, стоило о нём подумать. Тот возражать не стал, лишь со спокойным любопытством наблюдал, как мужчина подносил карточку к терминалу, а тот пищал. После Уриэль коротко кивнул ему с лёгкой полуулыбкой, возвращаясь на своё место. Это… было странно. Нет, в целом, он сделал бы точно так же и в родном штате для любого незнакомого подростка. Но почему-то в этом случае всё ощущалось… иначе. Впрочем, нащупать основную мысль он не успел — поднос с парой крупных бургеров, увесистой пачкой картошки и внушительным стаканом газировки опустился напротив него. — Не знал, что вы увлекаетесь благотворительностью. — расслабленно отправляя в рот испускающий пар кусочек картошки, заговорил Арин. — О, я и сам не знал. Открываю в себе новые стороны на этой работе. — открыто улыбнулся Метц, в этот момент вспоминая о своей еде и открывая соус. — Хотите курочки? — Мне хватит. — пожал плечами Адлер. — Как вам в школе? — О, любопытно. Я нечасто бывал в них с тех пор, как закончил сам — а многое каким было, таким и осталось. — с ироничной улыбкой ответил мужчина, откусывая кусок крыла. — Но в целом я решением доволен. — А что было за решение? — уточнил Адлер, не переставая есть, и всё же изменяясь во взгляде: в нём вдруг начала читаться удивительная внимательность и сосредоточенность. И явно не на картошке. — Ну, до этого я работал в исследовательском центре. — деловито начал Уриэль, будучи, впрочем, по этому взгляду практически уверенным: Арин уже знал об этом. — Немного консультировал, чтобы не растерять навык, но с большего занимался другими вещами. А здесь подвернулась работа в школе, которой я, если честно, не занимался вообще никогда, хотя в своё время чуть ли не ради неё выучился. И я как-то… внезапно для себя взял и согласился. — Метц потянулся, выводя руки назад и чуть выгибая шею. — Очень волнительно и ответственно. — Разве позиция психолога у нас была вакантной? — уточнил юноша, подперев подбородок ладонью и неотрывно глядя на Метца. — Ну, по крайней мере, так мне сообщил директор. — спокойно соврал Уриэль. Ну… не совсем соврал. В какой-то момент она и правда стала вакантной — а Райан и правда ему об этом сообщил. — Так вы были с ним знакомы? — Арин вовсе не стеснялся задавать вопросы, чем — в контексте их нахождения вне кабинета психолога — не мог не радовать. — Учились вместе. — кивнул мужчина. — Видимо, он запомнил, каким я был звёздным студентом. — шутливо добавил он. — Наверняка. — посмеиваясь, отозвался Адлер. — Вам нравится мой кабинет? — перенял инициативу мужчина, стоило повиснуть небольшой паузе. О, это было любопытно — взгляд юноши стал менее твёрдым и будто бы слегка помутнел. Он продумывал ответ. Славно. Они перебрасывались отвлечёнными вопросами и ответами ещё с полчаса — и Уриэль не мог отделаться от мысли, что Арин изучал его ничуть не менее вкрадчиво, чем он сам — Адлера. Кажется, они оба оставались довольны — и это определённо должно было помочь ему в деле, но помимо этого было… приятно. — Мне пора. Я верну вам завтра в школе. — прокашлялся Арин, поднимаясь вместе с опустевшим подносом. — О, не стоит. Я увлекаюсь благотворительностью, помните? — приподнял ладони Метц. — Ах да. Точно. — искренне улыбнулся Адлер, уже практически уходя от стола, но вдруг замирая ещё ненадолго: — Спасибо. — Пожалуйста. — уже скорее ему вслед проговорил мужчина, провожая подростка взглядом. Что ж. Ему и самому вскоре нужно будет идти — обратно в школу, к тестам и любимой работе.

***

В уже почти пустой школе Уриэль сидел в учительской комнате, поглядывая на стопку оставшихся тестов — и не прикасаясь к ней. Работа понадобится ему позже, когда уже хорошо различимые шаги в коридоре принесут реализацию идеи, пришедшей после милой беседы с Адлером. — Добрый день, мистер Рахован. — мужчина вежливо улыбнулся, поднимая глаза над чашкой чёрного кофе, в которой, конечно же, только теперь размешал сахар, а после изящным и аккуратным жестом постучав ложкой о край, чтобы её просушить. — Будете кофе? — уточнил он прежде, чем математик смог бы свести его приветствие к рутинной вежливости и заняться своими делами. — Уже почти вечер. — отозвался тот, и уголки его губ тронуло нечто, напоминавшее улыбку, но вовсе ей не являвшееся. — Но да, полагаю, добрый. И почему бы и нет. — кивнул он, присаживаясь с другой стороны вытянутого стола учительской. Метц аккуратно опустил собственную чашку на стол, возвращаясь к небольшой кофе-машине у стены и с привычным расслабленным выражением запуская её. Нужно было оставаться осторожным. Ничем себя не выдать. Не задавать прямых вопросов. Что ж, он умел выявлять слабые стороны во всех — в себе в том числе. И точно знал, что презрение к тому, кто мог сделать что-то подобное, было по умолчанию сильнее любой из его масок. Над этим нужно было работать. — Полагаю, этот вечер мы с вами оба проведём здесь. — сочувственно свёл брови психолог, протягивая мужчине чашку и обводя взглядом по очереди свою и его папки с ученическими тестами. — А?.. О, нет, это совсем недолго. — повёл плечом тот, с кивком принимая кофе. — Если знать, кто у кого списывает. Элмер Рахован был разговорчив. И совершенно расслаблен — впрочем, совсем неудивительно, если составить картину из всего, что о нём говорили ученики. Но вот поддержание беседы можно было расценить как доверие. Хорошо. Они немного говорят о списывании. Рахован всё ещё ничего не подозревает, и сам выводит разговор на Адлера — точнее, на его компанию, поведение которой сравнивает с командой. Из этого совершенно не трудно перейти на самого Арина, который, конечно же, не мог не заинтересовать школьного психолога — и интерес этот, кажется, Элмера ничуть не пугает. Он с радостью обсуждает с Метцем догадку нового специалиста о том, что у юноши определённо есть некая опора, на которой держится его психика и жизнь — его брат, ах, ну конечно. И после всего он даже… хвалит психолога? Ладно, кажется, Уриэлю удалось по крайней мере выстроить эту отвратительную коммуникацию. Отвратительную, хм. Нужно было хотя бы самому себе признаться в предвзятости — ведь весь этот диалог, только и существовавший для того, чтобы найти возможные доказательства, указывал ровно на обратное. Мог ли он ошибаться? Мог ли Райан?.. Ладно. Капитан школьной команды не врал, когда говорил, что видел Адлера у дома учителя. Его друг не врал, когда говорил, что Хартман был влюблён в Арина. Могло ли это выстроить определённо романтическую догадку, когда на деле был лишь факт присутствия юноши в доме учителя?.. Конечно, могло. И всё же без причин юноши не оказываются по ночам в домах учителей — а учителя не скрывают визиты учеников. Не говоря уже о… чувстве. Он что-то упускал. Нужно было найти способ, как-то убедиться… и, кажется, он его нашёл. За их беседой, проверкой тестов и короткими перекидываниями фраз прошёл примерно час. Психолог убрал очки и, закрыв, отложил бумаги. — Вы ведь не ведёте в начальной школе, да? — собираясь, немного напряжённо уточнил он. — Боже упаси, — заметил Элмер. — Впрочем, некоторые сильные учащиеся ходят ко мне на дополнительный курс усиленной подготовки. А что, вас интересует кто-то из младших? — Да. — Уриэль закинул на плечо сумку, глядя на мужчину несколько секунд, а затем выдвигаясь к двери. — Ну, думаю, по нескольким ученикам сказать будет трудно… Спасибо за помощь, мистер Рахован. — изображая крайнюю озадаченность, Метц кивнул и вышел из комнаты. — Хорошего Вам вечера. Немного топорно, но достаточно для человека, который ничего не подозревал. Нужно было действовать. Идти по коридору к выходу. Спуститься на пару этажей, тихо перейти на другой конец крыла и подняться обратно в свой кабинет. Не включать свет. Не попадаться ни уборщикам, ни охране. Запереть дверь — хотя к нему и не должны были заходить по договорённости с Райаном. Ждать. Ждать. Ждать. Он провёл ещё пару часов в темноте — ну, или почти в темноте, сев под собственный стол, закрыв выход пиджаком и при тусклом свете читательского фонарика разбирал детские тесты. Записывать ничего не стал — позже. Когда с последнего звука внутри школы прошло не меньше двадцати минут, психолог выключил свет, надел пиджак обратно и насколько мог тихо вышел в коридор. Пусто. Отлично. Обратно вниз — на ту сторону крыла — вверх. Но на этот раз — на один этаж. Метц был готов к тому, что кабинет учителя математики будет заперт — в конце-концов, замки в этой школе стояли совершенно плёвые — но, к его удивлению, дверь открылась, стоило аккуратно опустить ручку. В доли секунды Уриэль успел придумать идиотскую, но достаточно реалистичную отмазку для Рахована, который, видимо, задержался сильнее, чем он ожидал, но… никого не застал. Что ж. Хорошая новость — он ещё не настолько потерял бдительность, чтобы не заметить горящий в кабинете свет. Плохая — возможно, у Элмера были причины оставить его открытым. Значит, времени было мало. И он как минимум очень вероятно собирался оказаться в школе рано утром. Что ж. Уриэль это учтёт. Найти последние сложенные в кабинете тесты оказалось нетрудно. И благо, Метцу вовсе не было нужно выбирать какие-то конкретные, нет. Он мог найти то, что искал, только в сравнении — углов цифр и острия черт, нажима, с которым Рахован непроизвольно делал пометки в бланках. Ему нужны были все. И, возможно… он сможет найти не только то, за чем пришёл. С этим покончено. Уриэль вышел из кабинета и всего через пару десятков метров был снова похож на обычного засидевшегося допоздна психолога-трудоголика, прихватившего домой немного своих бумаг. Оставалась только перестраховка. Потому что, хотя Метц и планировал работать до утра, он был вовсе не уверен, что его внимательность позволит распознать всё, что было нужно, за несколько часов, оставшихся до раннего утра, в которое кто-то из учителей мог вернуться. А значит… Мужчина через несколько лестниц добрался до своего кабинета, вновь запирая его изнутри. Листва и её живость за окном, видимо, казалась чем-то жизнеутверждающим тем, кто планировал школу — ну, или прежние психологи были столь же отбитыми, что вряд ли. Так или иначе, спуститься через окно, которое отлично закрывалось с любой из сторон, не составило труда. Надо бы сказать Райану, что оставлять охрану только на входах — дурная экономия… но это он сделает позже. Пока же нужно было отнести тесты в машину и отъехать чуть дальше. Вернуться пешком с совершенно другой стороны. Найти камень удобной формы…

***

— Рад, что не разбудил тебя. — немного криво улыбнулся Уриэль, глядя на слегка растерянного директора с бокалом вина в руке, явно планировавшего провести этот вечер с семьёй и без старого приятеля. — Я быстро. Кто-то вломился в кабинет Рахована. Думаю, он вполне может позволить себе завтра поотвечать тебе или полиции, кто это мог сделать. Как ты понимаешь, Адлеру не нужны проблемы и нужно алиби. А мне нужно личное дело Рахована. Предыдущие места работы, пройденные курсы, образование — всё, что можно узнать из школы. Я обдумал идею Эрика и хочу провести тестирование учителей, но сначала нужно выяснить больше, чтобы не тратить время на то, где он уже научился врать — и заодно закончить с учениками. Кстати, после опроса его действительно можно на время отправить в отпуск. Или наоборот сильнее загрузить — дать команду к олимпиаде, например. Девчачью. Но есть риск, что это приведёт к увеличению его жажды доминирования… о, а ещё мне нужна его биография. Чем более подробная, тем лучше. Но как минимум где жил, где в школе учился. И… добрый вечер, доктор Тейлор.

***

— Добрый день, мистер Вуд. — в который раз завёл приветственную речь Уриэль. Дела шли своим чередом, действия имели закономерные последствия и двигали происходящее вперёд. Юноша был одним из последних прямо задействованных в истории людей, с которыми психологу нужно было поговорить. Он наблюдал за Винсентом давно, и успел наметить несколько ролевых моделей, которыми тот пользовался. Оставалось только понять, правильно ли предположил ту, которую он будет использовать с Метцем. — Пожалуйста, присаживайтесь. Кофе? Сахар? — У меня всё своё, спасибо. — с улыбкой отозвался Вуд, демонстрируя мужчине термокружку, с медленной грацией опускаясь в кресло напротив. Уже сейчас было ясно, почему они с Арином сошлись: в нём просматривались уже знакомые Уриэлю опасный холод и отстранённость. Конечно, не на уровне Элмера или… кого-то подобного, но мальчик явно старался. Хм. Считал его похожим на Адлера? Или интуитивно выстраивал такой фасад, когда речь могла зайти о нём? Так или иначе, на юном лице и в глазах, отливающих павлиньим пером, разглядеть в этой поверхностной стали маску было вовсе не трудно.       — Навязываться не буду. — Уриэль поднял ладони, сдаваясь. — Итак… что можете сказать о ночной ситуации? Есть предположения, кто это сделал, зачем? — Наша встреча разве для обсуждения этой ситуации? — светлая бровь слегка приподнялась. — Нет, но вы примерно шестидесятый старшеклассник, с которым я говорю с начала работы здесь, и мне нужно как-то разнообразить процесс. — полушутливо ответил Метц. Впрочем, не сработало: собранность и сосредоточенность Винсента никуда не делись. Ладно. — Я дам вам все те же письменные тесты, что и остальным, но предпочитаю начинать с живой беседы. А она тем живее, чем актуальнее тема. Может, хотите предложить свою? — Мистер Рахован мало кому нравится. — изящно скрестил руки на груди юноша. Ну конечно. Едва ли был какой-то заметный шанс, что он добровольно откроется, задав тему. — И в школе достаточно людей, которым может прийти в голову разбить кому-то окно. Что до зачем… Месть за плохую отметку? Я правда не знаю. — Что ж, ладно. — вздохнув, едва заметно дёрнул плечом психолог. — В любом случае, вы правы, разбираться с этим — не наша задача. Тем более, что у доктора Тейлора, вроде, уже были кандидаты, и он вскоре должен побеседовать с их родителями. Ох, какая прелесть. Нужно было признать, что для старшеклассника Вуд держался просто отлично, и его явно ждало блистательное будущее в обществе, где от мины зависело всё. Но Уриэль достаточно быстро заметил слегка побелевшие кончики пальцев на термокружке, буквально на мгновения проступившие мышцы над ключицами и напрягшиеся веки. Что ж, теперь говорить будет проще — впрочем, он не собирался обижать Винсента, явно демонстрируя, что перестал обращать внимание на его внешнюю отрешённость. — И… кто же это? — изобразив тень вежливой улыбки и слегка отклонившись назад, закидывая ногу на ногу, уточнил юноша. — Переживаете за мистера Адлера? — чуть склонил голову набок Метц. Винсент был силён в словесных реверансах — открыто заявив о своей догадке было куда проще сбить его с толку, нежели участвуя в соревновании вежливости. — Он ни при чём. — холодно и твёрдо отозвался Вуд, слегка кивая в усиление своих слов и заметно сжимая губы. — Хороший ответ. — вполне искренне заметил Уриэль. — Не буду портить его уточняющими вопросами. Продолжим беседу? Хотите шоколадку? — Продолжим. — улыбнулся Винс, чуть качая головой и отпивая из своей термокружки. — Спасибо, я не люблю сладкое. Так о чём будем говорить? — Расскажите о своём знакомстве с мистером Адлером. И о том как обстоят дела в ваших взаимоотношениях сейчас. — приготовившись выслушивать тонны лжи и увиливаний, Метц максимально сфокусировался на лице юноши, периодически отвлекаясь на жесты. Винсент улыбнулся шире, с интересом встречаясь с внимательным взглядом. — Я перевёлся сюда, когда мне было десять. Ни с кем особо не общался. И… Как-то мы пересеклись на дополнительных по биологии. Нам нужны были скальпели. Я забыл свой и спросил у него, а он даёт мне его и говорит: «этим скальпелем меня чуть не убила моя мама! Хочешь посмотреть какой шрам вышел?». И я сразу понял, что мы станем лучшими друзьями. — с улыбкой закончил он, продолжая смотреть на Уриэля и… Ни разу не соврав. Тот лишь на секунду приподнял брови, мелко кивая, а затем вернул лицу спокойное выражение. — Так… Я понял. Вас объединяло увлечение биологией? Ничего больше? — Вовсе нет, он ведь не биолог ни разу. — засмеялся Винсент. — Да и я её не особо люблю. А Арин просто… Он уже тогда был таким. Саморазрушение людей — интересный феномен. Так мой папа говорит, и я так считаю. Мне просто хотелось посмотреть, к чему это идёт. — Так вы стали друзьями. Что ж, я понял. — он вновь кивнул. — Что насчёт ваших нынешних взаимоотношений? Насколько вы ему доверяете, он вам? Как бы вы в целом их обозначили? — О, Арин никому не доверяет. И ему никто не верит. Очевидно. — дёрнул плечами Винсент. — Мы тем не менее друзья. — Друзья? — Уриэль совершенно преднамеренно вскинул одну бровь, чуть откидываясь в кресле. — По многим причинам я удивлён это услышать. — Бросьте, Арин спит со всеми, но не со всеми он дружит. — покачал головой Винсент. — И различие моё и остальных в том, что я делаю ему больно или сплю с ним когда он сам хочет, а не когда бухой и хочет добраться домой. Типа того. — Относительно очевидных признаков мне всё ясно. — Уриэль чуть улыбнулся, переключаясь на жесты парня, удивительно спокойные рассуждения которого о боли и явно нездоровых вещах ещё предстояло обдумать. — Что относительно эмоциональной стороны? — Я не понял вопроса. — склонил голову юноша. — В чём именно эмоциональной? О чём речь? — Об эмоциональной стороне вашего к нему отношения и предполагаемой эмоциональной стороне его к Вам. — Уриэль всматривался. Было неважно, что он скажет. Было важно, чтобы в целом сказал. Винсент чуть нахмурился, явно не слишком понимая, чего от него хотят. — Я многим готов поступиться ради него. И многое бы отдал, чтобы вытащить его из ямы, если бы он дал такую возможность. — сказал он. — Думаю, я тоже ему нравлюсь. Используем ли мы друг друга? Да точно. Но мы действительно друзья. И эмоционально тоже. — Я понял. — Метц удовлетворённо кивнул, тяжело вздыхая и протирая глаза. Друзья. Многое бы отдал. Друзья. Закрытость жестов, повышенный тон с демонстративной твёрдостью, это вроде бы непроницаемое циничное выражение… психолог без опаски поставил бы сотку на то, что Винсент Вуд был влюблён. — Что ж, хорошо, у меня кончились вопросы на данный момент. Если понадоблюсь — Вы знаете, где меня найти. Винсент не торопился подниматься и уходить. Ещё некоторое время молчал, рассматривая его, а потом вздохнул, вызывая у мужчины неподдельный интерес. — Арин рассказывал о вас. — сказал он. — Какой вы хороший и умный. И я… Может так оно и не выглядит, но он важен. Мне. — «Выглядит, не переживай». — Поэтому я скажу ещё кое-что. Оливия считает, что я его в расход пускаю, но это не так. Потому что… — он явно собирался с мыслями, будто решаясь сделать что-то, о чём подумывал уже давно, да всё никак не делал никаких шагов. Оставалось надеяться, что… теперь сделает. — То, что я могу ему сделать. — продолжил он. — Ещё пара шрамов от скальпеля как поощрение его желаний. Чисто и аккуратно то, что ему нужно, без угрозы жизни и здоровью. Я не оправдываюсь, но если он не получит этого от меня — пойдёт к какому-нибудь профессору математики и там уже не будет чисто и аккуратно, там буквально — смерть, — ровно закончил он, внимательно следя за реакцией психолога. А следить было, за чем. Потому что, кажется, ему попался самый осведомлённый из всех честных учеников, который сам и добровольно решил прямо сказать о профессоре математики. Нужно было хотя бы постараться не проебать это его доверие, потому что… возможно, Винсент был ключом к возможности закрыть Рахована. Уриэль наградил его долгим усталым взглядом из-под слегка опущенных век. Он молчал. Наверное, несколько минут, но вскоре собрался с силами и сел ровно, выдыхая. Сперва нужно было сконцентрироваться на том, что говорил сам Вуд. — Говоря прямо, Вы можете навредить ему физически без прочих рисков, в противном случае навредит себе он — с ними. Если Вы поступите так, существует шанс, что он придёт в себя и не станет вредить себе ещё больше. И Вы… хотите от меня решения? Совета? Чего-то иного? Винсент поднялся, выпрямляясь и глядя на него чуть сверху. Как… властно. — Посадите Элмера. — прямо сказал он, развенчивая последние опасения Уриэля относительно своей помощи. — Мой папа может быть свидетелем, если вам нужны доказательства, он как-то видел, как он садился к нему в машину. А я на следующий день фиксировал у него трещину в ребре в нашей клинике. Я не знаю, хватит этого или нет, но сделайте так, чтобы хватило. Как властно! Винсент Вуд явно долго решался на какие-либо серьёзные шаги в вопросе, который чертовски его беспокоил, и теперь, кажется, вся решимость, на какую был только способен изящный юноша, сконцентрировалась в его словах и жестах. Красиво. — Вы… серьёзно помогли мне. — Метц чуть приподнял голову, улыбаясь всё шире. — В крайнем случае я был готов на некоторую ложь, чтобы достать доказательства, которые суд счёл бы более… хм, весомыми. С моими исследованиями и влиянием этого бы хватило. Но так будет ещё лучше. Зайдите ко мне завтра в это же время. Думаю, я проработаю линию. И… спасибо. — Ладно. — легко пожал плечами Винсент, слегка прикусывая щёку изнутри, и на его лице отчётливо читался новый оттенок решимости: будто он готовился столкнуться с неприятными последствиями своих действий. Он опустил руку в карман и достал маленькую карточку, оформленную в минималистичном стиле — тонкие чёрные буковки на белом фоне сообщали: Матиас Вуд. Название больницы и номер телефона. — Это мой отец. — сказал он, протягивая визитку мужчине. — Если захотите с ним пообщаться на эту тему. — Благодарю вас. — Уриэль с улыбкой принял визитку, поднимаясь и протягивая Винсенту ладонь для рукопожатия, про себя готовясь внимательно изучить решения в оформлении карточки — это поможет подготовиться. Винсент вытянул изящную руку, пожимая кисть психолога, кивнул и вышел наружу с неизменной вежливой улыбкой.

***

В этот день Уриэль снова закончил поздно. Причиной тому, впрочем, был не только привычно большой объём работы — не то чтобы у мужчины было много развлечений в новом городе, ради переезда в который пришлось даже продать мотоцикл. Так что, возвращаясь домой пешком по тёмным улицам, вдыхая тяжёлый, явно пред-дождевой воздух, он вовсе не рассчитывал, что завтра всё будет по-другому. Но… кажется, у этого вечера всё же были для него сюрпризы — один из них безучастно сидел прямо на тротуаре, плечом оперевшись на дорожный знак. Ещё немного — и лужи надвигающегося дождя начали бы щедро выливаться на него из-под колёс опасно пролетающих мимо машин. И, что ж. Пока у мужчины был шанс этому воспрепятствовать. — Мистер Адлер? — Уриэль заметил, как плечи юноши ожидаемо опасливо дрогнули, всё тело защитно сжалось, когда Адлер поднял на него загнанный взгляд. Напряжён и напуган. Чёрт. — Всё в порядке, я не собираюсь задавать вам вопросов, мы не в школе. — постарался расслабленно-дружелюбной улыбкой уладить ситуацию мужчина. — Да я и не… — выдохнув, Арин только мотнул головой, видимо, передумав пытаться его обмануть. Он был явно подавлен, и Метц не собирался и пытаться выяснять причины и ещё сильнее загонять. — Мне сказали, здесь неподалёку есть неплохой бар. — ориентируясь на ходу, повёл бровью мужчина, аккуратно пряча руки в карманы. — Я в городе совсем недавно и вот не уверен… может, составите мне компанию? Тем уж более, что просто поесть в такое время здесь не представляется возможным. Арин пару раз моргнул, удивлённо глядя на мужчину и явно пытаясь понять, какую тот ведёт игру. И… не понимая. Что ж, очевидно — Метц был совершенно искренен, так что разглядывать было и нечего. — Я… несовершеннолетний. — с сомнением пробормотал Адлер в итоге, ловя лукавый взгляд психолога в ответ. — Или выглядите не по годам юно. О, и не надо так на меня смотреть — я не поддерживаю подростковое употребление. Но ещё меньше я поддерживаю подростковые ночёвки на холодающей улице или в травмирующей обстановке тираничных родителей. Может, поэтому из меня и не вышел врач, но я считаю, что даже алкоголь не навредит вашим психике и здоровью так, как присутствие во враждебной обстановке или вот такие скитания… к тому же, пить вовсе не обязательно. Мне расхваливали их сухарики. Арин ещё какое-то время рассматривал его с нескрываемым подозрением. Уриэль его не осуждал — они оба прекрасно понимали, на каком уровне у Адлера находилось доверие к взрослым, и чудес он не ждал. Но в худшем случае всё просто осталось бы так, как если бы он не вмешался — юноша ночевал бы на улице. Так что… — Ну пойдём. — вдруг поднялся юноша, и на его лице было куда больше воодушевления и интереса, чем он стремился показать. Это не могло не радовать — мужчина и правда стремился как-то помочь ему, и вовсе не хотел показаться очередным… Рахованом. Молча они уже вдвоём двинулись вдоль постепенно засыпающей улицы в сторону дешёвых многоэтажек, местивших в самом низу шумные бары, пропахшие табаком и горьковатым жареным сыром. Уриэль честно нашёл тот, о котором что-то слышал — правда, от рисовавшихся перед девочками-чирлидершами школьников, а не кого-то, чьим рекомендациями доверял бы сам, но… вариантов, так-то, было немного. Когда Адлер и Метц вошли внутрь, на небольшой барной сцене стоял невысокого роста рыжий парень, периодически подглядывая в бумажку шутивший самописные шутки, пара столов поближе к нему были заняты, а вот вся барная стойка — забита. Что ж. Наверное, на его месте Уриэлю было бы обидно, но сейчас он думал о другом. Кивнул юноше на столик в отдалении, ненадолго отошёл заказать себе вина, а им обоим — пережаренного жирного сыра во фритюре. Спустя минут десять они оба сидели подальше от рыжего парня и его шуток, и психолог, наконец, смог вернуться к анализу лица юноши. — Вы хотите поговорить… — …об этом? — прыснул Адлер, явно стараясь напустить как можно более смешливое выражение и не пропустить через него ничего искреннего. — Прошу вас, доктор, выключите психолога. — Не могу. — честно сказал Уриэль. — Я есть психолог, психолог есть я. Но, как психолог, я не стану настаивать. Если вы хотите обсудить что-то иное или просто помолчать — пожалуйста. Но на чём я стану настаивать — так это чтобы остаться с вами, пока вы не найдёте безопасным вернуться домой или в школу. Если удастся, можете даже поспать здесь, я посторожу. Арин смотрел на него уставшим, непонимающим взглядом и молчал. Кажется, он ещё не знал, можно ли ему доверять. Не знал, хотел ли, и в целом выглядел потерянным. Уриэль молчал тоже. Он и правда не хотел давить на Адлера, а потому только аккуратно взял в руку бокал, отпивая и переводя взгляд на сыр. — Я просто… уже ничего не знаю. — в итоге вздохнул юноша, складывая руки на столе и укладывая на них подбородок, глядя отливающими заполярным льдом глазами куда-то в пространство перед собой. — Не знаю, чего хочу. Что могу. Я просто… творю, кажется, какую-то дичь, не понимая, зачем и почему, мечусь, как ошпаренный кот в переноске, просто бьясь об стены только чтобы биться. Иногда мне кажется, что всё может быть в порядке, но тут же я осознаю, что всё-таки нет, и отрезаю для себя любые шансы на этот самый порядок только чтобы затем понять, что сам же всё и разрушил. Кажется… кажется, опять. Мужчина слушал его, позволив вновь поднять взгляд, вовсе не как психолог. Он слушал как человек, который не один раз думал точно так же. Делал точно так же. На словах Арина перед глазами Уриэля стояли события — и вовсе не из жизни Адлера. Из его собственной. Незнакомые юноши люди, события, действия. И полностью те же эмоции. — Из этого всего… невероятно сложно убежать. — выдохнул в итоге он, доставая привычную пачку палмала. — Иногда кажется, что и вовсе невозможно, и я не тот человек, который убедит вас в обратном. Могу только сказать… по крайней мере, вы топите себя в этом болоте не один — и, возможно, даже захлёбываться начнёте одновременно с теми — с тем — кто делает так же. И, возможно… от этого станет немного лучше. Арин улыбнулся одними уголками губ. Уриэль закурил и продолжил пить своё вино. Юноша решился попробовать сыр. Вскоре продолжился разговор с уже ставшими привычными длинными живыми паузами. Они сидели дальше. Ушёл рыжий парень, а перед тем затихли его шутки. И в один момент пришёл рассвет.