Слепая вера

Забавно.

Он никогда не был гордым. Это понятие ему даже и не знакомо. Он всегда прощал многие вещи, на другие не обращал должного внимания, давал людям второй шанс. Хосок сам по себе был таким с самого детства. Умел прощать, идти на уступки, делать первый шаг, извиняться — это всё обычные для него вещи, так должны поступать обычные живые люди. Таким он был и есть. Но что-то совсем недавно изменилось, с момента встречи такого человека, как Мин Юнги. Этот человек действует на Хосока абсолютно странным образом. Именно по этой причине Хосок уже минут двадцать сидит за кухонным столом и смотрит на кружку с горьким кофе, скрестив руки на груди, кидая косые взгляды на свой телефон. От Юнги не было и нет ни одного сообщения и ни одного звонка — это заставляет кусать губы и проклинать весь мир. Нет, Хосок не гордый, он делал первые шаги, просто они остались незамеченными, а сейчас его запас сил исчерпался и он ждёт того же в ответ, как ждал и до этого. Но ничего нет. В голове мелькает мысль, что, если он сейчас снова не сделает первый шаг, чтобы хотя бы просто поговорить, Юнги так и будет молчать. Здесь включается простая обида, что все твои старания остаются в тени, незамеченные другим, важным для тебя, человеком. Хосок протяжно вздыхает и обхватывает пальцами ручку кружки. Это максимально неприятно, чувство, будто ты один тащишь на себе эти недоотношения, и кажется, что нужны они, по сути, только тебе. Хосок не раз сталкивался с невидимой стеной в виде барьера, который выстраивал Юнги, скрывая от него многие личные вещи. Хосок терпелив, ему самому не сложно делиться подобным с человеком, особенно, если он испытывает к нему такие сильные чувства, но он понимает Юнги и готов ждать, пока тот решит открыться ему. Тот не спешит этого делать. Кажется, он даже не собирается. Нет, Хосок может только предполагать, поскольку ситуацию он видит лишь со своей стороны, а на эту тему сам Юнги отказывается говорить. Хосок никогда его не осудит и не засмеёт, он об этом дал понять ещё в самом начале, но тогда почему ему настолько не доверяют? Может, это он что-то делает не так? Единственная возможность, которая для него сейчас открыта — это вариться в подобных мыслях, в своей голове. Он не жалуется, он просто не совсем понимает. Было бы легче, скажи Юнги хоть немного нужных слов, но Хосоку иногда думается, что тому плевать. Он прогоняет такие мысли, потому что знает, что Юнги может быть хорошим человеком, просто ему очень сложно открыться. Хосок поджимает губы. Можно было бы сказать, чтобы он проще относился к таким проблемам и не загонялся. Только это не в его силах, он сам по себе чувствительный и переживательный — переживает когда хорошо, переживает когда плохо. Вы когда-нибудь слышали от людей, что им всё равно? Вообще на всё. Абсолютно на всё. Такого не может быть. Основа лежит в том, что все мы несём ответственность за происходящее в нашей жизни, вообще за всё, какие бы ни были обстоятельства. Да, события не всегда подконтрольны нам, но мы всегда можем контролировать своё понимание этих самых событий и свою реакцию. Отказ от интерпретации событий — это всё равно интерпретация событий. Отказ от реакций на события — это всё равно реакция на события. Мы всегда интерпретируем смысл каждого мгновения и каждого события. И не бывает такого, чтобы человеку в принципе ни до чего не было дела. Если он говорит, что ему на всё плевать, значит, ему на что-то не плевать. Хосок может привести в пример первого человека, который пришёл на ум — его сосед. Чонгук всегда отмахивался и будто забивал на многие вещи, по нему действительно можно было сказать, что он не придаёт значения своим проблемам и вообще происходящим событиям в своей жизни. К тому же Чонгук никогда не говорил о них, о проблемах, которые у него были и есть. Но это далеко не так, Хосок уверен. Однажды даже был случай, когда он… Со стороны дверь издаёт скрип и Хосок поворачивает голову. Моргает. Смотрит на вышедшего парня, который словно не спал несколько суток, всю неделю провёл в тёмном помещении, куда не доставал ни единый луч солнца, не причёсывался столько же и вообще он будто вырыл себе выход из могилы. Или же наоборот — продолжает рыть себе яму таким образом жизни. Тут с какой стороны посмотреть, так сказать. Чонгук, шоркая босыми ногами по холодному полу, закрывает за собой дверь, чешет ладонью живот, задрав край чёрной ужасно мятой футболки, и направляется к столешницам, не обращая внимания на чужой взгляд. Хосок рассматривает его с ног до головы, подмечая не такие и сильные изменения в парне, учитывая, что бледный оттенок кожи, тёмные круги под опухшими глазами, растрёпанная копна волос и незаинтересованный ни в чём живом и неживом взгляд присуще Чонгуку априори. Иногда кажется, что он таким родился. Хосоку даже сложно дать этому человеку точную характеристику, в этом случае нужно очень хорошо подумать, а сейчас это последнее, что он хочет делать, так как попросту уже заебался думать. Чонгук в это время, ни говоря ни слова, в полном молчании, так как его вообще не смущает тишина на кухне, подходит к кувшину с водой, берёт его и наливает ту в высокий стакан, стоящий рядом. В следующую секунду подносит стакан к сухим губам и жадно выпивает большими глотками жидкость. Хосок моргает, медленно отхлёбывая свой уже остывший кофе. На полу, под окном, расползлись утренние солнечные лучи. Погода за окном сегодня солнечная и тёплая — в обед будет намного жарче, конец июля как-никак. Из открытого окна проникает внутрь квартиры свежий воздух. Чонгук кидает взгляд на окно и в ту же секунду жмурится и морщит кончик носа, потому что чёртовый солнечный свет слишком яркий для него. Глаза пронзает резкая боль и они начинают слезиться. Чёрт. — Утречка. — слышит хосоков голос сбоку и кидает на него взгляд, коротко кивая в ответ. Его желание разговаривать с кем-либо с самого утра равняется нулю. В такие моменты ему требуется время, чтобы заново эволюционировать до человека. И Хосок об этом знает, а потому старается не сильно загружать чужой мозг, не желая вместо словесного ответа получить чем-нибудь по лицу, что Чонгуку попадётся под руку. Поверьте, всякое может быть, и такое тоже. Он отпивает свой остывший кофе и осматривает сонного парня с ног до головы. Иногда у Хосока к нему появляется слишком много вопросов. — Как спалось? Чонгук хмыкает. — Заебись. Хосок кивает. Ответ более, чем понятен. Делает ещё один глоток, наблюдая за чужой чуть сгорбленной спиной и опущенным плечами. — Еда закончилась. Если ты собрался кушать, то в холодильнике ничего нет. — он облизывает быстро губы. — Нужно сходить в магазин. — от Чонгука слышится усталый протяжный вздох. Такой, словно он только что таскал на себе камни, а затем ему сказали перенести их в другое место. Чонгук дёргает неоднозначно плечом. — Плевать. А. Окей. Хосок кивает сам себе и продолжает спокойно допивать остатки кофе, иногда кидая взгляды на экран телефона. Ждёт, и считает себя глупым. Дело в том, что последний раз они разговаривали в среду, а сегодня, к слову, утро субботы и очередная порция молчания. Никто всё ещё не сделал первый шаг. Если у Юнги возникли проблемы, он спокойно мог прийти с этим к Хосоку, да он бы понял его и поддержал. Но Юнги слишком закрытый для этого. — Куда-то собираешься? — решает спросить, так как Чонгук встал довольно рано для своего обычного подъёма. Тот почти сразу кривит уголки губ, повернувшись к парню боком, а затем полностью разворачивается и упирается поясницей на край столешницы, складывая руки на груди. Сильно мятая футболка из-за этого натягивается на плечах и груди. Он цепляет зубами свой пирсинг в нижней губе, дёргая его, а после всё же отвечает: — Нужно съездить кое-куда. Произносит он это ровным голосом, не вкладывая в слова особого интереса, так как сам не горит желанием ехать. Его у него вообще нет. Хосок понимающе мычит и, поставив кружку на стол, хлопает себя по бёдрам. Не то чтобы ответ ему что-то дал, но ему и этого достаточно. — Так. Значит, я сгоняю за продуктами. Ты когда вернёшься? — он мог бы не спрашивать об этом, так как ему не должно быть дела, но ему иногда очень хочется разговорить этого вечно хмурого, грубого и серьёзного парня, который сейчас со своими взъерошенными волосами и нахмуренными бровями похож, скорее, на злого воробья, чем на человека, от которого можно получить по морде. А от него можно, и удар будет тяжёлым, о чём говорит его телосложение. — Не ебу. — понятно, вопросов нет. Хосок вновь кивает и берёт свою кружку, поднимаясь с места, чтобы помыть её. Чонгук наблюдает молча за ним, а затем отталкивается от столешницы и шоркает ногами, ступая к себе в комнату. Хосок чувствует исходящий от парня сильный запах сигарет. Он уверен, что если зайти к тому в комнату, то там можно будет к чёрту потеряться, потому как из-за сигаретного дыма ничего не будет видно, даже собственных рук. Он хмыкает себе под нос и мочит руки под струёй холодной воды. Его мысли снова возвращаются к одному единственному человеку. От этого Хосок тяжело вздыхает и тупит взгляд, решая игнорировать подобные мысли и думает о том, что ему нужно сегодня сделать. Продукты в холодильнике закончились, зарплата будет нескоро, хотя он работает на двух подработках, пока лето и не нужно посещать учебное заведение, а потому есть больше времени, которое можно потратить на зарабатывание денег. Он поджимает губы. За квартиру скоро нужно будет платить. Денег катастрофически не хватает. За этими размышлениями до него поздно доходит звук открывшейся двери. Хосок выключает кран, стряхивает с рук воду и поворачивает голову, вопросительно наблюдая за вышедшим парнем, который… держит в руках какую-то длинную проволоку. А, ага. Это что? Он полностью обращает внимание на шагающего лениво хмурого Чонгука и оборачивается к нему, уже с интересом вскидывая брови. Тот доходит до стола, всё это время смотря на запутанный предмет в своих руках, а после поднимает хмурый, но в какой-то степени растерянный взгляд на Хосока. — Это что? Ты что-то сломал опять? — сразу предполагает он, потому как знает, что если Чонгук решит что-то починить или сделать, то может это «что-то» случайно поломать, потому что его движения чаще бывают дёрганными и неакуратными. Хосок к этому уже привык. Но Чонгук закатывает глаза и оставляет не очень длинную проволоку на столе, трогая её только татуированными пальцами, немного распутывая. — Я нашёл это в магазине всякого барахла, купил две, но одна оказалась лишней. — объясняет он и хмурит брови сильнее, будто ему тяжело даются слова. Будто ему очень некомфортно об этом говорить, поэтому предложение звучит в какой-то степени скомкано. Хосок моргает. Чонгук приподнимает её, а затем отпускает и убирает руку, смотря на парня. — Это гирлянда. А. Подождите. — Ты купил гирлянду. — констатирует факт Хосок и парень кивает. Боже. Это кажется до безумия забавным, потому что это сделал именно Чонгук, а не кто-то другой. Хосок кивает и подавляет в себе желание улыбнуться. — У нас, типа, Новый год, я понял. — снова кивает. Чонгук закатывает глаза и отмахивается: — Можешь забрать её, она мне не нужна, или выкинь нахуй. — говорит небрежно, так, будто считает это глупым, а потому и голос его звучит незаинтересованно, и уходит в комнату, хлопая дверью. Хосок всё-таки усмехается и забирает бедную запутанную гирлянду, которая, если её включить, будет светить мягким жёлтым светом. Он вздыхает и осматривает помещение, решая, куда бы её прицепить. Взгляд останавливается на окне, там солнце светит ярче, так, что слепит глаза. На телефоне ноль новых уведомлений.

***

Пусто. Никаких эмоций нет. Внутри ничего не шевелится, нет ничего, что бы хоть немного напоминало радость; нет никакого желания в принципе здесь находиться. Ничего, кроме желания уйти, в Чонгуке не вызывает старое пятиэтажное здание, перед которым он стоит не меньше двух минут. Может быть, ещё не поздно развернуться, сесть на автобус и уехать обратно? Он бы так и сделал, не разъедай его грудь внутри противный червячок. Чонгук не может этого сделать. Ноги словно приросли к отбитому асфальту. Тело стало каменным, тяжёлым, неподвижным. Он всегда может написать Йерим, что у него нет времени, что он занят, что он не может — придумать сотни причин, чтобы не быть здесь. Но он этого не делает. Последний раз он был здесь около полугода назад. После этого ни женщина лет сорока, ни сам отец не писали ему, как и он. Как у отца дела, как он живёт и чем дышит — Чонгук понятия не имеет. Есть лишь желание прямо сейчас сдохнуть, лишь бы не подниматься на последний этаж. Три дня назад ему написала Йерим с просьбой приехать к отцу повидаться, так как тот в последнее время начал чувствовать себя хуже. Его состояние заметно ухудшилось. Йерим — женщина, что уже как лет пять живёт с его отцом. Чонгук не имеет никакого желания вдаваться в воспоминания, от которых единственное, что хочется сделать, это пойти повеситься. Он делает глубокий вдох тяжёлого воздуха и поджимает губы. Район, в котором живёт его отец, один из неблагоприятных. Здесь разбитый асфальт, старые серые многоэтажки, чьи опасно наклонённые балконы не внушают чувства безопасности — здесь об этом чувстве вообще можно забыть; давно отпавшая краска на невысоких зданиях, на стенах некоторых из них нарисованы граффити. Возле подъездов можно увидеть мужиков с бутылками алкоголя в руках, которые в открытую смотрят на тебя и начинают обсуждать, не зная о таком понятии, как «этикет» или же «чувство такта» и о многих других. Подростков в этом месте редко можно заметить, но если такие и есть, то они непременно захотят поебать тебе мозги или спровоцировать на драку — Чонгуку об этом известно не понаслышке. Можно ещё долго перечислять минусы этого места, что похоже на помойную яму, где ничего нет, кроме как грязи, но ему нужно двигаться. Заставить сделать своё тело шаг, потом второй. Перешагнуть массивным ботинком бордюр и направиться к подъезду. Вдох. Ему по-прежнему хочется подохнуть. Лифт здесь не работает, приходится подниматься по лестнице — может, оно и лучше. Есть возможность оттянуть момент встречи. В голове у него проносится мысль «это не займёт много времени, скоро ты сможешь уйти отсюда», которую он прокручивает как мантру, набираясь терпения. Взгляд вдруг падает на собственные руки. Может, нужно было чего купить? Продуктов? Хотя у отца по любому всё есть, ведь Йерим неплохая хозяйка, Чонгук убедился в этом. Он поджимает губы, одну руку суёт в карман чёрного плаща, вторую поднимает и жмёт на дверной звонок, отходя от двери на полшага. Ждёт. Секунда, две, три… Дверь открывается и в проёме показывается пожилой мужчина с суровым чертами лица, уставшими глазами, словно он несёт на себе всю бренность жизни, с множество морщинок на бледном лице и сухими потресканными губами. Чонгук рассматривает его секунды две, не придавая своему взгляду ни интереса, ни радости от встречи — ничего. Мужчина же напротив приподнимает вопросительно брови и сначала удивлённо смотрит на него, а после отходит назад, пропуская сына в квартиру. Чонгук, судя по чужой реакции, решает, что Йерим ничего отцу не сказала о его приезде, поэтому он сейчас может наблюдать искреннее удивление. Горло что-то сдавливает, в груди почему-то больно, Чонгук игнорирует это, обращая внимание на интерьер маленькой квартиры, пока отец закрывает дверь позади. Никаких приветствий. Здесь нет ничего примечательного, здесь серо — лишь можно уловить цветы в маленьких вазах на тумбочках или картины на стенах, что придают некого уюта этому месту. Дело рук Йерим, потому что отец никогда бы такое не поставил. Женщина всеми силами пытается поддержать в доме жизнь, это видно невооружённым глазом. Чонгук быстро разувается и проходит следом за отцом на узкую кухню, где он чувствует себя чёрным пятном в этих бежевых спокойных тонах. Чёрным пятном он чувствует себя не только здесь, впрочем. Мало что изменилось здесь за последние полгода — почти ничего. — Помою руки. — глухо оповещает, направляясь сразу в ванную, что находится рядом с кухней. Отец кивает, а сам с некой растерянностью смотрит перед собой и решает включить чайник для чая. Сказать, что он не ожидал увидеть собственного сына, ничего не сказать. Некомфортно. Чонгуку здесь некомфортно и дело не в маленьком пространстве, он уверен, что внутри всё сдавливается не из-за этого. Это нечто другое. Он держит руки под струёй воды, моргает, выключает кран, вытирает руки, делает всё машинально, всё ещё не осознавая, что он всё же здесь. Выходит на маленькую кухню, бросая взгляд на чайник, из которого идёт вверх пар, и шагает к столу у противоположной стены, усаживаясь за него. Рядом находится окно, за ним — серое небо, солнечные лучи пропали, вероятно, будет дождь. Эта серость только больше нагнетает атмосферу. Неловкость между ними можно потрогать руками. Чонгук закидывает ногу на ногу и кладёт одну руку на край стола, не замечая, как начинает стучать татуированными пальцами по деревянной поверхности. Отца, видимо, это привлекает, а потому он складывает руки на груди и находит, как начать разговор: — Набил тату? — спрашивает очевидное, лишь бы не сидеть в давящей тишине. Чонгуку кажется, что из его ушей может пойти кровь. Он неопределённо жмёт плечом, смотря куда-угодно, но только не на отца. Тот же стоит напротив, упирается в столешницу и смотрит прямо на Чонгука. Парень чувствует чужой взгляд. В голове нет других мыслей, кроме «ты зря сюда приехал». На самом деле, Чонгук действительно мог этого не делать, мог вообще проигнорировать сообщение Йерим, и ничего бы ему за это не было, отец всё равно не был осведомлён об этом. Он всё равно не ждал Чонгука. Но Чонгук по какой-то причине оказался здесь. — Да. Недавно. — его голос такой же глухой, лицо не выражает никаких эмоций. Ни позитивных, ни негативных. Его взгляд блуждает то по полу, то по дверцам нижних тумбочек, не решаясь подняться выше и посмотреть в открытую на отца. Мужчина же задумчиво рассматривает его — медленно, неспеша, подмечая каждую деталь, будто запоминает. Чайник кипит. Мужчина выключает его и достаёт из шкафчика две кружки и сахарницу. Заваривает чай в пакетике, а Чонгук пытается вспомнить, когда последний раз пил долбанный чай, потому как в его рацион входит лишь кофе и порции различного алкоголя. Он ненароком замечает, как дрожат чужие морщинистые руки, когда отец набирает ложкой сахар. Чонгук это заметил как только тот открыл ему дверь — полгода назад такого не было. Он не знает, что чувствует от этого, ему трудно сейчас разобраться со своими чувствами. — Сколько тебе сахара? — спрашивает отец, чуть поворачивая назад голову. Чонгук прекращает бессмысленно стучать пальцами по столу, отвечая: — Без сахара. Отец поджимает губы, коротко кивая, и прячет сахарницу в шкафчик. Берёт кружки и подходит к столу, ставя одну перед Чонгуком, а вторую на другой конец прямоугольного стола, на котором стоит невысокая узкая ваза с различными цветами и пачка открытых сухих салфеток. — К чаю что-нибудь будешь? Йерим недавно покупала что-то сладкое. — интересуется он, оставаясь стоять возле стола и ожидая ответа. Чонгук же скользит взглядом по широким опущенным плечами, по некогда крепкому телосложению, по дрожащим рукам, подмечая, что одежда на отце слегка висит, понимая, что тот значительно похудел. Серый свитер без горла кажется намного больше на нём. В горле сушит, он, прикрыв глаза, мотает коротко головой, отпивая чай. — Ну как знаешь. — говорит тот и со вздохом усаживается на стул, беря в руку кружку. — Как ты? — два слова, которые заставляют собственный язык скрутиться в трубочку. Чонгук кидает взгляд на чужое лицо, но в глаза всё ещё не смотрит, замечая, как отец чуть хмурит густые брови. Странно. Говорить сейчас странно. Сидеть здесь странно. Пытаться построить хоть какой-то диалог с собственным отцом — тоже странно. Ему всё это чуждо, а из-за этого рождается неловкость. Его движения скованны, он не может сейчас расслабиться, он не чувствует себя дома, хотя прожил здесь всё своё детство и юность. У него что до этого не возникало желания повидаться с отцом, приехать в родной дом, вспомнить счастливые моменты из детства, просто посидеть поговорить — это же твой родной отец, твой родной дом, место, где ты вырос. Так и сейчас не появляется желание задерживаться здесь. Это место не вызывает никаких тёплых чувств внутри, ему кажется, что будто эта квартира стала ему чужой. В ней пусто. Никак. В детстве отец был строг к нему, пытался сделать из него человека, чтобы Чонгук хоть чего-то добился в этой жизни, отношения между ними были больше нейтральными, чем тёплыми, но Чонгук никогда не жаловался, ведь ему и этого было вполне достаточно. После того, как его мать ушла, бросив отца, эти отношения и вовсе скатились в яму, так как отец закрылся в себе, а следом закрылся и четырнадцатилетний Чонгук — у него не было других родственников, у него не было друзей, которые могли бы его поддержать или которым он мог рассказать что-то личное, а потому Чонгук привык быть один и всё держать в себе, а вскоре потребность с кем-то делиться своими проблемами и вовсе будто исчезла. Его отец всю свою жизнь употреблял алкоголь, мать Чонгука не раз пыталась как-то повлиять на него, потом думала, что рождение сына вразумит его, но ни то, ни другое не подействовало на отца, а потому мать, в конце концов уставшая от мужа-алкоголика, ушла к другому, бросив при этом и Чонгука. Отец после этого выпал из жизни на продолжительное время, ничего не видя, кроме очередного алкоголя. По этой причине, что он забил в своей жизни на всё и всех, он потерял и работу. Чонгуку пришлось рано повзрослеть и стать самостоятельным, так как отца он стал волновать намного меньше, чем до этого. В одиночестве искать ответы на вопросы вроде «почему его бросила родная мать, а не забрала с собой?», «не любила?», «он был плохим сыном?», «она не хотела быть с ним, поэтому оставила одного?». Этот случай оставил в его жизни на тот момент нихуёвую такую травму, из-за чего Чонгук не мог перестать загоняться насчёт себя, а рассказать об этом никому не мог по простой причине — у него никого и не было. А потом он уехал в Сеул, поступив в колледж, пытался выбросить из головы чёртову мать, и перестал связываться с отцом. Закрылся в себе точно так же, как и отец. И сейчас вроде как есть возможность поговорить, обсудить какие-то темы, новости, они же не виделись долгое время, обговорить проблемы друг друга, но ничего из этого не делают. Слова не складываются в предложения. Кажется, что от этого Чонгук будет чувствовать себя более неловко, чем сейчас. Душевные разговоры не для него, его от них тошнит теперь. Видимо, это ему нужно было раньше, а не сейчас. Сейчас уже поздно. Отец вздыхает. — Нормально. — Чонгук моргает и выплывает из своих мыслей. Нет, не нормально и он это видит. Складывает руки на груди, упираясь взглядом в чужую грудь. Да, ему не хочется этого делать, но дело касается здоровья его отца как-никак и он не желает слушать его обычные «всё в порядке», «всё нормально», «не волнуйся». — Что с тобой? — Всё нормально, Чонгук. Это старость. — спокойно объясняет он, пожимая плечами. — Я уже, как ты мог заметить, немолодой. — пытается придать разговору более расслабленную атмосферу, но парню это не нравится. — Тебе пятьдесят три. — на автомате вставляет хмуро Чонгук, поднимая взгляд на чужое лицо. Отец поджимает губы. — Сколько ты потерял в весе? — с ещё большей хмуростью проговаривает, будто давит, пытаясь выяснить ситуацию. — Думаешь, я не вижу? Ты ходил в больницу? Что у тебя? — взгляд встречается с чужим. Чонгук его не отводит, смотрит прямо и ждёт ответ. Мужчина устало вздыхает и откидывается на спинку стула. Молчит какое-то время, задумчиво рассматривая хмурого Чонгука. — Ты не изменился. — подмечает и парень отворачивает голову, останавливая свой взгляд на кухонных тумбах. Отец меняет тему и не собирается говорить о своём здоровье — это и так понятно. Чонгук толкается языком в щеку. Он пришёл сюда узнать о чужом состоянии, а не обсуждать себя, что ему хочется в самую последнюю, блять, очередь. — Может быть, стал более хмурым, чем обычно. — он приподнимает уголок губ, пока Чонгук чувствует себя максимально не в своей тарелке. Это всё не для него, эти все разговоры не для него. Мужчина смотрит на его профиль, продолжая легко улыбаться. — Как ты? Как учёба? Как сама жизнь? Ты мне ни разу об этом не написал, как уехал. Чонгуку хочется убиться. Он набирает в лёгкие воздух. Запах здесь стоит такой, как в обычных старых квартирах, где предметы сохранили всю историю жизни владельцев. Он скользит взглядом по небольшому полосатому ковру на полу около тумбочек. Чонгук не собирается говорить ему правду. Чонгук собирается врать, как и всегда. Он поворачивается к отцу, лицо по-прежнему ничего не выражает, кроме хмурости. Иногда кажется, что она с самого рождения с ним, но это не совсем так. Он тоже когда-то был обычным ребёнком. Только то время уже прошло. — Не так плохо, как ты думаешь. Отец кивает и отпивает чай. Видимо, такой ответ его устроил. Чонгук хочет отвести взгляд в сторону, но замечает, как после глотка у отца кривятся уголки губ, а брови сводятся к переносице, он будто замирает на секунду, а затем его лицо расслабляется. Как будто ему было только что больно. — Есть кто? — его голос хрипит, а сам мужчина приподнимает брови, но Чонгук на автомате качает головой. — Серьёзно? Чонгук дёргает плечом. У него абсолютно точно нет желания говорить на эту тему. Говорить хоть что-то о себе. Отец поджимает губы, а Чонгук чувствует, как пальцы его рук начинают мелко дрожать. Воздуха становится мало. — Пьёшь? — спрашивает напрямую, так как сам до этого момента так и не заметил нигде пустых бутылок из-под алкоголя. Мужчина молчит пару секунд, оставляя кружку на столе и опуская на неё взгляд. Чонгук хмурится. — Уже нет. — коротко отвечает и поднимает на парня глаза. Чонгук понимает — отец не врёт. В отличии от сына. Отец ему никогда не врал. На языке горчит, стены здесь душат, внутри что-то неприятно сжимается и хочется выйти на свежий воздух. Он делает глоток чая, отстранённо смотря на пол. — Где Йерим? — спрашивает без особого интереса, лишь бы отвести собственные мысли в другую сторону. Хочется курить. Пачка сигарет в кармане напоминает о себе каждую секунду. Он не выдерживает и оставляет кружку со стуком на столе. — Я покурю? — мужчина взмахивает ладонью, показывая себе за спину — на окно, тем самым разрешая. Чонгук облегчённо выдыхает и останавливается у отца за спиной. Пока достаёт из пачки дрожащими пальцами сигарету, смотрит на чужой затылок. Между чёрными волосами виднеются уже седые, говоря о чужом возрасте. Чонгук открывает окно, впуская в помещение свежий воздух, закуривает и смотрит на серые многоэтажки. Когда-то он смотрел с этого места на улицу ещё ребёнком. Приезжать сюда было плохой идеей. — Она ушла к соседке, на этаж ниже. Сидят там, сплетничают. — дёргает плечом отец. — У них там свои бабские дела. — Чонгук поворачивает голову, выдыхая сигаретный дым, и смотрит на чужую ровную осанку и опущенные плечи. — Понятно. — кидает глухо, не зная, что ещё сказать. Как-будто бы им больше не о чем говорить. Чонгук прищуривается, делая затяжку, и думает о том, что пора возвращаться обратно. Здесь он будто в другом мире, здесь он испытывает чувства, от которых хочется умереть. Выдыхает. — Почему решил приехать? — всё-таки решает спросить отец, не поворачиваясь к нему. Чонгук хмурится. Стряхивает аккуратно пепел, смотря на это бездумным взглядом. — Йерим попросила. — он делает ещё одну глубокую затяжку и тушит сигарету, выкидывая ту в окно. — Сказала, тебе с каждым днём становится хуже. — выдыхает он вместе с дымом и закрывает окно, оборачиваясь. — Я не хотел приезжать. — говорит и прячет руки в карманах плаща. Отец кивает пару раз. — Она мне не говорила. — он раздумывает какое-то время. Чонгук молча ждёт, что ещё тот скажет, прожигая взглядом чужой затылок. На языке вертятся слова, которые просятся наружу, но он умело молчит, поджимая губы. — Тебе не о чем волноваться, я не умираю, по крайней мере сейчас. — он слабо усмехается, но Чонгуку не смешно. Он сильно хмурится, не сводя с отца взгляд. — Ничего серьёзного нет, так что… — мужчина не заканчивает, поджимая губы. Чонгук со вздохом отталкивается от подоконника и делает шаги, проходя мимо отца. — Мне пора. — говорит он, разворачиваясь в проёме. Отец вновь кивает и поднимается с места, шагая к нему. — Хорошо. Я провожу тебя. Чонгук уходит в прихожую, начиная обуваться. В голове пусто. От этой встречи внутри какой-то горький осадок остаётся. Отец молча ждёт, стоит рядом и наблюдает задумчиво за ним. — Спасибо, что навестил меня. — говорит он, когда Чонгук выпрямляется в спине. — Не стоит. — снова хмурится, придавая чертам лица некой строгости, и желает скорее уйти отсюда. Отец складывает руки на груди. Моргает. — Я тебя не виню. — слова, которые так просились наружу, сказаны. Чонгук замирает на секунду, а затем выдыхает, смотря на отца. Тот дёргает бровями, поджимает губы и опускает взгляд. Как бы отец к нему ни относился, он хотел вырастить из него человека и, по крайней мере, не бросил его, как мать, из-за которой в их с ним жизни всё пошло по кривой. Своим уходом она разрушила сразу две жизни, осознавая это или нет. — И мать свою не вини. — Чонгук прикусывает щеку, чтобы не сказать лишнего, а отец смотрит на него с еле заметной улыбкой. — Я её давно простил, это был её выбор и ни я, ни ты не можем её за это осуждать, Чонгук. Она посчитала так нужным, значит, ей так было лучше. Со мной она была бы несчастна. — он замолкает, понимая, что ничего в парне не изменил своими словами, так как знает чужой характер, да и отношение к собственной матери. — Ты это поймёшь с возрастом. Всё хорошо. — отец вздыхает, осматривая его с ног до головы. — Не приезжай в следующий раз, если не будешь хотеть. Не нужно. Со мной всё нормально, я ещё собираюсь прожить пару лет. — проговаривает он и приподнимает уголки губ. Чонгук ничего не отвечает, он смотрит последний раз на отца, в памяти отпечатывается уставший взгляд мужчины, а затем разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь. Чувствует какое-то жжение в глазах. Внутри не неприятный осадок. Там что-то другое всё разъедает к чертям.

***

Устал. С открытого окна залетает вечерний воздух. Капли дождя не стучат по стеклу уже как минут десять. В комнате стоит полумрак, она освещается лишь подсветкой под кухонными навесными шкафчиками и высокой лампой около кровати, от которой идёт приглушённый оранжевый свет. Создаётся иллюзия некого тепла в этом углу квартиры. Глаза слезятся от того, что Чимин долгое время смотрит в экран ноутбука. Сколько уже? Он не считал, сколько часов провёл за работой, был слишком занят делом, чтобы отвлекаться. В помещении стоит тишина, прерываемая только клацаньем клавиатуры и шумом ветра за окном. Моргает. Его мозг уже начинает плохо соображать от долгой нагрузки. Чимин который час сидит за фотографиями, редактируя их. У него болят плечи и он их разминает, устало вздыхая. Прикрывает глаза и пару раз моргает, собираясь с мыслями. Пора заканчивать. Если он так продолжит, то его мозг полностью деградирует и откажется работать. Чимин снова моргает несколько раз, а затем трёт глаза, чтобы убрать выступающие слёзы. Выдыхает. На экране — чёрно-белые фотографии, он нажимает «сохранить». В теле усталость, на часах — девять вечера, но спать ни разу не хочется. Кружка от выпитого крепкого кофе на столе тому подтверждение. Чимин ещё не скоро заснёт, а потому ещё несколько часов ему придётся вариться в собственных мыслях и чем-то занимать себя. Он запускает пятерню в волосы и покусывает губу, думая, что ему делать. Новых заказов не поступало, последние были на прошлой неделе, а конкретно, три заказа. Всё. Может быть, действительно стоит сворачивать лавочку и начать заниматься чем-то более полезным? Может быть. Ему всё равно нужно зарабатывать деньги, а на этом он много не заработает. У него есть одна подработка, которая ему помогает, фотографии тоже дают какие-никакие деньги, но если дальше всё пойдёт так же, ему придётся поменять род деятельности. Иначе ему не на что будет жить. Либо же ему нужно будет найти ещё одну подработку, по типу какой-то забегаловки и пахать там за мелочь, потому что устроиться на полноценную работу он не может. Приходится как-то выживать. У него нет обеспеченных родителей, которые могли бы помочь хоть немного, чтобы он смог заплатить за квартиру, в которой живёт, большего ему и не нужно, он привык на всём экономить. Сейчас у него для этого достаточно денег, но и они не вечны. Как иногда хочется просто перестать быть. От подобных мыслей начинает болеть голова. Чимин трёт висок и думает о том, неплохо было бы пойти утопиться в ванной. К сожалению, у него душевая кабинка. Вздох. Он откладывает ноутбук, закрыв его, на мятую постель рядом с собой. Моргает. Кажется, в холодильнике оставалась баночка пива со вчерашнего дня, но она сейчас вряд ли ему поможет. Чимин смотрит на окно, из которого в комнату залетает прохладный воздух. Хмурит брови. Кажется, что жизнь обходит его стороной — ему ещё и тридцати нет, а он уже заебался, а это, на минуточку, его «лучшие годы», как говорят другие. Да. Лучшие. Не то слово. Может быть, у них они действительно лучшие, молодость как-никак, и это просто с Чимином что-то не так. Может быть, он слишком ответственный, либо он просто не хочет тратить время на всякие развлечения, а потому забивает голову чем-то вроде «как выжить в этом мире и не сойти нахуй с ума». Иногда ему кажется, что он просто слишком заморачивается не по делу, словно ему не двадцать пять, а сорок пять. Он берёт в руки телефон и хмурится сильнее. Сегодня суббота, Минхёк предлагал ему провести время вместе у его друга на вечеринке. Писал об этом ещё пару дней назад. Чимин поджимает губы. Он сомневался. Точнее, он не хотел куда-то идти, у него словно закончилась энергия, даже улыбку выдавить из себя не было сил. Не то чтобы сейчас его состояние улучшилось, но он не хочет оставаться один в своей квартире. Просто не хочет. Чимин ещё долго в таком случае будет сидеть и плавать в своих мыслях, угнетая самого себя, а он устал от этого. Минхёк неплохой. Чимин не говорит, что вдруг в нём появилось желание встретиться с ним, ему просто хочется куда-то, лишь бы не сюда. Он стучит указательным пальцем по экрану, а затем пишет короткий ответ парню и через две минуты сообщение становится прочитанным. Минхёк отправляет ему адрес, где они зависают сейчас, и добавляет, что будет очень ждать его. Ещё бы. Чимин кладёт телефон на кровать и поднимается, ступая на холодный пол, чтобы переодеться в свои широкие джинсы, кофту и большую ветровку, не особо желая наряжаться, для этого даже настроения нет. Запихивает в карман телефон, обувает ботинки и выключает свет, покидая квартиру. Может быть, это не такая и плохая идея. …Ладно. Наверное, Чимину стоило бы лучше обдумать своё решение. Это клуб. Он сейчас шагает к ночному клубу, около которого шастают всякие выпившие люди и громко смеются. Чимину смеяться не хочется. Единственное, о чём он думает, так это о том, что сможет хотя бы выпить и его разум отключится, а потому, придя домой, сразу сможет уснуть. Сидеть часами в одиночестве и в тишине ему сегодня не хочется. Слишком много негативных мыслей в голове, которые стоит хоть чем-то заглушить. Например, алкоголем. Чимин заходит внутрь, на него сразу же обрушивается давящая атмосфера этого заведения. Неоновый свет притупляет возможность нормально видеть, биты громкой музыки проходят словно сквозь тело, пьяные танцующие люди толкаются локтями и цепляют друг друга, а воздух здесь стоит невероятно тяжёлый. Чужие многочисленные духи смешиваются с чем-то ещё. Чимин набирает в лёгкие побольше кислорода и медленно выдыхает, шагая вперёд и отписываясь Минхёку, что он уже на месте. Ноги его ведут прямо к барной стойке и он решает подождать здесь. А пока он ждёт, пробегает взглядом по помещению. Замечает лестницу на второй этаж для вип-гостей, здесь длинная барная стойка с несколькими бариста, это довольно просторное место, в центре которого есть где развернуться танцующему народу. Чимин моргает. Он чувствует себя явно лишним здесь, потому как никогда и не любил времяпровождение в таких местах. Не проходит и двух минут, как его кто-то трогает аккуратно за локоть, и Чимин сразу поворачивает голову в сторону, смотря на подошедшего Минхёка, который, приподняв брови, довольно улыбается. Чимин видит, что тот уже успел немного выпить. От парня чувствуются запахи алкоголя и какого-то одеколона. Всё вперемешку. Минхёк подходит ближе, сталкиваясь с ним плечом, и осматривает его с ног до головы неспеша. — Хорошо выглядишь. — подмечает он, возвращаясь к глазам, и улыбается. Чимин чуть заламывает брови, смотря в ответ, потому что какое «хорошо выглядишь». Да, он понимает, что это был обычный комплимент, но посмотрите на Чимина — на нём джинсы, которые он уже носит лет так пять и потёртая местами ветровка, потому что он не хотел прихорашиваться и выглядеть хотя бы как человек, который собрался в ночной клуб. Он пришёл сюда чисто ради того, чтобы выпить и отвлечься. Чимин кивает в ответ и дёргает уголком губ, не зная, как ещё ему отреагировать на чужие слова. — Спасибо. — Пойдём. — парень обхватывает пальцами его локоть и тянет за собой вдоль барной стойки, пока Чимин молча идёт следом, стараясь лишний раз не задевать кого-то. — Хочешь выпить чего-то? — спрашивает, поворачивая к нему голову и повышая голос, чтобы Чимин услышал его, в этот момент чужое лицо оказывается слишком близко к его, но Чимина это не смущает. — Сейчас придумаем чё-то, я, кстати, не думал, что ты согласишься. — признаётся он и вновь улыбается, последний раз взглянув на Чимина. Чимин моргает. Он тоже не думал, но он всё же здесь. Его ведут, обходя танцующую толпу, пока не доводят до угла, куда неоновый свет слабо достаёт. Он замечает за круглым столиком троих парней и двух девушек, которые сидят на кожаном диване и бурно что обсуждают, но при виде подошедшего Минхёка некоторые прерываются и с интересом рассматривают Чимина. Тот выходит из-за чужой спины и Минхёк усаживается на диван, а после хлопает на место рядом с собой и Чимин садится с краю, осматривая содержимое стола. Ему почти сразу вручают высокий стакан с каким-то алкогольным напитком, Чимин слегка нюхает, различая, что там намешано, и делает пару глотков. Одна песня сменяется другой и в этот момент одна из девушек зовёт остальных потанцевать. Чимин переводит на неё взгляд, без особого интереса осматривая её — на ней обычное чёрное короткое платье в обтяжку, на бедре красуется недлинный разрез, оголяя кожу, а само платье на бретельках. На шее несколько серебряных тонких цепочек, чёрные длинные волосы собраны в крабик, но несколько прядей уже выбились из него, сама девушка низкого роста, с тонкой талией, поэтому выглядит миниатюрно и аккуратно. На её предложение соглашается вторая девушка, может быть, подруга, и ещё один парень, и они уходят, смеясь к танцполу. Чимин отворачивает от них голову и делает ещё пару глотков, облизывая нижнюю губу, слыша, как к нему обращается незнакомый парень, сидящий напротив: — Так ты тот самый Чимин? — он вздёргивает уголок губ, осматривая его в открытую. Чимин слегка прищуривается, смотря на парня и встречаясь с его взглядом. Секунда. Минхёк рядом кидает на них взгляд, а затем тянется к закускам на столе. — Почему «тот самый»? — спрашивает и немного хмурится, откидываясь на спинку дивана. Он сделал лишь несколько глотков, а в его голове уже чувствуется некая лёгкость. Парень дёргает плечом. — Много о тебе наслышан. — и переводит взгляд на Минхёка, который смотрит на него и закатывает глаза. — Минхёк постоянно говорит о тебе. — Чимин поворачивает голову к рядом сидящему парню и вопросительно вскидывает бровь, мол, постоянно говоришь обо мне? Минхёк цокает и недовольно смотрит на друга, который тянет виноватую улыбочку, хотя по нему можно сказать, что ни черта он не чувствует себя виноватым. — Не обращай на него внимания. У него язык как помело, когда выпьет. — отмахивается парень и закидывает руку на спинку дивана, позади Чимина. — Ну почему же… — начинает тот, но Минхёк его перебивает: — Кристофер. Парень усмехается и поднимает перед собой ладони, мол, окей, как скажешь. Минхёк вновь закатывает глаза и обращается уже к Чимину: — Что-нибудь желаешь? — тот качает головой и берёт в руки высокий стакан. — Пока что мне и этого хватит. — парень кивает, а затем принимается о чём-то говорить с другими сидящими парнями, пока Чимин обводит взглядом людей. Он думает о том, насколько примерно здесь задержится, а потом поедет домой. Его взгляд иногда сталкивается с сидящим напротив Кристофером, но Чимин не придаёт этому значения. Время от времени его включает в диалог Минхёк, поинтересовавшись его мнением или же просто желая что-то рассказать и объяснить, так как Чимин новый в их компании. Спустя какое-то время он замечает за собой, что сам ведёт увлечённый разговор с парнем по имени Сокджин, который оказывается осведомлённым обо всём на свете и который просто ходячая энциклопедия. С ним Чимин и вступает в спор, в котором Сокджин приводит тысяча и один аргумент, почему так, а не так, и Чимин, вскинув руки в сдающемся жесте, откидывается снова на спинку дивана и тянется к своему бокалу. Парень усмехается, показывая на лице милые ямочки, а Минхёк в это время посматривает на них, особенно на Чимина. А затем он чувствует лёгкое прикосновение к своей шее. Почти невесомое. А затем ещё одно. Чимин замирает, задерживая взгляд на поверхности стола, пока остальные ребята продолжают о чём-то говорить. Его взгляд плавно скользит к сидящему рядом Минхёку: тот не смотрит в ответ, потому что так же, как и другие, участвует в разговоре, но через пару секунд замечает боковым зрением чужой взгляд и поворачивается к Чимину. Моргает. Чимин моргает и смотрит на него, чуть нахмурив брови. Движение чужих пальцев повторяется, но теперь Минхёк немного продлевает его, чуть дольше касается его кожи на шее. Смотрит, будто считывает реакцию на свои действия. А Чимин никак не реагирует. У него нет эмоций на лице, кроме немного сведённых к переносице бровей. Он не может понять, нравится ему или нет. Скорее, его перебивают мысли в голове о том, что у них с Минхёком всё равно ничего не получится, потому что Чимин тупо не готов к серьёзным отношениям. А потому, как бы хорошо ни было сейчас, потом ничего не выйдет, как ни крути. Парень тоже немного хмурится и наклоняется к нему, обдавая жарким дыханием щеку, пока Чимин поворачивает голову и смотрит в чужие глаза. — Ты слишком зажат. А. Ага. Чимин моргает. Да, его зажатость присутствует всегда. Везде. Постоянно с ним. Очень редко бывают моменты, когда он позволяет себе расслабиться и почувствовать себя спокойно. Сейчас он тоже зажат и понимает, что это прекрасно видно, как бы он ни старался это скрыть. — Тебе здесь не нравится? — спрашивает хрипло Минхёк, так, чтобы только Чимин слышал. Парень качает головой, следом чувствуя новое прикосновение к своей коже. Минхёк понимающе кивает, понимая, что дело не в обстановке. — Это не нравится? — напрямую спрашивает и снова прикасается. Смотрит прямо в глаза, ожидая честного ответа. Только Чимин не знает, что ему сказать, потому как сам не знает, нравится ему такое или нет. Мурашки пробегают по телу от чужих аккуратных касаний, масло в огонь подливает и выпитый алкоголь, но Чимин понимает, что если он ответит положительно, то даст этим зелёный свет Минхёку. Поэтому он, поджав губы, отстраняется, поддаваясь корпусом вперёд, и смотрит вбок, на парня. Тот хорошо скрывает своё разочарование и убирает руку. — Понял. — он выдавливает улыбку, некоторое время молча смотря на Чимина, а затем предлагает. — Не хочешь потанцевать? — Чимин слегка прищуривается и парень сразу же приподнимает руки. — Обещаю: никаких поползновений. Тебе просто нужно расслабиться. Я помогу. Чимин знает, как тот собирается помочь. Вот только он ещё не настолько напился, чтобы быть готовым к танцам на танцполе, несмотря на то, что все здесь выпившие и им нет до него дела. Чимин знает о своей скованности. — Я не хочу танцевать. — говорит прямо, не увиливая, и Минхёк вскидывает брови, а затем качает головой. — Что, не так легко, как кажется? — подаёт голос сбоку Кристофер, который кидал на них любопытные взгляды. Минхёк дёргает плечом, отмахиваясь от него, и тот издаёт весёлый смешок. — Заткнись, Крис. — он возвращает внимание на Чимина и немного щурит глаза, думая о чём-то своём. Чимину не интересно, о чём он там может думать. Он приподнимается с дивана, оповещая: — Я в уборную. Минхёк кивает и следит за ним, пока Чимин не скрывается среди людей, ища путь к нужной двери. Найти уборную не так и сложно. Он проходит тёмный коридор, игнорирует целующиеся парочки и заходит в помещение, шагая к умывальнику. Ему нужно привести себя в чувства, потому что в голове полня пустота и она мешает думать. Лучше было бы выйти на свежий воздух. В уборной никого нет. Он ополаскивает щёки, мочит руки, а затем выключает кран и вытирается бумажным полотенцем. Смотрит на себя в зеркало. Его щёки чуть порозовели, волосы взлохмачены, ветровка сползла с одного плеча. Достаёт из кармана телефон, проверяя время — начало двенадцати. Хмурится. Он и не заметил, как быстро пролетело время. А так же упускает момент, когда дверь открывается и к нему сзади подходит Минхёк. Чимин поднимает взгляд и смотрит на парня в зеркале. Тот подходит ближе и смотрит на него в ответ. Так. Что здесь происходит? Чимин сводит брови к переносице и оборачивается. Ему приходится упереться поясницей в раковину, потому что парень стоит к нему слишком близко. Чимину это не нравится. Потому что обстановка резко стала какой-то интимной, а стены сузились. Минхёк наклоняет набок голову и прищуривает глаза, смотря на Чимина. Молчит. Как и сам Чимин, потому что попросту не знает, что сказать. Лишь надеется, что его тут не целовать собрались, случаем. Он опускает взгляд чуть ниже — на чужую потную шею, на цепочку серебряную, на чёрную футболку и чёрную джинсовку, которая накинутая поверх. Сам Минхёк имеет крепкое спортивное телосложение, он выше и шире Чимина, и тот даже думает, что парню ничего не стоит вот так зажать его. У Чимина и сил не хватит ему противостоять. Вдох. Взгляд скользит к закрытой двери и Минхёк наклоняет голову на другой бок, заглядывая в его глаза, а потому Чимину приходится посмотреть на него в ответ. Нет. Он совершенно не готов к чему-либо, что сейчас произойдёт, но, на его удивление, Минхёк просто заговаривает: — Ты такой красивый. — выдаёт он хриплым голосом и поднимает уголок губ. Опускает взгляд ниже, к его открытой шее, которую всё это время касался кончиками пальцев — хочется снова притронуться, ощутить чужие мурашки и просто провести по коже. Чимин качает головой, понимая, что ему надо сваливать отсюда. — Ты пьян. — Да. — подтверждает он и заглядывает снова в глаза, делая шаг вперёд. Этим он становится ближе и Чимин почти чувствует тяжесть чужого массивного тела. Ему приходится поднять голову, чтобы смотреть в ответ в карие глаза. — Я опьянён тобой. — Чимин начинает чаще дышать, пульс его ускоряется — в ушах закладывает. В таких ситуациях, где его зажимают и говорят подобное, он ещё не был и не особо горел желанием побывать. Он опускает голову и бегает взглядом между их телами. — Минхёк… — С тобой так тяжело. — перебивает его парень и Чимин вопросительно смотрит на него. Парень заламывает брови, бегая от одного его глаза к другому. Поджимает губы. — Чертовски тяжело. — устало вздыхает. — Ты очень закрытый. И узнать о тебе хоть что-то — почти невозможно. Ты не представляешь, как ты мне нравишься. — его взгляд падает на губы и Чимин их неосознанно поджимает. Парень возвращается к глазам и упирается руками в раковину по обе стороны от Чимина, из-за чего их лица оказываются почти на одном уровне. — Чимин. Ты совсем ничего ко мне не чувствуешь? Или же ты боишься? Чего? Ты можешь мне доверять. — так, всё идёт совсем не так, как планировал Чимин. Он не знает, что ответить. У него слова застряли в глотке. — Сомневаешься? Или это стеснение? Тебе не нужно меня стесняться. — и вздыхает протяжно, опуская голову. Чимин смотрит на его чёрную макушку, несколько волос достают до его подбородка и щекочут кожу. — Минхёк, я не испытываю к тебе того же, что и ты ко мне. — говорит ровно, отводя взгляд вбок. Парень молчит, а затем поднимает голову и немного морщится. — Совсем? Чимин кивает. Чувствует, как Минхёк напрягается. — Давай сходим на свиданье, ты меня лучше узнаешь. Если не хочешь сейчас мне открываться — я подожду. Я же вижу, какой ты закрытый в этом плане. Иногда даже сложно понять, в каком ты настроении. — в чужих глазах плещется надежда. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха. — Нет, Минхёк. Это ничего не даст. Я не хочу. Парень непонимающе моргает. — Не хочешь чего? — Отношений. — Со мной? — Чимин поджимает губы и пробует отстраниться, но ему не дают. — Вообще. — парень молча смотрит на него, глубоко задумывается. А Чимин просто надеется, что его поймут и наконец-то отпустят, потому что находится в таком положении ему больше не хочется. Но Минхёк вдруг приближается к его лицу, заглядывает в глаза, а у Чимина воздух заканчивается в лёгких. Какого чёрта… парень опускает взгляд на губы, немного заламывает брови, смотрит снова в глаза. Чимин не может вдохнуть, потому что замер и стоит теперь прижатый с пустотой в голове. Минхёк обдувает жаром его кожу, мечется внутри, а затем жмурится и отталкивается резко от него, отходя на несколько шагов. Чимин растерянно смотрит на него, моргает, пытается понять, что случилось и уложить мысли в голове. Минхёк, поджав губы, делает ещё шаги назад, а затем отводит взгляд и разворачивается, выходя из уборной. Чимин моргает. Дышит. У него внутри непонятно что — его руки почему-то дрожат, а температура в помещении заметно поднялась. Он выдыхает и проводит ладонью по волосам. Минхёк хотел его поцеловать. Но он этого не сделал. Чимин смотрит на закрытую дверь и даёт себе минуту для того, чтобы привести себя в порядок. Вдох. Ему нехорошо. Когда он шагает к их столику, то не замечает там Минхёка. Он непонимающе пробегает взглядом по сидящим парням, которые над чем-то громко смеются, и оборачивается, блуждая взглядом по танцующим людям, но и среди них он Минхёка не находит. Уехал? Чимин смотрит снова в угол, где плохое освещение, и решает, что ему здесь делать больше нечего, в таком случае. Он поджимает губы и отворачивается, идя вдоль барной стойки, но и там парня нет. Чимин выходит на свежий воздух и осматривается, шагая к тротуару, и достаёт телефон, чтобы вызвать такси. Его ладони всё ещё мелко дрожат, на что он хмурит брови и вздыхает. Что теперь будет? Минхёк прекратит с ним общаться? Как вариант. Но сейчас он думает немного о другом. Ему нужно вернуться домой. Алкоголь успел выветриться, хоть и не до конца, а желания возвращаться в квартиру никакого нет. Он смотрит перед собой на тротуар и думает, что ему делать. А затем решает позвонить Юнги. Если тот не против, то Чимин мог бы провести какое-то время с ним. Сейчас остаться одному для него равняется пойти повеситься. Он быстро набирает его номер и прикладывает телефон к уху, упираясь плечом на кирпичную стену какого-то здания. Слушает гудки и водит взглядом по проезжающим машинам. Прохладно. Гудки прекращаются и Чимин слышит чужой хриплый голос: — Да? Он облизывает быстро губы и прокашливается. — Не отвлекаю? — на том конце Юнги шуршит одеялом, видимо, а затем отвечает: — Нет. Хотел чего? — его голос немного уставший и очень низкий. Чимин находит на ветровке торчащую ниточку и неосознанно начинает её крутить. — Могу я приехать к тебе? — не говорит о причине, не говорит ни о чём. Если да, значит, едет, если нет — его путь в собственную квартиру. Юнги чему-то своему мычит там и даёт ответ: — Я не дома. А. Вот как. — А. — выдаёт короткое Чимин и хмурится. — Я понял. — Но ты можешь приехать, я у Хосока, он не против. — Чимин приподнимает брови, испытывая некое удивление, что эти двое сейчас вместе, хотя Юнги ходил до этого злой, как собака на весь мир и на Хосока в том числе. — Едешь? — вырывает его из мыслей чужой голос. — Да. Скинь адрес. — просит и Юнги согласно мычит, после чего отключается. Чимин шмыгает носом. Смотрит на горящий экран и через пару секунд приходит сообщение от парня с адресом, где проживает Хосок. Он после этого вызывает такси, так как идти так далеко поздно вечером не самый лучший вариант для него, разум которого ещё не полностью очистился от выпитого алкоголя. Протяжно вздыхает. Прикрывает глаза и думает о том, что ничего ему не мешает бросится под машину прямо сейчас. Серьёзно. Ничего. Лишь мысли в голове. Он не хочет думать о Минхёке — от этого Чимин загружается ещё сильнее. Решает обдумать эту всю ситуацию утром, когда поспит и начнёт мыслить немного лучше, чем сейчас. Такси не заставляет себя долго ждать. Чимин усаживается внутрь и диктует адрес, а после бессмысленно смотрит за окно на ночные заведения, у которых горят ярко их вывески. Едут они минут двадцать, после чего Чимин выходит и оказывается среди серых однотипных многоэтажек. Осматривается, пряча руки в карманы. Сейчас ему нужно найти нужный подъезд и квартиру, что не должно составить труда, а потому он шагает вперёд по тротуару, вдоль которого есть клумбы, заросшие травой. Район здесь не такой, в каком живёт он — не такой спокойный. Он замечает идущих по другой стороне дороги подростков, в основном парней, которые слушают на колонке музыку и громко смеются, выкрикивая маты. Чимин ускоряется, так как хочет побыстрее оказаться на месте. Сам он никогда в таких подобных районах не был. В таких, где каждый пытается выжить, как может. В таких, где слова «безопасность» не существует априори. Он соврёт, если скажет, что его такое в какой-то степени не пугает. Пугает. Не хочется напороться на каких-то пьяных мужиков, у одного из которых каким-то чёртом окажется раскладной ножик. Причём такие экземпляры могут полезть к чужому человеку просто потому, что на них не так посмотрели. Здесь с этим всё серьёзно. Этим людям откровенно плевать кто ты и что из себя представляешь. Им не известен страх — они сами его вселяют в таких, как Чимин, например. Который вместо того, что драться, попытается решить ситуацию мирным путём. Просто потому что он терпеть не может насилия. В любом его виде. Не переносит. Вдох. Со стороны идущих подростков слышен звук разбитого стекла и Чимин кидает на них взгляд, продолжая идти в строну нужного подъезда. Замечает возле него двух мужиков в синих ветровках, которые сидят на корточках и о чём-то говорят. Чимин на них никакого внимания не обращает, проходя мимо. Оказывается в подъезде и поднимается по лестнице, смотря перед собой. Выдох. Доходит до нужной двери и жмёт на дверной звонок. Ждёт. Он шмыгает носом — от алкоголя у него потом появляется насморк. Оборачивается, смотрит вниз, прислушивается ко звукам, а затем снова жмёт и, прежде чем отойти на шаг назад, дверь кто-то резко открывает, чуть не задевая ею Чимина. Он хмурится и поднимает взгляд, смотря на незнакомого парня. Эм. Он же не ошибся квартирой? Ненароком хмурится сильнее, пока парень напротив выглядит ещё более хмуро, чем он, пробегая по нему незаинтересованным взглядом, смотря на Чимина сверху вниз. Чимин же в это время смотрит на его оголённый торс. У парня отсутствует футболка и, видимо, чувство стыда, потому что в открытую рассматривает Чимина так, будто Чимин только что запятнал весь его род. Скользит быстрым взглядом по широким открытым плечам, по груди, по, на удивление, тонкой талии и поднимает глаза обратно. Всё это не занимает и пяти секунд. Парень открывает рот, чтобы, видимо, спросить, кто Чимин такой, но вдруг замолкает и хмурится сильнее. Моргает. А затем как-то задумчиво его рассматривает. Смотрит только на лицо, будто пытается вспомнить его. Вот только Чимин этого человека не встречал до этого. Вряд ли такое было. Он решает прервать эту немую сцену и подаёт голос: — Юнги здесь? Парень вскидывает бровь, сжимает ручку двери, на что Чимин бросает взгляд, а затем кивает внутрь квартиры. — Да. Ты кто? — его голос низкий и грубый, но, несмотря на это, в глазах Чимин замечает некую увлечённость, что выдаёт чужой прищур. — Это ко мне. — слышит Чимин из глубины квартиры и сразу переводит туда взгляд, игнорируя наглый сбоку, который парень не отводит от него. Будто изучает. — Чонгук, впусти, это Чимин. — тот самый Чонгук сразу отходит, давая возможность пройти Чимину внутрь, и тот это делает, шагая мимо парня. — Нормально добрался? — интересуется Юнги, заваривая рамён быстрого приготовления. Чимин кивает. Его плечо сталкивается с чужим, когда Чонгук шагает мимо него, и он хмуро смотрит тому в затылок, не понимая, что происходит. Хосок, вышедший из своей комнаты, замечает его выражение лица и немой вопрос в глазах, а потому решает объяснить: — Не обращай внимания. Это просто Чонгук. — Чимин кидает на него взгляд. Хосок пожимает плечами. — Садись, Юнги готовит рамён. Будешь? — Чимин только сейчас понимает, что у него есть чувство голода. Он поджимает губы и кивает. Проходит дальше и решает сесть за стол, поворачивая голову к парню, у которого чёрные волосы закрученные на концах и достают почти до плеч, они влажные — видимо, Чонгук недавно вышел из душа. Тот, в свою очередь, никак не комментирует приход Чимина и скрывается в своей комнате. Моргает. Его внимание привлекает висящая на стене гирлянда, которая светит мягким жёлтым светом. Она висит над небольшим диваном, свисая несколькими полосками, и лампочки по очереди загораются, создавая ощущение, будто свет беспрерывно падает, словно капли дождя. — А ты чего так поздно? — привлекает его голос Юнги и Чимин переводит на того взгляд. Парень, подвернув рукава тонкого чёрного свитера, перемешивает палочками лапшу в картонной мисочке. Запах доходит и до Чимина, из-за чего он чувствует, как его желудок начинает болеть. Он вообще ел сегодня? Что он ел? — Случилось чё-то? — Юнги кидает на него взгляд. Хосок достаёт из холодильника баночку газировки и открывает, после чего слышно шипение. Чимин жмёт плечом. — Минхёк. — говорит и Юнги хмурится, заканчивая перемешивать лапшу, и откладывает палочки. Смотрит с вопросом на Чимина, ожидая продолжения. Он осведомлён о парне, который питает интерес к Чимину. И знает, что Чимину этот парень нахрен не сдался, вот только Чимин тогда описал всё в общих чертах, а какие там детали между ними Юнги понятия не имеет. — Что «Минхёк»? — поторапливает его в своей манере, а Хосок в стороне цокает на такое отношение. — Я, по-твоему, сраный экстрасенс? — ворчит он и усаживается за стол, положив мисочки со столешниц сюда. — Я сегодня был с ним в клубе. И с его друзьями. Минхёк хотел меня поцеловать, но… — он замолкает и блуждает взглядом по мисочкам перед собой. Хосок отпивает газировку и с интересом слушает его — Хосока вообще легко заинтересовать, особенно если дело касается нового человека. Он плохо знаком лично с Чимином, так как они не общаются, но Хосок не против это исправить. Он сам по себе общительный. — И что потом? — подаёт голос Юнги, смотря хмуро на Чимина. Тот вздыхает. — Ничего. Он не поцеловал, потому что я ему отказал, и ушёл. — В смысле ушёл? — не понимает Хосок и упирается поясницей на край столешницы. Чимин пожимает плечами, всё ещё не поднимая взгляд. — Я его не видел. Мы были в уборной, когда я вернулся к столику, его там не было. И в клубе я его не видел, как и снаружи. — объясняет Чимин и чувствует, что больше говорить не хочет. Юнги понимающе мычит. — И что? Теперь вы не будете общаться? — интересуется и снова берёт палочки, чтобы начать кушать. Чимин моргает. — Я… — он не знает, что ответить, но его и так перебивает шорох со стороны. Юнги с Хосоком только кидают на вышедшего парня взгляд, а Чимин чуть поворачивает голову и смотрит на то, как Чонгук расслабленно шагает к холодильнику, уже одетый в чёрную футболку, и достаёт оттуда две баночки пива, закрывая дверцу. Чимин встречается с чужим взглядом, но не спешит отводить. Ему несложно поддерживать зрительный контакт, его это ни пугает, ни смущает. Он лишь скользит им чуть выше, смотря на высохшие волосы, которые закрутились сильнее. Забавно. Этот Чонгук выглядит так забавно, хотя его хмурое выражение лица говорит об обратном. Чимин возвращается к глазам — Чонгук не выражает никаких эмоций, но, вдруг тот легко усмехается уголком губ и отводит взгляд первым, проходя молча обратно к себе в комнату. Странно. Этот парень странный. А ещё у Чимина стойкое чувство дежавю, будто он уже оказывался в такой ситуации. Будто Чимин уже видел этого парня. Только он такого не помнит. Взгляд его возвращается к говорящим Юнги и Хосоку, которые уже кушают свою лапшу и что-то обсуждают. Чимин берёт палочки в руки и глубоко задумывается. Это чувство его не покидает. Моргает. Перед глазами проскальзывает воспоминание из тёмной комнаты и чужие глаза, которые смотрят на него точно так же, как сейчас на него смотрел Чонгук. Чимин сжимает пальцами палочки — он вспомнил, где видел этого человека.