Мы станцуем на кладбище!

      Кладбищенское утро началось тихо. Парень ещё лежал в постели, откинув одеяло в сторону, открывая вид на довольно развитую мускулатуру и невысокий рост. Черные волосы топорщились во все стороны. Отороги медленно открыл свои тёмно-серые с вкраплением голубого глаза, посмотрел на потолок и потянулся. Прошлая ночь потребовала от него немало сил и выдержки. Всё-таки, бремя, возложенное на его род Вечной Невестой было весьма нелегким. Каждую ночь с трёх до четырёх они становились проводниками силы Смерти, в самой ужасной её ипостаси. В душе и магическом ядре будто образовывается дыра, из которой хлещет потусторонняя магия. Хех, если бы от этого можно было умереть, не осталось бы ни одного Сансона уже после первой ночи. Ну, в Самайн действительно можно двинуть кони, если вовремя не захлопнуть проход… Всё-таки, быть дверью для Жнецов то ещё удовольствие. «Ну, да и ладно, нечего нюни распускать» — подумал Отороги и рывком вскочил с кровати. С кухни уже доносился запах свежей выпечки.       Через пару мгновений парень оделся и спустился вниз. За столом уже сидела мать. То была высокая сухопарая женщина с тёмными волосами и фиолетовыми, почти черными глазами. «Прекрасный цветок Сансонов, Леди Моритт, от слова Mort, но никак не маленькая возлюбленная» — усмехнулся он.       — Доброе утро, мам       — Доброе, сын. Как прошла ночь? Всё-таки, ты в первый раз прочувствовал всю Её силу.       — Как видишь, пока не отправился в Её чертоги. Да и было бы чего опасаться. Ты же знаешь, Она никогда бы не послала такое количество силы, что мы бы не смогли выдержать. К тому же, бремя растёт постепенно, а не сваливается внезапно.       — Не учи учёного. Я посмотрю, как ты будешь выть после принятия лордства. — протянула она, потягивая кофе. — Я сказала Корпи приготовить булочек, будешь?       — Конечно, ты ещё спрашиваешь! — воскликнул парень и мигом удалился заваривать чай. У них была прекрасная коллекция.       Пятнадцать лет… подумать только… Казалось, что он только вчера предстал у Предвечной и получил метку. Это происходило в семь лет, когда тело и душа достаточно окрепли, чтобы потихоньку проводить силы смерти. Сансоны — старый род, и на них возложено тяжкое бремя. Всё-таки, на их руках слишком много крови. Сама Моритт с гордо поднятой головой приняла это наказание и милость Предвечной и была рада, что уродилась именно в семье потомственных палачей. Но несмотря на это, ей всё ещё было больно смотреть, как сын страдает от деяний предков. Хотя, кажется, его абсолютно не тяготит наследие. Как же в этом он похож на неё. Теперь Моритт понимала своих родителей, которые во всю уговаривали отречься от рода и переложить ответственность на плечи младшего брата. Тогда она и брат здорово повздорили: одна считала, что её пытаются выгнать из-за того, что все думали будто женщине не выдержать пост, что она слабая и немощная, а другой — что его считают несносным мальчишкой, которому нельзя доверить ничего важного, да и вообще слишком маленьким. Благо всё разрешилось, когда, распалившись во время ссоры, они вывалили друг на друга всё наболевшее. По итогу никто не отрекался от рода и, когда пришло время избирать нового главу, обратились к Магии — уж она-то никогда не ошибается, и им стала Моритт. Невозможно было описать её восторг, когда серебряное кольцо с черным бриллиантом приняло её кровь и засветилось ярче. Впрочем, её брат, Могир, от русского слова «могила», не обижался и искренне радовался за сестру, ведь знал, что род в надёжных руках.       Моритт вздохнула и оглядела комнату. Вопреки репутации мрачных палачей и близости кладбища, их дом был обустроен так, чтобы каждый мог расслабиться в уютной обстановке. Стены окрашены в бежевый, посередине — деревянный стол, который при желании мог вместить семь человек, плетёные стулья, под стать ему, винтажные медные часы, большое окно и выход во двор. Ничего лишнего. Сансоны род хоть и древний, но отнюдь не так богат, как те же Малфои или Поттеры. Так, крепкий середнячок. Не то чтобы это их тяготило. Наоборот, они всегда стремились к простоте, да и при желании они, безусловно, могли бы пробраться в высший эшелон, поскольку их библиотеки хранили немало секретов. Поговаривают, что в этом они вполне могли посоперничать с Блэками. Но с них хватит. Слишком долго они были на виду. Куда лучше уйти в тень и наблюдать уже оттуда.       В то время, пока женщина предавалась воспоминаниям, Отороги уже во всю наслаждался вкусом ароматных булочек с яблоком и корицей. В Хогвартсе его, конечно, не обделяли, но куда местным домовикам до их Корпи. У него и выпечка, и мясо получаются волшебными. Пожалуй, за одно только это можно было продать душу Предвечной. Ну… или отдаться в рабство, что, с какой-то стороны, правда, а Корпи принадлежит Роду. Всё честно.       Тишину прервали осторожные шаги отца. Теодор не был Сансоном по плоти и крови, но очень любил Моритт и не мог смотреть, как та страдает в одиночку, поэтому захотел разделить её участь и вошёл в Род, став отмеченным Смертью. Но последствия на нём отражались сильнее, даже если проклятие было слабее. Отороги очень уважал его. Не каждый согласится добровольно взять на себя такое бремя, не имея его изначально, пусть и ради любимой. Да и не каждый будет рад провести свадьбу с тем, за кем стоит настолько жуткое наследие, по правде говоря. Стоит ли благодарить за это, поскольку у Сансонов были очень прочные семейные отношения? Не всегда муж-жена, но обязательно брат-сестра и родитель-ребёнок. Ну, нет худа без добра. На всё воля Предвечной.       — Здравствуй, Роги, как прошла ночь?       — И тебе не хворать. Как видишь, пока жениться не собираюсь. А сам как? — небрежно бросил парень.       — Да нормально, твоей матери изменять пока тоже не горю желанием. — в тон ответил тому Теодор.       — Вечная Невеста не отбирает чужих мужей раньше срока и детоубийством не помышляет. — хмыкнула леди — А посмеешь посмотреть на кого-то другого, попрошу Могира проклясть так, чтобы даже в посмертии пришлось собирать по кускам, и сама разберу твоё тело на запчасти.       — Туше, моя леди. Как я бы посмел думать о том, как даже посмотреть в другую сторону, не то что пойти, когда мной окольцована прекраснейшая роза…       — С большими шипами. — довольно усмехнулась в кружку Моритт. — Ладно, попытка засчитана, и да обернётся посмертие тебе снегом.       Тем временем Отороги подозвал домовика, попросил принести отцу завтрак и потрепал того по голове, передав так немного магии. Несмотря на то, что было достаточно и родовой подпитки, немного магии сверх ещё никогда не вредило этим созданиям. Так они становятся более энергичными и наслаждения от жизни получают больше. А что ещё надо? Радостный домовик — хороший и благодарный домовик. Ну, разве что только приличная одежда. Вот только жаль, что большинство благородных Домов не уделяют этому внимания. Грустно же, когда преданный тебе всем своим существом слуга не получает за свою работу ни гроша, да ещё и ходит без обуви в прохудившейся одежде. Поэтому их Корпи каждый год на Йоль получает хотя бы один элемент одежды. Поначалу, правда, дарили целый комплект, но после третьего раза начал он начал причитать, что, во-первых, йольский кот ещё ни разу не забирал людей с тех пор, как скрылись божества, а во-вторых, домовиков он не забирал вообще. Пришлось согласиться. Но никто же не запрещал дарить подарки вообще? Поэтому традиционно ему преподносились либо новые ботинки, либо перчатки, либо что угодно ещё. Ворчит зараза, но по глазам же видно, что приятно.       Отороги откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, подставляясь под мягкие лучи утреннего солнца. В гостях, конечно, хорошо, а дома, всё-таки, лучше. Ведь в Хогвартсе нет ни привычных беззлобных пикировок матери с отцом, ни верного Корпи, ни родного кладбища с его обитателями. Отороги взглянул на милующихся родителей и улыбка сама расползлась по его лицу. Когда-нибудь он тоже найдет того самого человека, с которым захочет создать семью, и обживёт кладбище. «А пока можно просто насладиться жизнью.» — подумал парень и ленивым котом выскользнул наружу.       Погода стояла замечательная. Ночной дождь обмыл все улочки городка без исключения, а сейчас по воздуху разливалась свежесть. М-м-м, ляпота! Спустя час бесцельного блуждания Отороги решил навестить своих маггловских друзей. Они давненько не виделись, а раз он уже тут, то нечего тянуть кота за хвост, и так времени в обрез! Вмиг оживившись, Отороги забежал в кондитерскую за пирожными, а то негоже заваливаться в чужой дом даже без гостинца. И хозяева, и хранители очага разгневаются, а он не собирался заводить врагов. Только не здесь. Ему и так хватает шайки местных задир. Благо, с тех пор как он их всех уложил на лопатки, никто к нему и его близким не совался.       Компания друзей встретила Оторо очень радушно. Шутка ли, быть порознь полгода при том, что в немагический мир почта работала через раз? Благо тут очень подсобил местный сквиб, который за копеечку мог сделать что угодно, а передать и отправить письмо совсем не зазорно. Так Отороги полностью захватило общение со своими, что очнулся он только за полночь.       — Ребят, простите, мне пора… — паренёк неловко почесал голову       — Да не вопрос, Роги, мы понимаем. Тем более с Вечной Невестой не шутят. — Отороги ещё давно рассказал им обо всём, что мог. В конце концов это были те немногие люди, которым он бы доверил собирать свою разбитую в посмертии душу или же хранить её, всё ещё связанную с телом, до посмертия. Как же ему с ними, этими двумя, повезло! Побратимы Нейт и Ноа (да, необычное имя для девушки, но не только же палачам отличаться эксцентричностью? Тем более оно ей нравится).       Часы пробили час, оставалось всего два часа до самой темной части ночи. А ведь нужно успеть преподнести дары кладбищенским обитателям! Обидятся же, что их ни во что не ставят, не только люди могут привязаться и скучать.       Отороги пустился вскачь, и уже через 15 минут он был на пороге у дома, где его с недовольным видом встретила мать:       — И где ты был? Помнишь, что изначально ты должен был быть дома в полночь, с поправкой на 10-15 минут. И сколько же сейчас?       — Час и 15 минут. Знаю, сглупил, не кипятись.       — Что с тобой поделать. Мы с отцом уже подготовили тебе корзину, ты знаешь, что нужно. И следи за временем — покачала головой Моритт и удалилась.       Сегодня Отороги должен самостоятельно выйти к лесному кладбищу, ведь вчера была его первая ночь, когда Смерть не облегчает его ношу, и три дня из четырёх он должен в одиночку предстать перед местными существами, чтобы обозначить свою добровольную причастность к ним. В корзине оказалось мясо, немного мочёных яблок и небольшая крынка молока с кровью.       Отороги выскочил из дома с ношей и вдохнул ночной воздух. Приятная прохлада окутала всё его существо, обещая покой. Лес чернел, внушая страх случайному прохожему, что посмел приблизиться к нему, а беспокойный шелест деревьев гнал прочь. Кладбище тоже не внушало доверия. Но всё это лишь для неподготовленного путника, Отороги же был к этому привычен, и мрачная атмосфера здешних мест лишь пробуждала в нём легкое волнение перед встречей и восторженную радость. Плавным размеренным шагом он зашёл в лес и устремился чащу. Туда, где было озеро с кельпи.       Отороги расположился на берегу и затянул песнь, которой не нужны слова. Его голос эхом раздавался по всему лесу. На красивую мрачную мелодию откликнулись создания тьмы. Сперва это была семья гриммов, хранителей местного кладбища. Их хвосты радостно завиляли, когда те принимали угощения, и позволили себя погладить. Спустя какое-то время подошла и адская гончая. Ей полагалось мясо, вымоченное в вине. Её бока довольно разгорелись огнём. Адская гончая подошла ближе, лизнула щёку, опаляя дыханием, словно признавая его за своего, и скрылась. Чуть позже выскочили и детёныши фестралов. Три молодых жеребца.       «Хех, сегодня балом правит молодёжь» — усмехнулся Отороги, глядя на их игривый настрой. На самом деле это было что-то вроде традиции: молодой выводок знакомится с молодым носителем метки, чтобы потом они могли легче сойтись.       Тут под руку просунулась мордочка чагрина, и ему досталась крынка молока, смешанного с кровью. Это был давний товарищ Отороги по проделкам. Один мог веселиться во всю прыть, а другой сдерживал того, не позволяя сильно навредить другим. Когда-то давным давно этот чагрин смог выбраться из заточения какого-то аристократа и теперь вовсю наслаждался жизнью рядом с местом древнего захоронения, подпитываясь родной некротической энергией. Тем более тут расположились Сансоны, сквозь которых приходит сила Смерти, пускай и та, с которой вряд ли бы захотели иметь дело даже некроманты. А этому чудовищу всё нипочём, лишь бы еды было достаточно. Тявкнув на прощание, чагрин побежал к фестралятам.       Ну, на этом можно было заканчивать. Видимо, сегодня никто больше не подойдёт. Разве что нужно оставить на побережье дары Кельпи, как властителям леса и бутылку вина у одного из надгробий, чтобы задобрить нежить.       Вернулся домой он за 15 минут «до расстрела» и успел быстро ополоснуться перед тем, как зайти в ритуальный зал, где мать нанесла на его тело рунные связки краской из жженой кости демонического кота, доставшейся от двоюродного дяди, обосновавшегося в Японии, из-за чего Отороги и назвали Отороги, читай как Отороси. Обычно было всё равно где и как становиться проводником, но в первые дни пятнадцатилетия такие ритуалы были необходимы, чтобы Жнец ещё сильнее скрепил дух с телом и укрепил связь с Госпожой, позволяя пропускать больше некро-энергии и юных собирателей душ в мир живых. Жнецу требуется на это три ночи. В последнюю же, четвёртую, он оставлял дар, что в его отсутствие мог приковать душу к телу при необходимости или насильно разорвать эту связь при желании самого Сансона. У матери и отца это были парные браслеты, у дяди Могира — серьги, у бабушки — цепочка, у деда — брошь.       Мать удалилась, и Отороги неуверенным шагом встал посередине зала. Каменная прохлада лизнула ноги. Прозвучал катрен. Тут же погасли факела, расставленные по периметру комнаты, и раздался заглушенный вскрик. Это Отороги упал на колени, стиснув зубы.       Через мгновение за его спиной появилась тень. Плавно покачиваясь, она занесла руки над его телом. В одной руке тень держала иглу со стальными цепями вместо нитей. Другой она вскрыла пространство и принялась вытягивать из Отороги золотые путы, что доселе скрепляли материальное с более тонким. Тень разрывала нити, и тут же ловко подхватывала иглой расходящиеся края. Нельзя допустить, чтобы душа отделилась от тела, ибо гневу Госпожи не будет предела. Не имеет права Жнец забирать до отпущенного срока.       Отороги корчился от боли. Губа уже была разодрана чуть ли не в клочья, а глаза лезли из орбит. Лишь упрямство не давало ему заорать, а из горла вылетали не крики, а задавленные стоны. Он покрылся испариной. Чёртова гордость. Из-за неё он никогда не позволит себе преклониться, из-за неё он никогда не позволит оскорбить его близких, из-за неё он всегда одерживал верх в дуэлях и потасовках, благодаря только ей он выдержит все испытания, что ниспошлёт ему Судьба. Благодаря только ей он с достоинством и радостью носит фамилию Сансон. Смерть ему покровитель, судья и палач.       Казалось, будто в грудине дробятся все его кости. Казалось, будто все органы уже давно раздавили, погребли под тяжёлым камнем, и сейчас продолжают их пронзать раскалённым до бела штырём. Казалось, будто из огромной дыры в его сердце льётся нечто. Нечто большое, нечто, что запихивают в него сквозь слишком малую для того дыру в спине за продырявленным сердцем. Нечто, что грязью выдавливает из него внутренности, превращая их в фарш.       Отороги не выдержал и из глаз хлынули слёзы. Не всегда, не всегда ему плохо будет настолько. Остался один день. Один день этой ужасающей пытки и никто не будет пронзать его и так уже раздавленное нутро раскалённой иглой. Душу оковывают лишь раз. И это успокаивало. Нужно было просто потерпеть.       Так и прошёл ведьмин час. Жнец удалился, а Отороги обессиленно лежал на полу, не в силах пошевелиться. Тело ныло, и душа была с ним солидарна. Спустя какое-то время его отпустило. На покачивающихся ногах Отороги прошел в ванную и включил воду. Пусть набирается, а он пока так полежит. Водные процедуры всегда помогали расслабляться. В Хогвартсе такой роскоши для обычного студента нет и не будет. Разве что становиться старостой, но лучше он останется без этой привилегии, чем навлечет на себя дополнительные обязанности.       В тёплой, чуть горячей воде Отороги разморило, и он попросил у Корпи кружку чая с конфетами. Верный домовик бдел. Он уже давно знаком с Сансонами и их наследием. «Хех, обычно завтрак просят подать в постель, а тут в ванну — конфеты» — усмехнулся Отороги и отправился в рай шоколада, помадок, кремовых начинок и терпких чаёв.       Вдруг он вспомнил, как ему пришло письмо из Хогвартса. Мать и дед хотели, чтобы он учился в Дурмстранге и познавал искусство ведения войны, закалился в учебных боях. Отец и бабушка настаивали на обучении в Шамбартоне и изучении тонких искусств. Дядя же всеми силами ратовал за Ильверморни. Но все дебаты свернулись, когда он, Отороги, увидел брошюру Хогвартса. По словам деда, в его глазах тогда будто поселились черти и принялись отплясывать у костра. Ну а как иначе с фанатиком легенд! Там же и кентавры, и кракен местного разлива, и водные народы, и призраки, и овеществленный полтергейст и Мерлин знает, что ещё! В общем, все сдались под натиском детской непосредственности. А когда пришло письмо из Хогвартса, так вовсе о других школах и думать позабыли. Позже, конечно, договорились о том, чтобы летом заниматься дополнительно. Так Отороги с другими Сансонами принялся изучать историю Рода и магического мира в целом, запоминать семейный кодекс, учиться применять наследие (они могли слабо чувствовать ауру) и сражаться. Конечно, его и раньше заставляли это делать, но теперь нагрузка сильно возросла. Также они начали устраивать сражения с имитацией боевых условий вместе с другими детьми Рода. Ожесточенные и стремительные, но вместе с тем не представляющие смертельной угрозы. Взрослые не давали им потерять голову во время боя и поубивать друг друга. Да и каждый носил артефакт, который позволял остаться в живых в экстренной ситуации. В качестве экзамена предлагался спарринг со взрослыми. Это было трудно и выматывающе, но в то же время все по итогу оставались довольны. Нужно повторить этот опыт. Вот закончатся эти адские три дня, и можно будет к родственничкам нагрянуть. Интересно, как там они все?       Так, о чем он думал? Ах да, Хогвартс, кабаний замок… Он манит своей красотой и секретами. Эта готичная архитектура кого угодно заставит восхититься. И лишь Саграда Фамилия со всей своей невероятно тонкой лепниной может с ним посоперничать. Стоит тут оказаться, как тебя настигает ощущение сказки. Но она разбивается о безразличие преподавателей и деканов. Также как и о межфакультетские грызни. Нет, он не жалеет, что прибыл именно в Хогвартс, но именно он показал ему, что у всякой сказки есть обратная сторона. «Блажь богов — благословение, и неровен час, когда оно обратиться проклятьем» — так, кажется, гласит магическая история. Что древний народ эльфов, что сидхе, что атланты — все они были благословлены на заре создания мира. И где же они сейчас? Их кости уже давным-давно окаменели в братских могилах. Из древнейших народов остались лишь истинные драконы, но и те заснули беспробудным сном и обросли многими слоями земной пыли. Тем временем Блэки обратили своё проклятье во благо: не сломило их Родовое безумие, оно же и привело их к процветанию. А сами Сансоны… что ж, наказание Предвечной есть наказание. Но оно даровало им возможность более тонко чувствовать магию и стать хорошими специалистами во многих областях. Да, им никогда не быть истинными интуитами, любую стезю им приходится изучать с потом и кровью. Но разве это умаляет их заслуг?       Эх, и вот опять он отклонился от темы. Короче, Кабаний замок нравится ему как место, но если бы там не было людей, стало бы чуть лучше. За все три года учёбы он ни с кем не сошёлся так, чтобы можно было доверить свой бессознательный полутруп, не то что посмертие! И из-за этого его часто берет тоска по друзьям, Нейту и Ноа, его названым брату и сестре. И как он поначалу не мог примириться с тем, что они не могут использовать магию. Конечно, со временем пришло и осознание того, что магглы ничуть не хуже волшебников, а иногда даже превосходят их. Чего только стоят их средства связи! А индустрия развлечений? А попытки исследовать космос и морские пучины? А… оружие? На этом моменте его пробрала дрожь: оно всё было настроено на массовое поражение, истребляя всё, что попадётся у него на пути… Куда там волшебникам! Даже самая мощная бомбарда не сможет разворошить всё так, как-то делает та же ракета, нечего и говорить про ядерную бомбу…       Стоп, что-то его опять занесло… Лучше не думать о таких вещах или отложить их на потом. Отороги будто очнулся ото сна и, быстро обтёршись полотенцем, вышел из ванной. Сейчас лучше всего оказаться в мягкой постели и позволить Морфею забрать его в своё царство.

***

      На следующий день, Отороги проснулся только вечером. Тело всё ещё неприятно ломило, напоминая о прошедшей ночи. Поморщившись, парень выглянул в окно. Там его уже поджидали подозрительно переглядывающиеся Нейт и Ноа.       Через несколько минут Оторо выскочил на улицу, где тут же пал под натиском друзей:       — Ты чо так поздно, засоня?       — А вы чего так рано, голуби? Знаете ли, непросто встать, когда вчера по тебе прошёлся табун лошадей…       — Эй, это же происходит с тобой каждый день, а значит, не считается!       — Что, совсем вчера худо было?       — Ага…       — Ну-с, значит, мы не зря затеяли кипиш…       — А то ты бы умирал в ожидании следующего сеанса массажа души. — на этой фразе Отороги невесело хмыкнул. Всего один день, сегодня и половинка завтра, а там всё вернётся на круги своя…       — Что у вас там, чудовища? Вы же не зря постоянно переглядываетесь? Колитесь, чего затеяли? — парочка переглянулась и расплылась в ехидной ухмылке. У Отороги засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия…       — Ну, как сказать, Одоро …       — Мы тут подумали, что…       — Не хотим быть единственными, кто красит волосы во имя нас…       — Поэтому сегодня мы все красимся в пепельный!       Отороси обреченно застонал. Как же он ненавидит «приводить себя в порядок». Достаточно ведь умыться и надеть чистую, глаженую одежду… И эти двое об этом знают, гады! Отороги устало произнёс:       — Долго репетировали?       — Ну, у нас же был целый год без тебя. Получилось?       — Ага, вы говорили прямо как полные магические близнецы.       — Эхехе, рады, что тебе понравилось. Ну а сейчас…       — Оп-ля, взяли!       — Да ни за что-о-о!       Нейт и Ноа подхватили свою сопротивляющуюся жертву и, вместе с пакетами, уволокли к ближайшей колонке с водой. Там его повязали и принялись намыливать волосы.       — У-у-у-у, Отороги, вернейший из подданных самой Невесты, негоже расхаживать с чёрной шевелюрой!       — Каждому известно, что её любимый цвет — белый!       — Или в нашем случае, серый.       Где-то спустя полтора часа вместо черной копны волос у Отороги появилась пепельно-серая. Веселая компашка тоже не отставала, и вскоре на улицах оказалось на две серые, будто седые, макушки больше.       В начале процедуры Отороги упирался, но потом втянулся, и его развязали.       — Ну что, оденем рваные балахоны и пойдём разгонять местных ребятишек, подвывая замогильным голосом?       — Что ты, что ты, тебе, мой милый друг, будет достаточно взять лопату и сказать, что ты живёшь на кладбище — сразу шпана разбежится от страха кто куда.       — Вот, смотри, кстати. — протянула зеркало Ноа.       — Хм, а нам идёт. — отозвался Нейт.       — Эх, вы два сапога пара. А я третий, никому не нужный носок. — притворно пустил слезу Отороги.       — Почему это? Мы не сапоги и, тем более не носки, а вполне реальные браслетики-тройняшки!       — Вы до сих пор их носите? Сколько лет прошло! Я думал вы их уже выбросили! — воскликнул Торо, а товарищи тепло улыбнулись и потрясли пуговичными браслетиками:       — Ну, с твоей магией они не изнашиваются и, в случае чего, удлиняются. Ты что, как мы могли даже задуматься о том, чтобы их выбросить?!       — Они же с нами большую часть жизни разделили!       — Да и не так много у нас памятных вещей друг о друге, чтобы ими разбрасываться. А то вдруг ты решишь стереть нам память или окончательно уйти в мир магов, а эти браслетики всегда будут помнить нашу тройку. — с ноткой грусти усмехнулся Нейт.       — Ребята… Как же я вас люблю… — Оторо растроганно приобнял друзей — Как вы можете думать, что я когда-нибудь вас брошу? Это будет возможно лишь под тотальным обливиэйтом! А таких врагов я ещё не успел нажить…       — Хе, да вся местная шпана на тебя точит зуб, хоть и до сих пор завалить не может! Но никакие зелья не залечат пробитой головы…       За сим они покинули колонку и отправились на детскую площадку: это было одно из их излюбленных мест, поскольку тут были качели достаточно широкие для того, чтобы со скрипом, но вместить троих. В крайнем случае, один из них мог бы сесть на других двух. За праздными разговорами время летело незаметно. В такие моменты Отороги всегда чувствовал себя по-настоящему живым и счастливым и казалось, что никакие невзгоды не смогут разрушить их дружбу. И он знает, о чем говорит: за все три года Хогвартса их отношения ни капли не изменились! А может, и с какой-то стороны лишь окрепли, ведь они стали больше дорожить временем, проведённым друг с другом.       Часы показали 10 вечера. Отороги спешно распрощавшись с Нейтом и Ноа посеменил к дому. Ему ещё предстояло наведаться на кладбище: один день было необходимо провести с «нечистыми» обитателями леса, ещё один — с кладбищенскими. Это обозначало двойственность: с одной стороны он принадлежал к миру живых, а с другой — крепко связан и с миром мёртвых.       Для того, чтобы во время ритуалов его не растерзала нежить, Отороги нужно было провести омовение в текучей воде природного источника и облачиться в специальные одеяния. Благо, в подпространственной складке, на стыке которой расположилось кладбище, протекала небольшая речка, впадающая в озеро с кельпи, поэтому в родовое поместье перемещаться было без надобности.       Вновь оставив подношение водным обитателям, Отороги вошёл в воду. Ледяная прохлада коснулась обнажённого тела, заставив поёжиться, но с такими вещами лучше не спешить. Чтобы отвлечься от холода, парень посмотрел на звёздное небо, усеянное маленькими звёздочками, что так похожи на пространственные разломы. Если бы он не знал о достижениях немагического мира в изучении космоса, то сказал бы, что все они живут в каком-то шаре, где один слой состоит из воздуха и заканчивается небосводом, а другой, внутренний, — из земли, камня и прочих твёрдых веществ. И звёзды — это раны мироздания, через которые льётся магическая сила и жизнь на их мир, не давая погибнуть.       Отороги ещё раз ополоснулся и вышел из воды. Не вытираясь, он облачился в белую мантию, на локтях и поясе подвязав её переплетёнными шнурками красного, зелёного и черного цвета. Убедившись, что они не слетят, даже если он будет усиленно размахивать руками, юный Сансон вернулся на кладбище. Размеренным шагом он подошел к калитке и три раза поклонился.       Вообще, три — это интересное число: на третий раз охотник оборачивается жертвой, а жертва обращается охотником, ровно как самое тёмное время — это три часа ночи, а у библейского Бога три ипостаси. В то же время четыре — это число смерти, и горе тому, кто у кладбища поклонился не три раза, а четыре. Тогда незадачливый путник (не важно, маг то, иль маггл) даёт дозволение нежити утащить его за грань, иногда разорвав тело, а иногда, порвав на куски и душу, обратив его в своего. Но есть те безумцы, что в погоне за жизнью приближают час смерти. Крестражи… не хранители то, а страшный крест.       Юноша прошёл в середину кладбища и очертил солью защитный круг. За белой полосой он расположил четыре чаши с благовониями и девять даров: сосудов с вином, смешанным с кровью животного один к одному, после чего начал читать катрены:

«Неупокоенные, страждущие души, примите мой дар» «Пусть послужит он вам как утоление жажды из мира живых» «Пусть прахом развеются те, что желают, но не могут уйти» «Смерть — наша мать»

      И на кладбище зашевелились тени, кое-где проглядывали неясные силуэты созданий.

«Неупокоенные, страждущие души, внемлите мне» «Да будет у вас новая жизнь, испейте мой дар» «Я смею просить милости вашей» «Позвольте мне на этой земле нести нашей матери службу»

      К Отороги неторопливо придвинулись духи и существа, сотканные из гниющей плоти. Благовония сгорели на половину, а сосуды постепенно начали опустошаться.

«Неупокоенные души, что приняли дар» «Разнесите весть, что появился тот» «Кто добровольно несёт службу матери-Смерти» «Да будет она милостива к вам»

      Стоило последним словам прозвучать, как благовония сгорели на три четверти, и по кладбищу раздался ужасный вой. Так выражают своё одобрение те, кто застрял посередине. Если они затихают сразу после прочтения катренов, то быть беде: мертвецы ждут возможности выпить из тебя всю жизнь, и стоит оставаться внутри соляного круга, укрепленного мелом, до самого рассвета.       Отороги поклонился трём разным направлениям, чтобы уйти, не оглядываясь, четвёртым, пока не догорели благовония.       Юноша с облегчением вздохнул, стоило переступить порог дома. Всё-таки, своенравные существа, эта нежить, непредсказуемые. Для них закон не писан, и в случае чего, метка Смерти и кровь-магия Сансонов его бы не спасли. С кладбищенскими не-самыми-разумными любят иметь дело лишь некроманты. А бывшие палачи ими не были.       Отороги прошел на кухню и посмотрел на часы. Оставалось всего два часа до пытки со Жнецом.

***

Всё было как вчера, а вчера было как позавчера. Остался лишь один рывок.

***

Настал долгожданный день. Сегодня он наконец-то получит оковы души.

***

      Фух, всё закончилось. Жнец передал изнемождённому Отороги небольшую серебряную змейку и удалился. За сим его работа здесь кончена.       Стоило Отороги поднести поближе к глазам артефакт, как она тут же взвилась и юркнула к уху. Стремительной иглой она пробила хрящ несколько раз и расположилась, прикусив самый верх.       Отороги вскрикнул. Скорее больше от неожиданности и досады, нежели чем от реальной боли. Всё же к ней он был привычен, в отличие от того, что этот наглый кусок металла, призванный оберегать его душу от рассоединения с телом, решил сделать из его правого уха решето. Хм, зато теперь никто не сможет его снять, разве что только вместе с ухом. Странно, но из Отороги кровь не хлестала, да и ощущения, что его выпивают тоже не было. Видимо, эта пройдоха, всё-таки, его своеобразно, но оберегает! Юноша издал смешок:       — Чтож, да будет так! Не зря же ты мне дарована Предвечной. Она, как и полагается высшим сущностям, никогда не ошибается, — смотря в зеркало, Отороги сказал змейке-серьге — Буду звать тебя Снейпи! — где-то у уха раздалось еле-заметное шипение.       — Ого, да ты, оказывается, разумом обладаешь! — шипение прозвучало обиженно и сверкнули глаза. Через мгновение ухо пронзила боль.       — Ай-ай-ай, всё, всё, понял, Снейпи, пощади… Фух, ну ты зараза, конечно, но моя. Люблю существ и не очень с характером, сочтёмся! — глаза сверкнули в невысказанной ухмылке.       — И ты это, можешь брать мою кровь и магию, если будет нужно, не спрашивая. Не хочу, чтобы ты жила впроголодь из-за моего эгоизма. Но, естественно, всё в разумных пределах. — металлическое тельце довольно шевельнулось, а глаза будто говорили: «я не ты, мой мозг достаточно развит, чтобы понимать настолько простые вещи».       — Язва. — и вновь многострадальный хрящ подвергся нападению — Ай!