Точка невозврата

Сквозь смешные маски изучаю я народ: Вокруг одни придворные и знать. Звёзды маскарадов заслоняют небосвод. Польстить им — словно нищим грош подать!

Уриэль Метц с горящими совершенно искренним интересом глазами осматривался в кофейне. Не слишком близкой, но и не слишком далёкой от школы — находящейся от её дверей ровно на том расстоянии, которое выбирали люди, пока ещё не принявшие решение прогулять, но и заранее пересекаться с одноклассниками не спешившие. Надо сказать, судя по возрасту и одежде посетителей, таких было немало, но, видимо, они были с разных параллелей и друг против друга мало что имели. Мужчина прошёл ближе к стойке, бросая короткий взгляд на висевшее над баристой меню и непроизвольно прислушиваясь… хм. «Зефирную… Что? Что за тупое название?» «Оно не тупое. Оно для радости»… …"Ой, не думаю, Винси, что хоть один педик в городе кроме тебя станет употреблять это»… Метц плавно расплылся в лишь слегка кривоватой усмешке. Не то чтобы у него был план. Не то чтобы он стремился создавать какое-либо впечатление в глазах парочки, явно парочкой вовсе не бывшей. Не то чтобы стоило начинать работу с чего-то такого… — Доброе утро. — психолог вежливо улыбнулся, дождавшись своей очереди. — Подскажите, пожалуйста: есть ли какие-нибудь сезонные напитки? Девушка тонким пальцем указала по очереди на несколько картинок в пластиковых подставках рядом с ней. Апельсиной эспрессо-тоник, латте с ананасовым сиропом… — …О, что это? Маршмеллоу? Какая прелесть. Великолепно, конечно, давайте её. Он успел бросить молниеносный взгляд на сидевших неподалёку парней и уловить только начавшееся движение головы одного из них прежде, чем тот повернулся, увидев уже совершенно не замечавшего их мужчину. Шалость удалась. Нужно было выдвигаться в школу, и психолог аккуратно опустил на прилавок несколько монет, разворачиваясь и плавно выходя из кофейни со своим пугающе огромным стаканом… кофе, но скорее зефира. Он оказался на своём рабочем через пятнадцать минут. М-да. Первую из встреч, которая была назначена ровно на начало занятий, придётся ещё провести в том кабинете, который достался Метцу от предшественницы — матери троих детей, работающей в психоаналитическом подходе. Последний факт читался в каждой детали этого совершенно невзрачного, блёклого, бежевого кабинета. Стол, офисное кресло с одной его стороны и обычное, светлое, с одной бархатной подушкой — с другой. Небольшой шкаф в углу у окна, в нём — едва различимо тикающие механические часы, несколько стеклянных фигурок и закрытые ящики. На стенах — практически незаметные следы от ещё вчера снятых им морских пейзажей и непонятных абстракций. Фикус в другом углу. И… всё. Наверняка она думала, что так оставляет пространство для проекций ученика, не отвлекает его внешним от внутреннего и не навязывает. Уриэль, в свою очередь, думал, что в таком кабинете подросток скорее выдаст десять клишированных реплик из статьи «Что отвечать на собеседовании?», чем скажет что-то хотя бы отдалённо откровенное. Ну да ничего. К завтрашнему дню большая часть этого безобразия будет исправлена, а сегодняшнюю встречу, пожалуй, можно было построить и своими силами, не прибегая к окружению. — Добрый день, мистер МакГиллаври. — мужчина вежливо улыбался, пропуская парня вперёд и закрывая, но не запирая за ним дверь. Обычно это стоило делать — ощущение приватности и всё такое прочее — но в случае со спортсменом это вполне могло вызвать скорее чувство загнанности. Ни к чему. — Прошу, садитесь. Широкоплечий парень с яркими на грани естественности рыжими волосами спокойно, даже весело опустился в кресло. Очевидно, приём у психолога спасал его от чего-то совершенно не интересного или даже неприятного, так что Грег МакГиллаври ощущал себя в нынешнем положении более, чем комфортно. — Быстро расскажу, как всё тут будет проходить. Сначала я задам вам несколько открытых вопросов — ничего особенного, отвечайте, как есть. После, если сочту нужным, дам письменный тест или парочку. Когда закончим с ними, вы сможете задать вопросы мне — если только их у вас не появилось уже сейчас. Парень лишь слегка растерянно передёрнул плечами. — Да нет, в общем-то… — Метц кивнул. — Что ж, тогда расскажите немного о себе. Как я и говорил — как есть, что придёт в голову, форма свободная. Грег ненадолго задумался, хмурясь и пожёвывая губы. И всё же вскоре вновь поднял взгляд на мужчину. — Ну, меня зовут Грег МакГиллаври, я играю в нашей баскетбольной команде, обычно под номером четыре. Ну типа… подбор, средняя дистанция, да? — Уриэль с мягкой улыбкой кивнул, давая парню понять одновременно скудную глубину своих познаний в баскетболе и отсутствие необходимости в дальнейших подробностях. — Ну вот. Баскетболом занимаюсь с пяти, думаю в профессиональный идти. Увлекаюсь… не смейтесь только — шитьём. Но это так, немного, вообще рядом с баскетболом не стояло. Люблю общественные, не люблю точные. У меня есть девушка, Канти, но об этом никто из команды не знает, так что вы, ну… — Психолог никому не пересказывает содержание встреч с другими людьми. — спокойно кивнул Метц, впрочем, сомневаясь, что кто-то, пожелай узнать о девушке Грега, столкнулся бы с трудностями. — Спасибо. — воодушевился МакГиллаври, чуть расслабляя массивные плечи. — Ну вот, что ещё, у меня есть старшая сестра, родители. Бабушка, но она не в Америке. Хотелось бы, чтобы кот был, да вот… нет. Уриэль сочувственно свёл брови, неспешно делая пометки в блокноте. — Хорошо. А что насчёт школы? Вы обмолвились о предметах, но, может, учителя, ученики? С кем вы общаетесь помимо команды? — Ну, с командой чирлидерш, конечно… Метц слушал парня со спокойной, слегка выдающей интерес улыбкой. Грег МакГиллаври был отличным представителем школьной команды, чтобы начать: ни лидером, ни кем-то из хвоста. То, что нужно, чтобы узнать какой-то средний взгляд на спорт и жизнь в школе. Узнав и поверив в анонимность, он отвечал на вопросы открыто и ясно, с удовольствием пересказывал самые рафинированные стереотипы и сплетни, какие только ходили в этом маленьком сообществе. Спустя полчаса беседы Уриэль успел выяснить, чем, когда и как занималась команда чирлидерш, кто в каких отношениях состоял в команде — что, ох, было интересно — на какие группы в целом делился их социум, что было можно и нельзя есть спортсменам, у кого были странные родители, у кого не было вообще, кто как лажал в прежних классах, кто какие кампании проводил… узнал, кажется, больше, чем в своё время знал о собственной школе. Через час Уриэль Метц был удовлетворён контекстом достаточно — на этот момент. Предстояло опросить ещё нескольких человек, составить ещё более полную картину о конкретно этой из тысячи похожих школ. Может, на это уйдёт неделя или две. Может, меньше. Но… он точно должен успеть разобраться с кабинетом.

***

Уриэль плавно отпил из крупного стакана с до зубного скрежета сладким кофе, который обещал стать его новой утренней традицией, изящно уклоняясь от пронёсшегося мимо электросамоката и размышляя о том, чтобы купить свой. Это позволило бы выиграть несколько минут утреннего сна — в те дни, когда у него в принципе был сон. Мимо него, спереди, сзади, по другой стороне улицы к школе направлялись ученики. Кто-то плавно, кто-то нервно жестикулируя в эмоциональном рассказе друзьям, кто угрюмо хмурясь и глядя в пространство перед собой. Какой-то парень что-то перебирал в кармане, задумчиво покусывая щёку. О каждом из них можно было сказать многое, и Метц наблюдал за школьниками с искренним удовольствием. В целом новая работа была приятной. Он начинал свой день, слоняясь по коридорам с очень целеустремлённым видом, не позволявшим никому заподозрить, что психолог, в общем-то, никуда не шёл, и смотреть, слушать, изучать было непосредственно его целью. Чаще всего уже на первом уроке кто-то из старшеклассников, скорее всего, не сделавших домашку, сидел в мягком кресле напротив его стола с тёплой кружкой в руках, но сегодня кабинет был пуст, и Уриэль мог спокойно протереть и без того практически не пыльные поверхности, помыть кофемашину, почитать заполненные тесты и личные дела — в общем, приятно провести время в ожидании пары назначенных на сегодня полезных для его основного дела встреч. Вообще-то, плана, как их вести, у него до сих пор не было и, возможно, стоило поработать над ним хотя бы на всякий случай, но Метц уже принял для себя решение импровизировать. Которое, впрочем, ему не пригодилось — первая же перемена подарила ему шум новой драки Арина Адлера, развязавшей ему руки в общении с Оливией Амбелас — сегодня психологу везло. Остатки беспокойства улетучились после обмена парой фраз с медсестрой, подтвердившей, что ничего серьёзного с юношей не случилось. Славно. — Добрый день, мисс Амбелас. — вежливо улыбнулся мужчина, пропуская её в кабинет и аккуратно прикрывая дверь. — Будете кофе? Сахар, молоко? — Кофе, сахар, молоко. — кивнула девушка, садясь в кресло и немного настороженно оглядываясь по сторонам. На Оливии было короткое чёрное платье с острыми готическими узорами, высокие тяжёлые сапоги — шнуровка в двадцать дыр, какая ностальгия, — кажется, несколько десятков браслетов и кожаный ошейник с квадратными серебристыми заклёпками. Волосы она убирала в высокий хвост, а по краю толстых стрелок можно было точно сказать, что тремор был девушке незнаком. Уриэль молча прошёл к кофе-машине, начиная разговор лишь после того, как Оливия сделала первый глоток напитка. — Как вы после произошедшего? В порядке? — глаза Амбелас изумлённо расширились — она даже не пыталась скрывать эмоций, позволяя легко и со всех сторон понять реакцию. — Вы знаете о драке? — пару раз моргнув, ответила вопросом на вопрос она. — Это ведь сильно влияет на психику подростка. — расслабленно дёрнул плечом Метц. — К тому же, о драках мистера Адлера знают все. — Ну да. — удручённо поморщилась Оливия, слегка приподняв уголок губ. — Я, впрочем, не о драке. — продолжил мужчина, после поясняя в ответ на вопросительно поднятые брови школьницы: — Насколько я знаю, мистер Розмари изначально оскорблял вас? И это спровоцировало драку, в которой вы, благо, не участвовали. — А, ну да. — немного непонимающе свела брови она, вновь отпивая кофе. — И что? — Вы в порядке? — спокойно повторил Метц, чуть отводя открытую ладонь в сторону. — А что мне будет? — в совершенно искреннем замешательстве отозвалась Амбелас, впрочем, не выглядя подозрительной или обороняющейся. — Я работаю недавно, и пока ещё не знаю всех тонкостей связей в этой школе. Возможно, это часть какой-то комплексной травли? Но даже если нет, нападки со стороны сверстников могут плохо сказаться на атмосфере в школе, повлиять на учёбу, общее состояние… впрочем, думаю, вы это и так понимаете. — чуть улыбнулся Уриэль. — Пф, да нет. Розмари придурок, и, конечно, было бы лучше, если бы он помалкивал, но такие обычно не делают, как лучше. В любом случае, что он думает, мне плевать, не переживайте. — пожала плечами Оливия, возвращаясь к напитку. — Придурок? — добродушно уточнил психолог. — Ага. Ну, знаете, из тех, кому особо хвастаться нечем, так он и пытается выехать за счёт наездов на «фриков», но выглядит ещё более убого от этого. Только сам этого не видит и продолжает… хотя вам, наверное, не стоит говорить такого о других учениках? Вы же и с ними работаете. — Его мнения я тоже спрошу. — честно ответил Уриэль. — Вы считаете себя фриком? — Одной из. — чуть подумав, отозвалась девушка. — Я из фрик-команды. — Вам в ней нравится? — Вполне. — заулыбалась она, закидывая ногу на ногу и немного расслабляясь. — На самом деле, здесь быть фриком достаточно комфортно. Ну… комфортно, в общем. «Не всем и не всегда» — дополнил про себя психолог, отмечая ненадолго напрягшиеся веки и поджатые губы, вместе с падением, а затем подъёмом тона и слегка пододвинутой к себе кружкой явно дававшие понять: Оливия о чём-то переживала, сожалела, возможно, даже чувствовала вину. Которая определённо поможет Уриэлю выяснить всё, что будет нужно, когда придёт время. — Мистер Адлер не пострадал? — проверяя свою догадку, уточнил мужчина. — Нет, всё хорошо. — губы Амбелас тронула облегчённая улыбка. Она слегка приосанилась — гордилась им, мило. И, что ж, всё это снова доказывало, кому были посвящены её тоска и переживания. — Ну и замечательно. Давайте перейдём к общим вопросам, вы не против? Расскажите о своей семье, друзьях. В целом о себе. После я дам вам пару письменных тестов. — девушка согласно кивнула, задумываясь перед рассказом совершенно ненадолго.

***

Ещё несколько дней опросов, наблюдений, изучений тестов и старых бумаг. Уриэль всё ещё волновался перед следующей встречей — всё же, он начинал работать над своей основной задачей, взаимодействовать с непосредственными участниками… было крайне важно не ударить в грязь лицом, ничего не пропустить. — Добрый день, мистер Хартман. — вежливо улыбнулся мужчина, выходя навстречу вошедшему в кабинет капитану команды. Руки в карманах, плечи напряжены, челюсть слегка сжата, уголки губ приподняты — парень явно старался произвести впечатление уверенного и расслабленного, но проваливался с этим по-детски быстро. Впрочем, Метц стремился создать комфортную обстановку для учеников, заходящих в его кабинет, так что не собирался указывать на явно плохую игру. — Прошу, садитесь. Будете что-нибудь пить? Кофе? — Чай лучше. Чёрный. — Уриэль искренне улыбнулся. Где-то он это уже слышал. Только на этот раз искренности было побольше. Мужчина кивнул, поднимаясь и проходя к небольшому столику у стен, чтобы включить чайник. — С бергамотом? — Эм… да. — Адалар явно не задумывался о том, какой чай пил, и слегка хриплого и быстрого ответа оставалось только убедиться: он явно чувствовал себя неловко и растерянно, когда кто-то в школе проявлял к нему подобную заботу. Очаровательно. — Что ж, мистер Хартман. — улыбнулся Метц, усаживаясь за стол и заставляя себя отвести взгляд от до потешного неловко держащих кружку на блюдце мощных пальцев. — Давайте перейдём к делу. Хоть вас и команду я, разумеется, опрошу, как и всех учащихся старших классов — от меня можете послаблений за успехи на площадке не ждать — я хотел бы всё же начать с того, что беспокоит нас обоих и что, не буду скрывать, меня сюда привело. С мистера Адлера и его проблемы. — ладони Хартмана вздрогнули, пальцы напряглись сильнее, чуть не переворачивая небольшую чашку, брови сдвинулись к переносице и чуть приподнялись, напряглись нижние веки. Разговоры об Арине капитана команды явно волновали. И он будто… надеялся на них? — Ну. — уголок губ парня нервно дёрнулся, и он тут же поднёс ко рту чашку с ещё явно слишком горячим напитком, будто стараясь прикрыть лицо. Совершенно интуитивно. Молодец. — Директор рассказал мне, что именно Вы встретили мистера Адлера у дома мистера Рахована. — неторопливо продолжил Метц, наблюдая ожидаемый прищур, приподнявшиеся крылья носа и напряжение челюсти при упоминание математика. — Но я хотел бы услышать об этом из первых уст. Не могли бы вы ещё раз повторить, как всё было? Уриэль не сомневался, что история Хартмана будет практически полностью совпадать с тем, что психологу уже рассказал Райан. Он был уверен в памяти директора, в то же время у парня не было никаких причин врать только одному из них, а значит, информация совпадёт. Тот факт, что она была правдивой, легко читался в паузах, придыханиях, нервном оцарапывании костяшек. В протяжённых моментах, когда Адалар будто жевал какое-то слово, не в силах выговорить, а на деле — подобрать цензурный вариант. И ему явно было важно держать лицо, казаться лучше на фоне, хм, математика? Поскольку даже разрешение на ругань от них не избавило. Метц прекрасно видел всё, что происходило на душе у Хартмана. Для этого не нужно было и минимально напрягаться — капитан команды не собирался лгать и чувствовал, что был прав, а потому шедшие через край эмоции были очевидны. Как, впрочем, и те, что крылись под ними: страх. Растерянность и неуверенность. Ощущение собственной беспомощности. И явно подавляемое в рассказе, но от того только больше выпирающее влечение к Арину Адлеру. Наверняка юный очаровашка приписывал это себе. Считал, что какими-то лихими манипуляциями спровоцировал чувства Адалара. Что ж, Уриэлю предстояло это выяснить — так, в качестве праздного факультатива. После того, как он подведёт черту под основным делом. Адалар Хартман видел, как Элмер Рахован увозил Арина Адлера из школы. Довёз до своего дома, где они провели несколько часов, после чего юноша вышел «помятым». И Адалар отвёз его домой. Конечно, Хартман также охарактеризовал математика так же, как и большинство его сверстников: мрачным, непонятным, опасным. А точнее — «стрёмным, непробиваемым, не понимающим, где его берега». Это было вовсе не удивительно. А больше ничего по делу баскетболист сказать не мог, и можно было идти дальше, но… — Пара вопросов по ситуации с Вашей стороны. — вежливо улыбнулся Уриэль, глядя на него спокойно и прямо. — Вы увидели, как мистер Рахован забирает мистера Адлера на машине, когда выходили из школы. Но что насчёт остального? Вы за ними проследили? — Проследил. — парень слегка прищурился и сильнее выпрямил спину. Хочет казаться больше, опаснее, а на деле — будто сам напуган. — И что? Это было правильно. Хотя, возможно, стоило сразу просто его остановить… Ауч. Какая неприятная вина. — О, не думаю, что это дало бы продолжительный позитивный эффект. — вполне искренне качнул головой психолог, быстро переключая парня: — После вы просто отвезли мистера Адлера домой? — Да. «Да». Стыд, неловкость, страх. Желание. Изумительно. — Что ж. Здесь мы с этим закончили. И, полагаю, вы человек занятой, поэтому с первичными опросами поступим так: я дам вам письменные тесты. Для вас и остальных членов команды — вас ведь не затруднит передать их, правда? Славно. Пожалуйста, верните мне заполненные бланки в ближайшие пару дней. Уриэль был готов приняться за одинокое доведение своих пометок до ума, но Адалар Хартман, кажется, намеревался его удивить. Он сидел на своём месте, глядя куда-то в сторону и нервно разминая небольшой участок кисти между большим и указательным пальцем. Решался что-то сказать — и решится в итоге, Метц не сомневался. Что ж, оставалось, только… — Думаете, он любит меня? — в итоге проговорил рослый широкоплечий качок дрогнувшим и давшим петуха голосом, сглатывая и так и не решаясь посмотреть на психолога. Ох ты ж божечки. Нужно было действовать очень аккуратно. Нельзя ни разозлить его, ни расстроить, ни… слишком обнадёжить. Ни фрустрировать. — Я работаю здесь не так давно. — мягко отозвался мужчина, впрочем, не позволяя умилению или явной заинтересованности просквозить в голосе. — Так что мне нужно посмотреть ещё, но… ох, ладно, вообще-то, мне нельзя об этом говорить. — Почему? — густые рыжие брови устремились к переносице, образуя даже слишком глубокие морщины на подростковом лице. — Чтобы мистер Адлер и другие дети могли доверять мне, когда говорят. — просто пожал плечами психолог. — И вы в том числе. Я знаю, у вас много друзей, семья, так что вряд ли часто не с кем поговорить, но, возможно, будут моменты, когда я с этой своей конфиденциальностью пригожусь вам. — Но мне… нужно знать. — беспомощно, почти жалобно пробормотал Хартман. — Он ведь реально издевается надо мной. То смотрит так странно, что мне кажется, что напрыгнет прямо на месте, то шлёт меня нахер, то целует, то лезет к другим мужикам и присылает мне… всякое. — Всякое? — заломил бровь Метц. — Всякое. — твёрдо повторил Адалар, усиливая свои слова глубоким кивком. — В общем, я не понимаю, зачем он так себя ведёт. И я типа в любом случае его добьюсь. Но нужно же понимать, ну… сколько нужно работать. Уриэль склонил голову набок. Добьётся. Что ж, было понятно, почему Арин Адлер «так себя ведёт». Кажется, упёртый властный парень был именно тем, кого тот искал. Но было в этой реплике что-то… что-то ещё. Что-то большее, чем просто упёртость, но пока не раскрывшееся до конца. — Вы же понимаете, почему я не могу сказать, верно? — проговорил он в итоге. — Но могу предложить вам иногда заходить ко мне и беседовать. Тогда, возможно… я смогу по вашим словам и реакции что-то определить. О, это будет очень интересно.

***

Следующим человеком, ответы которого должны были пролить свет на нюансы жизни Арина Адлера, была Шарлотта Гамильтон. Дочь одного из учителей, подруга Арина Адлера и с не таких давних пор — девушка Оливии Амбелас. И вот это уже было интересно. По наблюдениям Уриэля, Шарлотта имела самые слабые связи со всеми участниками группы фриков — исключая её двушку. В целом, если бы не эти отношения, Гамильтон вполне могла бы вписаться в более безопасный и стабильный социум — оставалось выяснить, почему не сделала этого. — Здравствуйте, мисс Гамильтон… — Отличное креслице. — хмыкнула девушка, проходя в кабинет и ещё до щелчка замочной скважин плюхаясь на ученическое место. — И вообще кабинет ништяцкий. Знаю, вы его переделали. — Отец сказал? — мягко заулыбался Метц, проходя за свой стол. — Не-е-е-е, видела, как привозили кофемашину. Ну, и Ливс рассказывала. А у предыдущей я была один раз — унылое зрелище. Психолог усмехнулся шире. О, ему уже нравилась эта девочка. — Сдавали какой-то регулярный тест? — Нет, это мы в классах делали. — качнула головой Шарлотта. — Один пацан — он уже выпустился — облапал Оливию прямо в коридоре. Ну, я дождалась его у школы и залила лицо перцовкой. Папа кое-как договорился, но, вот, отправили общаться с этой дивной женщиной… я ей понравилась — и дело с концом. — Аг-га… — задумчиво протянул мужчина, даже позволив себе в лёгком удивлении приподнять брови. Поразительная открытость. Гамильтон явно не чувствовала и тени вины ни за то, что сделала, ни за то, что разобралась в ситуации через связи. Но при рассказе о ситуации её брови, уголки губ, веки — всё говорило об искреннем гневе с оттенком горечи. Она прекрасно сочувствовала Амбелас. И, кажется, не считала такой способ решать проблему чем-то плохим. Что ж. Видимо, её мораль несколько отличалась от обычной — но не более того. — Увлекательная история. И что, единственная? — Ну да. — хмыкнула девушка. — Я же не Адлер. Так-так. Чуть приподнятый тон на его фамилии, произнесённой быстро, резко, с отрывом. Подчёркнутые помадой оттенка лишь слегка темнее естественного губы чуть поджались, даже… скривились? — Вы не одобряете его поведения? — Боже, мне не пять лет. — закатила глаза Шарлотта. — Ливс, может, и нравится весь этот «взрыв, бум, ра-та-та», саморазрушительные броски, провокации. Ну, может, мультиков в детстве мало смотрела, я не знаю. Но как по мне, это вычурное актёрство утомляет. Безусловно, скандалит он много, а смысл? Драки были и есть. Какие-то модные сучки как пытались делать вид, что чем-то нас лучше, так и пытаются. Но как по мне — они просто мусор. И бросаться на каждую, переубеждать, любому гомофобу в школе обязательно показать, как ты леденец за щеку берёшь… глупости. Ладно, может, у него что-то не так — даже наверняка. У него двинутый папаша, и мне жаль, но что-то ни милашка-Дрейк, ни Стэн — который, вообще-то, в идеально тех же условиях, вот до мелочей — не ведут от этого линию «о боже, заметьте меня». Я Арину сочувствую. Может, если бы могла, я бы помогла ему чем-то со всей чернухой, в которой он живёт. Но я не могу. И подыгрывать в этом спектакле смысла не вижу. И верить в него не верю. Как… развёрнуто. Не нужно было быть гением, чтобы понять: всё это девушка держала в себе давно и с трудом. Потому, получив намёк на возможность высказаться — и зная, что за пределы кабинета это не выйдет — воспользовалась ей незамедлительно. Она держалась рядом с Адлером, прямо в его компании, но, кажется, по меньшей мере презирала юношу. Или… была обижена? Сложно сказать. Хотя идеи были. — А под чернухой вы имеете ввиду?.. — на всякий случай уточнил мужчина прежде, чем проверить свою догадку. — Да семью его. Мать с диагнозом — но даже такая лучше, чем никакой, а по факту у него её и нет. Отец с ебанцой — простите, иначе не сказать. Как тут адекватом вырастешь? — Ага. Понятно. Как вы считаете — кто-то в компании понимает то же, что и вы? Винсент, Оливия? Вот оно. Девушка слегка опустила голову и взгляд, её веки прикрыли большую часть практически васильковой радужки, казалось, ставшей ещё синее от этого. Скулы болезненно приподнялись, а веки напряглись от явной попытки сдержать эмоции. — Уж точно не Оливия. — бросила она резким, дребезжащим голосом. Что ж. Тут всё было ясно. И нужно было переходить к менее задевающим Гамильтон вопросам. Успокоить её — и ждать следующего.

***

— Я закончил. — сдержанно, но всё ещё ярко улыбнулся юноша с золотистыми волосами, изящно наклоняясь вперёд и продвигая по столу психолога несколько листов с пройденным тестом. Уриэль плавно кивнул, забирая их, и, выдержав паузу, поднял глаза на Тедерика Хартмана, успевшего выжидательно приосаниться и нетерпеливо сцепить длинные тонкие пальцы в замок на коленях. — Замечательно. Я всё посчитаю и расскажу вам… — вдруг мужчине пришла идея, и он, давно привыкнув прислушиваться к подобным, тут же добавил: — …на следующей встрече, но, если вам так интересно и хотите узнать результаты пораньше — могу написать в какой-нибудь соцсети. — О, давайте! — оживился юноша, и умилённая улыбка тронула губы психолога — кажется, он был прав… тест, конечно, покажет, но реакция вкупе с внезапной тёплой и вежливой сдержанностью от этого парня, Уриэль был готов сделать предположение о результате уже сейчас. — Вот, это мой инстаграм, фейсбук там подвязан… — Тедерик запнулся на полуслове — видимо, привык добавлять что-то ещё. Ютуб-канал? Ладно, это точно будет видно на странице. Метц с кивком принял телефон, переписывая имя аккаунта в поиск у себя: heartmann.theoderic.DW. Хм, наверняка буквы в конце как-то намекали на то, о чём мальчик не договорил… — Спасибо, мистер Хартман. — психолог протянул ему телефон обратно. — Я подписался. Вы давно поёте? — Пару лет как начал. — Тед прикрыл глаза и усмехнулся одним уголком губ, дёрнув плечом — явно будто расслабленно, но, если присмотреться, в жесте читалось некоторое напряжение. Кажется, юноша пытался сделать вид, будто это для него это было не так важно — любопытно. Пытается снизить важность для самого себя из-за боязни провала или выдерживает расслабленность как часть подаваемого образа музыканта? Метц бы поставил на второе, но говорить точно было рано. — Я писал там об этом, есть в хайлайтах. Ну и пара постов, но они далеко, долго листать будете. — и всё же при этом юный Хартман поднял изучающий взгляд на мужчину, будто пытаясь понять… — О, я посмотрю. — добродушно улыбнулся тот, в общем-то, не соврав — не нужно было быть гением, чтобы понять: инстаграм главной популяшки в школе — кладезь полезной для психолога информации о просто безумном числе учеников, не только о владельце страницы — впрочем, и о нём тоже. — Последняя серия фотографий ведёт нас к вашему первому альбому? Сделана очень качественно, и в последовательности они как будто к чему-то ведут… — Только не говорите никому! — восторженно, чуть не подпрыгнув, отозвался Хартман, от этой похвалы получивший как будто электрический заряд. — Я — могила. — кивнул Метц, чуть откидываясь в своём кресле. — Мне ещё нужно поговорить с вами в свободной форме, и, думаю, я придумал хороший способ: расскажите мне о своей музыке. О чём она? Какие высказывания вы ей доносите до людей? Уриэль не ошибся. Тедерик Хартман с удовольствием и поразительной открытостью рассказывал о своём творчестве, и в целом представал совершенно очаровательным подростком: разочарованным в идеях родителей и всей системе в целом, индивидуалистичным, с большими мечтами и амбициозными целями, в достижении которых был абсолютно уверен. Он чувствовал себя голосом своего сообщества, и в какой-то мере действительно был им. Он бунтовал — не так, как Арин Адлер, куда безопаснее для самого себя и при этом как будто шумнее, ярче. И если юноша, ради которого Метц приехал в этот штат, отстаивал своё жёстко и бескомпромиссно, даже с перегибами, но при этом не стремился и не хотел ни в чьих глазах быть светочью, идеалом, не собирался ничего доказывать, то Тедерик явно жаждал вести людей за собой, хотел быть лидером, обожаемым, обладающим своего рода властью. Его идеи были вызывающими, и при этом стремились к привлекательности. Для этого, конечно, было недостаточно его приспосабливающейся под почти любых людей и ситуации харизмы и заразительной уверенности. Хартман должен был хорошо понимать людей, хорошо знать их, слышать. И, что ж, Метцу оставалось лишь хорошо слышать его самого.