Слепая вера

Самовиктимизация.

— Опа. И сердце Чимина уходит в пятки, блять. Так. Вдох-выдох… вдох… — Ты больной? — интересуется в следующую секунду Чимин, развернувшись к стоящему рядом Чонгуку. Господи. Этот идиот всё время был здесь? Серьёзно? Сам парень жмёт плечом на чужой вопрос, быстро пробегая нечитаемым взглядом по Чимину. А затем отворачивается и неспеша шагает к краю берега. Чимин молча прослеживает за ним несколько секунд, медленно выдыхая. И стоит. Не двигается. Потому что не знает, что ему делать. У него два варианта: либо развернуться и уйти нахер обратно, либо остаться здесь и… и что? Просто сидеть? Зачем он вообще сюда пришёл. — Получше тебя буду. — слышится ему голос Чонгука и его слова вызывают у него желание закатить глаза. Что он, впрочем, и делает. — Уже неактуально. — Что именно? — Унижать меня. — С какой стати? — лениво интересуется Чонгук. — Это будет актуально всегда, веришь? — Нет. — ровно отвечает Чимин, обдумывая, не сесть ли ему прямо на землю возле воды. Или, может, лучше свалить отсюда? Или, может, подумать о том, что его здесь держит? Ответ очень простой. Просто пиздец какой простой: блядский Чонгук. Тогда какого хера, Чимин, ты тут делаешь? Этот человек при каждой встрече не упускает возможности тебя уколоть, проехаться по тебе как по какому-то дерьму, он даже въебал тебе однажды, так какого чёрта ты забыл рядом с ним? Очень хороший вопрос. Вероятно, потому, что сейчас агрессивным Чонгук не выглядит, а выглядит… заебавшимся. И в целом по его настрою трудно сказать, что их диалог будет слишком негативным. По крайней мере, потому, что самому Чимину сейчас сраться не хочется. Ему в целом ничего не хочется. Взгляд дёргается, перемещается на Чонгука, который усаживается на влажную траву прямо задницей в джинсах. В метрах пяти от воды. Холодно. Чимин не двигается и начинает замерзать, лучше ощущать ночную прохладу. — Самовнушение иногда работает. — легко произносит Чонгук, его взгляд устремлён вперёд, куда-то на воду или чуть выше, между деревьев. Чимин ебал сегодня всё в рот. — Я заебался. Странно, но это привлекает внимание парня. Он даже как-то комично удивлённо смотрит на него. Возможно, не ожидал такого признания. Возможно, что-то ещё, кто знает, что у него вообще в голове. — Так присядь. — как нечто очевидное предлагает тот, указывая взглядом вниз, на землю. Чимин заламывает брови. Представляет их со стороны двумя идиотами. — Морально. Я заебался постоянно сраться с тобой. — признаётся вдруг, неожиданно решив сказать об этом. Потому что это правда. Почему правда? Потому что на это уходят силы. Почему Чимин их вообще на такое тратит? Как бы ни было отвратительно признаваться себе, но слова Чонгука его задевают. Да. Действительно задевают. Ему не нравится, как его воспринимают, что о нём думают, как к нему относятся. И от этого понимания ему становится только хуже. Потому что ему двадцать пять, а у него всё ещё имеется голова с не разобравшимися проблемами. Вау. И один уёбок по имени Чон Чонгук прекрасно и точно так каждый раз проезжается по ним. Конечно, он в этом не виноват. Не виноват, что Чимин не может с собой разобраться всё ещё. Но как же он его доводит. — Так не делай этого. — в голосе парня снова звучит что-то очевидное и даже умственно отсталому понятное. Чимин обращает на него внимание. Боже. — Как у тебя всё просто, я смотрю. — прищурившись, чуть шипит. — А как иначе? Ебать себе мозг? Спасибо, нет. — отворачивает голову в сторону озера, больше не смотрит на Чимина. — Ва-ау. — наигранно тянет он, с восторгом смотря на Чонгука. — Так может быть, ты не будешь меня каждый раз цеплять? Со стороны Чонгука звучит тишина. Тот молчит. Всего несколько секунд, а после: — Я подумаю. — небрежно бросает. Простите, что? Чимин оглох? Сейчас наступит мир во всём мире? — Вряд ли. — а, нет, всё как обычно. Чимин молча кивает самому себе. Что ж. По крайней мере, он высказался. Решает сесть, потому что устал стоять, он всё ещё мёрзнет. Как Чонгуку не холодно? Тот сидит лишь в джинсах и футболке. Руки, шея голые. Делает неспешные шаги к Чонгуку, приняв решение сесть рядом. Вряд ли они закроют на этом рты, а сидеть в метрах десяти друг от друга и орать не особо хочется. Приближается будто к какому-то зверю. Вообще-то он правда смотрит на реакцию Чонгука. Фактически, это именно Чимин сюда припёрся и, можно сказать, нарушил уединение парня, а сейчас ещё и сесть рядом собирается. Озеро Чонгуку не принадлежит, но его не заденет, если тот скажет, чтобы он свалил. Об этом Чимин и собирается спросить, усаживаясь на холодную землю. — Ты тут сидел. Я тебе не помешал? Чонгук поворачивает к нему голову и несколько коротких секунд просто смотрит ему в глаза. Чимин не горит желанием знать, о чём именно по отношению к нему тот думает. — Меня бы здесь уже не было, помешай ты. — всё же отвечает, возвращая взгляд к чему-то в стороне. Значит, Чонгук не против его компании. Что ж. Хоть что-то более-менее хорошее. Вдруг Чимин кое-что вспоминает внезапно. Он чуть хмурится, а затем открывает рот: — Это был ты? Ты прислал мне фотографию? — смотрит на чужое лицо, повёрнутое вбок. И замечает, как спустя несколько секунд уголок губ дёргается в слабой усмешке. Господи. — Серьёзно? Тебе что, пять? — Нет, больше. Но, кажется, я всё ещё подхожу под твои вкусы на «помладше». — Сомнительно, начиная с момента, что ты вообще под них подходишь. — говорит Чимин, отводя взгляд на тёмную воду. Игнорирует чужой взгляд. — Да ну. Себе хоть не ври. — Хочешь мне нравиться? — возвращает взгляд на парня, который дёргает плечом. — Да мне насрать. Ну разумеется. — Однако ты первый об этом заговорил. — В шутку. А ты сразу начал отрицать. — Потому что это неправда? Чонгук как-то снисходительно обводит его взглядом, что-то мычит себе. Чимин его утопит в этом озере. Он клянётся — утопит. — И в кого ты такой отвратительный. — прозвучало не как вопрос, однако Чонгук принял на себя ношу ответить на это: — В родителей, очевидно. — что ещё ожидалось от него услышать? — Может быть, в мать. Но я её хуёво помню. — Умерла? — просто предполагает, мысленно отмечая, что хоть что-то узнал только что о Чонгуке, что вроде как считается личным. Хотя, возможно, Хосок знает о родителях Чонгука и о чём-то ещё. Очень странно становится от понимания, что у этого типа вообще-то есть родители, как и у всех остальных. Потому что Чонгук обычный, как и любой другой человек. Однако Чимин только сейчас начал это осознавать и смотреть на него с другой стороны. Личные факты будто заземляют представление о нём. А в голове Чимина он выглядел необычно. Странно. По-ублюдски нагло. — Развелась, а затем умотала куда-то. — произносит ровным тоном, но намёка на то, чтобы Чимин остановился с вопросами, в голосе нет, поэтому тот решает рискнуть: — Как давно? — Я был маленьким, но всё помню. — Не общаешься с ней? — Нет. — коротко и понятно. Чимин кивает. Он бы ещё спросил, но ему кажется, что Чонгуку это перестанет нравиться. Не то чтобы ему сейчас нравится отвечать на обычные вопросы Чимин… — Продолжишь спрашивать о семье, утоплю в воде. А. Вот, в целом, и ясность. Спасибо. — Спасибо за предупреждение. Чонгук хмыкает. — Только ты, походу, в глаза долбишься, всё равно их игнорируешь. — Предупреждения не лезть к тебе? — устанавливает с парнем зрительный контакт. Что это? Чимин только сейчас начал ощущать, до него только сейчас дошёл какой-то еле ощутимый запах… сандала? Какой-то тяжёлый аромат, очень похожий на сандал. Вероятно, это он и есть. Так пахнет Чонгук? Это его парфюм? Чимин продолжает дышать этим на протяжение долгих секунд, понимая, что ему нравится данный аромат. Но в его голове такое совершенно не сочетается с Чонгуком. С его поведением, характером, личностью. С другой стороны — откуда тебе знать, Чимин, какой Чонгук? В самом деле. Понимание того, что он абсолютно ничего по сути о нём не знает, есть лишь мнение о нём, которое сложилось из-за первого впечатления, а после — из-за наблюдения за поведением этого человека по отношению к другим и к нему в том числе. Чонгук — что-то неизведанное, непонятное, незнакомое. Тот делает глубокий вдох и начинает смотреть на Чимина. Близко, в целом, они сидят. Их лица на расстоянии сантиметров двадцати семи, наверное. Чимин только сейчас обратил на это внимание. Чонгука, видимо, это нисколько не напрягает и вообще ему насрать. Мозг Чимина в принципе работает с опозданием, так что. — Да. Ты продолжаешь это делать, даже сейчас. Чимин начинает мыслить, цепляясь за разговор. — Хочешь, чтобы тебя боялись? Остерегались? Опасались? — Мне плевать. Я говорю конкретно о тебе. Несмотря на моё отношение к тебе, ты всё равно продолжаешь контактировать со мной. — спокойно говорит Чонгук, не разрывая зрительный контакт. Чимину тошно. — Ты либо ебанутый, либо тебе реально нравятся помладше. В последнем случае вынужден отказать. — он смиряет его нечитаемым взглядом, хотя с какой стати он нечитаемый. В чужом взгляде будто проскальзывает презрение? Насмешка? Снисхождение? — Депрессивные двадцатипятилетние девственники меня не привлекают. Он ему сейчас въебёт. Без шуток. Удивительно, но Чонгук вдруг слегка усмехается, смотря ему в глаза, а после скачет зрачками по лицу. Будто что-то считывает. — Видишь, ты уже завёлся. Не в том смысле. Тебя задевают мои слова, потому что это правда. — Нет, ты ошибаешься. — насколько вообще можно, твёрдо произносит Чимин. Звучит чуть хрипло. — В чём именно? В том, что ты морально убитый? Девственник? — У меня был секс. — Вау. — будто действительно с удивлением произносит Чонгук, всё ещё поддерживая зрительный контакт. — Видишь, ты сказал мне то, что меня не ебёт. Потому что тебе самому было важно это произнести. Чимин прищуривается. Какое же ублюдство. — Ты делаешь это специально, да? Всегда делаешь специально? — выводит людей из себя. Зачем? Чонгук жмёт плечом, отворачивая голову. Зрительный контакт обрывается, Чимин продолжает смотреть на чужое лицо. То плохо видно, к слову, вокруг темно. И с каждой минутой становится всё холоднее. Сколько он здесь уже сидит вообще? — Люди сами реагируют на то, что им не по душе. Моё мнение может быть как правдиво, так и ошибочно, я почти уверен в точности до тех пор, пока не увижу реакцию человека. Чимин неверяще усмехается, качнув головой. Господи. Какой же манипулятор завёлся рядом с ним. Чонгук просто еблан. И Чимин постоянно ведётся на его выходки, хоть и пытается соблюдать благоразумие в силу возраста. Но всё оно идёт нахуй, когда речь заходит о Чонгуке. В нём нет благоразумия. Чонгук — уёбок. — Сколько откровенностей за последний… час? — Минут сорок. — поправляет Чонгук, размяв шею ладонью. — И мы не друзья из-за того, что я тебе рассказал про съебавшуюся мать и всё остальное. — сразу выставляет ебанный барьер, щит, бетонную стену перед лицом Чимина. Чонгук язык себе отрежет, сожрёт его, если надо будет, ещё и на глотку себе наступит, но не скажет этому уёбку, что про мать он никому не говорил. Даже живущему с ним Хосоку. Даже Ирен. Ни-ко-му. Он в целом ни с кем такие разговоры не ведёт, чтобы рассказывать о себе, он лишь слушает чужие рассказы, если считает нужным. Не более. — Так что не улетай особо в облака. До Чимина вообще не сразу доходит смысл слов. Какие, к чёрту, друзья… — Я, блять… даже и не думал об этом. Быть Чонгуку другом? Такое вообще в природе допустимо? Хоть кто-то способен вывезти это чудовище? — Вот и умница. — спокойным голосом говорит тот, чуть кивая. По-прежнему смотрит куда-то вдаль. На воду. Та всё темнее и темнее, особенно, когда круглый месяц спрячется за облаками. — Кровь из ушей польётся от нежданных похвал от тебя. — сарказм из Чимина прёт, идёт, лезет, вылезает. Чонгук слабо усмехается. Чимин это только слышит, не видит. Из-за темноты. Темноты, блять. Который вообще час. Он хочет достать телефон и посмотреть, чтобы узнать, сколько он здесь уже торчит, но вместе с телефоном из кармана вываливаются добротно… что это? Чимин хмурится, не сразу догоняя, что подбирает пальцами. Блять. Блять. Это те самокрутки. Чимин о них забыл раз сто минимум. Их штуки три. Замечательно. Нахуй они ему… — Ого. Не знал, что ты с таким играешься. — встревает в его разговор с самим собой блядский Чонгук. Усмехается, наблюдая за Чимином. — Большой мальчик. — Как же ты меня заебал. — смачно высказывается Чимин, закатывая глаза. — Это взаимно. — несколько секунд смотрит то на содержимое в руках парня, который, по взгляду, не ебёт, что с этим делать, и на самого Чимина. Что ж. — Чё, покурим? — легко предлагает идею. Чимин поднимает на него взгляд. За-ме-ча-те-ль-но. — Сейчас? — единственное, что всё же вылезает из него. Чонгук вскидывает бровь. — Нет, завтра. Что за вопросы? Ты хоть курил такое когда-нибудь? — Да. Лет пять назад. — без шуток. Это было ещё когда он учился в колледже. Чонгук на это ничего колкого не отвечает, мычит что-то в ответ понятливое, а затем по-хозяйски забирает из его рук самокрутку. Роется в заднем кармане джинсов и вытаскивает красную зажигалку. Чимин молча наблюдает за ним. Они правда сейчас будут курить травку? Здесь? Нет, вы не понимаете. Они? Огонёк появляется только спустя три чирканья, а после Чонгук закуривает. И протягивает зажигалку ему. Держит её в руках, готовый Чимину дать огонь. Держит. Ждёт. Чимин смотрит. — Ты отупел? Деградировал? Умер? — издевательски спрашивает Чонгук, но голос его звучит ровно. Блять. Блять. Чимин конченный. Он подкуривает. Огонёк на секунду освещает их лица. Сидят они действительно почти в полной темноте, потому что не видно ни-ху-я. Чимин делает затяжку. — Ого, как умеешь. — в открытую издевается Чонгук, сам продолжая курить. По ощущениям, они сейчас курят табак вперемешку с марихуаной. Для Чонгука такое — то же, что в ананасовый сок добавить немного водки. Чимину же будет пиздец. — Завали ебало. — Откажусь. — Ещё бы ты согласился. Ты ведь никого не слушаешь. — бубнит Чимин, делая вторую затяжку. Ждёт. Всё ещё ждёт. И начинает ощущать легкое головокружение. Водит взглядом по сторонам, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то в этой блядской темноте, но понимает, что да. Голова у него всё же кружится. А следом в него бьёт прилив неожиданной энергии. Вряд ли он вспомнит свои ощущения от курения косяка в колледже. Но сейчас он может с точностью предположить, что ему будет дурно. И самое хуёвое то, что сейчас он в какой-то пизде, а не дома. Чонгук внимательно наблюдает за ним всё это время. Медленно покуривает сам, но больше внимания уделяет этому больному. Самокрутка даёт ему совсем лёгкий эффект по сравнению с Чимином. Нужно будет снять его на видео. Однозначно. И на утро Пак Чимин посмотрит на себя во всей своей красе. — И что? — интересуется невзначай Чонгук, приподняв бровь. Потому что Чимин уже секунд семнадцать тупо смотрит перед собой в темноту. Вряд ли тот отъедет и ему совсем будет плохо, но всё же не хочется, чтобы тот терял сознание. По крайней мере, в присутствии Чонгука. — Нормально. — М, тошнит? — тоже невзначай бросает, удерживая самокрутку двумя пальцами — указательным и большим. — Сказал же, что нормально. — Какой агрессивный. Обычно под такое расслабляют… — Да завали ты ебало уже ради бога. — перебивает его Чимин и тяжело выдыхает, поднимая голову и падая спиной назад, на траву. Чонгук усмехается, не воспринимая его всерьёз. Точно не сейчас. Ему просто весело наблюдать за этим ебанутым. Вот и всё. Он может в любую секунду свалить отсюда, но пока что не хочет. — Уже хочется поздороваться с деревьями? — с сарказмом звучит от Чонгука. Видимо, тому правда весело. Чимин же до этой стадии ещё не дошёл. Он лежит на земле, ощущает спиной прохладу, левую руку держит поднятой, в которой самокрутка. Смотрит в небо, отсюда, к слову, видно звёзды. Из этой местности. И их много. Красиво. Но сейчас не о красоте звёзд. — Пошёл ты нахуй. — теперь Чимин всё сказал. И делает ещё одну затяжку. Чонгук в стороне тяжело вздыхает. — Как ты любишь грубить. Хоть когда-то бываешь спокойным? Не полумёртвым, а спокойным. — последнее специально уточняет. Чимин сначала даже думает, что ему послышалось. — И это ты мне говоришь? Ты? С ума сошёл? — Нет. Я серьёзно спрашиваю. — и звучит, между прочим, тоже серьёзно. Чимину виден лишь чужой затылок и чуть сутулая спина, но он представляет, что выражение лица у Чонгука сейчас ровное. Возможно, чуть сведены к переносице брови. Возможно, взгляд тоже ровный. Он уже видел такую эмоцию у него, так что представить не сложно. — Ты уснул там? — снова подаёт голос Чонгук, не поворачивая к нему голову. — Я не знаю, каким я бываю. Каким я кажусь людям. Может быть, я спокойный, но на деле так не выгляжу. — Меня не ебёт, каким ты кажешься, я задал конкретный вопрос. — тем же тоном произносит Чонгук. Чимин поджимает губы, задумываясь. — Не помню, когда последний раз был таким. — всё же отвечает, и это правда. Потому что обычно его голова занята тревожными, депрессивными мыслями, которые никак не связаны с его спокойным состоянием. Последние несколько лет? Да. — Понятно. — бросает Чонгук, больше ничего не говоря. — Как многословно. Ты выпрашивал у меня ответ, чтобы в итоге сказать «понятно»? — Хочешь попиздеть? — непонятно, с какой интонацией это сказано. — Хочу искупаться. Что? — Что, блять? — глухо прилетает ему в ответ. Чимин моргает. Несколько секунд длится тишина, а затем Чимин начинает копошиться. Пытается подняться, но из-за лёгкого головокружения это удаётся сделать не с первого раза. Он привлекает этим Чонгука, который оборачивается. Сморит на него в потёмках, пытаясь различить, где какие части тела Чимина. — Ты собрался жопу мочить? Ты больной? — Тебе-то что? — бросает Чимин, сумев встать на ноги ровно. Снимает с себя кофту, бросая её на землю, но промахивается и большая часть вещи попадает на Чонгука, который кривит губы и стягивает её, кидая рядом с собой на землю. Возвращает взгляд на Чимина. Тот покачивается. Блять, тот утопится. Чимин сегодня сдохнет. — Действительно. — негромко тянет Чонгук, наблюдая, как этот тип снимает следом и футболку, кидая туда же, а потом поворачивается в сторону воды. Чонгук сводит брови к переносице. Стоит ли ему вмешиваться? Его ли это дело? Не насрать ли ему, если Чимин утопится? Потеряет равновесие, задохнётся, захлебнётся, пойдёт на дно, умрёт. Хмурится, не выпуская того из поля зрения. Темно, видно плохо, Чимин в метрах шести от него, уже ступил в прохладную воду. Всё ещё покачивается, и что-то бубнит себе под нос. Блять. Зачем Чонгуку эти проблемы? Не проще ли съебаться? Он вздыхает. Делает ещё одну затяжку. Чимин вошёл в воду уже примерно по колено. — Я не собираюсь тебя вытаскивать, если что. — повышает голос, чтобы это больное животное услышало. Чимин продолжает идти дальше, ощущая щекотливые «прикосновения» воды к своему телу. Видимо, начался эффект эйфории. Заебись. Он плохо различает слова Чонгука, но всё же понимает смысл спустя секунд пять. — Окей. — тоже повышает голос, бросая ему в ответ. Судорожно выдыхает, прохладная жидкость дошла ему до живота. Чимин, к слову, не умеет плавать. Просто факт. Просто факт. — Ты же понимаешь, что это опасно и ты можешь к хуям сдохнуть там? — хотя зачем Чонгук вообще что-то пытается делать по отношению к этому суициднику. Себе дороже. Поэтому он бессовестно принимает позицию наблюдателя. Он сделал всё, что мог. Считай: ровно нихуя. — Спасибо. — вдруг отвечает Чимин, замерев на месте вроде как. Чонгук хмурится, не понимая, к чему такой ответ. — За что? — За заботу. Чонгук чуть кривит уголки губ. — Я не забочусь о тебе. Ты мне никто для этого. — Разумеется. — соглашается парень, звуча глухо. — Я серьёзно. — Разумеется. — Блять. — ругается Чонгук, чуть напрягаясь. Смотрит на фигуру Чимина так, словно пытается сделать в его теле дыру и выжрать органы. — Я просто сейчас свалю и делай, чё хочешь, меня не ебёт. — Хорошо. — прилетает в ответ. Чонгук ебал. Он докуривает самокрутку, несколько секунд молчит, продолжая смотреть на Чимина, потому что тот выперся перед ним и так или иначе попадает в его поле зрения. — Не хочешь тоже? — вдруг спрашивает Чимин, не разворачиваясь к нему передом. Поэтому Чонгук сейчас смотрит на его спину и затылок, которые может вообще увидеть. — Что «тоже»? — без интереса переспрашивает. Он, честно говоря, уже собирался вернуться к себе в комнату и лечь спать. Последние дни он плохо спа… — Зайти сюда. — коротко объясняет. Чонгук несколько секунд молчит. Просто смотрит в сторону парня и думает, насколько тот контуженный. Он сам по себе такой или результат травки? — Я не собираюсь трахаться с тобой. — сразу говорит, упираясь локтями в свои согнутые колени. — Я и не прошу трахаться со мной. Я прошу зайти в озеро. Чонгук вскидывает скептически бровь. — Просишь? — Да. — легко отвечает Чимин. Понятно. Это в нём сейчас говорит травка. Трёт переносицу. Неплохо же Чимина вставило. — Я не собираюсь этого делать. — говорит напоследок, поднимаясь, решая уйти отсюда и оставить парня одного. На одну проблему в его жизни меньше. Сначала ждёт какой-то реакции, смотрит на того в темноте, различает чуть чётче очертания чужого тела. Но никаких слов от Чимина не следует. Слышал ли вообще тот его ответ? Очень хороший вопрос. У Чонгука нет причин задерживаться тут. У него нет причин продолжать тут стоять и смотреть на Чимина. У него нет ни одной причины… Нет причин… — Слабо? Блять. Чонгук закатывает глаза. Набирает в лёгкие побольше воздуха. Что, если попытаться его утопить? Пак Чимин и так похож на суицидника, к нему не должно быть вопросов. Его пошатывает, совсем лёгкие волны время от времени слабо приподнимают его тело, но он продолжает тут торчать. Здесь очень спокойно. И тихо. Удивительно, но Чимину нравится эта атмосфера и это место. Будто он его случайно нашёл. Или судьба послала ему это за его страдания. Возможность прожить некоторое время именно здесь. Прикрывает глаза. Не слышно ничего. Ти-ши-на. Тихо. Даже очень. В теле странные ощущения, приятные разливаются по артериям и венам, идут вдоль хребта. Всё кажется таким странным, воспринимается не как обычно. Ответ на это один: Чимин накурился. Будет ли он жалеть об этом завтра утром? Вряд ли он после пробуждения вообще вспомнит это. Может быть, позже. Но жалеть не будет. Он себя впервые за долгое время чувствует… расслабленно? Потому что голова пустая, не думает. Нет мыслей — нет проблем. Логика простая. Поэтому Чимин готов тут и сдохнуть, лишь бы не возвращаться в обычный мир. Замереть в этом моменте, в вечной темноте, в этом озере, стоять, пока не начнёт болеть тело, пока не замёрзнет. Пока что ему тепло, тело привыкло к воде. Чуть покачивается, наклоняя голову набок. Действительно тихо. Даже как-то подозрительно тихо. Не свалил ли вдруг Чонгук, как и собирал… Свет. Причём очень яркий для него в этой темноте. Его Чимин видит сквозь прикрытые веки, источник света находится за его спиной, это он понимает, когда открывает глаза. Только длится это от силы полторы секунды, потом возвращается темень. Это была… вспышка? Стоп. Чимин хмурится, оборачивается и чуть не умирает от остановки сердца, потому что видит перед собой в сантиметрах десяти Чонгука. Чонгука, мать его. Что он тут забыл? — Что ты тут делаешь, блять? — непонимающе звучит от него, пока он бегает заторможенным взглядом по голому торсу Чонгука. Так, стоп. — Ты прикалываешься? — чуть грубо прилетает ему в ответ и Чимин резко поднимает взгляд на чужие глаза. Насколько их может увидеть. Понимает, что на него смотрят серьёзно и хмуро. И… раздражённо? Чимин не уверен. — Что? — не понимает, продолжая хмуриться. Чонгук закатывает глаза. — Ты сам меня позвал сюда. Забыл? — Разве? — серьёзно не помнит Чимин. Чонгуку хочется ему въебать. — Я тебе сейчас въебу. — спокойно оповещает, продолжая стоять. Всё ещё стоит и не уходит. Чимин тяжело сглатывает. Ему и думается тяжело. По ощущениям он уже час тут торчит в тишине, откуда взялся Чонгук? Последний понимает, что тот не стебётся, поэтому вздыхает. Отводит взгляд за спину Чимина, смотрит куда-то, молчит. Собирается уйти? Чимин сначала несколько секунд смотрит на чужое лицо, а после опускает взгляд на тело. Смотрит. Мысль очевидная: тело у Чонгука красивое. Тут скрывать нечего. Любой бы так сказал. Сам Чимин более тощий. Более худой. Тот понимает, что Чимин пялится на него уже долгое время, поэтому открывает рот: — Что, всё-таки будем трахаться? — Что? — возвращает взгляд к глазам. — Я не хочу. Чонгук смотрит на него, как на полудурка. — М, удивительно, что ты вообще можешь возбуждаться. — как будто невзначай говорит, действительно удивляясь этому. Будто это какое-то чудо света. Пак Чимин умеет чувствовать сексуальное возбуждение, нихуя себе. Он моргает, немного сводит брови к переносице. — Почему мы вообще говорим о моём либидо? — Потому что у тебя сейчас взгляд такой, будто ты уже возбуждён. — Я не возбуждён сейчас. — серьёзно отвечает тот. Блять. Чимин врёт, и Чонгук это понимает моментально. До этого ему казалось, что это из-за травки, но сейчас он убедился, что нет. Этот взгляд принадлежит именно Чимину. — Пиздец. — глухо выдыхает Чонгук, не соображая, что вообще дальше делать. Развернуться и уйти? Пожалуй. Чимин мутным взглядом смотрит на чужую шею, на ключицы, на грудную клетку. Выдыхает. Несколько секунд это длится. Молчание между ними. Потому что никто из них не ебёт, что будет дальше. Чимин уж точно. Он в целом почти не соображает. И когда он начинает пытаться вернуть себе способность мыслить и осознавать, что происходит сейчас, он улавливает движение сбоку. Движение чужой руки. Чонгук поднимает её неспеша, смотрит прямо на лицо Чимина, подносит ладонь к нему, а точнее — к губам. Немного приоткрытым, потому что дышать Чимину уже давно тяжело, ему не хватает воздуха. И до него не с первых секунд доходит, что делает Чонгук. А Чонгук в это время прикасается указательным и средним пальцами к его нижней губе, чуть надавливая. И Чимин поддаётся, приоткрывая лучше рот, из-за чего Чонгук может проскользнуть чуть глубже и надавить на губу ещё. По ощущениям Чимин сейчас сдохнет. На его лице застыла вопросительная эмоция, которая постепенно исчезает. Теперь он смотрит в чужие глаза то ли с желанием понять действия Чонгука, то ли непонятно зачем ещё. Что Чонгук, мать его, сейчас делает? Чонгук не перестаёт смотреть на лицо Чимина, скользя пальцами глубже, пока Чимин без вопросов послушно приоткрывает рот. А затем начинает слегка высовывать их и засовывать обратно, делая несколько раз это движение. У Чимина кишки и желудок сворачиваются, путаются между собой, иначе он не может объяснить ощущения в животе от чужих действий. Пак Чимин, ты проебался. Какая ты умница. Можно сразу в дурку. Здравый смысл бьётся головой об стенку где-то внутри Чимина, пытается достучаться до его разума, сказать, чтобы Чимин перестал творить хуйню и одумался. Сказать, чтобы Чимин подумал, что происходит и какие последствия за собой это повлечёт. Но Чимин долбится в глаза, в уши, поэтому не видит и не слышит. Не сейчас. Одной частью себя он понимает, что это уже конец, обратно не вернуть, это никто из них не забудет. А вторая часть немного заламывает брови, когда чужие пальцы внезапно входят намного глубже. Чонгук с лёгким удивлением слабо усмехается и хуй пойми, что у него творится в голове. Осознаёт ли сам Чонгук, что делает? Или потом ответственность за происходящее будет нести только Чимин? Чонгук оставляет его рот и перемещает руку на подбородок, сильно сжав нижнюю челюсть. Чимин резко вдохнул от этого действия, приподняв голову. Дыхание сбито к чёрту, оно то дрожит, то пропадает вовсе на несколько секунд. Голова кружится хуже, чем от самокрутки. Ебал он в рот эти самокрутки. И того, кто их ему всунул. Чимин сегодня всё ебал в рот. Луше бы он утопился в этом озере. Потому что ему становится дурно, когда Чонгук опускается рукой ниже, напоследок больно сжав челюсть, перемещается к тонкой шее. По ощущениям у Чимина переломался хребет. Он абсолютно не должен этого всего испытывать. Он не должен. Он надеется, что это можно будет списать на действие травы. Чонгук его морально уничтожит, если причина будет не в этом. Чимину проще тут и сдохнуть в таком случае. Ему придётся существовать с этими мыслями в голове, продолжать контактировать с блядским Чонгуком, с Хосоком, Юнги, смотреть им в глаза, смотреть на себя в отражении зеркала и пытаться принять то, что происходит сейчас. Чонгук сжимает крепко шею, даже слишком крепко. Кислород Чимину в лёгкие не поступает долгие секунд семь. Удивительно, но за всё это время слово не произнёс ни Чонгук, ни Чимин. Что творится в головах у обоих? Рука перемещается чуть ниже, к основанию шеи, большим пальцем Чонгук давит на выпирающую ключицу. Остальными пальцами поглаживает-массирует шею, наблюдая за своими же действиями с каким-то непонятными интересом. Слушает чужое сбитое дыхание, которое звучит достаточно громко в этом месте. Это длится ещё секунд десять, после чего Чонгук медленно опускает руку, оставляя Чимина в покое. А тот пытается начать дышать нормально. Потому что грудную клетку что-то сдавливает. Лёгкие что-то сдавливает до боли. Невозможно сделать полный вдох, остаётся лишь хватать воздух кусками. Чонгук переводит взгляд на глаза Чимина. Чуть прищуривается. Эмоции на его лице очень сложно сейчас прочесть. — Не привлекают мальчики помладше, говоришь? — ровным голосом произносит, в целом и не нуждаясь в ответе. Чимин сглатывает. И наконец-то делает нормальный вдох. Дышит. Вдох-выдох. Вдох… — Что ты, блять, сделал? — полухрипло, полушёпотом выдавил из себя Чимин, нахмурив брови. Всё ещё пытается начать ясно мыслить, но из-за того, что он покурил, произойдёт это только через ближайшие часа три. Чонгук вскидывает бровь. — Показал, что ты врёшь. Или собираешься орать и доказывать, что это неправда? У Чимина не находится слов. Он попросту не знает, что сказать. Что ему ответить? Почему он сейчас ощущает себя в самом хуёвом положении? Почему хуёво себя ощущает именно Чимин? — Ты просто урод. — шумно выдыхает слова, глядя на Чонгука. Тот слабо усмехается и смотрит с каким-то разочарованием? С разочарованием ли? Откуда вообще это взялось? — Я знаю. — просто отвечает тот, окидывает Чимина взглядом и уходит. Просто разворачивается и уходит к берегу. Чимин не сводит взгляда с его спины, соображая, что ему делать. Осознание происходящего медленно, но пробивается в его голову, и он потихоньку начинает испытывать малую часть всего того ужаса, что ему ещё предстоит испытать, когда придёт в себя. Что он, блять, наделал? Нет. Что они, блять, наделали? Облизывает быстро губы, начинает тоже выходить из воды. Надо вернуться домой… надо… блять. У них с Чонгуком одна комната. Тот уже обтирает живот своей же футболкой, а потом надевает её. Чимин оказывается на холодной земле и в легкой панике подбирает свои вещи. Внешне его чувства никак не отображаются. Как обычно. — Соболезную. — вдруг бросает Чонгук, уже одетый. Стоит и смотрит на полуголого Чимина. Чимин замирает и поднимает на него взгляд. В темноте их двоих плохо видно. Поэтому смотрит куда-то в район лица. — Чему? — А есть, чему не соболезновать? — отвечает тот вопросом на вопрос, слегка пожимая плечами. Оставляет вопрос без точного ответа, двигаясь в сторону Чимина. На секунду напрягается, не сводя глаз с приближающегося Чонгука, но тот просто проходит мимо. Возвращается в их временный дом, оставляя Чимина тут одного. Который не ебёт, что ему дальше делать. Убиться? Разбирается в футболке, выворачивая её, пытается надеть на влажное тело. Следом накидывает кофту, делает всё дрожащими руками, стал ощущать холод после воды. Включает фонарик на телефоне и светит в сторону, находя тропинку, откуда пришёл. Чонгук, вероятно, уже отдалился, Чимин начинает идти следом, пытаясь привести мысли в порядок. Его до сих пор немного пошатывает, поэтому временами заносит и ему приходится выставлять вовремя руку, чтобы не столкнуться с деревом или не врезаться в кусты. Доходит до нужного места, во дворе которого уже никого нет. В окне на втором этаже свет не горит, где находится их с Чонгуком комната. Чонгук вообще вернулся сюда? Он запросто мог пойти куда угодно. Чимину холодно. Очень холодно. Его трясёт, причём крупно. Его тошнит, его веки сами по себе закрываются, он плохо и мутно видит, что вообще перед ним есть, мозг почти не воспринимает информацию. Кое-как поднимается по крутым ступеням, раза два чуть не навернувшись с них, телефон сдох, поэтому пришлось ползти в темноте. Кое-как дошёл до комнаты, потянулся, чтобы включить свет, но увидел сидящего на кровати Чонгука. Не понятно: смотрел ли тот на него или полулежал с закрытыми глазами. Лучше бы сдох Чимин, а не телефон. — Так и будешь там торчать? Или больше не хочешь контактировать со мной? Если так, то пиздуй спать в беседку, я не собираюсь давить себе там бока. — произносит вдруг из темноты Чонгук негромко и еле внятно. А затем Чимин улавливает движение. Чонгук что-то пьёт. Вдох. И ещё один вдох. И ещё. Возможно, идея спуститься в беседку и там переночевать, не настолько и плохая. Только Чимин сначала получит перелом шеи, пока будет сползать с блядской лестницы. И всё ради Чонгука? В пизду. Он наконец-то подаёт признаки жизни и тащит своё тело к кровати, правая часть, которая ближе к нему, свободна, к ней он и направляется. Кажется, Чонгук в целом игнорирует его существование в этой комнате. Звучит глубокая тишина. Чимин возится с тем, чтобы снять с себя кофту, понимает, что футболка тоже влажная. И что штаны с бельём мокрые. Блять. Ему хочется завыть. Он не может лечь спать в мокром. Следует тяжёлый вздох. — Подыхать собрался? — подаёт голос сбоку Чонгук, поворачивая к нему голову. Чимин не знает, зачем открывает рот и говорит с ним. Честно. Возможно, от безысходности. — Мне нужно переодеться. У меня мокрая одежда. Мокрая одежда. — зачем-то повторяет, продолжая стоять в метре от мягкой кровати, упираясь ладонью в стену. Смотрит куда-то в одну точку и дышит. Похож на бешенное животное. — И? Я тебя смущаю? — звучит как-то насмешливо. Блядский Чонгук, закрой свой рот. Просто закрой к чёрту рот. Чимин поджимает губы. — Я не буду вставать и выходить, чтобы ты переоделся. — сразу ровно произносит, продолжая себе полулежать на кровати. В пизду. — Окей. — просто и еле слышно бросает Чимин. У него пустое выражение лица. Правда пустое, там сейчас ничего нет. Он снимает с себя футболку, бросает прямо на пол. Тащится к своей сумке, чтобы достать новое бельё, свободные штаны и новую футболку. Не хочет — ну и хуй на него. Чимин начинает стягивать с себя вещи, игнорируя чужой взгляд. Чимин не видит точно, но примерно замечает, куда направлена голова Чонгука, который молча наблюдает за ним. Без стыда. Чимин быстро переодевается, стоя к парню спиной, насколько вообще может это делать, чтобы не запутаться в потёмках в одежде. Вся мокрая одежда остаётся валяться на полу. На неё вообще сейчас плевать. Чимин валится из ног. Он хочет заснуть и не просыпаться. Шагает, пошатываясь к кровати, приподнимает часть своего покрывала и залезает под него. Наконец-то ложится. Спиной к Чонгуку. — Ты ублюдок. — еле произносит, накрываясь почти с головой из-за холода. — Ненавижу тебя. Чонгук тихо хмыкает за спиной, отпивает немного того, что пьёт. — Я в курсе. Чимин закрывает глаза. Господи, пусть он не проснётся. Чимин ебал. Он не хочет. Не хочет ни с кем взаимодействовать, ни с кем говорить, никого видеть. Ему тошно, у него буквально сейчас болит желудок и его тошнит. Мозг одновременно и забит мыслями, и пустой. Не может на чём-то одном сосредоточиться. — Просто ненавижу. — еле выговаривает Чимин, обращаясь к Чонгуку или в целом — не особо понятно. Чонгук кидает на него взгляд. — Может, уже хватит? Что ещё скажешь? За этими словами следует тишина. Всего несколько секунд. Затем Чимин открывает с болью глаза. Ему и морально больно, и физически. Потому что: — Меня тошнит. Он ебал.