Signs of Hope

Стежок за стежком на кожу ложились аккуратные швы. Черная нитка заметно контрастировала со светлой, почти белой, кожей пациента, но придется потерпеть пару дней без открытой модной одежды, пока рана затянется. Операция длилась дольше часа, ведь, помимо очищения самой большой глубокой раны, приходилось заниматься и более мелкими, которые было достаточно скрепить пластырем после хирургического очищения. На теле гаммы осталось множество продолговатых рваных повреждений, нанесенных тонким неострым предметом. Возможно, это был какой-то ремень, плеть и стек, но удары оказались настолько сильным, что кожа разошлась в некоторых местах. Уверенная рука врача ни разу не дрогнула, даже когда он только увидел своего пациента в бессознательном состоянии и всего в засохшей крови вплоть до того, что пришлось вырезать одежду с особым подходом там, где она прилипла к коже. Чимин пару раз приходил в себя по пути в операционную и стонал от боли, но после анестезии хирургическое вмешательство не должно было ощущаться. — И через сколько он придет в себя? Ыну стоял над операционным столом в белом халате, голубой маске и шапочке хирурга, которая была и у другого альфы. Но если Ыну больше выполнял роль ассистента и подавал необходимые инструменты, которые знал по принципу «вон то, что лежит левее от тебя» или «с ручкой как у ножниц», то второй альфа действовал более умело. У него был настоящий костюм хирурга голубого цвета и вся необходимая защита для проведения операции. Он не задавал лишних вопросов и вообще не разговаривал, если ему ничего не нужно было подать. — Обычно я имею дело с рожающими омегами, а не раненными гаммами. Но, думаю, уже скоро. Он выглядит худым, я сделал укол, рассчитанный на небольшую массу тела омеги. Сам понимаешь, здесь приходится все делать на глаз. — Да, Чонгук, — Ыну покивал, с беспокойством наблюдая, как его друг заканчивает зашивать рану на боку: — но я не знаю… С ним все будет нормально? — Ты сам видел раны похуже этих. Жить будет. Не думал, что ты так занервничаешь при виде большого количества крови. Или все дело в том, что он тебе нравится? — тон альфы вдруг сменился с серьезного и сосредоточенного на шутливый, а большие глаза изогнулись в полумесяцы от смеха. — Да с чего ты взял вообще? — Ыну и сам усмехнулся. — Чимин мне очень помог, поэтому сейчас я помогаю ему. — Когда ты хочешь кому-то помочь, то просишь своих подчиненных что-то сделать для этого человека, но в этот раз принес его на руках сам и торчишь здесь всю операцию. — Тебе все равно нужен был ассистент, — альфа пожал плечами и развел руками, пытаясь скрыть любыми телодвижениями неловкость, которая отчетливо читалась в выразительных глазах. — А Чимину — принц на белом коне? Чонгук наконец поднял на него взгляд, потому что успешно закончил свою работу, и снова рассмеялся, когда Ыну бросил в него чистый ватный тампон. Они знали друг друга больше половины жизни, но даже после взросления не прекращали дурачиться. Как правило альфы никогда не говорят друзьям, как они ими дорожат и как их любят, ведь это не входит в рамки мужественности, но эти двое постоянно выражали язык любви и преданности другими способами, хоть совсем не осознавали этого. В детстве они постоянно дрались по причине или без, поэтому их родителей пару раз вызывали в школу; в подростковые годы альфы перешли уже на остроумные словесные перепалки, за что были очень популярны среди омег. Их уму мог позавидовать кто угодно, к тому же что один, что другой были теми еще красавцами: высокие, широкоплечие, подкаченные. Но очень важным оставался факт, что они никогда не соревновались за омег, поэтому их дружба прошла сквозь года и не прекратилась, когда Ыну жил заграницей. Они выбрали разный жизненный путь, чтобы со временем вновь создать синергию из своих навыков и потенциала: Ыну хорошо калечил, а Чонгук хорошо лечил. — Эй, ты что творишь в операционной, а? Мне стоит надрать твой зад и выставить отсюда? — Только попробуй, Чон Чонгук! Это моя операционная. — Это твое здание, но операционная моя. Чимина привезли в один из штабов клана, который снаружи напоминал не очень ухоженное офисное здание в несколько этажей. Поскольку кланы занимались нелегальным бизнесом, они располагались не в самых элитных районах, где их обшарпанные штабы не будут сильно выделяться на фоне стеклянных высоток. Зато внутри все было гораздо приличнее. Некоторые бывшие офисные павильоны были обустроены в спальни с кроватями в два яруса, где жили «солдаты». Для них подготовили спортивный зал для тренировок с настоящим рингом, несколько общих душевых и кухонь, но готовили здесь редко, потому что жили тут лишь одни альфы. Это было очевидно, ведь только они выполняли сложную физическую или грязную работу. В подвальном помещении расположились операционная комната, отдельная палата и даже морг для особых случаев. Мафиози не всегда могли обратиться в больницу с огнестрельными ранениями, поэтому пулю можно было вытащить в штабе. С появлением Чонгука в одном из штабов условия для медицинского обслуживания значительно улучшились. Что палата, что операционный зал не отличались от настоящих в больнице. Никаких серо-коричневых потолков и стен и пожелтевших от старости и антисанитарии простыней. Здесь все искрилось и пахло стерильностью и чистотой. Чонгук был принципиальным и требовательным по работе, поэтому Чимина доставили именно в этот штаб, а не куда-то еще. Пробуждение проходило не так мягко, как хотелось бы. Стоило Чимину открыть глаза, как все резко разъехалось и снова свернулось в калейдоскоп из бирюзовых и белых оттенков под стать стенам и освещению палаты, при каждом моргании картинка менялась и свет ужасно раздражал, как внезапная вспышка фотоаппарата. Гамма не чувствовал конечности, но зато пульсирующая головная боль заменила все остальные ощущения. Сперва к горлу подкатила тошнота, потому Чимин с трудом сглотнул и пожалел об этом: в горле жгло от обезвоживания. Губы тоже пересохли и потрескались, но видеть себя в зеркале он точно не горел желанием. На его состоянии сказалась не только потеря крови, но также многочисленные ушибы по всему телу и общий стресс после всего, что он пережил за последние несколько часов. Когда его привезли в операционную, его раны были не свежими. Он лежал в своей постели больше суток и чудом не умер еще там из-за заражения крови или ее потери. Нужно было иметь здоровье и выносливость как у спецназовца, чтобы пережить такое. Ужасно хотелось пить. Чимин попытался подать голос, но из горла вырвалось лишь хриплое мычание. Он смотрел в стену затуманенным взглядом и боялся пошевелиться. Было сложно ориентироваться в пространстве, когда перед глазами все кружилось. Но в поле зрения появилась черно-белая фигура. Высокий альфа все это время находился в палате, дремал на диванчике за ширмой, но от малейшего звука проснулся и решил проверить своего пациента. — С пробуждением, — Чонгук говорил без праздничного тона, сохраняя серьезность, ведь здесь он был тоже на работе. Его голос показался Чимину незнакомым, отчего в груди все сжалось от страха. Он понятия не имел, куда его привезли, что с ним делали и кто вообще этот человек перед ним. Пока у него в голове все прояснялось, альфа в белом медицинском халате бережно поправил капельницы и больше ничего не говорил, давая Чимину возможность прийти в себя полностью. Он сунул руки в карманы и просто смотрел на него, нахмурив брови. Чонгук успел усомниться в дозе наркоза, раз его пациент так тяжело отходил, но по бегающему взгляду уловил, что Чимин растерян и напуган, в уголках его глаз собрались слезы. Его неподвижность была вызвана не воздействием лекарств, а страхом перед чужим человеком. Альфа не привык работать с обычными людьми вне стен больницы. Члены мафии не удивлялись, если просыпались в больничной койке, и им не нужно было объяснять, что они не в больнице. По небольшому окошку вверху стены, практически под потолком, можно было понять, что это подвальное помещение. Стоило только представить, какое у гаммы было первое впечатление. — Кстати да, — Чонгук махнул рукой на небольшое окно и почесал бровь, не зная, как все преподнести. Чимин продолжал рассматривать палату. — Вас привез сюда Ыну. Вы же знакомы? Ответа не последовало. Скорее всего Чимин вообще ничего не собирался говорить совершенно незнакомому человеку. С одной стороны, это было хорошо, но Чонгук не был психологом, чтобы уметь подбирать слова в таких ситуациях. Гамма только перевел на него сердитый взгляд и тоже нахмурился. — Меня зовут Чон Чонгук. Я врач и его близкий друг. Ыну заедет утром, чтобы Вас навестить, — теперь альфа выглядел так, будто оправдывался перед ним. Его глаза стали более круглыми и выразительными, все-таки он растерялся. — Мы сейчас не в больнице. И я не настоящий хирург, но я проводил много операций до этого, поэтому можете не беспокоиться за швы. Ювелирная работа! Он широко улыбнулся и попытался пошутить, чтобы усыпить бдительность Чимина, но еще больше стал похож на клоуна в его глазах. Гамма никак не отреагировал, только посмотрел на бутылку воды, стоящую на столике возле кровати, и зашевелился в постели. На нем была больничная одежда, потому что его уже была непригодна для носки и ее проще было выбросить. Вид просто кошмарный, но по крайней мере Чимин был жив. Он просил о смерти, когда приходил в чувства, а потом снова отключался и замолкал. Чонгук вряд ли сможет забыть его голос, полный отчаяния и боли, слезы и жуткие раны, с которыми его привезли сюда. Такой красивый гамма и такой несчастный. — Ах, да, точно… Простите. Нельзя пить и есть еще часа два. Это тоже не радовало, но у Чимина были проблемы серьезнее жажды. Сфокусироваться на одном предмете для него было практически невозможно, концентрации внимания не хватало надолго. Все вокруг до сих пор разъезжалось в стороны. Он ориентировался только на голос и звуки вокруг, что еще больше вызывало тихую панику. Чимин был совсем один в беззащитном положении перед этим совершенно незнакомым человеком. — Как Вы себя чувствуете? — альфа изучающе рассматривал пациента. — Вы помните, что с Вами произошло? Постепенно лицо врача приобретало ясные черты, будто наконец-то получилось сфокусироваться на выразительных глазах, нахмуренных бровях — ему сейчас приходилось много думать — и черных кругах под глазами. Похоже, он не отдыхал все время, что Чимин приходил в себя, волновался из-за последствий анестезии и возможных осложнений. В их команде не было профессионала в этом деле. Чонгук действовал в одиночку, опираясь на опыт своих коллег, которые участвовали с ним в операциях в больнице, но все же он позвонил знакомому анестезиологу-реаниматологу, который подсказал дозировку препаратов. По словам Ыну Чимин весил не больше шестидесяти килограмм. Все-таки Чонгук не был похож на какого-то психопата, который выкрал его обманным путем, чтобы продать на органы. После того, как он представился, то вообще создавал впечатление обычного альфы, который теряется в присутствии омег, а не уверенного в себе врача. В операционной он знал, что ему нужно было делать и как вести себя с пациентами после операции. На его практике встречались и более сложные случаи, когда близким пациентов приходилось сообщать о смерти. Это давно не вызывало никаких колебаний внутри. Иногда медикам нужно быть более хладнокровными, потому что, если сочувствовать всем подряд, можно сойти с ума. А тут он вдруг начал подбирать слова и волноваться, что о нем подумают. Чимин выглядел как человек из высшего общества, перед которым нужно выслуживаться. Хотя от части так и было, но обычно услужливым был он сам. — Да, — тихим хриплым голосом ответил гамма. — Мне пришлось наложить пару швов. Я буду периодически приходить сюда, чтобы проверять их и делать перевязки. И Вы не ответили на вопрос о самочувствии. Напоминать о таком было неловко. Между ними все было неловко. Не хотелось показаться слишком приставучим, но как врач Чонгук должен был удостовериться, что с Чимином все в порядке. Его операция проходила практически подпольно, хоть он и был под наблюдением профессионала. Все равно иногда приходилось действовать «на глаз», и в другой ситуации он бы ни за что на это не пошел. Но его попросил старый друг, а при виде раненного гаммы не нашлось слов, чтобы отказать, сославшись на небезопасность операции. В ней не было ничего сложного, но одно дело зашить рассеченную рану бойцу, который спокойно проходит всю жизнь со шрамом, а совсем другое — иметь дело с таким изящным созданием. Чонгук понятия не имел, что именно с ним произошло, но был уверен, что все это случилось из-за человеческой жестокости. Каким только уродом нужно быть, чтобы навредить ему? — Голова кружится… — Вам нужно полежать. Полное восстановление пройдет через семь-восемь часов. Иногда это занимает больше времени, но Вы быстро пришли в себя. Думаю, на поправку тоже пойдете очень скоро, — уголки его губ приподнялись в улыбке. — Я понимаю, Вам трудно доверять мне, но будет лучше, если Вы будете рассказывать мне обо всем, что Вас беспокоит. А пока отдыхайте. Сегодня я буду неподалеку. Чимин только кивнул. Отдых ему точно не помешает. Ему еще повезло, что после операции ничего не болело — все благодаря старательному врачу, с которого сошло семь потов, но он ни разу не сказал, что боится, не знает или сомневается. Всего его действия были намеренным нарушением закона. А будет ли он об этом жалеть? Вряд ли. Когда его пациент пришел в себя, все сомнения рассеялись сами собой. Он мог совершить ошибку, убить человека, но бездействие было бы убийством в разы страшнее. Отказаться на полпути было невозможно, а раз взялся за дело, нужно было идти до самого конца. Иногда человечность выше всех законов.

***

После операции время проносилось с безумной скоростью, пока организм восстанавливался, приходилось много спать. Чимин не успевал следить, как сменялось время суток. В маленьком окошке под потолком было то темно, то светло, то пасмурно — в такие моменты вообще невозможно было определить утро или день. Но постепенно ему становилось лучше, а выходить из палаты дальше соседней двери было нельзя. Занять себя было практически нечем. У него был новый телефон, куда внесли только номера Ыну и Чонгука, несколько книг, которые он уже когда-то читал, и небольшая сумка с одеждой из его старого дома, которую хотелось сжечь вместе с ним же. Связываться с родственниками тоже было нельзя, это также распространялось и на социальные сети, поэтому для современного человека его убежище становилось больше похожим на тюрьму. Даже в душ нужно было ходить в сопровождении Ыну или доктора, которые были достаточно сознательными и терпеливо ждали под дверью, не заходя в душевую комнату «случайно». Нотки недоверия продолжали чувствоваться между ними. Ыну практически ничего не говорил, успевал забежать ненадолго и снова уезжал по делам. У Чимина не было повода верить ему беспрекословно, но они взаимно помогли друг другу однажды, потому и повода для резкого недоверия тоже не было. Не похоже, что Чимина собрались продать в какой-нибудь бордель после освобождения из подобного места, но также он не мог получить ответ на вопрос, что ждало его дальше. Никто не знал. Ыну просто вырвал его из лап тирана и держал взаперти, пока пытался придумать, как лучше поступить. Он всегда старался составлять четкие планы и действовать по порядку, чтобы их осуществить, а с Чимином действовал необдуманно. Совсем голову потерял. С доктором было гораздо сложнее наладить контакт, хотя с ним приходилось разговаривать намного больше и виделись они чаще. Чонгук старался стать для гаммы достойным собеседником, спасая его от медленного безумия из-за одиночества, а Чимин отвечал кратко и сухо, будто сторонился его и недолюбливал. Все равно он не мог сказать ему, какие у Ыну планы, ведь сам о них не знал. Его делом было только лечить и следить за состоянием пациента, а когда его состояние улучшилось, причин появляться в учебном центре каждый день не осталось. Впервые за время реабилитации оба альфы приехали навестить его одновременно. Не похоже, что они договаривались об этом, поэтому шумно обсуждали такое совпадение по пути в палату. Чонгук собирался провести процедуры, а Ыну хотел узнать, нужно ли Чимину что-нибудь «снаружи». У каждого из них была причина приехать, но это не особо спасало от тупых подколов друг друга. Это все по старой дружбе. — Ыну-я, что это за улыбка? Ты только посмотри, как ты светишься. Точно запал… Неужели я доживу до того дня, когда настанет твоя свадьба? — Глупости не говори! Раз ты опять упоминаешь об этом, значит, тебя это больше беспокоит. Кому что, а лысому — расческа. Так, Чонгук? Ради меня ты бы не поехал в единственный выходной в такую дыру без повода. В какой-то момент веселость на лице Чонгука сменилась привычной серьезностью. Он перестал насмехаться над другом, когда получил зеркальный ответ. Они будто снова оказались в средней школе, когда это все должно быть обидным и забавным одновременно. Что-то в них действительно не поменялось. — Вообще-то ради тебя и приехал. Ты же сам поручил мне это, — возмущенно пробубнел Чонгук. — Да ладно-ладно, — Ыну рассмеялся, — расслабься. Ты чего так напрягся? Я же пошутил. Но ты обязательно доживешь до моей свадьбы… в далеком будущем. Сам-то ты когда уже…? — Ты сам знаешь ответ. Это все не для меня. Сказал — как отрезал. Чонгук всегда становился раздражительным, когда у него спрашивали о женитьбе. Не то чтобы это было очень необходимо, у него-то часики не тикают, но все равно находятся любопытные носы, которые интересуются его личной жизнью. Ыну не из этих. Они обсуждают такие темы ради смеха, особо не беспокоясь о будущем, отношениях с омегами и собственной семье, что вполне объяснимо в их возрасте. Альфы молоды и полны жизненной энергии, которую можно направить в куда более полезные русла. Но если Ыну не сталкивается с давлением на этой почве, то для Чонгука все немного иначе. Его одиночество волнует других людей, а не его самого. И одного из этих людей он не хотел бы ослушаться и задеть резким ответом. Поэтому на его ответ Ыну с пониманием кивнул и прекратил этот разговор. Если кому-то кажется, что только омег упрекают о необходимости заводить детей, пока они в детородном возрасте, то это грубая ошибка. На самом деле Ыну пару раз был в неловких ситуациях, когда ему приходилось объясняться перед отцом и его друзьями, взрослыми альфами, что пока у него в приоритете учеба, карьерный рост и дела клана. Наверное, так нельзя говорить, но ему в каком-то плане даже повезло, что теперь некому поднимать эту тему снова. Отца больше нет, поэтому никто не будет требовать наследника. От него только этого и ждали. В их семье необходимость была лишь в альфах, которые будут продолжать род и наследовать семейный бизнес. Участие омег в этих вопросах не признавалось, будто бы без них это было возможно. Они не успели подойти к палате, как дверь сама отрылась, а в проходе стоял печальный Чимин со слезами на глазах. Слезы блестели в уголках глаз, а губы так дрожали, словно он вот-вот истерично разрыдается. Оба альфы почувствовали, как у них сердце опустилось до пяток. Мало кто вообще любит, чтобы перед ними плакали, а тут еще, кажется, была их вина. Причем и Чонгук, и Ыну за секунду попытались осознать, в чем могли провиниться перед ним, но никто не произнес это вслух. Каждый остался при своих мыслях. — Что стряслось? — ровным голосом поинтересовался Ыну, первым шагнув к Чимину. Чонгуку же оставалось молчать. Он ведь всего лишь был врачом, который должен следить за его физическим состоянием, а не эмоциональным. Однако чисто по-человечески он не мог игнорировать, когда Чимин выглядел таким разбитым. Он постоянно поглядывал в сторону друга, который прижимал к себе ослабевшее сгорбившееся тельце, пока искал в рабочем чемодане стерильные перчатки. — Я так больше не могу… — как и ожидалось, гамма начал еще больше плакать, когда на него обратили внимание. — Тут с ума сойти можно. Я скоро начну разговаривать со стенами. Сколько мне еще сидеть взаперти? Хённим, лучше убей меня сразу, чем я буду долго мучиться. Объятия с альфой оказались не такими уж страшными. Поначалу Чимин побаивался Ыну, а Чонгука — тем более, но в последнее время он начал чувствовать себя настолько хуже душевно, что эти муки на фоне тесной связи с альфой были как небо и земля. Четыре стены палаты давили на мозг, вызывая воспоминания о бывшем супруге, который запирал его в комнате в качестве наказания. Наедине со своими мыслями Чимин выдвигал идею, что Ыну тоже хотел поиздеваться над ним, накручивал себя еще больше и не знал, чему или кому верить в этой ситуации. По сути, его вырвали из привычной жизни и посадили в подвал. До этого Чимин тоже не жил в сказке, но по крайней мере мог выходить из дома и общаться с людьми, пусть даже не самыми приятными. У него были и хорошие дни, а сейчас он не мог представить, что ему стоило ждать завтра. Ыну искренне хотел помочь, однако получилось сделать только хуже. Еще немного — и все могло бы закончиться параноидальной шизофренией. — Прости, Чимин, прости. Ты из-за этого так расстроен? — голос альфы звучал взволнованно — все-таки он оказался виновником слез Чимина. — Дай мне еще немного времени. Хотя бы эту ночь. Я улажу все дела и заберу тебя отсюда, договорились? Он так редко появлялся здесь не потому, что забыл о нем, а потому что рисковал своей жизнью еще несколько раз после конфликта с бывшим мужем гаммы. У такого поступка вылились неизбежные последствия, потому необходимо было как следует подготовиться, чтобы это не коснулось Чимина. Он не должен быть невинной жертвой в разборках у мафии. Клан Ча не работал грязно, в их политику входила минимизация потерь среди мирного населения, чего не скажешь о других бандитах. Вот о них и снимают кровавые боевики, потому что им абсолютно плевать, сколько людей пострадает. Ыну где-то на подсознательном уровне хотел уберечь Чимина и даже не подумал, как сильно мог его обидеть. — Только эту ночь и все. Больше я не выдержу. — Завтра ты сможешь выйти на улицу. Чонгук оставался молчаливым свидетелем, пока делал вид, что готовится к процедурам. Он надеялся, что Ыну спросит о делах Чимина и сразу же уйдет, как было всегда до этого, но сегодня ни у кого дела не шли по плану. Горбясь где-то над чемоданом с инструментами, альфа тянул время, а когда разговор закончился, он решительно повернулся к своему пациенту. Была не была. Плевать, что скажет потом его друг, но он собирался это сделать без его присутствия. Не пропадать же добру. — Вы любите клубнику? — тихо поинтересовался Чонгук, чем все равно привлек внимание. Чимин в недоумении уставился на врача, потому что он только к нему обращался в вежливой официальной форме. В его руках был небольшой прозрачный контейнер с крупной спелой клубникой. Давно он ее не ел. Запах не выходил наружу из-за крышки, но стоило Чимину представить ее аромат, как рот заполнился слюной. Ыну в этот момент замер, не зная то ли смеяться с друга, то ли пожать ему руку за то, что заставил гамму прекратить плакать. — Она свежая и уже вымыта. Надо съесть скорее, пока не испортилась. — Откуда у Вас клубника, доктор Чон? Она же такая дорогая, когда не сезон. — Я собрал ее сам. У моей мамы есть теплица, где она выращивает клубнику. Это ее хобби. Так что у нас почти всегда сезон. Что думаете? Будто только этих слов не хватало, чтобы Чимин подошел к нему и принял контейнер. Глаза Чонгука загорелись, пока он смотрел, как сочная ягода исчезает между пухлых губ. В его голове не было никаких неправильных мыслей. Он был искренне рад, что смог помочь еще одному человеку. Даже курсы по психологии не пригодились, чтобы сгладить ситуацию. Остальное оставалось на плечах Ыну. — Тебе нужно в душ? — Я уже сходил, — пробормотал Чимин, прожевывая сладкие ягоды. — Один? — Ну да… Сюда все равно никто не ходит. Я подумал, что могу и сам сходить. А что такого? Все же нормально. Я сто раз так делал. — Да, но… Чимин, я просил тебя не выходить отсюда без кого-то из нас. Тебе повезло, что никому не понадобилась помощь врача. Ты знаешь, те альфы, которые бывают здесь… Они могли проявить себя не с лучшей стороны при виде тебя. — И это говорит мне альфа? — Да, но мы с Чонгуком не такие. Слова Ыну заставили Чимина наконец улыбнуться. Он даже усмехнулся и закатил глаза, словно только что не был сильно расстроен. — Я спросил, не мошенники ли они, а они ответили — нет. Оба альфы рассмеялись, а Чонгук, кажется, впервые показал на лице эмоцию больше, чем просто приподнятые уголки губ. Сначала он представлял Чимина капризной стервой на шее у богатенького мужа, ему попадались такие омеги по крайней мере, но на самом деле он оказался скромным и терпеливым. С ним приятно было работать. Он не донимал его глупой болтовней, а им приходилось часто видеться в последнее время, и терпел, когда врачу приходилось делать ему больно или неприятно. Чимин даже показался каким-то чересчур молчаливым. Он никогда не жаловался, только сегодня расплакался, когда дотерпел до последней капли. Если бы Чонгук мог вернуть время вспять, он бы хотел никогда с ним не встречаться, потому что их первая встреча не была похожа на приятный подарок судьбы. Ыну и Чонгук собрались уезжать так же вместе. Им было что обсудить касательно гаммы. Чонгуку было интересно, как сложится его дальнейшая жизнь. Он не был в курсе мафиозных войн, поэтому только частично знал, что произошло с Чимином. Ему придется начинать все с чистого листа, а это не так просто, когда ты уже взрослый человек и к такому возрасту уже должен нажить для себя что-то. — Что ты планируешь с ним делать? Он почти месяц жил в штабе, выпал из жизни. — Пока не знаю. Разве мне решать? Поживет у меня, а там сам решит, чем хочет заниматься. — А его родственники? У него вообще есть семья? Альфа вздохнул, выдерживая паузу. Его тоже интересовал этот вопрос, поэтому он навел некоторые справки. — У него есть родители, но не похоже, что им есть какое-то дело до него. Я думал, он из хорошей семьи, но пока он сидит здесь, никто даже не пытался его искать. Сейчас он в розыске как подозреваемый, а не пропавший без вести. — Что? Меня разыскивает полиция? Мужчины замерли на одном месте и одновременно обернулись на растерянный голос. Ыну точно не ожидал, что кто-то станет свидетелем их разговора. Он не хотел, чтобы Чимин в принципе узнал об этом.