Пока мы дышим

Девяносто семь лет назад ядерная катастрофа уничтожила всё живое на земле, превратив её в радиоактивную пустыню. К счастью, некоторым удалось уцелеть. Во время катастрофы на орбите вращались космические станции двенадцати стран. Теперь остался только ковчег — станция, созданная из всех остальных. Говорят, что Земля снова станет обитаемой только через сто лет. Ещё четыре поколения в космосе, и человечество вернётся домой. Нил видел Землю, казавшуюся такой далёкой и недоступной только через толстое мутное стекло иллюминатора в своей камере. Странно было осознавать, что когда-то всё было по-другому. На ковчеге было множество книг с описанием видов различных животных и растений и кучей фотографий зелёных бескрайних лесов и красочных степей, усыпанных сотнями прекрасных цветов, длинных быстрых рек и голубых озёр с бесконечной ровной гладью, высоченных, бросающих в дрожь своим величием гор и кристально чистых заснеженных пустынь, слепящих глаза своей белизной. Когда-то это всё было для человека чем-то обыденным и, наверняка, не заслуживающим внимания. Сейчас люди довольствовались лишь так приевшимися серыми бетонными стенами, такими же серыми полами и потолками, а разнообразие ярких сочных цветов, которое когда-то предоставляла жизнь на Земле, казалось не более, чем выдумкой. Воздух, уже сотни раз переработанный, казался сухим и даже каким-то шершавым, и вряд ли мог идти в сравнение со свежим, ароматным лесным ветерком. Всё существование на ковчеге ощущалось, как непрекращающаяся вереница серых мрачных будней, а люди, такие же серые, были её заложниками. Впрочем, надо заметить, другой жизни они и не знали, поэтому было куда проще, чем может показаться на первый взгляд. Вырисовывая угольком узоры на холодном бетонном полу, Нил думал о неминуемом будущем. Всего через месяц ему исполнится восемнадцать, а значит, он умрёт. Правила были строгими, и не щадили никого. На ковчеге любое преступление — даже самое незначительное — каралось смертью. Несовершеннолетних сажали в тюрьму, называемую верхним сектором, и держали там до дня восемнадцатилетия. Все заключённые были смертниками, и Нил сам толком не знал, для чего их оставляли гнить в камерах, тратили на них драгоценные ресурсы — еду, лекарства, кислород, в конце концов, — если в конечном итоге их всё равно казнят. На что рассчитывала мать, когда упекала его в тюрьму? Хотела избавить от долгой мучительной смерти от руки отца, чтобы вместо этого Нил прожил оставшиеся дни в ожидании того, что его выкинут за борт? Он часто думал, больно ли это. Что человек чувствует, оказавшись в открытом космосе без скафандра? Он мгновенно замерзает или так быстро теряет сознание от недостатка кислорода, что даже не успевает ничего ощутить? Нил надеялся на второй вариант, но выбора у него, в любом случае, не было. Пискнул электронный замок, послышался звук открывающейся двери. Нил резко поднял голову. — Заключённый 319, лицом к стене. — Зная, что с хранителями порядка лучше не спорить, Джостен торопливо поднялся. Затёкшие от длительного сидения ноги подогнулись, но он заставил себя сохранить равновесие и повернулся к такой же холодной и серой, как пол, стене. — В чём дело? — Он слегка повернул голову, чтобы иметь возможность видеть, что происходит. Сразу два охранника. Это плохо. В случаях, когда его забирали из камеры, чтобы отвести на очередной допрос, всегда приходил лишь один. Нил нервно проглотил наполнившую рот слюну. — Вытяните правую руку. — Мужчина открыл маленький чемоданчик и выудил блестящий в свете люминесцентных ламп металлический браслет. Сердце в груди отчаянно забилось. — Нет. — прошептал Нил, скорее для себя. Глаза тупо уставились на руки охранника, тело оцепенело. — Нет. Ещё слишком рано! — Уже громче произнёс он, отдёрнув кисть от приблизившегося мужчины. — Вытяните правую руку! — Повторил охранник, в голосе сквозило раздражение, и он грубо схватил Джостена за плечо. От наполнившей тело паники, Нил даже не почувствовал боли. Он всегда думал, что не боится умереть. Но, когда приходит осознание, что за тобой явились, чтобы забрать твою жизнь, все, казалось, давно уснувшие инстинкты пробуждаются. Сердце начинает бешено колотиться о грудную клетку, пальцы немеют от страха, а голос срывается. Границы правильного и неправильного стираются, в глазах неумолимо плывёт. Остаётся только животный страх, не позволяющий мыслить трезво. — Нет! — Нил как будто забыл все остальные слова, судорожно повторяя одну и ту же фразу. Как мать, не желающая поверить в смерть единственного ребёнка, он яростно мотал головой из стороны в сторону. Охранник, явно теряющий терпение, достал из кармана шокер. Послышался трещащий звук электричества. И без того бешено колотившееся сердце, казалось, было готово выпрыгнуть из груди — Нил далеко не один раз испытывал на себе действие шокера. Натан часто применял его, чтобы временно обездвижить сына, но судороги, спазмы в мышцах, и полная дезориентация пугала не так сильно, как то, что обычно следовало после. Тело среагировало мгновенно. Нил рванул к выходу, расталкивая хранителей порядка. Как только он, не без усилия, открыл тяжёлую дверь, до ушей донеслись тысячи звуков, состоящих из криков и протестов, подобных его собственным, дребезжащих от сотен пробегающих ног полов и обрывков фраз, которые воспалённое сознание едва могло разобрать. Верхний сектор погрузился в хаос, и Нил невольно поддался общему состоянию. Мышцы напряглись, приготовившись к бегу. — Нил! — сквозь какофонию звуков донёсся знакомый голос, заставляя замереть. Мама. Он не видел мать уже несколько месяцев. Резко развернувшись, Нил нашёл в толпе её лицо. Расталкивая скопившихся в коридоре людей, она быстро пробиралась вперёд. Лицо, как и всегда, было непроницаемо, но, если бы Нил не знал её хорошо, подумал бы, что она в ярости. — Что происходит? — голос осип, и Джостен сам вздрогнул от непривычного звука — будто это говорил не он. — Они нас убьют? — Мери наконец пробралась через, казалось, непроходимую массу людей и захватила сына в объятия. Она прижала его так крепко, что он едва не задохнулся, но Нил не смел сопротивляться. Руки безвольно повисли вдоль тела. — Они убьют нас, мам? Женщина обхватила ладонями его лицо и заставила посмотреть в глаза. Лицо было настолько серьёзным, что Нил уже ожидал, что она не опровергнет его слов. Внутри что-то защемило. — Вы летите на Землю, Нил. Смысл слов дошёл далеко не сразу. Фраза бесконечно долго проигрывалась в голове, прежде чем лицо изумлённо вытянулось. — Что? — Все звуки резко умолки, отходя на второй план. Системы жизнеобеспечения на ковчеге дали сбой около трёх месяцев назад. По прогнозам у них было ещё полгода на починку, прежде чем запасы кислорода иссякнут, а всё ещё работающие части системы перестанут справляться. И если верхушка приняла решение отправить их на Землю, значит, ситуация стремительно ухудшалась. Даже если Земля в конечном итоге окажется всё ещё непригодной для жизни, человечество ничего не потеряет. Станция просто избавится от нескольких десятков преступников, которых всё равно бы казнили за ближайший год, а значит, потребление ресурсов сократится, и у остальных останется чуть больше времени. — Это твой единственный шанс выжить. — Мама поджала губы, пристально смотря Нилу в глаза. — Нил, — она встряхнула его, призывая ко вниманию. Она всегда так делала, когда считала, что сын отвлёкся. — Если они узнают, чей ты сын, они тебя убьют. — Джостен уловил во взгляде беспокойство. — Нельзя, чтобы кто-то узнал. — Мам... — с выражением полного непонимания, Нил разглядывал зелёные глаза, надеясь найти в них ответ. Морщинки, пролёгшие в уголках, стали ещё глубже, чем тогда, когда он видел Мэри в последний раз. Он замотал головой. Груда свалившихся на голову мыслей, не позволяла трезво оценить ситуацию. Звонкая пощёчина обожгла кожу. По лицу пробежала волна жара. — Нил, ты меня слышишь? — Женщина крепко схватилась пальцами за воротник серой кофты. — Никто ни при каких обстоятельствах не должен узнать кто ты, ты меня понимаешь? — Она затрясла сына за плечи. Нил неуверенно кивнул головой, прежде чем услышал тихий щелчок и почувствовал мимолётную боль в бедре — один из охранников выстрелил в него из инъектора. На глаза наплыла полупрозрачная пелена. Контур маминого лица поплыл, краски смешались в единое грязное пятно, звуки смешались в громкое гудение, так неприятно бьющее по черепной коробке, а потом в сознание проникла темнота. Мышцы расслабились, и Нил обмяк. Последнее, что он помнил — удар о твёрдый холодный пол. Когда Нил очнулся, виски неприятно затрещали. Он поморщился, разлепляя глаза. Под гул окружающих его со всех сторон голосов он осмотрелся. Судя по обстановке, он уже был на корабле, который, если верить словам матери, предназначался для их спуска на Землю, а, если верить ещё и доносившемуся снаружи кряхтению, этот самый корабль уже был спущен с ковчега. Нилу понадобилось несколько секунд на осознание происходящего. Ещё утром он думал о так быстро и неминуемо приближающейся смерти, а сейчас он направлялся либо к своему, во что он практически не верил, спасению, либо, к чему он склонялся куда сильнее, к ещё более скорой смерти. Где-то в глубине души тлела надежда, что мать не стала бы идти на столь отчаянный шаг, если бы не было ни одного повода полагать, что Земля снова пригодна для жизни, но она безнадёжно тухла, когда Нил вспоминал о далеко не самых благоприятных прогнозах — по мнению большинства учёных, спускаться не имело никакого смысла по крайней мере ещё сотню лет. Кроме него на корабле были десятки таких же напуганных и непонимающих подростков. С кем-то он был примерно одного возраста, а кто-то выглядел совсем юным, что повергло Нила в некоторый шок. Неужели они опустились до детоубийства? Нил задержал взгляд на белокурой девочке лет тринадцати и напомнил себе, что она преступник. Может, она просто стащила кусок хлеба, а может и нет. На глаза попалось несколько знакомых лиц, и он был уверен, что это не половина и, вполне возможно, даже не четверть заключённых, которых он знал или, о которых, по крайней мере, слышал. Он бы вполне мог убедиться в правильности своих убеждений, если бы продолжил изучать собранных на корабле преступников, но затрещавший на стене экран и появившееся на нём изображение канслера Мориямы его отвлекли. — Заключённые ковчега, слушайте меня, — с привычным для него высокомерием и явным пренебрежением начал президент, — вам дали второй шанс, и, как ваш канслер, я надеюсь, что вы понимаете, — Нила слегка передёрнуло от отвращения. Он никогда не питал к президенту особой симпатии, а слова о «втором шансе», звучавшие так, будто он делал всем преступникам невероятно огромное одолжение, лишь добавили бы в стопку причин, по которым Нил Джостен недолюбливал Кенго Морияму, парочку бумажек, если бы у Нила и в самом деле была такая стопка, — это шанс — не только для вас самих, но и для всех нас. Для всего человечества. — Нил едва не фыркнул. — Мы не знаем, что ждёт вас там. Если бы шансы выжить были велики, мы бы послали других. Честно говоря, мы отправили вас потому, что жизнь преступника ничего не стоит. — Канслер сделал многозначительную паузу, и Нил был уверен, что он просто давал себе время насладиться каждым своим словом. — Вам простят все преступления, а личные дела уничтожат. На корабле поднялся гул. — Эй, Рико, — донёсся грубый мужской голос, — а твой папаша хорош, ничего не скажешь, а? — Вокруг послышалось одобряющее гоготание, и высокий парень крепкого телосложения, что сидел в паре метров от Нила хищно ухмыльнулся. — Заткни пасть, Гордон, или сильно пожалеешь. — Рико явно не был любимцем публики, и Нил быстро прикинул, что первое время на его фоне он будет невидимкой. Главное, чтобы у Мориямы не хватило ума догадаться, кем он на самом деле является. Мэри Хетфорд всегда была очень умной и предприимчивой. Когда запахло жаренным, она быстро инсценировала смерть родного сына, а его самого упекла в тюрьму, благо, её связей на ковчеге было более, чем достаточно, чтобы это провернуть. На тот момент мальчику было всего двенадцать. Нила до сих пор забавляло, что это с её стороны называлось заботой. При регулярном прохождении медосмотра мальчику подкрашивали волосы, а карточка Нила Джостена, который так удачно погиб при странном стечении обстоятельств, теперь приписывала ему сахарный диабет и легкую форму аутизма. Как, по мнению Мэри, он должен был продолжать следовать этой легенде, он не знал. — И что ты сделаешь? Пожалуешься папочке? — Не унимался Гордон. — Может... — Завали ебало, Сет. — Послышалось откуда-то издалека. Нил быстро перевёл взгляд. Элисон Рейнольдс. Нил слышал про неё, она была дочерью главного фармацевта на ковчеге. Её семья имела огромный вес и, честно говоря, Джостен сильно удивился, увидев её на корабле. Впрочем, если подумать, сын канцлера тоже немного выбивался из общей картины. Тенго Морияма продолжал вещать что-то с небольшого экрана, но, кажется, его уже никто не слушал. Борт капсулы, которая, по всей видимости станет их могилой, погрузился в гоготание. Нил внимательно осмотрелся по сторонам, стараясь найти знакомые лица, с которыми, по его мнению, он мог бы слиться. Мэтт Бойд — Нил знал про него не слишком много. В прошлом году он потратил целый баллон кислорода, чтобы выйти в космос ради развлечения. Глупо? Очень. Но по сравнению с другими отморозками, которые сидели тюремном блоке, Мэтт, не смотря на свои внушительные размеры, был более чем безобидным, и Джостен мысленно поставил галочку напротив его имени. Аарон Миньярд — пожалуй, самый спорный персонаж на корабле. Угодил в тюрьму только за то, что родился. На ковчеге нельзя было иметь больше, чем одного ребёнка. Тильде Миньярд очень не повезло стать матерью близнецов. Она влезла в серьёзные долги, чтобы подкупить акушеров и скрыть правду от управления, и первое время она с очень сомнительным успехом справлялась с воспитанием детей, но, когда денег перестало хватать даже на хлеб, ей пришлось отдать старшего в другую семью. Всех подробностей Нил не знал, но, поразмыслив несколько секунд, поставил ещё одну галочку в своём списке. Никки Хеммик — угодил в тюрьму за курение чего-то пахнущего явно не табаком. Что было глупее — потратить баллон кислорода или попасться на курении, — непонятно, но, пожалуй, Никки тоже не вписывался в касту отморозков, от которых Нил собирался держаться подальше. Кстати об отморозках — Кевин Дэй, Жан Моро и Фин Энгл. Постоянно крутились рядом с Рико Мориямой и вместе с ним угодили в тюрьму. Про Жана и Фина Нил не знал толком ничего, а вот Кевин, был знаком ему с детства. Джостен поправил растрёпанные кудри, будто бы на ощуп мог проверить их цвет. Он быстро опустил взгляд, чтобы не пересечься с Дэем глазами. — Корабль приземлится на гору Везер, — продолжал вещать Кенго с экрана, — там вы найдёте склад с припасами и всем необходимым. Преступники загоготали, и голос канцлера снова заглох на фоне перекрикивающих друг друга заключенных. Нил снова обвёл окружающих взглядом. Все преступники были одеты одинаково — чёрные штаны с большими карманами в районе колен и длинные серые ветровки. Даже не надеясь на то, что кто-то обратит на него внимание, Нил начал шарить по карманам. Он был уверен, что мать не отправила бы его на Землю с пустыми руками, и оказался прав: в правом кармане куртки он нащупал складной нож, и он заметно расслабился. Лезть в драку, он, конечно, не собирался, но понимал, что без них здесь не обойдётся. Он также нащупал несколько фольгированных упаковок, но не решился посмотреть при всех, как и лезть в карманы штанов. Взгляд упал на сцепивший запястье серебистый браслет. Нил повернул руку и поморщился от тупой боли. Что бы это ни было, оно теперь цеплялось за его мышцы чем-то напрминающим острые шипы. С экрана снова донесся грубый голос. Речь Кенго Мориямы, хоть и вызывала отвращение, но, верноятнее всего, несла важную информацию, и Нил, честно говоря, жалел, что из-за хаоса, который охватил капсулу, он не мог услышать её полностью. В любом случае, когда речь закончилась, возбуждённые новостью преступнтки, всё ещё не успокоились, и Нил потерял счёт времени. Когда корабль затрясло, должно быть, он преодолел атмосферу, все разом умолкли и вжались в свои кресла. Кое-где Нил увидел снопы искр. — Такого быть не должно, — то ли напуганно, то ли зло выпалил Мэтт. Насколько Нилу было известно, до того, как угодить в тюрьму, он был механиком. — На этом корабле всему около ста лет, — возразила Элисон, после чего по кораблю прошлась еще одна волна криков — Если они не хотели нас убить, должны были всё проверить! — Парировал Бойд, и Нил увидел, как он осматривает детали корабля своим цепким взглядом. — Но ведь жизнь преступника ничего не стоит. — Никки испуганно обвёл глазами потолок, с которого с каждой секундой падало всё больше искр. Нил чувствовал, как сильно вибрируют стены. Отовсюду раздавались громкие хлопки, и от каждого он невольно вздрагивал. Через несколько минут произошло столкновение, от которого всех присутствующих подбросило в кресле. Запахло копотью. Какое-то время бывшие заключённые недоверчиво переглядывались. Никто не решался встать. Тишина вязко расползлась по капсуле. Нил потянул носом воздух. Пахло дымом. Может, сейчас будет взрыв, и всё закончится? Вот так просто, без лишней надежды, без драк с отморозками, мучительной смерти от отравления радиацией, и чего-либо ещё, что готовила для них Земля? — Выход должен быть в нижнем секторе. — Первым ожил Аарон Миньярд. Он начал копошиться в ремнях, пытаясь найти застёжки. — Нельзя просто так взять и открыть двери. — Снова подала голос Элисон. — Если воздух ядовит, мы умрём раньше, чем ты щёлкнешь пальцами. — Тем не менее, она тоже стала искать застёжку. — Если воздух ядовит, мы всё равно умрём. — Вмешался кто-то, кого Нил не мог разглядеть из-за плохого освещения. Невысокий силуэт вышел из тени, и Джостен застыл на несколько секунд. Остальные преступники, копошившие в застежках и карабинах, тоже отвлеклись и замерли. — Как ты здесь оказался? — Наконец справившись с ремнями, Аарон вскочил со своего места и торопливым шагом подошёл к нему. — Кто-то же должен за тобой приглядывать. — Эндрю Миньярд небрежно выставил руку вперёд, не давая брату подойти ближе. На его лице промелькнуло странное выражение, напоминающее Нилу смесь горечи и неприязни. Джостен не мог вспомнить момент, когда Эндрю отправился в тюрьму. — Что это на тебе, форма охранника? — спросил Никки, подходя ближе. — Пришлось одолжить, чтобы попасть на корабль. — Эндрю выкрутился из объятий брата, и посмотрел в сторону лестницы. — Мы так и будем здесь стоять?