Осталось подождать

В коридорах никого, кроме них: персонал рассосался по комнатам, Ярик с Илюхой торчат внизу, в лаунже, заслуженно убухиваясь местной бадягой с остатками своих, кто еще не успел улететь (Панды в полном составе, Шкредов, неожиданно словивший сентиментальную соплю Хертек и, внезапно, Григоренко), Айрат, Слава и Руслана уснули еще по дороге в свои номера. Димон на Денисово “я загляну к нашей харде пожелать спокойной ночи” красноречиво закатил глаза – разве что пальцем у виска не покрутил. Но ничего не сказал. Его молчание – осознание, принятие, разрешение – отзывается щекоткой в сердце, у которого и без того сегодня эндорфиновый карнавал. Поэтому на летящее в спину “ в этот раз не забудьте дверь закрыть, не то добьете Илюхе психику”, Ден только совершенно дебильно хихикает, спотыкается о порог и вываливается за дверь башкой вперед. За дверью – Мира. Ловит его, едва не влетевшего макушкой в “солнышко”, за плечи, помогая удержаться на ногах. – Совсем ёбу дал? – улыбается. В одной руке телефон, в другой – наушники, но обе они накрепко прижаты к Дену. Информация обрабатывается в доли секунды – Мира его схватил и не желал отпускать, хотя это могло закончиться разбитым телефоном, вон, чуть не выскользнул, – и удержаться от нового приступа совершенно невозможно. Ден хохочет, спрятав лицо в развороте бесконечных плеч Миры, стискивает тишку у того на спине, трется носом о шею. Чувствует, как Мира убирает телефон с наушниками в карманы, чтобы освободить руки и обнять уже по-человечески. – Ты успел где-то хлопнуть, я не пойму? – Мира и сам начинает ржать, Ден губами чувствует дребезжащий смех, спрятанный в его грудной клетке. – Неа. Но чувствую себя пиздец укуренным. Это нормально? – Что именно? – Ну, – Ден поводит плечом, чтобы не объяснять, что имеется в виду, потому что, на самом деле, он и сам без понятия. – Это. – Дай-ка угадаю, – отзывается Мира и начинает перечислять этим своим бесячим, наигранно-серьезным голосом, которым обычно рассказывает, как сильно любит играть на Лионе: – Холл? Окно? Телек? Вот телек точно норм. Палас? Палас – пиздец охуенный, мне кажется, он стоит как вся моя жизнь, а мы по нему в кроссовках ходим. – Ой да иди нахуй, – Ден пихает его кулаком в плечо, чем вызывает еще один сход смеха, и отлепляется от Миры. Хотя не хочется пиздос. Всю ночь бы простоял вот так, обнявшись, среди пустого холла и полупритихших светильников, глядя, как на огромной плазме возле лифтов крутят рекламу местных рестиков, а в панорамном окне переливаются огни. Слушая, как мимо проходящие игроки других тим обсуждают его игры в финале на ВРке, а за стеной Димон пересматривает четвертую карту, чтобы убедиться, что произошедшее – произошло. В руках смятая джерси, под ухом – чужое сердце. Как какой-то пидарас из популярного сериала. Но Ден и есть пидарас из популярного сериала, поэтому ему сегодня можно. Осталось только… – Мага еще не поднимался? – уточняет он и начинает вертеть башкой, хотя пропустить появление Маги в пустом холле – это как пропустить птичку Биста, когда у тебя гем. Дебильно очень. – Нет, вроде, – Мира прекращает смеяться и утирает слезы костяшками пальцев. Опускает голову, чтобы перевести дух, и вскидывает, разбрасывая волосы. Такой нечеловечески красивый, что Ден на секунду весь: гем, птички, плазма, о чем я сейчас думал? – Набери его, где он шляется? Мы опять его потеряли? – Пиздец, у меня тогда чуть сердце не остановилось, когда сказали, что Мага куда-то делся, – Ден хлопает себя по карманам, а стоило бы – по голове. – А, точно, у меня ж только входящие. Набери сам. – Да у меня сел. – Нахуй нужен такой телефон вообще? Купи себе нормальную Сямку, заебал выпендриваться со своим айфоном. – Я думаю, тебе нужно ебало захлопнуть вот прям щас, очень срочно, – огрызается Мира в ответ, но как-то вяленько, без вдохновения. Ден видит: в его глазах – другое. То самое, темное, жадное, застывшее в ожидание. У него самого такое же теплится внутри, предвкушающе царапается под ребрами. То самое, что они оба так старательно прячут от всех окружающих – и друг от друга в первую очередь – но оно все равно прорывается, стоит только сцепиться взглядами. Оно вписывается в одно тревожащее слово – наконец-то. Наконец-то сегодня им можно все. Все то время, что они зависают на Рияде, Мага морозится от них сильнее, чем можно было бы себе представить. Ден и вообразить не мог, что Мага – тот самый Мага, добрый и ласковый, который однажды впустил Дена в их с Мирой отношения, готовил завтраки, прикладывался губами к порезу на пальце, а после секса умел целоваться так, что у Дена от нежности всю кожу мурашками обсыпало, – однажды окажется таким жестоким. Случайно и непреднамеренно, но все равно чудовищно жестоким. Вылетая из Сербии, Мага словно забывает там всю любовь и тепло, что жили в нем все эти годы. Оставляет их отношения валяться одинаковыми комплектами футболок в шкафу, перепиской, прилепленной стикерами на холодильник (“купите молока” – “сорян, я не увидел, когда уходил” – “а я увидел, я молодец” – “и где молоко” – “я написал, что увидел, а не что купил”), тремя грязными кружками в посудомоечной машине. На турнире он – холодный, практически ледяной. Не показательно: не сбрасывает руки со своих плеч, не отходит, когда Мира зарывается пальцами в его волосы, – но словно игнорирует любые проявления заботы. И это неожиданно оказывается очень больно. Мира говорит: все в порядке, с Магой такое не впервые, похожий приход он словил на втором после победного Инта мейджоре, когда у команды буквально все валилось из рук. Мира говорит: это он от нервов. Золотой мальчик, главная звезда СНГ-доты последних лет, лучший киберспортсмен по итогам двадцать первого года – он улыбается в интервью, обещает, что команда вернется сильнее, успокаивает фанатов, что в этот раз у Драконов просто не получилось. А ночами с мазохистским удовольствием зачитывает до дыр комменты на всех доступных площадках, которые раз за разом перетирают, что Коллапс, оказывается, звезда двух героев и одной меты, а дальше – полное днище. Мира говорит: у Маги дота – в подкорке головного мозга, на обратной стороне век. Когда у него что-то не идет в игре, то и вся остальная жизнь у него не получается. И если однажды заставить Магу выбирать между отношениями и дотой, выберет он, скорее всего, не их с Денисом. Но я надеюсь, что ему никогда выбирать не придется, выдыхает Мира вместе с дымом. А у самого горькие-горькие складки вокруг рта. Ден растирает их пальцами, целует поджатые губы и утягивает с балкона в номер, под кондиционер, пока они оба тут не спеклись. У Маги клиническая зацикленность во все поля. Все человеческое, на что его хватает, – быть плюшевой булкой на интервью и во влогах команды, улыбаться фанатам, говорить про аниме с Илюхой. Но глаза – неживые: в них пики-баны, сборки, хоровод крипов на лайне и блядь, Мира, прости, я не заметил, что у тебя маны на подкоп не хватает. Ден пытается его отвлечь (Мира сидит на кровати и наблюдает с интересом): показывает фотку носков, которые мама связала им на всю команду, шутит про Огра и вовлекает в поцелуй, такой неторопливый и тягучий, что пальцы на ногах поджимаются. Мага отвечает заторможенно, вздыхает, опускает ресницы и после долго молчит, не открывая глаз. А открыв выдает задумчивое: – Мне кажется, если бы я на Бисте собрал быстрый аганим вместо хекса, нам бы хватило урона. Надо потестить, – и уходит. Ден и сам не замечает, как подкашиваются ноги – хорошо, что Мира мгновенно оказывается рядом, утягивает на кровать, вжимает в себя крепко, до боли в костях, не дает забыться в своем разочаровании. Благослови, блядь, бог его такого чудесного. За то, что молчит и ничего не комментирует, а просто гладит по спине, пока Ден пытается разобраться: разреветься сейчас – это слишком стремно или с этим можно жить. С того дня он больше не пытается приближаться к Маге ближе, чем на расстояние действия смока. Они ходят в качалку все вместе, спускаются к бассейну все вместе, завтракают все вместе. Все вместе – это Ден с Мирой и Мага со своим телефоном, на котором дота не прерывается даже на ночь (Мира наябедничал). Ден уходит в их с Димоном номер, чтобы еще полночи вспоминать, как Мира, вспотевший и в одних шортах, валяется на расстеленной кровати и с тоской пялится на Магу, хмуро пересматривающего матч с Квестами. Немая сцена, занавес, закрывающаяся дверь номера. И железобетонная уверенность, что за ночь за этой дверью не произойдет ничего интересного. А с утра Ден утаскивает Миру прямо из бассейна в душ и там долго упоительно трахает, заткнув рот ладонью и сделав посильнее напор, чтобы заглушить любые звуки. Они зажимаются всегда и везде, в любую свободную минуту и на любой свободной поверхности, но этого никогда не достаточно. Мира опускается на колени, или усаживается на подоконник и разводит ноги, или падает спиной на кровать, но в глазах его – голод. Ногти царапают Дену плечи, запрокидывается голова, голос срывается в крик; однако, когда все заканчивается и они стоят вместе в душе, елозя друг по другу пенными мочалками, каждый понимает: этого не хватает и никогда не будет хватать. Без Маги их секс – суррогат, отношения в полсилы и любовь в полсердца. Сколько бы они с Мирой ни ебались по углам, у Дена стабильно встает на то, как Мага выползает из номера в подвернутых штанах и двигает, зевая, в спортзал; наушники в ушах, а в глазах никакого узнавания. Мира, конечно, замечает его взгляды и успокаивающе чмокает в плечо, пока никто не видит, и Дену тепло от одного только осознавания его поддержки, но выдохнуть все равно – никак. – Дождись окончания турика, – говорит ему Мира, натягивая после душа шорты на голое тело. Мягкие очертания уже опавшего члена облепливаются мокрой тканью, и Ден пропускает через себя мысль, что как бы красиво это ни выглядело (а выглядит это красиво до безобразия, Мира – синоним фразе “валить и трахать”, затягивающий что пиздец), второй раз у него не встанет. Зато если Мага будет в зоне видимости, просто смотреть анимеху, скрючившись в кресле, или сосать через трубочку энергос (вдохнуть, вы-ы-ыдохнуть, поправить трусы), то у Дена и встанет, и потечет. Мира вытирает волосы полотенцем, и Дену требуется некоторое время, чтобы вернуться в диалог, потому что залипалово дикое. – Просто подожди, – он вешает полотенце на дверь и плюхается рядом с Деном на кровать, – пока все закончится. Пока мы выиграем. – А если нет? – спрашивает Ден и спотыкается о свой же вопрос: у Миры в глазах внезапно сгущается такая темнота, что даже смотреть страшно. Кажется, вот-вот начнется гроза. – А если нет, – Мира смотрит в потолок, не мигая, и Ден упрашивает всех известных богов (там в основном шинигами, но похуй), чтобы тот не расплакался. Потому что когда Мира плачет, у Дена сердце не на месте. – Мы придумаем что-нибудь другое. Мы с тобой. И Мага. Мы справимся. В к-крайнем… Нет, неважно. Ден обещает себе, что никогда не поднимет этот вопрос, пока Мира с Магой не решат поделиться сами. Киберспортивный мир – маленькая кастрюля, в которой годами варятся одни и те же, и в этом бульоне все знают про всех инфы столько, что на три викиликса хватит и для статьи на сайберспорте останется. У Дена инфа сотка, что Мага когда-то с Торонто то ли ебался, то ли объебался, и Мира в тот период был уже при делах. Подробностей или нет, или таким не делятся в приличном обществе, но разрешилось все тогда трудно, хоть и полюбовно, а Спириты в спешном порядке сменили мидера. Все, что осталось Дену в наследство от того случая – горстка сплетен, черная тишка с драконом и “Я же обещал, что никогда тебя этим не попрекну” от Миры, случайно подслушанное в ночи. И он тогда, уже бесконечно влюбленный в Магу, но все еще дрейфующий в темных водах френдзоны, решил: если любить – то вот так, когда в темноте, шепотом, обещаешь никогда-никогда не сделать больно, чего бы тебе это ни стоило. – Мы справимся, – говорит Мира, глядя своими черными колодцами в потолок. Ден находит его пальцы, сжимает в своих так крепко, чтобы Мира без слов, как он умеет, понял, что ради него сделают что угодно (Мира, конечно, нихрена не понимает, потому что это у них с Магой одни мысли, одни желания, а Ден еще только учится). – Конечно, – соглашается Ден. – Подумаешь какая хуйня – шейховский турик выиграть. Чего мы там не умеем. Мира, наконец, улыбается, устало, но благодарно. Запрокидывая голову, смотрит в окно, за которым разгорается далекий шумный салют, похожий на хруст целлофанового пакета под ногой, и в его глазах отражаются искры. Смеркается медленно, но сразу дочерна, из открытого окна тянет кальянами, которыми насквозь прокурен весь этот город. Проблема, конечно, не в том, чтобы выиграть какой-то там турик, и это понимают оба. И оба об этом молчат. – Действительно, – салют заканчивается, Мира переводит взгляд и теперь смотрит всеми этими искрами на Дена. – Чего мы там не умеем. Они тогда решили со всем справляться сами, а с Магой справляться сообща. Если он по-другому не умеет, если ему не хватает сил на них и на доту разом – окей, нестрашно, они подождут, до какого бы этапа они ни добрались, турнир все равно однажды закончится – и тогда можно будет действовать. А пока достаточно того, что Мага устало забывается на сдвинутых кроватях, иногда абсолютно рефлекторным движением закидывает во сне ногу Мире на бедро (Ден тогда остался ночевать с ними и чуть не сгорел от дурацкой ревности), укладывается затылком Дену на колени или по привычке тырит фрукты с их тарелок на завтраке, совершенно этого не замечая. В каждой такой мелочи – напоминание о том, что Мага их не выбросил и не забыл. Просто сейчас его не хватает на большее. Но ничего, они зачилятся и подождут. Если Ден чему и научился в Спирит, так это простой истине: жди, не гонись, и да воздастся. Королями камбеков не становятся со сломанными нервами. И да воздастся. Наконец-то. У Миры в глазах - все то же самое. В этом укуренном царстве дорогих ковров, шейхов с кольцами на каждом пальце и алкоголя по пять лет колонии за бутылку – они снова короли. Спириты – снова, а Ден – впервые, но ему уже охуеть как нравится это ощущение. – Предлагаю составить план, – говорит Ден и щелкает пальцами у Миры под носом, потому что тот стремительно утекает в свои мысли и лыбится им, как дебил. – А? – План, говорю. Куда мы попремся, если Маги в номере не окажется. Предлагаю по традиции начать с туалетов. – У вас у всех Мага такое ссыкло, я не могу. – Не ссыкло, а зассыха – это разные вещи. – Действительно, давай об этом поговорим. Они снова ржут, потому что не ржать невозможно. Слишком много радости для одного вечера, она, пьяная, лезет из всех щелей, и Ден, не сдержавшись, толкает Миру к стене, наваливается всем весом и целует сразу глубоко, языком вдоль языка и по нёбу. Мира от неожиданности мычит в нос, но это скорее удовольствие, чем протест, Ден впитывает его всем телом и чувствует, как мягкое тепло собирается в низу живота. – Угомонился? – спрашивает Мира, стоит только прекратить мучить его рот. Глаза хитрые и довольные, улыбка в пол-лица. Наконец-то. Наконец-то они улыбаются, и это по-настоящему, а не для камер. Больше не нужно быть сильными и держать лицо – они уже доказали, что сильные, самые-самые, могут и против мегакрипов не сдаться, и тридцать пять тысяч откамбекать, и кубок в двадцать кило над головой поднять. Наконец-то Ярик с Айратом после турнира сами вылавливают Славу, чтобы поделиться эмоциями, а не ныкаются по номерам и по барам от всех знакомых и незнакомых, лишь бы не рассказывать правду. Наконец-то можно Магу выдрать из его кокона и знать, что ничего не сломается. Сказать, что они справились. Что он справился. Что он охуенный настолько, что когда Ден начинал разгонять эту тему в голове во время КВшек между матчами, то забывал блейд мейл на Леге прожимать и кидал хексы в молоко. Наверное, все это у него большими буквами поперек лба, потому что Мира отвешивает ему в самый центр думательного механизма несильный, но обидный щелбан и отскакивает в сторону. – Ты там все мозги себе скурил, придурок? – Ден трет лоб и глядит на этого дурака с недоумением. – Да у тебя такое ебало сложное было, ты бы себя видел. Что, обнаружил, где включаются мозги, и залип? – Если я найду Магу первым, клянусь, что не скажу тебе. – Да-да, гений, а спать вы где будете? Прямо там, где найдетесь? – Мы пойдем спать ко мне. – Если вы будете трахаться рядом со спящим Корбеном, то предлагаю заранее найти таблетки для бессмертия. – Мы не будем… – мысль догоняет язык на повороте, и Ден затыкается, но эта хитрая сволочь, конечно, уже все поняла и просекла. И в честь этого улыбка Миры становится еще острее и провокационнее. – Вы не будете – что? – он наклоняет голову вбок, мышцы на шее проступают основательней, крепкие, литые – у Дена от переизбытка тестостерона скоро слюна на пол капать начнет. – Вы не будете трахаться? Себе-то не пизди. Еще четыре месяца назад Мира убил бы Дена за один только косой взгляд в сторону своего любимого оффлейнера. Он и пытался, не единожды, особенно, когда Ден после первого же мейджора напрямую заявил Маге, что любит его, и выяснилось, что сам Мира еще такого вслух не говорил. Их разнимали, растаскивали по углам, водили к психологу и на совместные сеансы на троих: растерянный в край Мага, злющий как весь пиздец Мира и Ден, настроенный драться за свое до конца, даже если это “свое” ему еще не принадлежит, а просто очень желается. Ситуация улучшилась, когда Дену пригрозили киком из команды, а Мага решил взяться за решение проблемы самостоятельно. Никаких бескорыстных благих побуждений: Ден ощущал периодически чужие взгляды, обжигающие затылок, и понимал, что ситуация не безнадежна. Мага бессовестно влипал. И шел разбираться. И влипал еще больше. Хорошо что из вредных привычек у него только привычка влюбляться в своих тиммейтов, не то бы спился и скурился в ноль. Одному богу известно, на каких таких ресурсах (от первого разговора до первого поцелуя с Деном) пережил эту ситуацию Мира, но уважение к нему выросло кратно. Ден как-то спрашивал, как он умудрился справиться (от мысли, что если бы он сам встречался с Магой, а потом пришел новенький и начал отвоевывать территорию, становилось отчаянно не по себе), но тот только махал рукой и уходил курить, однако от себя не гнал. Привыкал долго, был колючим и неласковым, огрызался, не давал себя гладить и не позволял им с Магой оставаться наедине. Потом смирился, потом пообвык, а потом разрешил себе провалиться с головой в бесконечную нежность, которую Ден, против собственной натуры, никак не мог удержать при себе: к Маге, который позволил, и к Мире, который разрешил. И вот, посмотрите, где они сейчас: дорогущий отель, дорогущий кубок, позолоченные рамы картин, плазма размером с билборд, кроссовки утопают в коврах, Ден трет ушибленный лоб, а Мира ухмыляется и намекает, что без Маги Ден эту ночь не переживет. Правильно, в общем-то, намекает, но играть Дену всю жизнь на Бруде, если он признает это вслух. – Мы с ним можем потрахаться в душе, – предполагает Ден, но по выражению лица Миры очевидно, насколько неубедительно он звучит. Быстрого перепихона в душе после такого перерыва будет недостаточно. Им и обычно-то мало сдержанного присутствия Маги, а теперь так соскучились, что хоть неделю из постели не вылезай. – Ой долбаеб, – Мира закатывает глаза и карточкой открывает дверь в собственный номер. – Если Мага не в номере… Предложения излишни: Мага в номере. Поворачивается на звук открывающейся двери, кивает им и уходит вглубь спальни, не дожидаясь, пока они стянут кроссовки и побросают бейджи и ключи-карты на тумбочку. Он явно только из душа, в боксерах и футболке в облипку, и у Дена от такого вида даже волосы на ногах встают. Сглотнуть бесшумно не получается, и вот уже Мира косится на него своими дурными веселыми глазами, но да господи, кого ты обманываешь, у тебя ж самого во взгляде ни одной путевой мысли. Мира показательно облизывает губы. Ден залипает, представляя, чем эти губы будут заняты совсем скоро. У Маги из заинтересованностей только: – Вы не помните, во сколько завтра самолет? – откуда-то из глубины, но у Дена даже дыхание, сбившись, отзывается на звуки его голоса. – В десять, – отвечает Мира, и на самом деле он молодец, держится куда лучше, потому что Ден уже нахуй потерял нить разговора. – Ты чемодан сейчас будешь собирать или с утра? – С утра. Слишком устал. – Ладно. Ден, ты сегодня с нами ляжешь? – Вроде как, – ступни утопают в мягком ковре, пальцы поджимаются от волнения, когда Ден видит Магу, стоящего посреди комнаты с телефоном в руках. В холодном голубом свете его лицо, осунувшееся и усталое, состоит из одних углов и темных кругов под глазами. Ден снова шумно сглатывает, но притихший рядом Мира больше не стебется над ним. У него у самого губы распахнуты, а зрачки такие огромные, что глаза кажутся непроглядно черными. Тревожный грудной комок не дает сделать нормальный вдох. Ден никогда ничего не боялся: ни ходить домой через гаражи, ни прыгать через турникет в метро, если лень доставать карту, ни стоять Эмбером соло мид против Хускара. Разве что когда Мира впервые разрешил поцеловать Магу, у Дена тряслись пальцы, гладящие гладко выбритый подбородок. И вот теперь – снова то же волнение. И снова Ден понимает, что не знает, как подступиться самому. Он беспомощно смотрит на Миру, и тот, умница какая, в этот раз все понимает без дополнительных намеков. Шагает решительно вперед, выдирает телефон из рук… – Эй! …бросает куда-то за спину, в сторону кровати, не глядя – звук пластика, скользящего по покрывалу, потом глухой удар об пол, – берет лицо Маги в ладони, как чашу. – Ты совсем с ум-м-м… Их поцелуй – как хлопок пистолета на старте, после которого только огонь в горле и дурное запыхавшееся сердце. Ден ныряет в их безумие, притирается сбоку, отбирает Магу у Миры и тоже целует мягкие влажные губы, которые уже ощутимо отдают Мирой – сигаретами и бабскими коктейлями, которые он успел перехватить в баре внизу. Сладко и горько одновременно, очень пьяно. Мага вырывается, встряхивает головой, разбрасывая по лицу челку, с которой в этом климате так и не научился справляться без помощи Русланы. – Да что вы… Договорить снова не получается: Мира прижимается к нему со спины, обнимает пальцами резную линию подбородка и перехватывает поцелуй, заставляя чуть запрокинуть голову. Он очевидно выше Маги, и сейчас, когда Мира на взводе, а Мага растерян, это особенно заметно, и Дена просто размазывает от этой разницы: от того, насколько Мира больше, шире в плечах, старше, опытнее, свободнее, от того, насколько у него огромные руки и какой Мага уместно беззащитный в этих руках. Ден приникает ртом к открытому горлу, с восторгом ощущая, как колотится кровь в вене, разгоняясь и закипая. Какие бы тараканы ни правили у Маги в башке, но его тело однозначно помнит, как ему нравились такие прикосновения, и скучает по ним. До сжатого зубами стона и толчка бедрами навстречу. – Отъе-битесь от меня, – а вот это уже похоже на серьезный тон, и Ден отлипает, вскидывает непонимающий взгляд. – Мне надо досмотреть игру. Да сколько можно? Досмотреть игру, доиграть паблик, додрочить последовательность драфтов на завтрашний матч, даже если назавтра нет никакого матча. Мага планирует бегать от них, пока карьеру не закончит? Ден не согласен столько ждать, Мага ж на своей скиллухе играть будет дольше, чем Пуппей, а это еще лет сорок или даже сто. Надо срочно, прямо сейчас ему объяснить, что если двадцать часов в день думать исключительно о доте, то не остается времени для других интересных вещей. Например, для этой, как ее, лю… – Да что с тобой? – Мира, в отличие от Дена, на провокацию не ведется и, когда Мага в очередной раз вскидывается, пытаясь выдраться из их маленького кружка по интересам, обвивает руками поперек груди и стискивает крепче. – Прекрати, ты сейчас нас уронишь. – Может я это и пытаюсь сделать, – огрызается Мага, зло и как будто всерьез, и Дену становится страшно по-настоящему: а если Мага сумел за эти две недели понять, что такие отношения ему нахуй не сдались? Что сейчас ему лучше с дотой, а дальше – как получится, но вот они двое точно за бортом. – Сделать что, уебаться? – Нет. Сделать так, чтобы вы оставили меня в покое. – А что, мы тебе больше не нужны? – Не… …не нужны, договаривает за него Ден с падающим сердцем. Следом ослепляет мыслью: не надо. Ну не надо, пожалуйста, Мага. Не бросай меня. Но тот неожиданно обрывает сам себя и затихает у Миры в руках, вцепившись взглядом в какую-то точку на полу. Брови сдвинуты в недоумении, губы поджаты – Мага выглядит так, как будто пришел совсем не к тому выводу, к которому стремился. И когда он снова начинает говорить, его голос звучит куда спокойнее и тише: – Вы мне нужны. Но мы же можем отложить наши с вами дела нанемного. Хотя бы секс. – Почему? – шепчет Мира ему прямо в ухо, и Мага сглатывает непроизвольно, прозрачная капля с его виска перетекает вниз и медленно ползет по взмокшей шее. Жарко. В этой сказочной стране слишком жарко, плавит мозги, выжимает тело досуха; вспотеть можно всего лишь пообжимавшись пару секунд – до вспрелых висков, влажных бедер и блестящей шеи. И вид такого Маги – это полный пиздец, хорошо, что он не осознает этого и не юзает на полную катушку. Или не очень хорошо. Ден, конечно, привык вести в отношениях и ему все еще сложно осознавать себя в другой роли, но за время изоляции от Маги, раз за разом подминая Миру под себя, он то и дело возвращался к мысли, что был бы непротив, чтобы его самого однажды поюзали. Особенно если Мага. Особенно если вот такой – влажный и очень горячий. – Потому что, – Мага говорит медленно, шестеренки в его голове очевидно не могут зацепиться за нужную мысль, и он отчаянно буксует. – Потому что… Кажется, никто не собирается гнать их из своей жизни ссаными тряпками, а Мага перегорел и просто ебнулся, и теперь, на пути возвращения к нормальной жизни, у него подвисают драйвера. – Потому что? – подначивает Ден, делает осторожный шаг навстречу и натыкается на взгляд: Мага смотрит так, словно только его узнал. Мира пользуется заминкой в загрузочном процессе, расцепляет хватку и запускает руки ему под футболку, ладонями по голому животу, наверняка чудовищно горячему. Мага дергается, но скорее от неожиданности, чем от недовольства, распахивает глаза и смотрит на Дена почти растерянно. Ебать какой он сейчас, думает Ден по кольцевой, а дальше в мыслях – выжженная пустыня, черный океан ничего. Ден смотрит на Магу, Мага смотрит на Дена. А если бы твои друзья пошли с девятого этажа прыгать, ты бы тоже прыгнул? Теперь – да, потому что нахуя вообще жить после такого. Ему говорили, что он худший в регионе, а он выиграл этот мини-Инт; ему говорили, что он третий лишний, а он выиграл эту ебаную жизнь. Пошли они все. Пошло оно все. Дена бросает к Маге, чуть резче, чем следовало бы, и Мира врезается спиной в стену, утягивая Магу следом. – Эй! – впрочем, в голосе нет недовольства, потому что его руки все еще у Маги под футболкой, а там кипяток и все пробки плавит. – Аккуратнее нельзя? – Можно, но нахуя? – Ден прижимается к Маге вплнотную, смотрит чуть снизу, втискивает колено между его ног и бедром ощущает, как там сразу начинает твердеть. Мага жмурится, открывает рот, но не находит слов, поэтому просто сжимает пальцы на плечах Дена, то ли не сумев обнять, то ли забыв оттолкнуть. – Мы можем подождать до Сербии? – отчаянно ломающимся голосом спрашивает он и мычит, когда Мира дует на влажное местечко на стыке шеи и плеча, нежное, очень чувствительное; член, прижатый бедром Дена, наливается сильнее, и от этого чудовищно горячо. – Зачем, Мага? – уточняет Мира, пока Ден принимается выцеловывать вкусную шею, пахнущую горячей водой и дорогим мылом. Ему солоно, но так сладко, что натурально хочется заурчать. – Чтобы турик… – его коротит, неостановимо, отчаянно, на глазах слетают последние предохранители, и Мага уже впивается пальцами крепче, вжимая Дена в себя. – Чтобы закончился… окончательно… – Он закончился, – говорит Ден, еле оторвавшись, глядя прямо в мутные глаза. – Мы победили, Мага. – Мы победили, – подхватывает Мира. – Ты победил. И ты был охуенным. – Самым охуенным на этом сраном турике. – На этой сраной земле. – Когда ты на своем волке заколил стяжку в мид под Т1, я за твои охуевшие тайминги готов был тебя прямо там выебать – настолько ты был хорош. – Блядь, парни… – Или как ты отыграл на Тимбере. – Или на Дарк Сире. – Точно-точно, на Дарк Сире. Тебе банили Дарк Сира, ну пиздец же. И я на ластпик выбирал себе все, что хотел, потому что вечно банили тебя. – А я… – А Мира на Лионе. Тут уж извините, куда деваться. Хочется заржать в голос, но в горле непродавимая сахарная вата, тугой комок запыхавшегося дыхания. Мага фыркает в ответ на шутку, одной рукой притягивает к себе Дена за затылок, а другую уводит куда-то за спину, из поля зрения, и делает что-то такое, что Мира, резко выпрямившись, трескается затылком о стену. – Мага, – шипит, а у самого глаза закатываются и голос низкий до хрипоты, – сука, я тебя сейчас выебу. – Я уже понял, – с улыбкой отвечает Мага Дену прямо в рот и… Ну вот что с ним, таким невозможным, делать? Первое время Дена адово крыло от того, как Мага спокойно поддерживает разговоры про секс, как легко опрокидывается на спину и разводит ноги, как опускается в коленно-локтевую, как раскрывает себя под жадными взглядами, как “давай уже” и “ну же, быстрее, мне не больно”. Ден был практически уверен, что его, неловкого и неумелого, когда дело касается секса с парнями, в начале отношений положат лицом в подушку, будут долго растягивать и пробовать. Готовился к эту морально. Мысль о том, что любовь к Маге означает получить однажды член в задницу, была неловкой до болезненности. В моменты отчаянного перевозбуждения Ден даже дрочил на эти образы, представляя чужие пальцы у себя внутри, но чаще – в груди смерзалось до того сильно, что все падало. Их первые прикосновения были неловкими, похожими на хождение по тонкому льду над бездонным озером: Мага гладил кончиками пальцев вдоль шеи, ласково-ласково; Мира прижимался со спины, но осторожно, ни на что не претендуя. От первого поцелуя с Магой развезло как от знаменитого водка с пивом, взболтать, самоубиться, хотя Мира смотрел так, словно после этого пропишет ему вертушечку в голову (но Ден уже знал, что это неправда: с самим Мирой они впервые поцеловались за два дня до этого, рандомно, взмыленные после квшки; Мира потом еще бросил “Это все равно ничего не значит”, но через секунду торопливо чмокнул в уголок рта, развернулся и свалил). А их первый секс… Еба-а-ать. Когда Мага уронил Дена на себя и толкнулся бедрами в бедра, Ден понял, что на самом деле до этого никого никогда не хотел, и был согласен и на член в зад, и на пальцы в рот, и на что угодно еще. Особенно когда Мира сунул руку ему в штаны и сжал член через белье, крепко, но так правильно, что не кончить немедленно удалось только чудом. А потом ему разрешили все, хотя началось с бестолкового и опасливого, ляпнутого на инстинктах, стоило только Мире скользкими пальцами надавить под самыми яйцами: – Ебать, парни, я не готов. Мага тогда оторвался от его плеча и выгнул бровь: – Ты не готов ебать? – А зачем мы тебя тогда позвали? – тут же поддержал Мира. – И вопрос не про Спирит, если что. Дену казалось, он вот-вот воспламенится от неловкости ситуации. Но Мага послушно ждал, иногда рефлекторно потираясь наливающимся членом о бедро, Мира чуть загнанно дышал в затылок, но пальцы его не двигались. Пришлось пояснять, мучительно краснея: – Я с парнями, ну… Никогда, понимаете? Нет, я не то чтобы не хочу – хочу пиздец, но мне реально очково, окей? Блядь, как хуево-то звучит. Короче, я там, ну… – Ден, – позвал Мира. – Да? – Ты что, девственник? – Нет. То есть да. То есть нет, не совсем, – силы продолжать этот стыдобищный разговор поставлял Мага, который лежал, спокойно смотрел на Дена и, кажется, ржать и избивать себя фейспалмами не планировал. – У меня было. С девушками. А с парнями никогда. – Тебя это напрягает? – Немного. Мне кажется, я прямо сейчас чо-то не готов к, ну… – собраться и на одном дыхании: – Засовывать чужой хуй в себя. Мага на его словах весь вздрогнул, прикрыл глаза и потерся затылком о простыни. А когда поднял веки, из-под них на Дена вылилась жадная грохочущая чернота. – А тебе никто и не предлагает. С тех пор Ден уяснил: если Мира в постели еще может чего-то бояться, стесняться или опасаться, потому что у него в характере никогда не ослаблять контроль, то Мага у них совсем без тормозов. Но даже с этим знанием у него все равно стабильно спирает дыхание каждый раз, когда Мага ведет себя вот так: в открытую сообщает о том, что понимает, что его сейчас будут ебать. И охрененно себя при этом чувствует. А Ден с Мирой потом боксеры стирают, потому что это чистый секс как он есть. Вот и в этот раз Мира подвисает от такого заявления, тихо, почти беззвучно стонет и вцепляется пальцами Маге в бедра.Он выглядит спокойным – разве что линия бровей слегка дрожит – но Ден видел Миру, когда тот умиротворен, когда возбужден и когда кончает, и сейчас он – где-то на грани жизни и здравого смысла. Невероятно красивый, аж завидно, хотя Дену всегда было класть на внешку. – Где у нас резинки? – уточняет Мира и прячет лицо на плече у Маги (ему всегда становится стыдно, что он не умеет держать лицо в такие моменты, и Ден с облегчением понимает, что он не один в тиме долбаеб), короткими жалящими поцелуями проходится по шее вдоль линии роста волос. – В чемодане… в боковом кармане… была пачка, – сообщает Мага в промежутках между поцелуями, когда Ден позволяет ему говорить. – Которая черная? – Ага. – Мы ее всю истрахали. – Ебать вы… – Мага замирает, и Ден бедром чувствует руки Миры у него в паху, жесткие сжимающие движения, – кролики. У меня с собой больше нет. Я сюда не ебаться… летел. – Ден, а ты не покупал? – Ебнулся? Где я тебе тут презики куплю? – Получается, что мы обыбались? – Получается что так. Мага хочет снова ворваться в диалог, уже открывает рот, как вдруг замирает на вдохе, распахнув глаза. Ден чуть отстраняется и опускает взгляд – Мира заводит руку по бедру ниже, глубже, не касается четко очерченного боксерами члена и давит сразу за ним, давит прямо через ткань твердыми беспощадными пальцами. Мага, уходя, поднимается на носочки, но тут же падает обратно, на проникающее прикосновение, выгибается, притираясь задницей к бедрами Миры, встряхивает головой, пытаясь прийти в себя. Ден ловит его губы своими, впитывает первый горячечный выдох всем нутром и ловит кайф. Мага в постели – тихий, почти беззвучный; когда он впервые кончает без единого стона, только громко влажно дыша, Дену кажется, что от оргазма он все-таки оглох. Но рядом, вздрагивая, сдавленно мычит Мира, и приходится признать: Мага, который в реале вообще не затыкается, если не слушает музыку и не втыкает в свое аниме, в постели реально как под сайленсом. Мира потом признается, что он несколько раз слышал, как Мага стонет, и это стоило огромных усилий и много-много времени. Ден признается тоже, что слышал, как стонет Мага, потому что случайно проходил мимо и не побрезговал заглянуть в чужую комнату (Мага на спине с расставленными ногами, Мира на полу у подножия кровати, его голова мерно двигается вместе с пальцами, но самое интересное не видно за бедром Маги, по всей простыни потеки и разбросанные салфетки – пиздец, Ден несколько дней подряд дрочил на это как мразь). С тех пор Ден ловит каждый звук, который издает Мага в постели: вздох, хнык, захлеб дыхания. Конечно, трахаться с ним – это без вариантов лучшее, что Ден делал в своей жизни, даже если он молчит или стебется, когда они с Мирой начинают без него. Но все равно дико и безнадежно хочется еще хоть раз услышать то сытое измученное стенание, с которым тогда Мага лежал под Мирой, ловил ладонью темную макушку и чужими пальцами доводил себя до потери рассудка. Перед Деном Мага пока так не сдается. Все, что угодно, кроме этого. По крайней мере, так было раньше. Сегодня Мага слетает быстрее, чем обычно: начинает задыхаться только от того, что Мира массирует мышцы входа – еще и через белье, а это наверняка неприятно, Ден по себе знает, что, когда ты возбужден, прикосновение ткани к любым чувствительным местам – как наждачкой. А Мага там, внизу, ужасно чувствительный, может возбудиться от одних пальцев, вообще без проникновения, Ден проверял (Мира сидел рядом и следил с лицом “я же говорил тебе”, а у самого за зрачками радужки не видно было). Ден лезет взопрелыми ладонями под его футболку, проходится снизу вверх по выступающим ребрам, оглаживает большими пальцами соски – и Мага ведется снова, хоть грудь у него вообще не эрогенная зона. Ему больше нравится, когда его трогают вон там, на задней поверхности шеи, где Мира прямо сейчас невесомо касается губами, оставляя быстро стынущие влажные следы. Ден тоже так хочет. Хочу – могу; он вскользь проезжается ногтями от уха до первого выступающего позвонка, сдирая все попытки Миры в нежность с кожи Маги – и тот вскрикивает, не успев себя заткнуть. Дену кажется, что его ударили тяжелым пыльным мешком по голове. – Пиздец, ненавижу вас, два садиста, – Мага отталкивает их обоих и нетрезвой походкой направляется к огромной расправленной кровати, на ходу стаскивая с себя футболку. – Вы идете или вы там уже все? – Мы уже все, – бормочет Мира, и Ден с трудом переводит взгляд на него. Мира выглядит так, словно его этим пыльными мешком еще и избили: на бледном влажном лице черные глаза и ярко-красные губы, приклеенный зацикленный взгляд. Ден думает: неужели я выгляжу точно так же, когда смотрю на Магу? А потом ловит собственное отражение в зеркале рядом с Мирой, и там картина ничуть не лучше, вот только смотрит он на… Ден переводит взгляд с зеркала на Миру и обратно. Приходится вносить коррективы: я выгляжу счастливым влюбленным дебилом, когда смотрю и на Магу, и на Миру. Это не совсем то, чего ему бы хотелось получить от жизни к двадцати годам, но жаловаться – последнее, чем он планирует сегодня заниматься. Особенно когда Мага зовет с кровати: – Цель была, чтобы у меня просто встал? У меня встал. Отлично, молодцы, я пошел. Сложно объяснить, как Мира, который мгновение назад умирал у стены, вдруг оказывается рядом с ним, но факт остается фактом: незаметным движением он опрокидывает Магу на кровать, наваливается сверху, прижимает всем собой и сразу нетерпеливо толкается бедрами – до стертого сдавленного выдоха в ответ. Мага хватается за его плечи, отвечает на торопливые горячечные поцелуи, сам уже лезет обниматься, сжимая в ладонях задницу Миры. Тот охает и потирается о его руки, склонив голову вбок и целиком подставившись под прикосновения. – Ден, – зовет Мира через плечо, Мага тоже цепляется за него поплывшим взглядом. – Ты сегодня чисто наблюдаешь? – Ага, – Ден даже не особо фильтрует, что несет, вид двух тел, переплетенных на кровати, слишком душно распускается в голове. – Чисто купил бкбешку на Лешраке и фоткаю из кустов. – Тогда будь другом, ботл принеси. – Чего? – Я говорю, бери смазку. И пиздуй сюда. Как будто такое нужно повторять дважды. Ден отлепляет себя от пола, бросается к тумбочке и начинает судорожно шариться в ящиках. Мага с Мирой, в отличие от Ярика или, например, самого Дена, вытаскивают все вещи из сумок во время поездок и рассовывают по углам номера, как будто планируют заселяться насовсем. Поэтому искать приходится долго: трясущими руками Ден перебирает залежи белья, клубки чистых носков, напульсники, крема для рук, запечатанную пачку зубной нити, блокнот с наклейками – пиздец, что? – ополаскиватель для рта, упаковку бумажных платков и пузырек со смазкой – наконец-то! Стало уже казаться, что из ящика вот-вот появится рука и утащит его в недра местной Нарнии. – Вы бы ее еще на самое дно затолкали, – ворчит Ден, распечатывает упаковку, выбрасывает куда-то на пол оберточный пластик, оборачивается и… Самое дно. Да. Лучше определения и не придумаешь. Пока он был занят поисками, экспозиция изменилась, и теперь Мира лежит на боку, Мага – перед ним, его нога согнута в колене, трусы – хуй пойми где, и Дену с его ракурса отлично видны пальцы Миры, которые кружат вокруг сомкнутых мышц и иногда слегка проникают внутрь. Ден враз высохшими глазами следит, как два пальца насухую толкаются вглубь, едва-едва, на фалангу, растертые края обхватывают их так туго, что кажется, ничего больше внутрь не поместится, но Ден знает, что это неправда. Поместится еще как. И даже в двойном объеме, как Мага однажды позволил им выяснить. – Ты чего там, сдох? – окликает Мира, и Ден, не сводя глаз с пальцев, двигающихся внутри, подходит ближе и отдает смазку в чьи-то руки. Опускается на колени рядом с кроватью. Всей поверхностью полыхающего лица он ощущает выжидательный взгляд Маги, его восторженное нетерпение, но сам смотрит, как Мира вставляет пальцы глубже, поворачивает внутри, и Мага поджимается с вымученным вздохом, снова расслабляется и подается навстречу. Его член, уже полностью вставший и прижатый к животу, мажет по простыни сочной головкой, и у Дена рот медленно наполняется слюной. Он раньше никогда не пробовал брать в рот, а Мира с Магой дальше заверений, что “если ты не хочешь – это ок”, никогда не продвигались, и эта тема висела в воздухе, иногда всплывая в виде подколов или рофлов, но никогда – намеком, что пора бы попробовать самому, Ден, а то все тебе да тебе. Ден даже пытался смотреть ролики, чтобы понять, как бы так подступиться к минету, чтобы и человеку понравилось, и самому не блевануть. И всякий раз упирался в одно – собственное сомнение и отторжение, мысли о члене во рту не возбуждали, а вызывали тошноту. Мага махал рукой: мол, да забей, не нравится – не делай, двоим из троих по кайфу, мы как-нибудь распределимся, у нас же не бартер. Ден был благодарен адски – за то, что его принимали таким, какой есть, неопытного и испуганного новыми отношениями, с одной только любовью наголо и без каких-либо других преимуществ. Но все равно чувствовал себя неполноценным. Мира подтверждал: захочешь – попробуешь, а Ден не представлял, как можно такое захотеть. Это ведь член, огромный, и скользкий, и влажный, и весь в смазке, и… И пальцы поджимаются на ногах от желания, когда Ден смотрит, как этот самый член качается перед носом, а слюны во рту так много, что даже сглотнуть с одного раза не получится. Ден и не сглатывает – он делает так, как раньше делал Мира для Маги: облизывает собственные пальцы, пуская слюну от ногтей к ладони, и обхватывает член под самой головкой. – Блядь, Ден, блядь, – ругается Мага, сдвигается вперед, а потом назад, когда Мира резче загоняет в него пальцы. – Ты уверен? – Охуеть как я уверен, – отвечает Ден, поднимает глаза, сцепляясь с Магой взглядами, и запускает головку в рот. Мага распахивает рот в немом крике – любой нормальный человек на его месте бы застонал, Мира, вон, стонет удивленно и что-то бормочет шелестящим шепотом, но этот только обрывисто вдыхает и продолжает смотреть, и у Дена от такой реакции у самого член встает окончательно. Он собирает губами вязкий соленый вкус (ему раньше казалось, что это прямо сильно буэ, все такое склизкое и грязное, но на самом деле скользко, пряно и очень нежно), размазывает языком по нёбу, прислушиваясь к себе, и ничего, кроме грохочущего в ушах возбуждения, не ощущает. Кожица под губами тонкая-тонкая, подвижная, легко скользит от каждого прикосновения – и от каждого же прикосновения Мага вздыхает надрывно и жмурится. Его лицо, если смотреть из такого положения, неспокойное и какое-то совершенно пропащее: распахнутые губы, сломанные брови, взгляд исчезает за дрожащими ресницами всякий раз, как Ден пропускает член чуть глубже, но всякий же раз возвращается к Дену. И кто бы раньше рассказал, что можно иметь такой контроль над телом человека, он бы в жизни не поверил. Но теперь он осторожно проталкивает напряженный член к горлу, ощущая языком каждую вену, каждый миллиметр нежнейшей кожи, и Мага совершенно очевидно не знает, куда себя девать. – Что, Мага, торкнуло? – весело интересуется Мира, но в голосе его дрожь. Щелкает крышка, по комнате расползается прохладный синтетический запах, и Ден переводит взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как Мира задирает ногу Маги выше и вынуждает того перехватить себя под коленом. – Давай, помоги мне. – Я сейчас ебнусь, – вдруг говорит Мага каким-то не своим голосом, от которого у Дена член дергается и почти до боли упирается в ширинку. – Ничего. Мы тут без тебя две недели с ума сходили, ты потерпишь. Ден. Де-ен? – только со второго раза доходит, что надо бы отреагировать, и Ден вскидывает бровь. – Ты там дзен словил? – М-м… – С-с-сука! – Мага всхлипывает, запрокинув голову и едва не разбив затылком Мире нос. – Не разговаривай с ним, он же отвечает. – Ден, – снова зовет Мира, совершенно игнорируя попытки Маги куда-то уплыть. – Проследи, чтобы он там не кончил. Раньше времени. Я сейчас сдохну, думает Ден и сжимает собственное бедро, пережидая приступ острого ослепляющего возбуждения. Не смотрите на меня так, не дышите на меня так, не любите меня так, не трогайте, блядь, Мира, мои пальцы. Но Мира – трогает. Нащупывает его пальцы своими, влажными и скользкими от смазки, прихватывает и прикладывает к поджатым мышцам. Дальше Ден соображает (плохое слово, нихрена он не соображает) сам: поглаживает самыми кончиками, трет, осторожно, но настойчиво и толкает внутрь, одновременно втягивая щеки, чтобы сжать член во рту без рук. Он проталкивает два пальца, еще два – Мира, и сначала кажется, что после такого перерыва этого слишком много, но Мага только всхлипывает и прижимает колено к груди, раскрывая себя, подставляясь взгляду. Приходится жмуриться, чтобы не кончить прямо сейчас, ведь сжимать себя до боли больше не получится, руки заняты: пальцами одной руки Ден трогает Магу изнутри, а другой – придерживает чужой член во рту, мизинцем поглаживая местечко под яйцами, нежное, покрытое прозрачными бархатными волосками. Хер его разберешь, почему у Маги в паху почти нет волос или они вот такие, практически детские, но Дена всякий раз раскатывает от этой чистоты и неприкрытости. Он медленно поводит сомкнутой ладонью вдоль ствола, и на языке оседают новые тягучие капли, а Мага запрокидывает голову, не удерживая зрительный контакт. И это даже к лучшему: у Дена и у самого от черных глаз Маги до собственных бедер по ощущениям словно тянется горячая натянутая проволока, через горло, вниз по груди и в животе по спирали. Она вздрагивает всякий раз, как Мага страдальчески щурит глаза или оскаливает рот, ее металлические витки приходят в движение, обжигая внутренности и подогревая кровь. От этого все горло раскаленное, а дыхание – пекло. Собственные кипяточные действия завораживают. Ден выпускает член изо рта и двигает пальцами так, как Маге нравится больше всего: вставляет до самых костяшек одним сильным слитным движением, преодолевая рефлекторное сопротивление мышц. Мира сначала толкается следом, но останавливается по вторые фаланги и показательно разводит пальцы в стороны, растягивая мышцы входа еще сильнее. Бедро под рукой дергается, и Ден гладит его успокаивающе, ощущая, как у Маги мелко дрожат напряженные мышцы в паху. – Вы издеваетесь? – спрашивает Мага влажным, почти плачущим голосом, и Ден стонет, вжавшись лбом в край кровати. Он и не знал, что Мага так умеет, упрашивающе, до дрожи. И представить не мог. Мира – да, у него в постели голос высокий, стоны бьют по голове, скатываются в крики, иногда он просит, иногда угрожает, иногда сжимает в своих огромных руках и ведет сам, не давая даже вспомнить о контроле. Мага же всегда – про немую ласку, про спокойствие, про туман в голове и комок в груди; всегда как будто предлагает себя, и Ден ведется, не в силах отказаться. А ведь Мира предупреждал: Мага жадный до секса, вечно голодный, только тебя стесняется, потому что боится показаться ненормальным. Ден тогда еще решил: ну брехня же, Мира тупо дразнится, рассказывая сказки, что у них раньше, в стародавние времена, случался секс, совсем не похожий на нынешние ванильные обнимашки. Смотрел, как Мага упоительно долго, не теряя самообладания, растягивал Миру, доводил ртом до полуобморочного состояния и только потом разрешал Дену, тогда еще мало что понимающему в подготовке, присоединиться, въедливо следя, чтобы никому не было больно. Ловил самого Магу на нежностях по утрам, таких расслабленных и ласковых, что от них было куда теплее, чем от солнца, заливающего глаза. Но Мира настаивал: это конфетный период, ты сам не поймешь, как подсядешь на это, а потом все сломается, он боится, что ты однажды увидишь его другого и никогда уже не посмотришь по-старому, Ден, ты допрыгаешься, ты дождешься. И он дождался. В целом, даже вопросов нет, почему это нельзя показывать живым людям. Ден во все глаза таращится на Магу, толкающегося и толкающегося на его пальцы, загнанного, не способного справиться с собственным захлебывающимся удовольствием. Даже не нужно больше пропускать член в горло, чтобы ощущать, как его накрывает с концами – Ден только сжимает губы на пряной головке, трет языком устье и кожей впитывает нарастающие вибрирующие стоны. Оторвавшись, находит Миру глазами и уточняет: – Мага не стонет в постели? – Ты не спрашивал про крики, – но взгляд, в отличие от тона, совсем не саркастичный. Его пальцы вместе с пальцами Дена двигаются внутри в отточенном темпе; иногда они ловят рассинхрон, теряют ритм, растягивают невпопад, и тогда Мага спотыкается о собственное дыхание, но не делает ничего, чтобы уйти от этой беспощадной ласки, только жмурит влажные глаза и все стремительнее теряет опору, наваливается на Миру спиной. Он больше ни о чем не просит – дышит открытым несмыкающимся ртом тяжело, с хрипами, иногда короткой лаской оглаживает себя ладонью по бедру, словно ищет успокоение или равновесие. А когда приподнимает ресницы, на Дена смотрит то самое, темное, из предостерегающих рассказов Миры, затягивающее и ультимативное, как блэкхолл. Способное перевернуть и катку, и жизнь. – Можно меня уже… – обморочно спрашивает Мага. – Да? – Мира подтягивает его ближе, практически укладывает на себя спиной, трется носом об ухо. – Можно меня уже выебать, нет? – А тебя можно? Мы же, вроде, планировали ждать до Сербии. Что происходит дальше, Дену с пола видно в обрывках: Мага запрокидывает голову и смотрит на Миру, его линия челюсти не движется, он вообще не двигается больше, только смотрит на Миру близко-близко, наверняка вон теми своими дурными до боли глазами, или не смотрит, а просто у него что-то творится с лицом. Но только Ден хочет спросить, что у них там за пауза, как Мира стонет, надрывно и оглушительно громко, целует запоем подставленные губы и вынимает из Маги пальцы. – Ден, отойди, иначе пну случайно. Мага, помоги мне раздеться. Вообще обнаженный Мага сверху на полностью одетом Мире выглядит как статья за совращение всех слабых духом. Но потом они приходят в движение, синхронно, словно единое целое: поднимаются бедра, переплетаются руки, Мага, упираясь плечами в плечи Миры, не глядя находит под собой пояс его штанов и за резинку тянет вниз, сам Мира все это время мелко поощрительно выцеловывает его шею и гладит бедра от паха до коленей и обратно, по выступающим перегруженным мышцам. И Ден только спустя стянутые штаны и скинутое белье, спустя долгий поцелуй, спустя заброшенные в попытках вцепиться Мире в волосы руки, спустя влажный звук прикосновения кожи к коже понимает, что сидит задницей на полу и тупо пялится. Лицо горит так, что не спасает никакой кондиционер, горло саднит, а стоит так крепко, что можно кончить, если просто подтянуть колени к груди. И в голове звенит. Или не в голове. – Ден, разберись уже с телефоном, заебал, – даже удивительно, что у Миры хватает сил оторваться от Маги на такую длинную тираду. – Иди в задницу, – на автомате реагирует Ден. Моргает. Ловит ласковый взгляд Миры через плечо Маги. – Я-то пойду. Но ты телефон все равно чекни. Тебе звонят после турика посреди ночи – там явно горит у человека. Посмотрите-ка какой здравомыслящий нашелся. У Дена, когда Мага вот так садится на него сверху, обычно сил хватает только на самые простые мысли: не терять темп, не кончать внутрь, придерживать за бедра, чтобы разгрузить мышцы, бутылка с водой на тумбочке, салфетки на полу, жалюзи надо бы закрывать, Инвокер через ку-вэ для лохов. А этот вон, даже слова в предложения складывает. Ломаными механическими движениями Ден поднимается с пола, оборачивается на стон и чуть снова не валится обратно: по-звериному придерживая Магу зубами за загривок, Мира разводит в стороны его колени и проталкивается внутрь, сразу целиком. Комната качается под ногами, куда-то девается весь воздух, во рту снова полно слюны. Ден уже хочет обратно, между этих расставленных ног, снова взять член Маги так глубоко, как получится, переплести с Мирой пальцы, покоящиеся на бедрах, погладить раздраженные мышцы входа и с каждым толчком ощущать как на языке ставится все горячее, все терпче. – Ден, блядь! – окликает Мира раздраженно. – На себя посмотри, я по сравнению с тобой сегодня приличная баба. – Ага, наверное именно поэтому отсасывал парню и совал в него пальцы. Ну телефон же! Я еще и язык хотел попробовать ему в задницу протолкнуть, между нашими пальцами, думает Ден, но такое даже думать стыдно, не то что говорить вслух, хотя зарубка в мыслях остается. Ден отходит к комоду в прихожке, обнаруживает предателя, бессовестно распевающего по ночам Славу Марлоу, в куче карточек и тупо пялится на экран. Потом вспоминает слова Миры: наверное что-то горит у человека – и проводит скользкими пальцами по экрану. – Чего? – Ты не помнишь, – вдохновенно доносится из трубки, – мы на второй карте против Панд кого еще хотели взять, кроме ТБ? – Илюх, ты там пьяный, что ли? – Трзвй я. – Он в дерьмину, не слушай его, – доносится откуда-то издалека, смеющимся голосом Рамзеса под ржач Антохи и Глеба. – Завали, Ром. Так ты не помнишь? – Ты позвонил мне в… половину третьего ночи спросить, не помню ли я, кого мы пикнуть хотели? – Да-да. Мы думали про Дузу или я был в адеквате? – Был. Тогда – да, сейчас – не очень. – В смысле? Не слушай их, нихуя я не пьян, они выжрали в три раза больше меня. Ярик вообще бутылку рома почти в соло всосал. – Не в соло, а вместе с Соло, – откликается Ярик, совершенно трезво. – И нам можно, а вы, молодежь, неподготовленные. – Ты не хочешь спуститься к нам? – Н-нет, – заикается Ден, потому что за спиной Дышат и Двигаются, а он тут мается хуетой. – Че так? Айда, у нас тут заебись атмосфера, когда еще в следующий раз так соберемся. – Да мы тут как бы… Он замолкает и Илья тоже не торопится с реакцией. В глубине его трубки, на фоне лаунжевой музыки и плеска воды, живет многоголосный разговор, упакованный в смех и звон бутылок. – Илюх, ну че там они? – Ден не узнает этот голос, но и цели такой себе не ставит. – Спускаются, нет? – Саня. – Да оставьте вы их в покое, – а это Леха, и как бы они там ни поделили бутылку, звучит он куда пьянее Ярика. – Может отдыхают люди. – Или бухают без нас, – Рома. – Или ебутся, чего уж там, – голосом Тохи, в оглушительной понимающей тишине. Музыка в помещении так вовремя берет перерыв. – Ден, я же тебя там не… отвлек? – уточняет Илья, и это неловко настолько, что у Дена щеки горят. Конечно, они там все в курсе и они там все друзья, но об этом все еще сложно говорить вслух, особенно, при Сане. Мага в такие моменты обычно тушуется и совершенно перестает разговаривать, а Мира неловко переводит тему. А Ден, он, ну… Просто Ден. – Отвлек. Спокойной ночи, Илюх. – Спокойной ночи вам. В смысле, тебе. Бля. Действительно: бля, пиздец, убейте меня нахуй. Что-то примерное Ден и думает, когда возвращается обратно в комнату. Занятый наплывом стыда и неловкости, он успел забыть, какое блядство оставил за спиной. А там: Мага, опираясь на стопы и ладони, нависает над Мирой, откинув голову назад, а тот движется внутри, придерживая Магу за подбородок, чтобы не смел разрывать поцелуй. И вот поцелуй, в отличие от заданного темпа, тягучий, медлительный, такой ласковый, словно они уже кончили по разу и теперь нежатся в отголосках. Можно было бы даже в это поверить, если бы Мага периодически не мычал в нос, надсадно и требовательно, пытаясь отдышаться и сорваться в темп еще более сумасшедший. – Ден, что там? – уточняет Мира, умудрившись вырваться из своего безумного завораживающего транса и выпустив Магу, который принимается шумно глотать воздух. – Там… хуйня, забей. – Присоединишься? – Да, сейчас я… Сейчас я отохуею, выйду и зайду нормально. И надо все-таки что-то делать со словарным запасом, а то Дену катастрофически не хватает слов, когда он видит, что другой рукой Мира оглаживает растянутые мышцы ануса и иногда вставляет пару пальцев внутрь, рядом с собственным членом, а Мага отзывается плачущими стонами. – Ты сейчас? – подначивает Мира и, заметив взгляд Дена, показательно разводит пальцы в стороны, прежде чем загнать поглубже. – Я тебя… – Мага распахивает глаза и смотрит в потолок, его ноги дрожат, простыни под ним измочалены в ноль. – Я тебя убью потом. – Не убьешь. Ты меня любишь. – Люблю. Но прикончу нахуй. – А я… – “люблю вас обоих” застревает в горле. Не потому что неправда и не потому что Ден стесняется говорить об этом вслух – он уже признавался и не раз. Но только Маге. А теперь смотрит на Миру, который упоительно глядит на него усталыми глазами, и понимает, что и для него время пришло. Но заслуживает он куда большего, чем признание во время секса, на дурном адреналиновом кураже, которое и за признание-то можно не считать: мало ли что ляпнешь, когда дофамин подрезает тормоза. Не забыть бы только. Потом. Хотя куда там – разве такие эмоции забываются. Ден всегда знал, что вляпался именно в Магу, шел в эти отношения именно за Магой и взглядом искал только его без надежды, что что-то однажды изменится. Мира в этой схеме был сначала лютым врагом, потом соперником, потом неприятным обстоятельством, с которым нужно просто смириться, потому что так, как Мага смотрел на Миру, люди не смотрят на случайных недолгосрочных любовников, а значит, остается только принять и забить. Как-то незаметно через совместные попойки и медиа-дни Мира перебрался в разряд неплохих собутыльников, а дальше – секс-друзей. Проводить время с ним наедине оказалось интересно, и Ден совершенно проморгал момент, когда начал следить, чтобы Мира не тренился прямо под кондиционером, а тот в ответ приходил персонально вытаскивать его на завтраки и ужины, если Ден упарывался в Доту и забывал про время и телефон. В голове оказывается как-то слишком много знаний о том, как Мира улыбается по утрам и как утыкается носом в грудь, если ищет поддержки, но стесняется просить об этом вслух; о том, сколько чашек кофе он пьет, если выспался, и сколькими энергосами их надо шлифануть, если ночка выдалась бессонной; какую музыку Мира слушает в дороге, какие фильмы смотрит, когда ему плохо, как целуется, если хочет секса, и как – если просто накрыло нежностью. Какую косметику возит с собой в любую точку мира, в какие игры катает в одиночестве и от чего никогда в жизни не сможет отказаться. Впрочем, в этом списке – только Мага. Всегда был. И теперь вот он, Ден. Кажется. И это не то, от чего можно легко отмахнуться. К тому же Ден не привык бегать от себя, но – всему свое время. А сейчас его, кажется, совсем заждались. Ден останавливается возле кровати, между широко расставленных ног Маги, так близко, что на очередном толчке кровать бьет его по малоберцовке, но это такие мелочи. Куда менее значительные, чем жар, который долетает до него каждый раз, как Мага оказывается на расстоянии касания. Волосы на бедре Маги щекочут пальцы, когда Ден ведет ладонью против роста, выше, дальше; кожа как кипяток. Мышцы проступают витыми канатами, когда Мага поднимает себя и опускает на член, на пальцы, на невозможное, немыслимое растяжение. Шепчет одними губами: – Хочу тебя, – и обессиленно падает спиной Мире на грудь. – Мага, – охает Мира от неожиданности. – Какой же ты… Тяжелый. Мокрый. Неуклюжий. Он не договаривает, но во взгляде его – другое. Особенно, когда они вместе с Магой протягивают к Дену руки: Мага правую, Мира левую. Кладут по разные стороны лица, стоит только наклониться ближе, оглаживают пальцами скулы, уши, саднящие натертые губы. Тянут к себе, и Ден поддается, перегибаясь через Магу и находя ртом рот Миры. Тот на вкус – медь и огонь, очень горячий и соленый, Мира снова искусал себе все щеки и губы, не уследив в процессе. Мага, зажатый между ними, дышит быстро-быстро, поверхностно, царапает короткими ногтями плечи и, видимо, сжимается вокруг Миры, потому что тот вскрикивает Дену в рот и откидывается затылком на подушку. – Мага, – Ден наклоняется к нему тоже, осторожно трогает губами перекошенный рот, совершенно сухой. Дожидается, пока тот слабо поскребет пальцами по затылку и откроет глаза. – Как ты хочешь? – Вставь мне уже. – Мира, ты можешь… – Вместе с Мирой. Ден открывает рот. Закрывает. В ушах непроходимый звон, но если это снова Илюха звонит узнать, сколько раз они во время драфтов срались по поводу Медузы, то пошел бы он нахуй. Потому что у Дена здесь Мира, застывший в ожидании, и Мага, смотрящий просительно и изможденно, и руки, трясущиеся так, что завязки не поддаются на штанах, и шепот, пробивающийся сквозь все окружающие звуки: – Давай уже, – Мира Дену. – Хочу тебя, – Мага Дену. – Очень сильно. Оглушительнее любых криков. Ден не помнит ни как стягивает штаны до середины бедер (в поясе что-то хрустит, но похуям, если порвал резинку, они выиграли пять мультов баксов, они короли, он купит себе много новых штанов, целый штановый завод), ни как находит смазку и выдавливает себе в ладонь. Следующее осознанное воспоминание – пальцы, скользящие по члену Миры к Маге, рядом с другими пальцами, вглубь. Мага от проникновения вытягивается весь, упирается пятками в кровать, но не отодвигается, только отворачивает лицо со сломанными бровями. Дену так не нужно, ему бы – глаза в глаза, чтобы видеть, что Маге больно, чтобы знать почему. Поэтому он перехватывает того за подбородок и поворачивает к себе, хоть это и стоит того, что он спотыкается и чуть не валится сверху, третьим слоем бутербродика. – Что, Мага? – Ничего. – Тебе больно? – Нет. – Точно не больно? – Нет. – Но ты просто… – У меня в заднице член. Полностью, не на полшишечки. И вы еще пальцами делаете всякую хуйню, тоже внутри меня. И еще я понимаю, что ты сейчас тоже вставишь мне – не как тогда, когда вы с Мирой вставили только головки, а полностью. По-настоящему. И вы будете вдвоем меня ебать. Два члена. В заднице. Ты от одного в ужас приходишь. А у меня встает только от мысли, что вы сейчас со мной это сделаете. Я конченый, – Мага сглатывает и смотрит на Дена так, словно вот-вот разрыдается. – Я не хотел, чтобы ты это знал. У Дена горячая спираль теперь не только в животе, он весь – замкнутая электрическая дуга, которую коротит и коротит, и некому дать палкой ему по башке, чтобы прекратить эту пытку. Дыхание выходит дрожащим и слов совсем нет, но сказать что-то нужно, срочно, где бы взять такой кабель, чтобы подключить Магу к сердцу Дена напрямую. Чтобы всю эту мешанину из нежности не надо было говорить вслух. Чтобы Деново люблюлюблюлюблю скачущим речитативом пролилось у Маги внутри и он больше не смел никогда в себе сомневаться. Ден не спец в плане слов, у него даже коллить не всегда получается, но он никогда, никогда-никогда, не допустит, чтобы Мага снова смотрел вот так. Из-за него. – Я тебя люблю так сильно, – он не подбирает слова, выдает первое, что приходит в голову, и очень надеется, что Мага понимает его, потому что совершенно не факт, что он еще хоть раз в жизни сможет вот так вывернуть себя наизнанку. – Я люблю тебя так сильно, пиздец, Мага, если бы ты только знал. И я хочу тебя. Любого, похуй. Не потому что мне секса в жизни не хватает, а потому что это ты. И если ты – конченый, то для меня вообще слова еще не придумали. По взгляду видно – проняло. Сколько бы там Мага ни разобрал из его торопливого сбивчивого бормотания, у него это осело внутри и отразилось в глазах удивленным ласковым светом. И он улыбается спокойнее, и дышит глубже, и когда стонет, сжимаясь вокруг Миры, это больше не звучит так больно, на разрыв. – А Мира, кто такой Мира, неужели снова никто не в курсе? – язвит Мира, но голос у него неподходящий, счастливый совершенно. – Просто проходил мимо, какой-то хуй с горы. – Не с горы уж. – Спасибо, Ден. Просто какой-то хуй. – Охуительный хуй, скажу я тебе, – вклинивается Мага, изгибается, чтобы чмокнуть его в улыбающиеся губы, и Ден при виде такой позы чуть не роняет тюбик со смазкой ему на живот. – А я? – возмущается он. – А ты поторопись уже. Не то чтобы он нуждался в дополнительных приглашениях. Ден проводит скользкой ладонью вдоль собственного члена, размазывая смазку, вытирает остатки о мышцы входа, на пробу толкается тремя пальцами – плотно, бархатно, очень горячо, Мага задерживает дыхание – и приставляет головку. На самом деле, ему даже представить страшно, что такое можно провернуть с живым человеком: так туго там все сжималось вокруг одних только пальцев. Но Мага смотрит выжидательно и жадно, Мира бормочет в изгиб его шеи какие-то безостановочные слова (судя по движениям губ там “Мага, Мага, Мага, господи, Мага” без намека на здравый смысл), и Ден решается: надавливает, ощущая, как расслабляются мышцы, как Мага длинно выдыхает, впуская его в себя, останавливается, отступая, вызывая недовольный стон, и толкается сильнее. – Боже, Ден, – Мага вцепляется в его плечи металлическими раскаленными пальцами, сжимает так, что останутся тлеющие раны, но Дену похуй, он после этого дня в принципе готов не существовать больше никогда. Главное чтобы: – Что? Мага? Тебе больно? – Нет, я… я сейчас кончу. Главное чтобы так хорошо было не только ему. Ден подается вперед, дальше и дальше, медленно, но безостановочно, и застывает, только когда полностью оказываются внутри. Мира осторожно вздыхает, и ему ведь тоже туго, так же туго, как Дену, гладкие мышцы шелковой хваткой обнимают член так плотно, что кажется, нет ни одного шанса сдвинуться с места. Но потом Мага открывает глаза, свои ненормальные, блядские, чернющие глаза, Ден их просто обожает. И делает осторожное движение. Они смещаются все одновременно, не сговариваясь: Ден чуть оттягивается назад, Мага устойчивее ставит ноги и подбирает пальцами простыни, Мира оглаживает успокаивающе ладонями мышцы в паху и разводит шире его колени. – Тише, – шепчет он Маге на ухо и у Маги от его шепота мурашки проступают на коже. – Тише, Мага, тише. Ты же сам этого хотел. А потом смотрит прямо на Дена. И Ден проваливается в этот взгляд. Первый толчок выходит самым болезненным, самым трудным. Ден шипит от натяжения в уздечке, Мира нашаривает смазку, выдавливает сразу много и льет на их члены так, что на следующем толчке она размазывается и проскальзывает внутрь. – Мага, как? – по тому, как Мира цедит слова, Ден понимает: дай ему волю, Мира взял бы такой темп, что внизу не только догадались бы – услышали, что они тут трахаются. Но он терпит, сжимаю губы в узкую полоску. – Охуенно, – Мага расслабляется, Ден просекает этот момент, чтобы качнуться глубже, и у того натурально закатываются глаза. – Хн-н-нахрен охуеннейше. – Тогда не жалуйся потом. И он начинает задавать темп. Сначала медленный, длинными терпеливыми движениями внутрь и наружу, чувствуя, как поддаются и все больше расслабляются мышцы. Потом быстрее, до сдавленных стонов и ударов спинки кровати о стену. А потом Ден переступает на месте спеленованными ногами, теряет равновесие, падает сверху, входя глубоко и резко, – и реальность теряет всякие очертания. Ден плохо осознает себя в процессе. Чувствует только, что ему очень тесно и очень горячо, член входит в растянутое отверстие с мокрым хлюпом, под коленями мокро, внизу живота собирается жар. А еще они стонут – то ли вместе, то ли по очереди, то ли случайными неосознанными дуэтами, но совершенно точно никто не жалуется. Разве что Мага, когда они несинхронно выскальзывают из него и так же порознь толкаются внутрь, кричит совсем уж потерянно. – Стой, – шепчет он сорванным голосом, и Ден припечатывает его губы своими, чтобы замолчал. Потому что сорри, Мага, я знаю, что тебе хорошо, слишком хорошо – вижу это в выгнутой шее, в перекошенных чертах лица, в том, как ты подаешься навстречу на каждом толчке, а когда я выскальзываю – сжимаешься, не выпуская. Тебе слишком хорошо, ты вот-вот кончишь и хочешь растянуть на подольше нашу агонию, но прости, Мага, не сегодня, не сейчас. Я не могу остановиться, когда ты так кричишь подо мной, когда просишь, когда мечешься, когда Мира целует меня, с трудом оторвав голову от подушки, и стонет так, как никогда до этого. Меня сломает, меня закоротит до смерти, если я только попробую остановиться, поэтому, Мага, пожалуйста, не останавливай меня. Пожалуйста, не останавливай меня. Пожалуйста, отпусти мое безумие. – Пожалуйста, – шепчет Ден в сухие неподвижные губы. – Мага, кончи подо мной. Мага вдыхает в два затяга, вздрагивает и кончает с таким стоном, как будто сам от себя этого не ожидал – Ден едва успевает выскользнуть, чтобы не тревожить нежные, быстро сокращающиеся мышцы. Зато Мира кайфа получает сполна. Сначала, очевидно, когда Ден умудряется произнести свое пожелание вслух – Мира распахивает глаза, смотрит удивленно и восторженно, зажимает стон между зубов. Потом – когда Мага стонет, переходя в крик. И вот теперь – когда тот судорожно сжимается вокруг его члена, выгибаясь так, что каждая новая поза выглядит, как приглашение к сексу. Магу хватает на несколько утомительных секунд, во время которых его силы иссякают полностью, и он просто валится устало на Миру и затихает, прикрыв глаза. Его мышцы все еще плотно обхватывают член, иногда рефлекторно сокращаются, и тогда Мира шипит, кусая губы и стискивая пальцами простыни. По нему очевидно: держится он из последних сил и только потому, что знает, как это неприятно, когда тебя ебут сразу после оргазма. – Помочь? – предлагает Ден. У него преимущество: он сумел встать и теперь практически контролирует ситуацию, даже из штанов успевает выпутаться. Из минусов – он видит всю картину целиком, и это никак не помогает успокоиться. – Да, – выдыхает Мира сквозь стиснутые зубы. – Пожалуйста. Вдвоем они осторожно перекладывают Магу в сторону: Мира придерживает растертые края ануса, пока выскальзывает, чтобы не вывернулись, а Ден дрожащими руками поднимает Магу за бедра, помогает Мире снять его с себя и перекладывает рядом, благодаря богов за каждую секунду, которую провел в качалке (не до конца уверенный, что во время секса можно обращаться к богу). Ноют уставшие мышцы, и когда Мага очухивается и чуть откатывается вбок, давая пространство для маневра, Ден плюхается на Миру сверху, притираясь бедрами к его бедрам, и находит губами его рот. В ответ тот углубляет поцелуй, стонет надрывно и пускает в ход зубы, больно, кажется, до крови. Кроет его красиво, конечно, по всем фронтам, от дрожащих бедер до зашторенного взгляда, и помочь бы ему, такому растерянному, тормознуть на повороте. Но когда Мира стискивает оба их члена в кулаке и быстро, как надо, поводит сверху-внизу, Ден выворачивается, перехватывает его ногу под коленом и прижимает к груди, вынуждая сложиться пополам. – Н-нет, Ден, – Мира дрыгает свободной ногой и пытается уползти вверх по кровати, но Ден держит крепко, наваливается, добавляя собственного веса, и притирается головкой между ягодиц, дурея от ощущения того, как Мира взбрыкивает под ним. – Ты не будешь меня ебать. – Почему это? – Потому что я не хочу. – Уверен? – Абсолютно. – И почему я тогда тебе не верю? После безоговорочной покорности Маги это как прыгнуть из спокойного озера в кипящую реку, как пересесть с пони на самую дикую лошадь в стойле и попытаться не умереть. Вдоль позвоночника прошивает мелкой дрожью, Ден прогибается и чуть надавливает, почти насухую раскрывая мышцы, еще не закрывшиеся после утра. Смотрит он при этом Мире прямо в глаза, поэтому у того не получается скрыть ничего: ни лихорадочного румянца, ни дрожащих ресниц, ни еле слышного прозрачного стона. И осознав это, Мира мгновенно утрачивает любую спесь, расслабляется и откидывается на спину. – Блядь, согласен, давай так. Ден и дает: добавляет смазки, на всякий случай проверяет Миру пальцами – нет, все в порядке, входят легко, после утреннего сумасшедшего перепиха в душе он закроется еще нескоро – и входит сразу на всю длину, так, что яйца ударяются о промежность. – Да блядь же ж! – Мира вскрикивает так, что щелкают зубы, и Ден мимоходом радуется, что они не целуются в этот момент, кто знает, что он бы ему там откусил. И сам же удивляется дурости этой мысли. Из очевидного: надолго их не хватит обоих; Мира стонет задушенно почти на каждом толчке, так, словно сил даже дышать не осталось, а у Дена пальцы на ногах сводит от движения навстречу, но больше – от осознания, что Мира уступает, подчиняется. Раскрывается, подтягивая колени к груди, сжимает Дена за шею – то ли удерживая, то ли удерживаясь на качающейся кровати – и позволяет трахать себя быстро, мелкими монотонными толчками, как позволяет очень редко. Обычно, когда он снизу, ему нравится медленно, сильно, с оттяжкой, чтобы его нежили, чтобы любили, чтобы демонстрировали, какой он потрясающий, без слов. Но сейчас он, закрыв глаза, уступчиво расстилается по кровати, иногда потираясь затылком о подушку, словно пытаясь прийти в себя и не находя дороги. С раскрасневшимися, припухшими от поцелуев губами, с растрепанными волосами и в тишке, которую так и не удосужился снять – такой бессовестно красивый, что Дену само понятие “красота” кажется недостаточным, чтобы его описать. И он пытается, правда пытается запечатлеть свои мысли у того на шее горячими жадными поцелуями, чтобы тот понял, чтобы не пришлось говорить вслух, потому что Ден реально не спец. – Охуеть какие вы, – вдруг говорит Мага севшим голосом и появляется в кадре: склоняется над Мирой, целует его в висок, в скулу, в уголок рта, лижет верхнюю губу, и Мира стонет, и Ден стонет тоже, и стонет все тело, и наконец-то удовольствие находит выход. Он двигается, двигается, двигается внутри, чувствуя, как Мира сжимается под ним, кончая, и как его сперма брызжет на грудь, на тишку, даже на Магу немного, и от этого горячо, смешно и очень глупо. Ден двигается, пока не выплескивается весь, до последней капли, и только тогда падает сверху, тут же ощущая, как бедра сводит от перенапряжения. Кажется, он не сможет шевелиться целую вечность после такого. Ай, или сможет, если всякие мудаки продолжат тыкать его локтями под ребра. – Слезь с меня, ты тяжелый, – ворчит Мира и, когда Ден, все еще оглушенный, неловко сползает вбок, вздыхает и трет глаза кулаком. – Еще и кончил в меня, поросенок скверный. – Я забыл, что не надо, – накрывает густой тяжелой, как ватное одеяло, усталостью, и Ден зевает, утыкаясь лбом Мире в плечо. – Извини. Ему так долго не отвечают, что становится очевидно: на него прямо сейчас пялятся. И наверняка как на идиота. Ден поднимает лицо и – нет, не угадал. Мира смотрит совершенно спокойно, вокруг глаз рассыпаны тонкие насмешливые морщинки. Мага упирается подбородком ему в грудь и обнимает рукой поперек живота. – Дурак, что ли, за такое извиняться? – с улыбкой спрашивает Мира и поднимает руку, чтобы растрепать Дену челку; в каждом жесте – сытая утомленная нежность. – А нафиг ты мне за это приткнул? – Захотелось. Чтобы ебальничек не был таким довольным. Блин, – Мира поворачивает лицо к окну, и по его радужке рассыпаются звезды. – Курить хочется пиздос. – Еще в душ надо. – В душ надо, да. Тебе-то больше всех повезло, это нам с Магой теперь отмываться целую вечность. Мага, – он замечает, что Мага, уютно устроившись ухом у него на плече, не подает признаков жизни. – Эй, Мага, не спи давай, надо мыться идти. Ден, пропиши ему щелбан. – А сам чего? – Я… – его взгляд раскалывается теплотой, и все с тобой понятно, пропащий человек, щелбаны он раздает, ага. – Не могу. – Как будто я могу. Щас разбудим. Дай пять минут отдышаться. Больше они ни о чем не говорят, только по-глупому переплетают пальцы. Мира смотрит в окно и часто облизывает губы, улыбается чему-то своему, утомленно моргает, но не спешит сгонять Магу с себя. Ден смотрит на Миру. Просто смотрит на Миру и все. Ни для каких мыслей не остается пространства. Разве что… – Мира. – М? – Я тебя люблю, – Ден и сам удивляется, как легко получается это сказать. Наверное, потому что правда, и не надо ничего придумывать и ни перед кем притворяться. – Прикинь. Мира оборачивается, медленно, видно, что ему тяжело и лень, но удивление сильнее. Убирает челку с глаз, мимолетом проходясь кончиками пальцев по плечу прижавшегося Маги, и смотрит чистым лицом, прозрачными беззвездными глазами. – Я знаю. Я… Если ты думаешь, что это позволит тебе отмазаться от душа, то… – конечно, ему, как и всегда, проще перевести все в шутку, но Ден не позволяет, обрывая: – Я тебя люблю, – Мира мгновенно затыкается. – И тебе не нужно ничего мне говорить в ответ, если что. – Ден, я… – Скажешь, когда захочешь. Если захочешь. Вместо ответа Мира спустя секунду прикасается губами к его виску, не поцелуем даже – теплом, нежностью, дыханием, всем тем, что он, как и Ден, так тяжело облекает в слова. Но прямо сейчас ему и не надо: Ден все понимает сам. У Миры нет проблем с чувствами к нему, у Миры проблемы с тем, чтобы объяснить их через рот, но это не страшно, вообще не проблема, Ден подарит ему столько времени, сколько понадобится и еще немного сверху, чтобы он ни в коем случае не чувствовал себя обязанным. Ден умеет ждать. Если его чему-то и научили все эти замечательные люди вокруг – так это тому, что ожидание – это не про поражение. Вообще нет. Иногда быть терпеливым и ждать момента – это лучшее, что ты можешь сделать ради победы. И речь все еще не про Спирит. – Когда выиграем Инт, – отвечает Мира, и во взгляде его – никакого “если”. – Да, – соглашается Ден. – Отлично. Когда выиграем Инт. Этот и все последующие. Он подождет.