Забавная вышла пересдача

▓ ▓ ▓

Нарсис любил физическую подготовку, славился спортивной фигурой, много бегал, отжимался, подтягивался, плавал. Никогда проблем с пересдачами спортивных нормативов не возникало. Даже с похмелья или по болезни. О Гансе Гюлере так с не скажешь: избегал встреч со спортзалом как мог, слышал лёгкие насмешки, подколки; притворялся заразным. Шёл, если грозило депремирование или перед бабами повыпендриваться, так сам нагло и шутил с кем не боялся. Занимался когда-то фигурным катанием, но травмы и планы семьи перечеркнули его стремления. Зал. Смешанный: дознаватели, бойцы КС, псионики разного толка, даже полицейские и некоторые церковники, советники (последние удивляли своим присутствием). Терпеть друг друга ненавидели. Футбол. Поделились на команды, тренеров и судей. Витало весёлое возбуждение — не всякий раз инквизиторы без формы, одни футболки да шорты; отказывались от традиций по такому случаю. Внимание нередко перетягивал Жонсьер, в любой ипостаси — ярый фанат игры, сызмальства играл сносно, но Жонсьер-судья или Жонсьер-тренер вне конкуренции. — Ганс, проснись! — орал он. —...не на свидани по алее ходишь, ты БЕГАТЬ должен! БЕ-ГАТЬ, я чистый, не ругаюсь, но, — театральная пауза, — нечего, бензобак байка Рид тебе в зад, халтурить! Жёсткий взгляд к другой стороне зала. — Эй, Рандо?! На дежурных засматриваешься? На МЯЧ смотри, он тоже округлый! — Нарсис! Нарсис! Хорошая физическая форма, похвально, аплодирую, зачем бить выше ворот с такой силой. Тоньше, в этом плане Гюлер получше, работайте в паре! На соревнования приходили посмотреть на него, со свистком и карточками тоже, когда спорил с тем же Кеем, что офсайд отсутствовал, а Баретти сфолил на Приоре, выругавшись от испуга. Лу штрафовал за двадцатиэтажный, за фол против проповедника, доказывал, что тот не клеился, всего лишь совершал подкат. В мяч. Должен состояться финал между ветеранами «Чёрных ястребов» и сборной Корпуса. Без гендерного разделения. Медики со спасателями борются за бронзу. Пока тренировки. Другие команды: вылетевшие советники, сановники, как представляете ту же Сарду и Монтепена? Одна бегала, спотыкаясь, второй, не догнав спортивный снаряд, упал на пятую точку, шевеля конечностями как столетная черепаха. — Мы вас сделаем! — заявила Тина, подмигивая Йонасу, улыбалась. — Скорость одно из наших главных качеств... Тот парировал, картинно разведя руками. — Да? — издевался, косясь на растяжку Догана —...точно знаем куда бить! Лу периодически бегала по залу, отрабатывая финты, выводила из себя многих мужчин. Ну? Ха! Получите-распишитесь... — Рид! — крикнул ей Жонсьер. — Э-э-э, где научились? Остановилась, точным пасом передавая мяч Нарсису и принимая обратно, обойдя Гюлера, давая незаметный поджопник, и нескольких здоровенных бойцов, переправила идеально под перекладину. — В Ле Лож все хорошо играли, папа показывал; своя культура, атмосфера была. Игру «Ястребы» феерично провалили. По вине «асфальтового не гения»: привез два гола, тупил в обороне, получил красную карточку. «Член отрастил, а мозг: нет, — шипел Марк, — тактика меж прямых извилин заветрилась?!» Корпус радовался: Кей, Лу, капелланы, Лоренс, некоторые другие нестабильные с псиониками, разгромить зарвавшуюся команду, чьи замашки да ориентиры на доштормовой футбол! Наследники ПСЖ мать их так, когда-то там играли легенды двадцать первого века. «Выкопайте их авось помогут, — ехидно думалось Лу, — мёртвые не бегают, а валяются...а-ха-ха...» Мимо прошёл Гюлер, выглядевший как побитая собака. — Радуетесь? — мерзко осклабился, точь-в-точь как у стелы. — Точные пасы, голы, передачи: никогда не изменят уродст... Хлопнула дверь, Лу поняла, что случайно отступила к раздевалкам. Проскользнул мимо Нарсис, думала, что пройдёт мимо, но внезапно тот развернулся, с размаху ударил ушмарка в живот. — Вы этого не видели, Рид, — коротко попросил-приказал Уэйн, — сам упал, слишком чистый, стоять на фундаменте, что строили уродливые тоже. «Его уволят?» Хватало своих проблем, чем разборки бывшего начальства: не её дело. Не её. Хотя Кею сказать может.

▒ ▒ ▒

Спустя время в раздевалке, находящейся за закрытыми дверями, драка. Настоящая. До крови. Рядом едва дышащий Жоньер, готовый сам сорваться, помахаться, помутузить. — Видит Единый, я чистый, женатый человек и не выражаюсь...— перевёл дух.— Но, блять, вы охуели?! Оба?! Что за ёбаное говно было?.. Нарсис устало сел: чего объяснять? Разозлился из-за постоянных измен, что любимый человек сволочь, подонок, считающий вторым сортом?.. Не поймёт. — Уэйн, я жду. Сказал. Подчистую. Марк разом помрачнел, оборачиваясь и прищуриваясь, а Ганс забился в шкафчик да закрылся изнутри, только глаза сквозь дырочки блестели. — Вот сиди, крыса, — Жонсьер сплюнул, — учти узнаю или услышу нечто подобное, — приблизил лицо к щели, — само лично повешу или с крыши Инквизиции скину, понял? Никакие законы тебе не помогут, падла! Какого докопался до генома, сучонок? Кретин!!! Чего надо? Удерёшь — нагоню и придушу этими вот руками. Усёк? Звуки вздутия живота и газы. Гюлер поскребся и тихо пролепетал дрожащим козлетоном, что застрял. Рассмеялись, включая его самого. Марк продолжал устрашать. У шкафчика провалилось днище, показались ноги (теперь ободранные, поцарапанные, кровоточащие), пытался удрать вместе с железякой. — В гроб быстрее загонишь! — говорить бесполезно. Оно ускакало, сшибая углы и выражаясь на поворотах. Нарсис опомнился. — Э-э-э, казённое имущество, недешёвое!

░ ░ ░

Лу задержалась в зале: потеряла наушник. Ничего не успела спросить у пожилой женщины то ли сторожа, то ли консьержки, как из раздевалки выбежал шкафчик, рванув к выходу. — Стоять! — возопила женщина. — Нельзя воровать казённое имущество, даже, если имущество, — она усиленно тёрла глаза руками, — пытается убежать само. Лу сползла по стене, держась за живот. — А-а-а. Ты хто? А-ну вылезай, дрынмандюк педальный! На удивление послышался глухой, смущённый, голос Гюлера. — Я это...голый... — Вылезай, грю тебе, охлаклоп поганый! Минуты через две Ганс вылез, прикрываясь, взятыми со столика, бумажками. — Это ведомости, упырь! Так пойдёшь, чего я за пятьдесят лет не видела, было бы что прикрыть, а жопа у тя ничё, рабочая, да? Унесло моментально. Лу не знала какой новостью делиться первой и закашлялась, давясь гомерической слюной.

▓ ▓ ▓

Квартира служебная, зато кровать огромная, где (на своей половине) примостился Ганс, потирая пострадавшие части тела, пил чай из большой кружки; вечер копия сотен других похожих: полочные безделушки, сувениры, некоторые, чей пыльный контур отпечатался на стенах, отсутствовали. — Как чувствуешь? — старые часы, над которыми капеллан любил трудиться (иронично: часами) тикали. — Хорошо уже...пойду, наверное. Скрипели половицы, тут постоянно что-то да отваливается. Похлопывала, Старки сказали бы «форточка», часть окна, от другого здания доносилось эхо скандала, сверху орали-праздновали с пьяными возгласами и песнями, снизу храпели, сбоку стороны громко трахались. Стонали. — Когда-то мы...так... — заметил Ганс, оборачиваясь, окинул томным взглядом Нарсиса. Тот не заставил себя ждать, подошёл ближе, прижался, запуская руки под рубашку, пристально и долго смотря в глаза; потянулся за поцелуем, потираясь пахом о пах. — Ну, куда ж вы, месье Гюлер, — медленно расстёгивал пуговички, — моя любимая, сам покупал... — коснулся ртом ключиц, кадыка, грудных мышц, сосков. — Куда вы, темно там, — сбросил окончательно; и свою, распаляясь сильнее, завёл руки за спину, помассировал лопатки, — что ж ты, делаешь со мной? Ганс прищурился, закусив губу и отвечая, кусал-лизал-засасывал, сначала шею, за ушами. — Делаю? — тон ехиден. — Хочу тебя...всего! Нарсис поддался, опираясь о тумбочку, развёл ноги в сторону. Вдавливался тыльной стороной кисти в обои, рефлекторно хватая ничто, опустил другую на голову у промежности; сжал, жёстко подстраивая под нужный темп. Пощипывал-гладил-снова пощипывал, обжигал эмпатией, слегка сжимал горло. Не давал кончить. Зализывал крохотный участок кожи, держа пальцы у губ. Улыбался экстазу и внесознанью. Отряхнулись. Присели. Ганс рухнул на матрас в позе звёзды, полуприкрылся простынёй, но не спрятал свого очевидного возбуждения. Упорно молчал, задираяя голову. — М-м-м... — Да? Псионик и капеллан Корпуса Содействия вздохнул, а человек в нём в замешательстве. «Наказания хочет? — тиски сомнений душили, а так же страх. Ненависть к непорядочности. — Мартен не знает?.. Чёрт! Я думаю о Приоре, когда передо мной он...такой...» Договорившись с самим собой Нарсис стал рассматривать бывшего...любовника? «Кто он мне?!» Сердце поразила боль, разрывающая всё тело и душу. Близилась истерика. Всё содрогнулось в рыданиях. Из глаз полились кровавые слёзы. Под пальцами простынь. — Нарси!.. Ганс передёрнулся. От перевозбуждения настроение испортилось. Стало холодно и захотелось пить. — Ты как...надорвался?! Что делать, сиди-сиди. Свет выключу. Но его заверили, что тот выключится сам. Через несколько минут. Всхлипы. —...ставил, нужно нечто тёмное. — Я подойду? Нарсис глотал уже обычные слёзы, принялся рыдать снова, ударяя рукой по одеялу. То кивал, то мотал головой. — Не знаю...я не знаю, — серые-голубые медленно моргали, губы кривились, — любимый.. Ганс улыбнулся, укутывая бывшего в плотный кокон и не касаясь голой кожей. Стёр кровь. Взял расчёску, его кстати, с тумбочки. Где-то была бутылка на ночь. — Это вода, ой... Палец случайно погладил усы, Нарсис ахнул, закатывая глаза. Истерика продолжилась. Член встал. Тело будто подбросило. — Не уходи...не отпускай, — рука прижата к щеке, намекнулась улыбка, — ты мне нужен. Ганс понимал, что в этом может быть нечто нездоровое, но уступил; уткнулся носом в щёку, невесомо её целуя. Веки затрепетали. Захотелось мир сдвинуть, если потребуется. — Плохо же... Но Нарсис постепенно успокаивался, надрачивая себе чужой рукой, закричал в голос, впился страстно и упёр лоб в лоб. — Это и твои слёзы тоже, родной. Забери их, человек состоит не только из положительного, понимаешь? Да? — произнося это, он растягивал себя под внушительную толщину, теряясь от внимательного взгляда туда и осторожных касаний.

▒ ▒ ▒

Пасмурный выходной. Птиц на окне не было. Никто из них не читал дела: грелись рядом друг с другом. — Представляешь, — зевнул Ганс, — Приор намекнул, что направит на задание завтра вечером. Нарсис погладил его по щеке, то кладя палец на чужие губы, то дразнясь поцелуями по шее. Поправил термостат. — Боишься. Волнуешься. Хочешь заслужить расположение...что-то намечается? Ганс поддался, запрокидывая голову и открывая голую грудь, поросшую редкой растительностью. Ухмыльнулся. — Эмпатик, милый, тут ты...продолжай. Нарсис прикусил кадык. Нежно-нежно. Погладил дорожку вниз. До пупка. Залез, не скидывая, иначе холодно. — Считаешь, что я Нострадамус? Хи-хи. О, — выдох, — быстро же ты... Комната наполнилась вздохами. — Возбуждаюсь? Да, месье Уэйн. И вы это прекрасно знаете, месье... —...Уэйн, — ласка около пупка, — а не хотите ли, месье Уэйн, отсасать, ведь так? Правильно говорить надо, ещё ниже? Кто-то ахнул. Коротковатый, но толстый, весь искривлённый и в венах, член дёрнулся. Язык обвёл головку. По кругу. И ещё. И дальше. Брать в рот его не легче, чем в себя. Большие яйца. — М-м-м. Всё ты знаешь, — Гансу плевать на презентабельность и имидж, он сипел, — а сейчас...ты чувствуешь? Конечно чувствовал. И любил. Так любил, что позволил направлять голову, а себе позволил проглотить. Он явно наслаждался этим процессом, осознавая, что собственный пожар внизу не собирается погасать; что рука чистого любимого человека не собирается никуда деваться и продолжает давить на губы, что так приятно быть и отдавать излишки эмпатии. Постэмпатию. — Я...не знаю, трудно объяснить. Ганс подтянул любимого, любовником после ночного происшествия назовёт вряд ли, и серьёзно заглянул в глаза. Расплакался. И стал потираться носом по лбу, будто именно это, а не язык на уретре, приводило его в дичайший экстаз. А, может, так и было? — И не надо. Общество нестабильно. Мир. История. Нарсис проникся не словами, скорее, не столько словами. Ему понравились чувства, явно глубоко скрытые от самого партнёра. — Любимый? А как насчёт партнёра, Ганс? Будучи инквизитором месье Гюлер не только отказывался от мирской одежды, но и от полноценных человеческих чувств. Иногда не знаешь точно виноват ли тот или иной человек. А оправдать можно всё, что угодно. — Ты предлагаешь связать наши отношения? — в глазах стояло восхищение и боль. — Но общество, но законы, чёрт...это явно не то, что ты хотел услышать. Прости. Нарсис впился безумным поцелуем, снося к чёрту сомнения. — Чувствую. — Спасибо. Это «да», если что...но я сам... —...знаю. Так и будет. Хочешь объясняй, тебе так легче, ты же не эмпатик и чистый. Идёт? Ганс завернулся в одеяло, уверенно смотря в завтрашний день. И новое задание Приора.

░ ░ ░

Перед назначением, узнав и удивившись охраняемому, Ганс попросил о помощи. Устроить их с Нарсисом свадьбу. Прямо сейчас. Ещё со времён семинарии говорили, мол чуйка на всякого рода задницу развита. Это действительно было так. — Ладно, — сказал Приор сухо, будто у него на Ганса свои планы, не совсем приятные, — но вы понимаете риски? Со всеми этими...законами, косые взгляды, пересуды за спиной. Я не могу гарантировать, что информация, особенно в случае моей смерти, не утечёт на сторону. Ганс чуть поник, но вскинулся, внутренне зверея. Это его разозлило. — Понимаю. Но, разве сейчас...не... Приор вздохнул, взгляд стал человечнее, но не утратил какое-то вязкости, вызывавшей ощущения болота и одновременно стужи. Покачал головой. — Наше общество, Ганс, зацикленно и помешано на возрождении. Вряд ли многие одобрят связь чистого с псиоником. Тем более: двух мужчин... Впервые в жизни Ганс Гюлер задумался или уловил, что второе лицо Нью-Пари то ли недоволен порядком, то ли ещё что-то. Это открытие одновременно пугало и, оно же вселяло надежду. — Я понял. Простите. У двери его окликнули. — Разрешаю, Гюлер, — Приор проговорил тише, — неизвестно чем это всё закончится...

▓ ▓ ▓

Успели скрепить брак. Сначала в Церкви. Не в городе, а в какой-то крупной деревне. Присутствовали немногие. Небольшой банкет. Буквально несколько человек. В том числе и Людит Прене. — Мальчики мои, — тепло сказала она, — стоило разбегаться-то? Ганс потупился. — Стоило. Мне так точно. Нарсис рассмеялся, обнимая теперь уже мужа. Убирал волосы с его лба. И держал за руку. — Что-то точно намечается, — шепнул он на ухо, скрывать теперь показалось чем-то неправильным, — никогда не видел охрану Мартена...настолько взволнованной. Они ехали на обгон. Внезапно рация в машине, которую они арендовали, ожила. Это была старая служебная машина, списанная и купленная одним из бывших сотрудников, тоже списанным. По нынешнему закону: его не могли уволить. Числился каким-то там запасным. Бумажки перекладывал. На деле же: сдавал такие машины в аренду. Нарсис, почувствовав небывалое до селе напряжение в обществе, решил подготовиться заранее. По слухам: этот списанный имел связи с полицией и охранными агентствами. Людит посапывала. — Ганс, — внезапно пришло осознание важности жизни, — что бы не случилось: не держи в себе. Поговори. Станет легче... Такие речи и пугали, и радовали, и вселяли уверенность в завтрашнем дне. — А что...может? — Тсс...не буди, я, конечно, её люблю, но эти разговоры о кошечках...всё может. Даже смерть. Ганс тихо кивнул, ёжась. Назначение через несколько часов. Въезжали в Нью-Пари.

▒ ▒ ▒

Случившееся после никак не объяснишь, кроме как сумасшествие. Бред. Сон. Кошмар. Ганс запаниковал, едва они приехали к Храму, но почему-то Викарий туда не пошёл. Остался на площади. Бесила и пугала неправильность происходящего. Какая-то гнетущая предопределеность, будто он должен сдохнуть на этом месте. Немедленно. Ганс какое-то время маячил рядом, а потом увидел глаза Жана-Франсуа. Пришли Манифестанты. Не то не понравились глаза главы Церкви Единства, не то хотелось блевать от вида крови, не то какие-то смутные догадки, но... Он позорно спрятался, решив, что в подобной заварушке никто его хватится. Не до того. Так оно и было. Сначала трясло. Потом было стыдно. Больно. Тревожно. И все эти чувства будто были чужими... Одновременно очень похожими, но чужими. — Похожими на что? На кого... — Ганс говорил вслух, храм пустой. — Эм-па-ти-я... — медленно, и тут же ужасаясь, повторил он. — Какая же ступень должна бы... Какая ступень у Викария? Украдкой выглядывая, понимал что происходит, пытался оценить, когда можно сбежать. Слушал, что говорит, приехавший Приор, его охрана, что говорят манифестанты, полиция, внезапно консолидировашаяся с Корпусом... — Это первая. Ого! — только смог повторить за Стоуном. — Получается, никто, кроме меня, самого бывшего Викария, Приора и его охраны не знает? Его вызывали. Козырь есть. Так и выдал, спустя время и попытку его арестовать. — Вас идиотом считают, — без предисловий начал Иво Мартен, — знаете почему? Гансу стало холодно, жарко, страшно. — Просветите, — дерзнул он, — туплю. Признаю. Глава Инквизиции внезапно хлестнул его по лицу. Очень больно. Это раззадорило. Завязалась драка. Спарринг. — Хватит подлизываться, Гюлер, — на почти безэмоциональном лице мелькнуло что-то, — про меня слышали слухи?.. Позволил себе наглость. — Отымеете без смазки? Жопу порвёте? Смешки с разных сторон. — Умерьте свои фантазии. Ликвидировать могу. Серьёзно. Как ненужного свидетеля, только не люблю бессмысленные жертвы, да, и муж ваш... — на этих словах лица охраны вытянулись. — У месье есть муж...ваш муж, да, жаль его будет. Это шанс. Не гарантия. — Слушаюсь. Дважды объяснить не приходилось, но он не гарантировал, что не поделится с любимым.

░ ░ ░